Глава 10

Захлопнув дверь, Иллиана трижды повернула волшебный ключ в замочной скважине и спрятала его в маленьком кармане под юбкой. Пренебрегать безопасностью девушка не собиралась: раз мираи охраняют свои комнаты с такой тщательностью, значит, это неспроста.

В широком коридоре замка ночь ощущалась неожиданно сильно. Здесь было темно и тихо, лишь свет редких напольных свечей отбрасывал на стены дрожащие тени. Золотые вкрапления в черных каменных плитках сверкали сейчас особенно ярко, и казалось, будто весь коридор — это огромное и бесконечное ночное небо с мириадами звёзд.

Иллиана задержала дыхание, чувствуя лёгкую неуверенность. Может, стоило остаться в комнатах? Дождаться, пока шерисмирай придет к ней сам… В конце концов, какой смысл торопить скандал?

Но девушка глубоко вздохнула, отгоняя страх, и шагнула вперёд, стараясь не обращать внимания на то, что в некоторых участках коридора свечи не горели, будто затушенные случайным порывом ветра или… чьей-то рукой.

Это всего лишь темнота.

— А темноты боятся только дети, — шепнула себе девушка и ускорила шаг. Дошла до первого поворота, о котором говорила служанка, и свернула. — Ну вот. Ничего особенного, — подбадривала она себя, с громко бьющимся сердцем рассматривая барельефы и гобелены, которые в тусклом свете почти не было видно.

Впереди показался новый поворот, рядом с которым потухло аж три свечи, и казалось, что вокруг вообще ничего не видно. Иллиана набрала в лёгкие побольше воздуха и снова шагнула туда, куда сказала служанка.

И носом воткнулась в чью-то широкую грудь, обвешанную блестящими монетками монисто. Подняла голову и встретилась с холодными прищуренными глазами казиса.

— Саримарх… — выхохнула Иллиана, боковым зрением замечая внизу медленные движения его огромного ртутного хвоста.

Что удивительно — сам жрец оставался неподвижен, но его змеиная половина шевелилась, закручивалась кольцами.

Пугала…

И лишь монетки на мощной обнаженной груди и под поясом тихо, еле слышно позвякивали.

— Иллиана, я полагаю, — с улыбкой на тонких губах проговорил главный жрец мираев. — Рад познакомиться лично.

С этими словами он неожиданно взял ее за руку.

Иллиана не успела и слова сказать, как он поднял ее кисть к своему лицу, развернул тыльной стороной и, склонив голову, прошёлся по запястью языком.

Раздвоенным змеиным языком!

У девушки на миг остановилось сердце.

Казис поднял на нее острый серебристый взгляд и проговорил:

— Жаркой луны, Иллиана. В прошлый раз нам не удалось познакомиться должным образом. Золотой змей хорошо защищал свою сайяхасси.

Иллиану пробрала ледяная дрожь.

— Я хасси, — пробубнила она дрожащими губами.

Стоять так близко к жрецу было неуютно. Страшно. Это выбивало из колеи.

Его осведомленность пугала.

Иллиана глубоко вздохнула и внезапно вместе с прохладным воздухом каменных коридоров втянула в себя едва уловимый аромат самого Саримарха. Это был тонкий, пронизывающий запах, напоминающий влажный мох и раздавленную по нему волчью ягоду.

И как он догадался, что она сайяхасси?

— Неужели? — протянул жрец с улыбкой удивления.

Выпрямился, вновь оказавшись выше девушки на две головы, и сцепил за спиной мощные руки.

Иллиана обратила внимание на то, что, несмотря на седые волосы и лысину на голове, казис мираев выглядел очень сильным мужчиной. Его кожа ещё не стала дряблой, а мышцы размерами не сильно уступали Торриеновским. Лишь немного морщинистое лицо и чересчур древние, глубокие глаза делали из него старика.

— Надо же, как я ошибся, — протянул Саримарх все с той же тонкой улыбкой, не затрагивающей взгляда. — А куда ты направляешься так поздно, хасси Иллиана? — спросил он тогда, сделав ударение на обращении.

Девушка громко сглотнула. Ей ужасно не нравилась эта встреча. Более того, в голову начали лезть дурные мысли. А что, если мираи для того и запирают магией свои комнаты, чтобы ночью в темноте дворца к ним не проник какой-нибудь убийца? Может, у них тут так принято: убивать под луной неугодных? Может, наги получают извращённое удовольствие, по ночам кусая своих жертв и впрыскивая в кровь яд, а при свете дня им это запрещено?

В общем, в голову начали лезть всякие ужасы, подкрепляемые тьмой и зловещей улыбкой казиса Саримарха.

— Я ищу Торриена, — проговорила девушка, стараясь не слишком выдавать свой страх. Но зубы уже начали тихонько отбивать дробь. — Мне сказали, что он в лаборатории…

Сердце билось в горле, мешая нормально говорить. Кровь прилила к вискам.

Саримарх пару секунд молчал, не сводя с нее холодных глаз. Будто пытался ими, как клыками, укусить ее на расстоянии. А затем вдруг ответил, улыбнувшись ещё шире:

— Вон та дальняя дверь — твоя. — Махнул рукой, отчего звякнули браслеты на запястье.

Затем снова сцепил кисти за спиной и невозмутимо скользнул дальше по коридору, скрываясь во мраке.

Через несколько секунд даже шорох его хвоста по гладким плитам пола перестал быть слышен.

Иллиана не могла поверить, что все кончилось вот так. Просто. Ее никто не укусил и не убил. А заветная дверь была в десятке шагов впереди.

Не без труда сбрасывая нервное напряжение от разговора с казисом, она быстро преодолела расстояние до лаборатории и без стука дернула дверь, не слишком ожидая, что та поддастся.

Но неожиданно дверь открылась. Без скрипа и шума продемонстрировав Иллиане широкую, залитую светом десятков свечей комнату.

И Торриена, стоящего внутри у широкого каменного стола в компании… какой-то женщины.

Иллиану никто не заметил. И сейчас девушка понятия не имела, хорошо это или плохо. Она с любопытством и все нарастающим раздражением рассматривала очередную дамочку, увивающуюся вокруг царевича.

За то время, что эти двое общались, не замечая ее, Иллиана сумела разглядеть и длинные черные волосы, спускающиеся к самым бёдрам, и кукольное личико с очаровательными пухлыми губами, и округлый беременный живот над красивым черно-зеленым хвостом, чешуйки которого напоминали срезы изумрудов и малахитов.

От этого зрелища Иллиана вдруг ощутила, что ее терпение вот-вот лопнет.

Сперва она тряслась в карете, прыгающей из стороны в сторону по каменному ущелью. Затем оказалась во дворце, красивом, но чужом и холодном, где на нее всем было наплевать. Потом высокомерная служанка пыталась вывести ее из равновесия, а казис Саримарх и вовсе едва не довел до сердечного приступа своим раздвоенным языком и страшными глазами рептилии.

А теперь вот это…

Иллиана вдруг почувствовала, как в груди что-то болезненно защемило.

Та девушка, мирайя с красивым хвостом, блестящим в свете свечей тысячей маленьких чешуек, смотрела на Торриена с какой-то игривой веселостью. Десятки тонких цепочек, оплетающих и украшающих ее тело, ясно давали понять, что она не служанка. Драгоценные камни блестели между золотыми звеньями на груди, руках, животе, бедрах, делая из нагини живое сокровище. Почти эфемерную, волшебную красавицу.

И тогда Иллиана впервые поняла, что такое ревность. Раздражение, испытанное к служанке пару десятков минут назад, не шло ни в какое сравнение с едкой кислотой, что сейчас обильно плеснула ей в сердце при взгляде на эту красивую мирайю.

Беременную мирайю.

Никогда прежде Иллиана не испытывала ничего подобного. Наверно, потому, что ни один мужчина за все годы не проникал в ее сердце так глубоко, как это удалось Торриену за несчастную пару свиданий.

И сейчас ей было больно.

В голове начала оформляться жалящая мысль: “Если окажется, что в животе этой нагини ребенок Торриена…”

Что тогда? Что она сделает? Человеческая девушка, выкупленная, как товар, проданная в собственность, лишённая семьи, дома, прошлого. Что она может сделать принцу мираев?..

Кулаки сжались сами собой.

В этот момент нагиня рядом с Торриеном засмеялась будто бы над какой-то шуткой. А затем медленно повернула голову к двери, где стояла девушка, и улыбка сползла с ее лица, сменившись удивлением. Узкая черная бровь изогнулась, когда ярко-рыжие, янтарные глаза скользнули по фигуре застывшей девушки с лёгкой, свойственной всем мираям презрительностью.

— Это еще что такое? — звонко спросила она, ударив голосом, будто хлыстом.

Иллиана поежилась, словно пытаясь стряхнуть упавший на плечи липкий груз.

Торриен повернул голову, проследив за взглядом своей собеседницы. И время будто остановилось.

Золотой взгляд вспыхнул огнем. Внутри радужек словно засияли тысячи солнц, прожигая Иллиану насквозь, отзываясь бешеным биением в груди.

Сердце девушки затрещало, выпуская что-то жгучее, ноющее. Под ребрами раскалилась голодная безна, расширяясь, засасывая, тоскливо вибрируя.

Скучала… Только сейчас, утонув в его глазах, Иллиана осознала, как же сильно она скучала по нему. По его немного надменному насмешливому лицу, по полным алым губам, которые умели так дерзко и иронично изгибаться. Которые умели так жарко целовать…

А он?.. Скучал ли он?

Мысли Золотого змея, как всегда, были закрытой книгой. Девушка ничего не могла понять по странному, слегка отстраненному и ошеломленному лицу шерисмирая.

— Ты кто такая и кто позволил тебе врываться? — слишком громким и высоким голосом спросила мирайя, сложив руки на груди. Красивое лицо приобрело жестокое выражение, совершенно испортив благородные черты.

— Тише, — вскинул руку Торриен. А потом вдруг проговорил, не сводя взгляда с девушки в дверях: — Знакомься, Рай. Перед тобой Иллиана Тангрэ. Моя хасси. Иллиана, это Райела Эннариш. — Он едва заметно кивнул в сторону нагини. — Малахитовая царевна. Моя сестра.

Сердце Иллианы на миг остановилось.

Сестра. Эта мирайя была всего лишь сестрой.

Нестерпимо захотелось улыбнуться. Тяжелый камень, будто придавивший желудок, рассыпался мелкой крошкой. Стало легче дышать.

Но ненадолго.

— Что ты здесь делаешь, Иллиана? — строго спросил Торриен, не торопясь приближаться. Он все так же неподвижно стоял рядом с сестрой. Их с Иллианой разделяло несколько метров лаборатории и длинный каменный стол.

Этот стол будто проводил между ними невидимую черту.

— Ты завел себе хасси? — с усмешкой спросила Райела. — Вот уж не думала. Впрочем, давно пора.

— Тебя это не касается, — отрезал Торриен.

Иллиана переводила взгляд с него на его сестру и действительно начала замечать их легкое, почти неуловимое сходство. Резкие, немного острые брови, четкая властная линия подбородка. Черные как ночь волосы и смуглая кожа. Впрочем, наверное, на этом все. Потому что глаза у Райелы были крупные, миндалевидные и приторно-яркие. В них плескались презрение и вызов. Даже будто бы какая-то природная ядовитость. А глаза Торриена были другими. Глубокими, искристо-темными, сверкающими, как драгоценный металл, леденящий душу и обжигающий, как лава.

— Так что ты здесь делаешь? Я же приказал оставаться в покоях, — строго повторил змей.

Иллиана стиснула ткань рукавов платья.

В душе снова вспыхнули огоньки обиды. Раздражения.

Как провинившаяся девчонка…

Он отчитывал ее как нашкодившего кота, и это вызывало в душе волну протеста.

“Ты не имеешь права…” — мелькнул болезненно-колючий ответ, который она не смогла произнести.

— Ты не рассказывал ей, как нужно вести себя в обществе благородных мираев? — усмехнувшись, плеснула отравой слов Райела. — Нужно лучше воспитывать своих… женщин, Тор.

Иллиана поняла, что царевна хотела использовать другое слово для ее определения. Интересно, какое? Шлюха? Игрушка? Зверюшка? Кто она для них на самом деле?

Хотелось бы знать…

— Я искала тебя, Торриен Золотой змей, — твердо проговорила Иллиана, не отрывая от мужчины взгляда, в котором сейчас сверкало слишком много невысказанного.

А еще в котором, кажется, вот-вот должны были заблестеть слезы.

На последних словах, несмотря на все усилия, ее голос сорвался, став сиплым. Неровным. Иллиана поджала губы, чувствуя, как ее мелко трясет.

От невысказанных слов, нереализованных ожиданий. От всего, что навалилось и не отпускало.

Но она держалась изо всех сил.

И Торриен неожиданно вздрогнул. Едва заметно, но она увидела. И увидела через все разделяющее их расстояние его распахнувшиеся золотые глаза, ставшие почти болезненно яркими. Как вор, она выхватывала его эмоции, будто драгоценности. Пытаясь понять, что они значат.

— Какая своевольная девочка, — улыбнулась Райела, словно ее это все ужасно забавляло. — Ты должен объяснить ей…

— Хватит, — резко оборвал Торриен и вдруг посмотрел на сестру, будто впервые увидев. Его густые брови сдвинулись, а взгляд внезапно потемнел. — Поговорим позже, Райела. Уже поздно. Тебе пора.

— Что? — Лицо мирайи притворно вытянулось. — Ты прогоняешь меня из-за какой-то девчонки?

— Я тебя не прогоняю. Иди, Рай.

И, вопреки словам, неожиданно взяв под локоть сестру, просто потащил ее к выходу. Прямо туда, где стояла Иллиана.

Девушка поспешила отскочить от двери, ничуть не желая, чтобы змеюка мимоходом задела ее. Брызнула ядом и ударила хвостом, например. Мало ли что у этих мирайек на уме? Особенно у таких стервозных и таких… беременных.

— Не надо меня хватать, я все поняла! — взвизгнула нагиня, вырываясь, и тут же поползла к выходу сама, гордо расправив плечи и бросив на девушку презрительный ледяной взгляд. — Оставлю вас наедине, любовнички.

Затем закатила глаза и проговорила будто сама с собой:

— Мужчины становятся такими невыносимыми, пока не сбросят напряжение! Жаркой луны, голубки! Рада была познакомиться!

И скрылась в коридоре.

Торриен только скрипнул зубами. А Иллиана вдруг покраснела, осознав, что в мирайском пожелании “жаркой луны” скрыто гораздо больше смысла, чем казалось ей прежде.

Царевич с силой закрыл дверь рукой, явно разозлившись. Затем повернулся к Иллиане, и оба замерли. Между ними вдруг оказалось не больше полутора метров, и это расстояние неожиданно стало казаться болезненно огромным.

А они просто смотрели друг на друга и молчали. И воздух вокруг становился все горячее.

Секунды лились одна за другой, как капли вина из уже допитой бутылки. Вот-вот и совсем исчезнут. Остановятся, как растрескавшееся, иссушенное сердце Иллианы.

Она боялась. Смотрела на него и боялась, что он забыл… Что не чувствует больше ничего. И что она уже не увидит в его радужках тот огонь, который так сильно выдавал его желания.

Что может быть хуже, чем стать игрушкой под властью чужой воли? Только стать нежеланной игрушкой… Которую взяли просто так, для коллекции или развлечения.

Иллиана сжала зубы, слегка сдвинув брови.

Но если она ничего не значит для царевича, если и впрямь у него есть более важные и интересные дела, чем сказать ей хотя бы пару слов после того, как навсегда лишил ее прошлой жизни, то зачем он вообще заплатил за нее тот огромный выкуп?

Все эти вопросы крутились в голове, застывали на кончике языка вместе с желанием накинуться на Торриена, стучать кулаками по мощной груди, пересечённой тонким шрамом. Колотить, пытаясь достучаться до сердца, пока Золотой змей не встряхнет ее, не прижмёт к себе… не поцелует, сказав, что теперь все будет хорошо.

Но с мираями так нельзя. В народе говорят: ”У нагов в венах холодная кровь, на языке — яд, а в груди — кусок камня. Вот только те, кто уже почувствовал вкус их отравы, не способны это понять…”

Прежде Иллиана не видела в этом изречении никакого смысла. Теперь же ей казалось, что оно как раз про нее.

— Почему ты ослушалась? Герхарсия не передала тебе мой приказ? — тихо спросил Торриен, из-за своего хвоста возвышаясь над ней на целых две головы.

Девушка смотрела на него снизу вверх, глаза в глаза, почти не замечая блеска золотых цепей на груди, крупных перекатывающихся мышц под смуглой кожей.

Почти не замечая…

— Потому что я не твоя рабыня, — сухо выдавила Иллиана, чувствуя, как слова дерут горло. — Потому что я ничем тебе не обязана. Потому что ты лишил меня всего, что было мне дорого.

Вот. Сказала. Что теперь? Накажет за дерзость?

Огромные глаза, сверкающие золотом, чуть прищурились.

— Потому что… — снова начала девушка, намереваясь сказать ещё многое, и будь что будет. Но Торриен неожиданно ее прервал:

— Ладно, я понял. — Резко поднял в воздух ладонь, чуть сжал губы и моргнул, продержав глаза закрытыми всего на полсекунды дольше.

Словно брал себя в руки, стараясь не вспылить.

Вздохнул.

А когда глаза открылись вновь, он спокойно сказал:

— Проходи, — махнул рукой в сторону лаборатории, — и прости мою сестру. Как правило, она не слишком заботится о чужих чувствах.

“О, по-моему, это у вас семейное”, — мысленно фыркнула девушка, но благоразумно промолчала.

Торриен же повернулся к Иллиане спиной и скользнул вперед по мраморному гладкому полу. Черный хвост, как капля искрящейся золотом ночи, еле слышно зашуршал по плитке.

Царевич указал девушке на огромный широкий диван цвета спелой вишни, а сам двинулся в сторону соседней комнаты.

— Подожди меня. Я сейчас приду.

И скрылся за дверью.

Иллиане ничего не оставалось, как сесть, куда сказали, и молча ждать. Благо это не продлилось долго. Буквально через пару минут шерисмирай вернулся в человеческом облике. Вместо хвоста были ноги, затянутые в тонкую ткань черных штанов с золотой строчкой и вставками из того же драгоценного металла. Рисунок на ткани неуловимым образом имитировал чешую. В итоге создавалось впечатление, что ничего не изменилось. Будто он все так же находился в образе нага со своей уникальной, свойственной лишь ему одному черной змеиной кожей.

Но это было не так.

В руках мужчина держал кувшин вроде того, какой приносили девушке сегодня на ужин, и два бокала, вырезанных из камня.

— Что это? — спросила Иллиана, почувствовав знакомый запах, когда Торриен сел на диван рядом с ней и налил им обоим прозрачного напитка.

— Хмельной мед, — спокойно ответил мужчина и протянул ей.

— Нет, я это уже сегодня пила, — слегка нахмурилась девушка, вспоминая, какие фантазии ее посещали после употребления этого “зелья”.

Щеки снова вспыхнули.

— И что? — удивился мирай.

— И… он слишком сильно будит мою фантазию, — не стала отпираться она, надеясь, что змей все равно ничего не поймет.

Но неожиданно уголки его губ дрогнули.

Как прежде…

— Хмельной мед расслабляет, — проговорил он, настойчиво протягивая ей бокал. — А нам обоим не помешает немного расслабиться.

Как ни странно, это помогло. Иллиана взяла кубок и под тяжелым, пронизывающим взглядом мирая отпила пару глотков.

Можно было бы подумать, что змей хочет ее отравить или напоить, так внимательно он следил за тем, как она пьет. Но, как оказалось, он ничуть не лгал. За бокалом меда вдруг стало гораздо спокойнее. И не потому, что алкоголь развязывал язык или делал сговорчивей. Для этого было недостаточно пары глотков

Просто вот так, бок о бок с Торриеном неторопливо глотая легкий пенистый напиток, Иллиане вдруг начало казаться, что у них нет причины для ссор. Было так легко поверить, будто она вовсе не злится на него, а он сегодня не вел себя как бесчувственный, жестокий царевич мираев. Что они сидят рядом просто потому, что давно не виделись и соскучились. И теперь им просто хорошо.

Опасно обманчивая фантазия. Но такая желанная…

Иллиана взглянула в глаза Золотому змею, не в силах оторваться от его чарующего лица, и поняла, что снова теряется. Как было всегда, когда он смотрел на нее. Когда оказывался рядом.

— Ты скучала по мне? — вдруг спросил он, отставив бокал на низкий журнальный столик рядом с диваном и взяв ее за руку.

От этого короткого прикосновения Иллиану будто прошила молния. От того места, где его пальцы коснулись ее кожи, по всему телу расходились крохотные разряды.

Девушка шумно втянула воздух и задержала дыхание.

Вот так, без извинений, без объяснений. Просто: “Ты скучала по мне?” И что она должна ответить? Что не было и дня, чтобы она не думала о нем, за целый месяц? И даже после того, как он забрал ее из родного дома, она все равно не смогла его возненавидеть?

— Нет, — пожала плечами она и мельком посмотрела в огромное окно, рядом с которым стоял их диван.

Там, за тонким тюлем цвета лепестков вишни, черная ночь укрыла своими крыльями густые сады перед дворцом.

— Нет? — переспросил Торриен, широко распахнув глаза. Густые брови изумленно взлетели вверх.

Иллиана думала, он разозлится. Хотела хоть немного уязвить его.

А он… улыбнулся. И вдруг тихо ответил то, что она никак не ожидала услышать:

— А я скучал.

Иллиана замерла, изумленно взглянув на мирая. Ожидая увидеть в его глазах шутку, насмешку. Или просто сладкую ложь.

Но их там не было. Полные губы немного грустно улыбались. Грустно, но чистосердечно. А глаза… Глаза были такими же, как прежде. Колдовскими, чарующими. Такими, в которые проваливаешься, забывая саму себя.

— Очень скучал, — добавил он негромко. Поднял руку и вдруг коснулся ее подбородка, проведя по нему большим пальцем. Скользнул взглядом по губам и повторил это движение подушечкой пальца.

Иллиана резко выдохнула, почувствовав, как волна мурашек просто слизывает ее с берега обиженного спокойствия в бушующее море.

— Скучал весь этот месяц, — говорил он, затягивая ее все глубже и глубже. — Пытался выкинуть тебя из головы, но понял, что это невозможно. Мое маленькое сокровище…

Еще немного, и она уже не сможет ничего ему противопоставить. Его бархатному голосу, осторожным, нежным ласкам, которых, казалось, тело ждало, как иссушенная земля — ливня. Он дотрагивался лишь до ее губ, но вся она с головы до кончиков пальцев уже превратилась в оголенный нерв.

“Так нельзя… Это будто болезнь…” — подумала девушка, закрывая глаза и жадно хватая ртом воздух. Мечтая, чтобы он наклонился и поцеловал ее. Чтобы продолжал говорить, что не может без нее. Что мечтал о ней так же, как она мечтала о нем все это время.

Нужно было как-то вырваться из этого плена, из этого безумия.

— И поэтому решил сломать мою жизнь? — тихо выдохнула она и распахнула глаза, уже чувствуя, как вот-вот рассыплется их замок из ванильных признаний и винно-пьянящих прикосновений. Уже представляя, как меняется лицо мирая и снова становится жестким. Как десяток минут назад.

Но все случилось иначе.

Ни одна эмоция не проскользнула в его глазах. Он молчал, не торопясь отвечать. И только спустя несколько секунд вдруг отвернулся и взглянул в окно.

Так же, как она пару минут назад!..

От осознания этого факта Иллиана вздрогнула.

Она никак не могла понять, что творится в голове Торриена. Любой другой мирай уже должен был обидеться и воспринять ее слова как очередное оскорбление. Ведь по закону царевич не сделал ничего плохого. Он выкупил ее, а не украл. Значит, все формальности соблюдены, а она не имеет права жаловаться, если не хочет понести наказание.

Но она жаловалась. Сердилась. Злилась. И не собиралась останавливаться, даже если царевичу вздумается бросить ее в темницу.

Глупо. Но с упрямством сложно бороться. Всегда было сложно.

Однажды в детстве к ним в район ненадолго приехал заморский купец. Его малолетний сын любил прогуливаться возле дома семейства Тангрэ, выжидая, пока выйдет маленькая девочка с серебристыми волосами. Тогда он принимался издеваться над ней разными заковыристыми способами. Иллиана не могла взять в толк, что ему от нее надо, расстраивалась, но матери ни о чем не рассказывала. У той было много работы, лавки специй еще не существовало, а отец уже давно исчез. Помочь было некому. Поэтому девочка пыталась избавиться от назойливого паренька собственными силами.

Однажды мальчишка совсем обнаглел. Он отобрал у Иллианы любимую игрушку, которую мать сшила для нее собственными руками. Маленькую пушистую змейку, из которой, как пух, торчали десятки зелено-желтых ниток, изображающих сияние. Негодяй сказал, что будет выдирать игрушке эти самые нитки до тех пор, пока Иллиана трижды громко не прокричит, что она мокрая курица.

Что было на уме у парня — сложно сказать. Но Иллиана отказалась выполнять его требования. Пыталась отобрать материнский подарок, но задира не позволил, методично ощипывая мягкий тряпичный хвост. Девочка заплакала, наблюдая, как с каждой секундой пушистая змейка будто на глазах умирает. В самом конце грустной сцены купеческий сын оторвал игрушке голову, бросил это все в лужу и просто ушел.

Иллиана подобрала оставшееся от любимицы и грустно унесла в дом, стараясь не разрыдаться. Но при этом она не сдалась. Долго и упорно после случившегося она пыталась починить свое маленькое сокровище, так ничего и не рассказав матери. Девочке было шесть, и в то время ее маленьким пальчикам было довольно сложно работать с нитками и иглой. Но она справилась. Хотя мягкая тряпичная змейка с тех пор и выглядела совсем по-другому, она осталась любимой. А парень через пару дней отплыл с отцом на корабле, и Иллиана никогда его больше не видела.

Девушка снова взглянула на Торриена, отгоняя воспоминания. Сейчас она пыталась осознать вовсе не корни собственного упрямства. Она искала причину того, почему Золотой змей реагирует на ее слова не так, как должен. Как все мираи.

Но ничего не получалось.

— Я не собирался ломать твою жизнь, — спокойно ответил царевич и посмотрел на нее. Его рука, замершая на ее ладони, больше не двигалась и будто бы стала холоднее. Но все же Торриен ее не убрал. — У тебя будет здесь все, что пожелаешь. К твоим услугам целый замок со всей прислугой, поварами, модельерами и ювелирами. Я ничего не отбирал у тебя, но подарил то, чего у тебя никогда не было.

С какой-то точки зрения его слова имели смысл. Вот только это был какой-то извращенный смысл, нечестный. И это неуловимо ощущалось в его голосе. Словно Торриен пытался переубедить Иллиану, прекрасно зная, что неправ.

Но разве мираи бывают неправы? Могут признавать свои ошибки?

— Как по-твоему, могут ли заменить даже тысячи драгоценных камней, платьев и вкусных блюд одно слово матери? Вы даже запретили мне писать ей… — сказала тогда девушка и, вздохнув, вынула ладонь из его руки.

Он проследил за этим движением, и вновь вернулся взглядом к глазам Иллианы. Загорелое лицо на миг превратилось в камень, а затем царевич встал с дивана, заложил руки за спину, отчего мышцы под обнаженной кожей напряглись и стали выпирать, и медленно прошёлся вдоль помещения.

Иллиана громко сглотнула. Холодная волна прокатилась по позвоночнику, оставив после себя колючие мурашки.

— Таков закон. И не я его придумал, — прозвучал ледяной ответ.

Однако, несмотря на тон голоса, которым, казалось, можно резать металл, девушка снова почувствовала какую-то нестыковку.

Что-то казалось неправильным в поведении Золотого змея. Словно… это все было не по-настоящему.

Словно он лгал.

Иллиана встряхнула головой, чувствуя, как мягкие пряди щекочут пунцовые, горящие щеки.

Вот она и разозлила его. И незачем теперь выискивать в словах Золотого змея всякие странности. Вот именно так, как сейчас, мирай и должен себя вести с глупой, необученной девчонкой. Так и никак иначе.

— Я хочу, чтобы ты вернул меня домой, — упрямо сказала девушка, опустив глаза. — Моя мать уже не молода. Она не перенесет разлуки.

Торриен вдруг резко повернулся, прожигая ее горящим золотым взглядом.

— Это невозможно. И думаю, тебе стоит сменить тему беседы, — проговорил он жестко. А затем неожиданно добавил вкрадчивым бархатистым голосом, чья опасная мягкость будто несла в себе предупреждение: — Сокровище мое…

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь контролировать собственные эмоции.

От сказанного по телу пробежали мурашки. От слов веяло морозным холодом, а от низкого тембра бросало в жар.

Но Иллиана действительно была упряма. Она сжала кулаки, мысленно собираясь с силами, встала с дивана и медленно шагнула к Золотому змею.

Вскинула голову, встретившись с застывшим, немного изумленным взглядом цвета расплавленного металла.

— Или что? — выдохнула с вызовом. — Может, опять посадишь меня в паланкин и отправишь обратно, как в прошлый раз? Ах да! — с притворным испугом прикрыла она рот ладошкой. — Ты же сказал, что это невозможно! И что же теперь делать?

Отвернулась, взглянув в пустоту, и постучала пальцем по губам, словно о чем-то напряженно думает. Затем сделала еще пару шагов в сторону, обходя молчаливого, с каждой секундой все сильнее мрачнеющего Торриена.

— Ну, тогда придется отправить меня обратно к себе в комнату и не приходить, — выдала Иллиана, снова повернувшись к царевичу, а затем театрально охнула, прижав руку к груди. — Так нет же, ты и это уже делал! Потому я и пришла к тебе, пробираясь по этому дурацкому черному коридору, почти совсем лишенному света, как одинокая летучая мышь! Что, так сложно было встретить девушку, которая за один день лишилась всего? Так трудно было сказать ей хоть пару слов?

С каждой фразой Иллиана все больше и больше распалялась. Ее эмоции бурлили, кипели, подкрепляясь молчанием Торриена. Молчанием, которое будто подтверждало ее правоту.

— И вообще, почему у вас половина свечей в коридорах потушена? — продолжала она возмущенно вышагивать по лаборатории, при этом не замечая ничего вокруг. — Не хватает золота на воск? Так, может, вам в долг дать? А то у меня дома пара сундуков с монетами завалялась…

Иллиана сама не знала, что на нее нашло. Наверно, решила, что терять все равно нечего. Собственное бесстрашие даже немного пугало. Кровь бурлила в венах, даря уверенность в собственной правоте. А может, это все было лишь результатом действия кувшинчика хмельного меда, выпитого почти целиком. Девушке было наплевать.

До поры до времени, пока ситуация резко не изменилась…

Свою ошибку она поняла, когда Торриен внезапно настиг ее, будто ураган, преодолев несколько разделяющих их шагов. Прижал к стене своим телом. Обхватил запястья, вытянув ее руки над головой, и наклонился, не сводя с нее пылающего золотом взгляда.

— Во-первых, мы видим в темноте, Иллиана, — медленно произнес он, по слогам растягивая ее имя. — Поэтому горят свечи или потухли, как правило, не имеет для нас никакого значения.

Иллиана почувствовала, как от этих мягких вибрирующих звуков под желудком будто взорвалась маленькая горячая бомба.

Торриен наклонился чуть ниже и коснулся девушки щекой.

Иллиана вздрогнула. В этот момент она вдруг увидела, как на секунду закрылись глаза змея. Как он втянул воздух около ее уха, через мгновение зарываясь носом в волосах, так сладко щекоча шею легкими, едва ощутимыми прикосновениями, что перед взором все потемнело.

— А во-вторых, — продолжал он, перехватив ее запястья одной рукой, а второй убирая волосы назад. — Представь себе, мне действительно сегодня было сложно встретить тебя. Очень сложно… — последние слова он почти промурлыкал. Низко, горячо.

Торриен наклонился и провел полураскрытыми губами по ее шее. Одновременно с этим одно его бедро проникло между ее ног, слегка раздвигая их. Царевич придвинулся ближе, заставив девушку сильнее почувствовать… ощутить себя.

Иллиана закрыла глаза, резко выдохнув. Тонкий аромат мужчины уже окутал ее, проник в легкие. Его руки, бедра, все тело было так обжигающе близко, что дышать стало тяжело. Воздух прерывистыми волнами покидал грудную клетку и будто бы не желал возвращаться вновь. Голова кружилась от жара, скрутившегося внизу живота голодной спиралью.

В этот момент Торриен толкнулся вперед, мягко надавив бедром на чувствительный бугорок между ее ног.

Горячий ток ударил по телу, заставляя кровь приливать к самым бесстыдным точкам, жадно пульсировать.

— Почему сложно? — выдохнула Иллиана, не понимая, каким образом Торриену снова удалось так быстро выбить ее из раковины, где она пряталась, скрывая истинные чувства. Как у него получилось заставить ее забыть все возмущение, которое еще несколько секунд назад, казалось, могло разорвать ее на части.

Несколько секунд назад — могло, а сейчас — нет. Потому что теперь вокруг были только его руки, его бедро между ее ног, его дурманящий, почти неуловимый запах. А еще губы, мягко касающиеся области около ключицы.

В этот миг Золотой змей вдруг приоткрыл рот, и Иллиана ощутила прикосновение острых клыков к своей коже.

По спине прокатилась ледяная дрожь.

Неужели он все-таки решил наказать ее за дерзость? Неужели укусит?

Перед глазами все поплыло.

Вот только… Торриен тоже тяжело дышал. Его грудная клетка высоко поднималась и быстро опускалась, мышцы на руках напряглись. А свободная ладонь, что прежде касалась лишь волос, сейчас вдруг мягко опустилась сперва на талию, а затем на попу. Золотой змей сжал пальцы, прижимая Иллиану к себе, заставив ее еще сильнее почувствовать бедрами, как твердо стало под тканью его черных штанов.

От понимания этого девушке стало еще жарче. Кровь закипела, растущее напряжение мешало соображать и требовало чего-то. Чего-то такого, о чем было стыдно думать.

Но клыки…

Две острые иглы скользнули по коже, слегка царапая ее, вызывая внутри настоящий пожар. Возбуждение смешалось со страхом, внезапно лишь увеличивая сумасшествие. В ушах болезненно тикало, стучало, пульс зашкаливал.

— Ты укусишь меня? — прошептала девушка, едва дыша, продолжая чувствовать его горячие губы на своей шее вперемешку с короткими острыми прикосновениями клыков.

Несколько секунд прошли в молчании, прежде чем раздался ответ.

— Только если ты попросишь, — неожиданно хриплым, рваным от желания голосом сказал Торриен и скользнул чуть влево, оставив на плече один-единственный жгучий, как огонь, поцелуй.

Дрожь прокатилась по спине Иллианы. Она громко сглотнула, не представляя, что он имел в виду.

— Я… не понимаю, — прошептала она, глядя на мирая огромными, широко открытыми глазами.

Торриен тихо усмехнулся, мягко убрав с ее лица волнистую прядь, и с улыбкой ответил:

— Возможно, когда-нибудь поймешь…

От этих слов сердце на миг замерло.

После этого царевич отстранился. Не выпустил ее из рук, но перестал целовать.

Наступила короткая пауза тишины, во время которой можно было отдышаться, привести мысли в порядок.

А потому Иллиана громко сглотнула и вдруг спросила совсем не то, что планировала. Слова каким-то образом сами сорвались с губ, позволяя понять, что все прошедшие недели это терзало ее:

— Скажи мне, почему ты прогнал меня тогда, во время свидания? Мне… было грустно.

Она опустила голову, разглядывая цепи на его обнаженной груди, лишь бы не смотреть в глаза. К щекам внезапно прилила краска стыда. Ведь этим вопросом она фактически признавала, что он ей нужен.

Что она тоже скучала.

Но Торриен не дал ей возможности скрыть свои эмоции даже в малом. Он коснулся пальцами ее подбородка, заставив поднять голову, вновь посмотреть на себя.

Будто хотел читать в ее глазах все чувства. Всю правду. А затем он медленно ответил:

— А мне было неприятно думать, что знакомство со мной тебя позорит. Я к такому… не привык, Иллиана.

Каждое слово перекатывалось в груди девушки, вибрировало, будоражило.

— Но ты же сам привез меня в Верхний город скрытно, — пробормотала она, будто захваченная в цепи его вниманием. — Ты сам не хотел, чтобы люди знали о нас. Потому что понимаешь: ничего хорошего из этого не вышло бы.

Торриен пожал плечами и немного высокомерно кивнул.

— Знаю. Люди не любят мираев, и я не хотел для тебя проблем. Но… — Он на секунду запнулся и сжал челюсти, закончив: — Не слишком приятно знать, что девушка, которая тебе нравится, тебя стесняется.

Сердце застучало в горле Иллианы.

“Девушка, которая тебе нравится…”

Был ли хоть один шанс, что она пропустит эту фразу, случайно сорвавшуюся с его уст? Существовала ли хотя бы крохотная возможность, что она намертво не врежется в ее сердце?

Нет. И нет.

— Но разве ты сам не стеснялся меня, когда пытался вылепить из человека мирайю? — с жаром в голосе спросила Иллиана. — Когда приказал надеть чужую одежду и облиться странными духами, лишь бы отбить запах человека?

Торриен прищурился.

И девушка вдруг поняла по его сверкнувшему заострившемуся взгляду, что пропустила что-то очень важное.

Вот только что?

— Поверь, сокровище мое, — начал царевич, — делая из тебя мирайю, я старался не себя защитить, а тебя. Как только другим мираям стало бы известно, что ты — моя хасси, из Верхнего города тебе было бы не выйти.

— Что? — не поняла Иллиана, хлопая широко раскрытыми глазами.

— Именно так, — кивнул Торриен. — Мы не выпускаем своих женщин. Таков закон. Значит, как только стало бы ясно, что у меня новая хасси, ты уже не смогла бы вернуться к своей матери.

Иллиана ошарашенно опустила голову. Задумалась, прикусив губу, вспоминая, как оно все произошло. Как протекала последняя их встреча.

Выходит, если бы не все предосторожности царевича, Иллиана не провела бы еще один месяц вместе с мамой. Ее забрали бы уже тогда…

И теперь стало чуть более ясно, почему Торриен так разозлился, встретив Саримарха. Он не хотел, чтобы тому открылась правда.

— То есть ты проявил заботу обо мне? — спросила девушка, до конца так и не осознавая всего. — Не хотел забирать меня навсегда?..

Золотой змей промолчал.

— Хотел как лучше? — продолжала она спрашивать.

Снова молчание.

Иллиана подняла голову и встретилась с напряженным, чересчур горячим взглядом.

— Но почему же тогда ты не пришел сегодня меня встретить? — воскликнула она. — Теперь-то бояться нечего. А мне пришлось искать тебя, испуганной… Одной.

В этот момент произошло что-то молниеносно-неуловимое.

Глаза Торриена потемнели. Мужчина резко обхватил ее за талию и поднял вверх. Прижал к себе, вышибая воздух из легких, сминая ее губы в поцелуе, голодном, как ураган.

— Потому что я тоже не железный, Иллиана, — выдохнул он и бросил ее на широкий диван. — И хватит провоцировать меня!

Белые женские волосы разметались по темно-вишневой ткани, сердце бешено застучало.

Торриен навалился сверху, заслоняя собой все вокруг, блокируя возможность убежать. Не давая вздохнуть без его желания. Целуя, спуская с плеча рукав платья, он прихватил зубами нежную кожу, двигаясь вниз, к груди, которая еще была скрыта тканью, но вот-вот грозила обнажиться целиком.

Иллиана запрокинула голову и тяжело задышала. Удовольствие оказалось таким резким и неожиданным, накатившим смывающей все лавиной, что она не успела ничего сказать. Лишь с губ сорвался выдох, смешанный с тихим стоном, так напоминающим: “Да…”

— Я не пришел, потому что решил дать нам обоим время… Потому что хотел тебя тогда, месяц назад, и хочу сейчас, — хрипло рычал царевич, перемежая слова поцелуями, от которых хотелось кричать. — Потому что сходил с ума от желания все эти дни и не был уверен, что, приди я к тебе этим вечером, не сорвался бы прямо с порога и не взял тебя. Без разговоров и объяснений. Без вопросов, игр и твоих желаний.

В этот момент он все-таки сдернул платье с ее груди и ухватил губами алый набухший сосок. Прикусил его, тут же проведя горячим языком. И снова прикусил…

Иллиана тихо застонала.

— Впрочем… тебе наверняка понравилось бы, — порочно усмехнулся Торриен, так что от его голоса тугая спираль внизу живота девушки еще сильнее натянулась.

Торриен на миг оторвался от нее. Посмотрел в глаза, поймав затуманенное внимание, и золото его радужек потемнело. Взгляд вдруг стал как никогда прежде серьезным, и царевич спросил:

— Вот и скажи мне, мое маленькое девственное сокровище, хотела бы ты, чтобы это, — он сделал паузу, — случилось сегодня? Сейчас?

Мужчина слегка шевельнулся, подаваясь вперед, и происходящее вдруг показалось Иллиане отчётливым и ясным. Словно до этого на нее нашло какое-то помрачение, а сейчас все стало видно кристально чисто, будто со стороны.

Она лежала под царевичем, закинув ноги ему на бедра, выгибаясь навстречу его ласкам, как послушная домашняя кошка. Ее губы были влажными, потому что она то и дело облизывала их, пересохших от частого дыхания. Ее пальцы гуляли по его мощным обнаженным плечам, бессознательно очерчивая выступ каждой мышцы, и сама она получала от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Хотела бы? — выдохнул Торриен, прикусив ее за нижнюю губу.

Его глаза сверкали уже слишком ярко, а черный зрачок недвусмысленно вытягивался. Дыхание стало еще более прерывистым. Словно он был голодным хищником, который наконец поймал свою добычу, но отчего-то никак не мог приступить к трапезе. Его мышцы налились свинцом, будто подготоваливая зверя к прыжку.

Это слегка отрезвило Иллиану.

— Нет… нет, не хочу, — выдавила она хрипло, не узнавая собственный голос.

Перспектива лишиться девственности прямо сейчас отчего-то совсем не показалась девушке привлекательной. Ей было страшно. А ещё немного стыдно. Не было времени задуматься о том, что однажды это в любом случае произойдет. Не было времени понять, что на самом деле она все же хочет этого ничуть не меньше, чем сам царевич. Был только страх перед неизвестностью.

— Я так и думал, — выдохнул он и резко отпустил девушку. — Вставай. Я провожу тебя обратно в твои покои.

Торриен отвернулся от Иллианы и, сцепив руки за спиной, прошёлся в другой конец лаборатории. Туда, где стоял стол с множеством колб и большим вытяжным шкафом рядом.

Молча царевич сложил в стопку какие-то бумаги, беспорядочно разбросанные вокруг, и убрал в ящик.

Иллиана с трудом приходила в себя. Чтобы не выглядеть глупо, она быстро вскочила с дивана, приглаживая платье и старательно делая вид, что вовсе не так уж сильно возбуждена. Что Торриен только что не окончательно свёл ее с ума своими поцелуями. Сам-то он выглядел вполне спокойно и невозмутимо, будто ничего особенного не произошло.

Сейчас вообще с трудом верилось, что все его слова о собственной несдержанности — правда.

Стараясь не думать об этом, Иллиана впервые с момента появления здесь по-настоящему огляделась, рассматривая то, что называлось лабораторией шерисмирая.

Помещение и впрямь напоминало лавку алхимика. В высоких стеллажах на полках без створок стояли сотни баночек с разными надписями. Были колбочки с жидкостью, а были и коробочки с порошками. В одном углу стояла печь, рядом ещё один стол с горелкой, перегонным кубом и ещё какими-то неизвестными девушке приборами.

— Готова? — спросил Торриен, поворачиваясь к ней лицом.

Золотые глаза, как и прежде, были совершенно спокойны.

— Я… да, конечно. А можно задать вопрос? — неуверенно произнесла девушка, уронив взгляд на колбу с сиреневой жидкостью, что стояла на потухшей горелке. Было видно, что недавно здесь проводили какой-то эксперимент, и девушке ужасно захотелось узнать какой.

Торриен проследил за ее взглядом, и по его лицу скользнула едва заметная улыбка.

— Задавай, мое любопытное сокровище, — проговорил он.

— Это ведь твоя лаборатория?

— Моя, — кивнул мужчина и подошел ближе.

— И ты разбираешься во всех этих колбочках и приспособлениях? — восхищенно продолжала она.

На лице мирая проскользнуло удовлетворенно-заинтересованное выражение. Казалось, ему был приятен интерес девушки. Но создавалось впечатление, что удовлетворять его он был не слишком настроен.

Улыбка на его лице стала шире, он взял Иллиану за руки и проговорил:

— Конечно, разбираюсь. Или ты думала, что царевичи — бестолковые и пресыщенные сластолюбцы?

Внезапно усмехнулся, добавив:

— Ну, может, некоторые и правда такие. — Улыбка на его лице становилась еще шире, а взгляд устремился в пустоту, словно он говорил о ком-то конкретном. — Но не все же!

Неожиданно подмигнул ошарашенной девушке и потянул в сторону выхода.

— Пойдем!

Иллиана поверить не могла, что видит перед собой того же дерзкого и загадочного мирая, что и прежде. Внезапно с ним стало так легко, что хотелось смеяться в ответ и подшучивать над тем мифическим царевичем, о котором он говорил. И это несмотря на то, что, похоже, Торриен имел в виду собственного брата! А смех над наследником Шейсары вызывал у Иллианы чуть ли не священный ужас.

— Погоди, — с улыбкой сказала девушка, слегка упираясь, — но ты не рассказал мне, над чем работаешь!

— О! — протянул Торриен. — Это очень важное и совершенно неотложное дело, которое может спасти все царство мираев! — С чрезвычайно умным видом он назидательно указал пальцем вверх. А затем закончил совершенно нелогично: — И поэтому мы сейчас же пойдем спать.

— Но я не…

— Никаких “нет”! — прервал сопротивляющуюся девушку царевич, неожиданно развернулся, обхватил и ловко поднял на руки. — Спать пора, уснул питон, лег в коробку на картон…

— Какой питон? Я не хо… — Девушка задрыгала ногами, а затем резко затихла, как только руки инстинктивно обвили мужскую шею.

Она взглянула в его гордое лицо с чуть приподнятым подбородком, скользнула взглядом по напряжённой шее, вены на которой так хотелось проследить пальцем. Опустила глаза ниже, очертила мысленно ключицы, застыв у основания тонкого белого шрама.

И шумно сглотнула.

От его обнаженной кожи в ее тело с пьянящей неотвратимостью проникало тепло.

Торриен ногой открыл дверь лаборатории и вышел в темный коридор.

Маленькие язычки пламени в высоких напольных свечах всколыхнулись, почувствовав движение воздуха. На стенах заплясали причудливые тени.

Иллиана глубоко вдохнула, втягивая легкие ароматы воска и холодного камня, смешанные с мягким запахом Золотого змея. И закрыла глаза. Волна мурашек, как стая дельфинов, нырнула под кожу, заставляя сердце бешено биться, ломиться прочь из груди.

Они оба молчали. Девушка боялась сказать хоть слово, нарушить это странное единение, перестать слышать стук под ребрами мощной грудной клетки мирая.

Так близко.

А Торриен смотрел вперед, не опуская глаз на свою ношу, которой, казалось, для него вовсе не существовало. Как будто он нес куда-то одну из своих колбочек из лаборатории. Или кота.

Сперва Иллиана даже немного расстроилась, когда скользнула вниз пальцами по его шраму, не удержавшись, очертив бледную линию под тремя нитями золотых цепей, а Торриен даже не вздрогнул. Будто и не заметил вовсе. Лишь звякнули звенья да блеснули в свете свечей драгоценные камни: алые, синие, фиолетовые…

Однако стоило девушке немного расслабиться, окончательно осмелев и положив ладонь на мужскую грудь, как она услышала под пальцами отчетливое биение сердца.

Слишком быстрое. Слишком громкое.

Бешенное…

Иллиана резко подняла глаза вверх и на этот раз неожиданно встретилась с молчаливым взглядом царевича. Коротким, но таким жгучим, что щеки девушки мгновенно вспыхнули, а в животе кольцами свилась раскаленная змея.

Торриен отвернулся, вновь посмотрев вперед, но пламя внутри девушки теперь не утихало до ее собственных комнат.

Перед дверью царевич поставил ее на ноги и многозначительно посмотрел. Иллиана уже хотела было открыть рот, чтобы спросить, почему они встали, как вспомнила про колдовской ключ. Тут же достала его из кармашка в платье, всунула в замок и повернула.

Огонь в камине давно потух, вокруг было темно, но совсем не холодно. Камень дворца хранил тепло, полученное в течение дня, и теперь щедро отдавал его помещению.

Торриен не стал ждать, пока между ними снова завяжется разговор. Не стал давать поводов провести здесь больше времени. Все так, как он и говорил: лишь бы не остаться с ней наедине надолго. Он просто взял ее за руку, отвел к постели и усадил на покрывало.

— Справишься с раздеванием сама? — спросил он ровным безэмоциональным голосом, но Иллиане показалось, что в конце фразы тембр едва уловимо снизился, став более бархатным. Мурлыкающим. 1439f7c

Девушка встряхнула головой, прижимая руки к горячим щекам.

Может, ей все это кажется?

— А если нет? Ты мне поможешь? — сорвалось с губ, и Иллиана едва не зажмурилась от неловкости. Какая гадюка укусила ее за язык?

По губам мирая скользнула едва заметная улыбка.

— Не провоцируй меня, сокровище, — вдруг взял ее за руку, чуть склонившись, и коснулся горячими губами кончиков пальцев, так, как это и было принято в Шейсаре. — Жаркой ночи…

Иллиану не первый раз мужчины целовали вот таким образом. Это была своеобразная дань уважения, в принципе, вовсе не обязательная к исполнению. И оттого, что вот так с ней, простой девушкой, прощался сам царевич, внутри все переворачивалось. А еще никогда прежде этот жест не казался столь же интимным, как сейчас, когда от кончиков пальцев по всему телу ударили десятки молний.

После этого Золотой змей отвернулся и покинул комнату своей хасси, ни разу не оглянувшись. И Иллиане ничего не оставалось, как последовать его указанию — лечь спать.

Так она и поступила. А когда настало утро, оказалось, что Золотой змей уже приготовил для нее очень необычный сюрприз.