Глава 11

Стоило только открыть глаза, как в дверь постучали, и с другой стороны раздался голос служанки Герхарсии:

— Завтрак для хасси!

Иллиана зевнула, едва не ругнувшись нехорошим словом. Караулила она там ее, что ли?

Слезла с постели и, завернувшись в халат, пошла отпирать дверь.

Мирайя проскользнула мимо нее с подносом, едва кивнув в знак приветствия. Поставила яства на столик в холле и, бросив любопытный взгляд за приоткрытую дверь спальни, едва заметно улыбнулась.

Искать причину этой улыбки не пришлось слишком долго:

— Золотой змей так и не пришел, как я и говорила, да?

Иллиана прищурилась, мечтая стукнуть служанку, которая сует свой нос, куда не положено.

— Нет, — ответила как можно более спокойно. — Торриен решил, что мне стоит отдохнуть после дороги.

— Так вы виделись? Ну, я очень рада, — торопливо проговорила она, постаравшись сделать доброжелательное лицо.

Иллиана скопировала ее выражение, неестественно вытянула губы к ушам и спросила:

— У тебя все?

— Да, — замялась Герхарсия, явно не зная, как объяснить, что она оставила поднос, но все еще стоит напротив и чего-то ждет. — Еще что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Можешь идти, — едва не вытолкнув ее за дверь, ответила Иллиана.

Мирайя поджала губы и пошла к выходу, уже на пороге бросив:

— Царевич просил передать, чтобы через час ты была готова. Он намерен провести для своей хасси экскурсию по дворцу.

Эта новость была произнесена таким безразличным и отстраненным голосом, словно служанка о ней едва не забыла.

— Спасибо, — выдавила Иллиана, захлопнула дверь за неприятной девушкой и пошла умываться, памятуя, что у нее всего час до прихода Торриена.

Затем она без аппетита покидала в рот омлет со шпинатом и помидорами, запивая соком с перетертыми ягодами, да еще съела один поджаренный тост с улитками. Чесночную закуску предусмотрительно оставила без внимания, чтобы не портить дыхание. Иллиане вдруг показалось, что это блюдо добавила сюда сама Герхарсия. Впрочем, вполне вероятно, что у девушки начала зарождаться легкая мания преследования, а потому стоило немного расслабиться.

После завтрака Иллиана выбрала в гардеробе новое платье и торопливо нарядилась, заплетая волосы в толстую серебристую косу. Такая прическа очень подходила к наряду нежно-розового цвета, со стоячим воротником, открывающим длинную шею.

Ровно через час в дверь негромко постучали, будто скорее для предупреждения, чем испрашивая разрешение, а затем на пороге появился Золотой змей.

Мужчина окинул девушку изучающим взглядом, в котором на миг вспыхнуло темное удовлетворение.

Иллиане мгновенно стало жарко.

Торриен протянул ей руку и проговорил:

— Теплого солнца, мое сокровище. Ты сияешь ярче алмазов.

Девушка покраснела, но улыбнулась, вкладывая в его ладонь свои пальчики.

— Я рада тебя видеть. Ты покажешь мне дворец?

— Да. А потом у меня будет для тебя небольшой сюрприз, — Торриен промурлыкал это с таким удовольствием, будто сюрприз на самом деле был подготовлен для него.

— Правда?

Иллиана задержала дыхание от любопытства и шагнула вперёд, торопясь покинуть комнату. И только в последний момент оглянулась назад, чисто ради формальности высматривая в помещении маленькую змейку. Изумрудка со вчерашнего вечера так и не вернулась.

— Правда, — кивнул Торриен, закрывая дверь и позволяя девушке защелкнуть волшебный замок. — Царский дворец довольно большой, и, конечно же, обойти его за один раз нам не удастся. Но сегодня я покажу тебе самые красивые и интересные места.

С этими словами они двинулись вперёд по коридору. Иллиана взяла царевича под руку, испытывая странное ощущение внутренней дрожи.

С одной стороны, ей ужасно не нравилась вся эта ситуация с ее выкупом и переездом. Расставание с матерью и потеря всего, к чему привыкла, — это трагедия, а не праздник. Даже если жить теперь приходилось во дворце, а не в клетке.

Но, с другой стороны, близость Торриена и его благосклонность неуловимым образом меняли полюса. Иллиана не страдала. Ее сердце начинало биться быстрее. А от мысли, что ещё вчера она была простой продавщицей специй, а сегодня уже идёт под руку с царевичем Шейсары, внутри все переворачивалось, бурлило и кипело. Это было настолько нереально, что до сих пор не верилось.

Они медленно двигались по коридорам дворца, которые сейчас казались такими светлыми и яркими, будто в стенах где-то прятались огромные окна. Но их не было!

Секрет открылся, когда девушка подняла глаза чуть выше вышитых вручную гобеленов и удивительных картин из каменной крошки. Там у самого потолка вместо плитки расположились зеркала. Они были направлены друг на друга под углом, так что свет, льющийся из крохотных редких отверстий и попадающий на них, приумножался и освещал все вокруг.

Облицовочный камень стен в каждом коридоре был разным. В том крыле, где жил Торриен, преобладал черный с вкраплением золота. Встречались также на их пути жемчужно-белое замковое крыло, алое с черными прожилками, небольшой проход цвета сапфира с серебром, еще один стальной, с черными разводами…

Много здесь было ответвлений и поворотов. После первого десятка Иллиана сбилась со счета и перестала понимать, куда они идут и как теперь вернуться обратно.

А Торриен тем временем рассказывал девушке, кто живёт в каждом из этих дивных проходов. Где-то были покои царевны, где-то — наследного царевича. Прошли они и крыло первого жреца.

При упоминании казиса девушка вздрогнула.

— Саримарх тоже живёт во дворце? — удивилась она, вспоминая ночную встречу.

— Конечно, — кивнул мужчина, слегка поправляя ворот светло-желтой рубашки, полы которой не предусматривали пуговиц или иных застежек.

Рубашка выглядела распахнутой, демонстрируя загорелую грудь и бессменные три цепочки разной длины. На самом же деле ткань соединялась в самом низу, уже у линии черных брюк. Рукава тоже оказались необычными. Они были широкими, как колокол, но не достигали даже локтя. Таким образом, взгляду представали мощные бицепсы, окольцованные витыми браслетами, сильные руки и широкие запястья, на каждом из которых блестели золотые обручи, напоминающие наручи воина.

— Казис — правая рука отца, — проговорил Торриен, в очередной раз на их пути поворачивая и теперь спускаясь по широкой лестнице на несколько этажей вниз.

В этот момент, словно в подтверждение слов царевича, они очутились в небольшой зале с высокими витражными окнами прямо напротив троих мираев. Одного из них, совершенно лысого, Иллиана видела впервые, второй, брюнет, вызывал смутное узнавание, а третьим был первый жрец нагов.

Торриен явно не ожидал этой встречи, потому что его движения вдруг замедлились, а тело напряглось, будто подготавливаясь к чему-то.

Иллиана почувствовала это, и ею мгновенно завладело беспокойство. Она усиленно пыталась вспомнить, кто этот второй наг, при взгляде на которого внутри все замирало. Это был высокий мужчина в полном расцвете сил, с огромным черным хвостом и редкими кроваво-красными вкраплениями на нем. Мирай был увешан золотом, как детская игрушка — блестяшками. На руках, груди, поясе, голове — везде были драгоценности. Даже конец длинного хвоста оказался приподнят над землей, и на нем блестели несколько колец, связанных друг с другом цепями.

В этот момент мирай вдруг повернул голову и посмотрел прямо на нее. Остальные двое остались где-то на втором плане, иллиана больше не обращала на них никакого внимания. Остался только этот. Высокий наг с черным хвостом и алыми разводами внутри него.

Длинные темные волосы, резкое, с небольшими морщинками лицо, низкие брови и такое знакомое, немного ироничное выражение лица…

Где-то Иллианна уже видела и его красные глаза металлического оттенка. Глаза, которые, казалось, должны быть совсем другого цвета, чтобы картинка окончательно сложилась.

Бешено бьющееся сердце, что так некстати подскочило к горлу, подсказало Иллиане ответ на вопрос “кто это?” еще раньше, чем Торриен произнес:

— Опусти глаза в пол. Это Аджансар, царь мираев и мой отец…

Дыхание перехватило. Иллиана опустила голову, краем глаз замечая, что Торриен сделал то же самое. Выходит, даже царевичу не позволено смотреть в глаза повелителю всей Шейсары?

Секунды утекали одна за другой слишком медленно. Будто время окончательно замерло.

А затем раздался зычный низкий голос, в котором чувствовалась власть и привычка повелевать.

— Подойди, сын.

Торриен сжал женскую руку и двинулся вперед.

Когда они остановились в паре шагов от царя, Аджансар с лёгкой небрежностью спросил:

— Кто твоя спутница?

И Иллиана почувствовала на себе взгляд кроваво-алых глаз, от которого кожа начинала зудеть. Также она заметила, что Торриен уже поднял голову и спокойно смотрит на царя.

— Знакомься, отец. Это Иллиана Тангрэ. Моя хасси.

Сердце еще громче застучало в груди девушки. Во рту пересохло. Рисунок на каменных плитках пола рябил в глазах.

— Очень рад, хасси Иллиана, — медленно протянул Аджансар, и девушка скорее почувствовала, чем увидела на его тонких губах улыбку.

В этот момент Торриен сжал ее руку, будто давая понять что-то.

Иллиана тут же подняла голову и улыбнулась царю в ответ.

— Спасибо, — проговорила неуверенно, взглянув прямо в багряные глаза повелителя. — Мне тоже очень приятно.

Вблизи Аджансар выглядел еще более опасным, чем издали. Его будто окружал ореол власти и всеобщего подчинения. При этом царь явно был давно не молод. Его возраст вряд ли сильно отличался от возраста казиса Саримарха, что сейчас стоял за его плечом и едва заметно улыбался.

— Милая девушка, — констатировал наконец Аджансар, словно говорил о погоде или оценивал качество еды. Кивнул жрецу и просто заскользил к выходу из залы, совершенно потеряв интерес к сыну и его хасси.

Черный хвост заструился по каменной плитке, и алые разводы на чешуе в движении стали похожи на кровоподтеки.

Иллиана вздрогнула, проследив за этой обсидиановой волной. В душе шевельнулось странное чувство. Липкое, тяжёлое, болезненное.

Саримарх по очереди кивнул ей и Торриену, а затем поторопился последовать за царем. Сейчас его плечи словно бы слегка опустились. Как будто он больше не был наделенным силой и властью великим жрецом всех мираев. Как будто он всего лишь тень своего повелителя.

Таким образом, в помещении осталось трое. Они с Торриеном и наг, который был Иллиане совсем незнаком. Он все еще стоял рядом, провожая царя низко опущенной головой.

Как только дверь за Аджансаром закрылась, незнакомец вежливо посмотрел на Торриена, почти не обращая внимания на Иллиану.

— Теплого солнца, царевич. Чем обязан вашему визиту?

В этот момент девушка почувствовала, что ее мужчина наконец расслабился.

— Лиррияс, это, как ты уже слышал, Иллиана, моя хасси.

На этот раз после личного представления наг повернулся к ней и поклонился. Словно до этого момента хасси Золотого змея для него просто не существовала.

— Иллиана, это Лиррияс, главный мастер ароматов, — продолжал царевич церемонию знакомства уже для девушки. А затем вновь повернулся к нагу и проговорил: — Лиррияс, я хочу сделать своей хасси подарок. Такой, который был бы уникальным. Такой, который не посрамил бы самого царя.

Девушка взглянула в глаза царевича и уже открыла было рот, но Торриен внезапно поднес палец к ее губам и улыбнулся.

— Я так хочу, — выдохнул он.

Лиррияс сложил руки в замок и задумался, то и дело бросая на девушку изучающие взгляды. Его длинный хвост нетерпеливо заерзал по полу. Чешуя на нем была странно-бесцветной. Бледной, почти прозрачной. Под слоем змеиной кожи виднелись тонкие алые вены.

Иллиана немного смутилась.

Затем Лиррияс медленным, полным достоинства движением скользнул к ней и, задумчиво помассировав свою блестящую, абсолютно гладкую и лишенную волос голову, протянул ладонь.

— Вы позволите? — спросил он, но неожиданно вовсе не у Иллианы.

Торриен сдвинул брови, но кивнул.

Девушка шумно сглотнула, когда мастер ароматов взял ее за руку и потянул на себя. Между тонких, чисто выбритых губ мелькнул раздвоенный змеиный язык. Неуловимо быстро он коснулся кожи на сгибе запястья, а через мгновение — на сгибе локтя.

Девушка старательно пыталась не морщиться. Если Торриен разрешил эту неприятную процедуру, значит, ничего страшного в ней нет. И все же, как только мирай закончил, она выдохнула, забирая ладонь:

— Что вы сделали только что? — спросила, скрывая брезгливость.

Вопреки ожиданиям, никто не разозлился от этого вопроса.

Лиррияс повернул голову и начал объяснять, одновременно провожая их с царевичем в одну из комнат, расположенных вдоль стен залы:

— Я должен был почувствовать ваш аромат, Иллиана. Чтобы понять, какой именно запах вам подойдет. Это будет уникальный сбор, я обещаю.

Девушка прикусила губу, вспоминая не самую приятную встречу с казисом Саримархом прошлой ночью. И, когда мастер ароматов ушел чуть вперед, она потянула к себе удивленного царевича и шепнула ему на ухо:

— А можно ли по запаху понять, что я не хасси, а сайяхасси? — спросила она еле слышно.

Взгляд Торриена помрачнел, но через мгновение он кивнул.

— Можно. В том случае, если мирай обладает редким обонянием повышенной чувствительности, позволяющей различать любые оттенки и нюансы крови. Лиррияс — как раз такой, именно поэтому он и стал главным мастером ароматов во дворце. Но тебе нечего бояться. Лиррияса не интересует ничего, кроме его работы. Он абсолютно предан царской семье.

— Торриен… — задумчиво протянула девушка. — А почему нужно скрывать, что я сайяхасси? Нам ведь нужно скрывать?

Царевич пожал плечами.

— В самом понятии “сайяхасси” ничего плохого нет. Напротив, вероятно, узнав о нем, тебя зауважали бы гораздо больше. Но, поверь, сейчас это лучше держать в секрете. По крайней мере, пока.

Иллиана поняла, что ничего не поняла. И, пока Лиррияс не обращал на них никакого внимания, роясь на разных полках в небольшой комнате, полной флаконов с выжимками, она снова спросила:

— А казис Саримарх? Мог узнать, что я сайяхасси?

Торриен нахмурился еще сильнее.

— С чего такие вопросы? Он что-то говорил тебе? Что-то предлагал?

— Нет, — поспешно покачала головой девушка. — Но он своим языком, — замялась она, — так же, как Лиррияс… коснулся моего запястья. А потом назвал меня сайяхасси.

Царевич сжал зубы.

— Это плохо. Значит, он понял. У некоторых мираев достаточно сильное обоняние, чтобы догадаться об этом по отдаленным признакам, послевкусиям и полутонам аромата. Хотя они и не могут знать наверняка, шанс есть.

Несколько секунд утекли в напряженном молчании.

— Но ничего страшного, не бойся, — наконец проговорил Золотой змей и вдруг обхватил подбородок Иллианы, вглядываясь глубоко в глаза. — Для казиса эта информация бесполезна. А раз я представил тебя как хасси, он не осмелится возразить. Может, и вовсе решит, что ошибся.

Иллиана кивнула, не совсем понимая, какая все-таки разница. Но в этот момент вернулся мастер ароматов и со счастливой улыбкой проговорил:

— Я все подготовил!

Торриен коротко коснулся губ девушки, оставив на них лишь намек на поцелуй. И потянул ее к широкому круглому столу из прозрачного, как слеза, голубого камня. На нем стояло два десятка маленьких флакончиков, наполненных какими-то жидкостями, и один — совершенно пустой.

— Что мы будем делать? — спросила девушка, только отдаленно догадываясь о том, зачем они сюда пришли.

— Создавать ваш уникальный аромат, конечно же! — потер руки Лиррияс. — Я приготовил самые редкие ингредиенты. Самые изысканные, которые, несомненно, подойдут к вашему типу крови, оттеняя и усиливая ваш собственный уникальный аромат. Вот, смотрите…

Он распахнул ладони над столом, как над своим самым дорогим и любимым богатством. В его водянистых глазах с легким голубым оттенком вспыхнуло самое настоящее предвкушение, когда он стал по очереди указывать на флаконы и перечислять:

— Вот здесь вы видите выжимку из Змеиного корня, не такого уж редкого, но священного растения. Нотки легкой кислинки в нем прекрасно подойдут к вашему верхнему аромату. А вот эта совместимость — уже редкость, между прочим. — Он поднял палец вверх и добавил: — Это практически благословение Иль-Хайят!

Иллиана слушала внимательно, но совершенно ничего не понимала. Какой-то “верхний аромат”, кислинка в запахе корня, который, вообще-то, не был ароматическим растением. Но девушка уже привыкла к тому, что ароматы в царстве мираев были совсем иными, не такими, как у людей.

А вот Торриен неожиданно сморщился.

— Лиррияс, я думал, что сказал вполне конкретно. Мне нужен особый аромат! Уникальный и достойный царя. А ты предлагаешь мне выжимку из сорняка?

Лиррияс побледнел и сжал губы.

— Хорошо, я все понял, — сказал он, переходя к следующему бутыльку. И только губы его еле слышно пробурчали: — Какая непочтительность к священному растению Иль-Хайят…

И через секунду продолжил уже быстрее:

— Дальше идут самые дорогие и редкие ароматы, не сомневайтесь, царевич. Эфирное масло царской чайной камелии, спиртовая настойка красного ягеля, концентрированный сок золотистой анемоны, спиртовая настойка коричного лавра, пыльца крыльев мотылька-серебрянки…

Со сдвинутыми бровями Торриен кивал после описания каждого флакона.

— А вот здесь, — с особой любовью проговорил мастер ароматов, — протертая драгоценная пыль Сычулернских аметистов, Орншвейских коньячных раух-топазов и Валуйских васильковых топазов. Оттенки запахов этих камней великолепно подойдут вашей хасси, царевич!

Но Торриен неожиданно ответил:

— Нет.

— Что? — удивленно захлопал глазами мастер ароматов.

— Все, что ты описал, — великолепно и прекрасно. Но здесь кое-чего не хватает, уважаемый Лиррияс, — мягко проговорил царевич, не сводя твердого взгляда с мастера.

— Чего же?

Торриен на миг замолчал и после паузы ответил:

— Рубиновой пыли.

— Но… — Слова застряли в горле лысого нага.

Иллиана не могла понять, что происходит, но по вытянутому лицу Лиррияса складывалось впечатление, что царевич произнес чуть ли не какую-то богохульную ересь.

— Я ясно выразился? — повторил Торриен, взглядом будто припечатывая мастера ароматов.

— Но так нельзя… — выдавил наконец в ответ первый парфюмер Шейсары. — Рубин — священный камень, который могут носить лишь члены царской семьи!

Лиррияс был очень возмущен и даже немного испуган.

— Я член царской семьи, — отрезал Торриен. — А Иллиана — моя хасси. И она будет носить тот камень, который я посчитаю нужным.

Мастер поджал губы и поклонился, на несколько секунд устремив взгляд в пол. Словно признал свою неправоту. Иллиане показалось довольно удивительным это зрелище — мрачный мирай, гордый и возмущенный, вдруг сдувается, будто опадает, растеряв всю свою спесь, как лопнувший мыльный пузырь.

Девушка боялась, что теперь он будет вести себя пристрастно, подчеркнуто равнодушно, но Лиррияс неожиданно поднял голову, скользнул на своем бледном хвосте к одной из полок и достал оттуда кристально-прозрачную бутыль в форме сердца. Внутри оказался насыпан ярко-розовый порошок.

Мастер ароматов поставил его на стол рядом с остальными флакончиками и, открыто улыбнувшись, проговорил:

— Приступим?

Словно ничего и не произошло.

Торриен кивнул.

— Я надеюсь на тебя. Как я и говорил, аромат должен быть уникальным.

Тот сделал очень важное лицо.

— Конечно. Запах будет такой, что подошел бы и царице. Пожалуйста, хасси Иллиана…

И неожиданно наг протянул девушке первый бутылек. В нем плескалась какая-то прозрачно-зеленоватая настойка, названия которой Иллиана не запомнила.

Она взяла протянутое и недоуменно посмотрела на парфюмера. Тот вернул ей взгляд и, нетерпеливо махнув рукой, сказал:

— Понюхай!

Девушка поспешила сделать, что говорят.

Мягкий, почти незаметный запах защекотал ноздри. Он был совсем не похож на цветочный или фруктовый, однако в нем все равно чувствовались сладкие оттенки. Где-то далеко в послевкусии.

— Теперь этот. — Лиррияс подал ей другой бутылек.

Так по очереди они перенюхали все запахи.

— Какие вам понравились больше? Укажите мне, и я посоветую вам примерные пропорции для смешивания. А дальше вы соедините их сами.

— Сама? — ахнула Иллиана, едва не выронив последнюю бутылочку в форме сердца. Ту, которая, на взгляд девушки, обладающей довольно сильным обонянием, не пахла вообще ничем.

Лиррияс побледнел, но быстро перехватил рубиновую пыль, осторожно вернув ее на стол.

— Конечно, — кивнул Лиррияс, не желая больше ничего объяснять. Видимо, ее неаккуратность его все же немного задела.

Но тут уже с ответом Иллиане помог царевич:

— Аромат, который ты смешаешь сама, будет особенным. В единственном экземпляре. Если бы духи смешивал Лиррияс, в теории он мог бы повторить запах по памяти. А потом продать какой-нибудь мирайе, которая захотела бы пахнуть как избранница царевича.

Иллиана широко распахнула глаза.

— А так бывает?

Лиррияс в это время еще сильнее насупился.

— У меня такого не бывает, — гордо проговорил он, слегка задрав нос. — Но данная предосторожность необходима в царском дворце. Никто не смеет источать аромат наших повелителей и их избранниц.

Тут он несколько высокомерно поклонился.

На самом деле это довольно сложно — отдавать кому-то дань уважения и выглядеть при этом высокомерно. Но Лирриясу удалось.

— Уникальные духи — признак статуса, — с улыбкой проговорил Торриен. — Как украшения, драгоценности. Как думаешь, нравится мне носить все эти побрякушки?

Он вдруг указал на цепи на своей груди, что сейчас висели поверх распахнутой рубашки, на браслеты и кольца.

— А что, не нравится? — удивилась Иллиана, неожиданно облизав губы. Протянула руку и ухватила пальчиками крупный ромбовидный рубин между звеньями одной из цепочек. Случайно дотронулась до обнаженной груди…

Камень сверкал десятками граней и выглядел просто великолепно. Неподалеку от него в украшение оказался вставлен густо-синий сапфир, затем снова рубин.

Прежде девушка не слишком-то позволяла себе трогать царевича. Раньше шерисмирай был слишком далёким, чужим. Опасным. Но сегодня все словно потихоньку начало меняться. Прикосновение к нему вдруг начало казаться таким правильным, естественным. Торриен рассказывал Иллиане о своем мире, был открыт настолько, насколько мог быть открыт мирай по отношению к человеческой девушке.

А может, даже больше.

Иллиана не могла не реагировать. Она, словно дикий зверёк, незаметно для себя приручалась. Становилась спокойней, доверчивей. И Торриен еле ощутимо улыбался, улавливая эти изменения.

— Видела, сколько блестяшек приходится носить моему отцу? — спросил он тогда, разглядывая заинтересованное женское лицо. Наблюдая, как она играет его цепями.

Иллиана кивнула.

— Большая их часть — церемониальные украшения, которые обязан надевать царь, — начал объяснять Торриен. — Некоторые обозначают принадлежность к роду Эннариш, некоторые — к наследию Иль-Хайят. Другие и вовсе являются частью утренних или вечерних царских нарядов. Вроде как: царь надел браслет с изумрудом и изображением мха — пора подавать обед.

Торриен усмехнулся, и девушка сделала то же самое. Только Лиррияс неодобрительно покачал головой, но, случайно поймав взгляд царевича, тут же сделал невозмутимое лицо.

— Ну так что, вы выбрали? — спросил он, сложив руки на груди и поджав тонкие губы.

— Да, сейчас, — торопливо кивнула Иллиана, ещё раз по очереди принюхиваясь к флаконам. А Торриен в это время тихо, чтобы не отвлекать, продолжал говорить, склонившись сзади к ее уху:

— Так вот, аромат — это признак особого статуса. Он должен быть уникален, как твой собственный запах. Должен оттенять его, — проговорил ещё тише, мягко откинув косу в сторону и коснувшись губами основания шеи.

Иллиана тихо выдохнула, прикрыв глаза. Руки дрогнули от волны жара, тут же прокатившейся по телу. Но, памятуя о дорогих бутылочках с настойками и эфирными маслами, девушка не позволила себе расслабляться.

Торриен провел губами вверх, замерев возле уха и продолжив тихо рассказывать:

— Однажды прикоснувшись к аромату, мирай, обладающий особенно чувствительным обонянием, способен его повторить. А уж мастер ароматов и вовсе сделает это с закрытыми глазами. Поэтому, чтобы никто не пах, как моя хасси, ты должна будешь замешать духи сама.

Его голос будто по нервам прокатывался внутри Иллианы, мягко вибрировал, вызывая горячую дрожь по позвоночнику.

Царевич обхватил горячими губами ее мочку, а затем совсем еле слышно прошептал:

— А еще духи смогут немного перебить твой аромат сайяхасси. Саримарх уже не сможет быть уверен, что не ошибся…

Девушка прикусила губу, по очереди отставляя понравившиеся флаконы вперед. Сконцентрироваться на выборе становилось все сложнее.

В конце концов у нее в руках остался только бутылек в форме сердца.

— А почему рубин могут носить только члены царской семьи? — спросила она, пытаясь уловить хоть какой-нибудь запах от насыщенной розовой пудры. — Это священный камень?

Торриен покачал головой.

— Не совсем. Просто каждый камень что-то символизирует, как и каждый металл. Например, у клана Ифалиш, к которому принадлежит мой слуга Шентарс, родовой камень — голубой турмалин. Носить его имеют право только члены рода Ифалиш. Либо те, у кого есть специальное позволение семьи.

Иллиана вспомнила молчаливого слугу с глазами цвета насыщенного серебра и подумала, что голубой камень ему и вправду очень подходит.

— А рубин, — продолжал царевич, — издревле считался камнем царской семьи. Еще со времен Авы и Ринея из клана Эннариш. И вот почему. Тогда, много лет назад, после того как Ава преобразилась, выйдя из проклятого костра и взяв себе имя Иль-Хайят, у нее не только появился змеиный хвост. Кроме этого, в ее жилах ожила магия. Она стала первой из мираев и первой, кто мог управлять огнем.

— Огнем? — восхищенно повторила Иллиана, повернувшись к царевичу.

Торриен улыбнулся. Затем поднял руку на уровень груди и медленно распахнул пальцы. На его ладони неожиданно заплясало желтое пламя.

Глаза Иллианы широко распахнулись, а дыхание замерло в груди.

— Потрясающе, — выдохнула она, опасливо протягивая пальцы к огню, но не дотрагиваясь.

Прежде ей уже приходилось слышать о магии мираев, но она никогда не видела ее вживую. И уж точно не знала, на что способны Великие змеи. Все, что связано с этой областью жизни нагов, было скрыто от чужих глаз.

— С тех пор прошло много веков, — продолжал Торриен, легонько перебирая пальцами, отчего пламя извивалось и плясало, как живое. — Многие мираи теперь могут силой мысли зажигать свечи, растапливать камины. Но только в царском роду сила сохранилась достаточно великой, подобной той, что была у Иль-Хайят.

— Именно поэтому клан Эннариш до сих пор у власти? — тут же спросила девушка, вспоминая лекцию Шентарса, что он читал ей в карете по пути во дворец.

— Да, — кивнул Торриен, и его золотые глаза, глядящие в огонь, были абсолютно серьезны. — Однако, возвращаясь к нашей теме. Рубин является камнем царей не только потому, что имя Иль-Хайят означало “рубин”. Ведь на самом деле нашу богиню звали Ава, а не Илли. Но дело в том, что огонь, который могла создавать возрождённая Иль-Хайят, обладал особыми свойствами. По ее желанию он мог либо убивать, либо исцелять. И был рубинового цвета.

С этими словами Торриен шире распахнул пальцы, пламя на его руке стало ярче, больше. В нем вдруг начали переливаться разные оттенки, от голубого до зелёного. В итоге язычок вспыхнул, слепя глаза, и стал жгуче-оранжевым. А затем царевич сомкнул ладонь, окончательно его погасив.

— Дети, внуки и правнуки Иль-Хайят тоже могли управлять рубиновым огнем, — говорил Торриен. — Но постепенно пламя ее потомков меняло цвет на обыкновенный, жёлтый. И теряло свои волшебные свойства, оставаясь лишь жгучим и смертоносным. Все реже рождались те, кому повиновалась розовая стихия. Однако рождаться они продолжали только в клане Эннариш, потому и рубин остался символом царского рода.

Торриен наконец перестал говорить и внимательно посмотрел на Иллиану, что слушала его, едва не открыв рот.

— А сейчас кто из вашего рода умеет управлять рубиновым огнем? — спросила девушка. — Царь Аджансар?

Торриен покачал головой.

— Никто. Уже лет двести не рождалось ни одного истинного наследника Иль-Хайят.

Иллиана промолчала, хотя готова была задать ещё десяток вопросов. Чтобы переварить полученную информацию, ей требовалось время.

— Я выбрала ароматы! — сказала она тогда Лирриясу.

Лысый змей тут же отошёл от окна, где все это время стоял, и приблизился к столу. Склонил голову над столом, внимательно оглядывая выбранные бутыльки.

— Так, — протянул он. — Ты выбрала красный ягель, анемону, пыльцу серебрянки, масло Белорнской кубышки, побегов царского мака, а еще смолу златодрева…. Хорошее решение, — проговорил он, почесывая подбородок и ставя рядом бутылек с рубиновой пылью, которую нужно было добавить в любом случае.

— Ты забыл еще вот этот флакон, — Иллиана пододвинула к мастеру тот, в котором плескалась выжимка из змеиного корня.

Лиррияс вскинул на нее удивленный взгляд.

— Этот? — переспросил он, с некоторой опасливостью поглядывая на царевича.

— Конечно, — широко улыбнулась девушка и уверенно добавила: — Запах чудесный, а благословение Иль-Хайят мне не помешает.

Торриен едва заметно улыбнулся, давая понять, что раз она так решила, то ему все равно. А Лиррияс шумно втянул воздух ноздрями и аж покраснел от удовольствия, подгребая змеиный корень к остальным ингредиентам.

— Тогда у нас получается восемь нот, — рабочим голосом проговорил он, выставляя вперед пустой бутылек. — Это довольно много, но мы постараемся. Смотри, анемоны нужно положить больше всего. От пяти до десяти капель. Ее запах будет в центре, но он не сможет перебить остальные. Затем нужно добавить либо ягель, либо златодрево. На этот раз не более трех капель каждого. На твой выбор…

Так парфюмер постепенно рассказал ей про каждый аромат и про то, как не испортить итоговую композицию. Иллиана слушала внимательно, стараясь запомнить. И в самом конце, когда теория была получена, слегка дрожащими руками приступила к делу.

Лиррияс предусмотрительно отвернулся и отошел к окну. Торриен тоже встал чуть в стороне у нее за спиной, чтобы иметь возможность наблюдать за ней, но не видеть деталей.

— Это будет только твоя тайна, — шепнул царевич напоследок, поцеловав ее в чувствительную область за ухом.

И, если бы девушка не была так взбудоражена своим занятием, от этого жеста она наверняка забыла бы все на свете.

Через десяток минут аромат был готов. Иллиана радостно подняла флакон в воздух, предлагая царевичу и мастеру понюхать, что получилось.

Но оба лишь покачали головой.

— Нанеси себе на кожу, — сказал Лиррияс. — И плотно закрой бутылек.

Иллиана послушалась, все еще опасаясь, что вышла какая-то ерунда.

Запах ей нравился, но он был настолько необычным, нечеловеческим, что понять, хорош ли он, не выходило.

Лысый мирай скользнул к ней ближе и закрыл глаза. Крылья его носа затрепетали.

— Великолепно! — возвестил он и удовлетворенно посмотрел на нее. — Вышло просто прекрасно.

А через мгновение добавил:

— Вот, возьми цепочку, повесь на шею, чтоб не потерять.

Быстро и ловко прикрепил к узкому флакончику золотую цепь и протянул девушке.

— Спасибо, — улыбнулась Иллиана.

И в тот момент, когда мирай наклонился, чтобы передать ей бутылек, девушка вдруг услышала тихое:

— Аромат рубина тебе очень идет. Как и змеиный корень. Но я этого не говорил.

С этими словами Лиррияс подмигнул ей, поклонился и отошел на другой конец комнаты — прибирать свои масла и выжимки.

— Благодарю, мастер, — с ноткой властности сказал Торриен, обнимая Иллиану за талию. — Я в тебе не сомневался.

— Рад служить, шерисмирай, — спокойно поклонился наг, бросив короткий взгляд на Иллиану.

Девушка улыбнулась и, когда Торриен уже потащил ее к выходу, прошептала: “Спасибо”.

— А теперь пора отдохнуть, как ты думаешь? — с легкой хитрецой спросил Золотой змей, ведя ее куда-то по широкой каменной лестнице дворца.

— Было бы здорово, — кивнула она, мысленно считая, что на сегодня лимит сюрпризов исчерпан.

Но царевич, видимо, думал иначе.

Спустя некоторое время, оставив позади еще десяток коридоров, они попали в отдельно стоящее здание. Его внутренняя отделка отличалось от той, что Иллиане уже приходилось видеть прежде. Здесь повсюду был белый камень и золото. Гладкая молочная плитка на полу со вставками из жёлтого драгоценного металла. Голубовато-белые стены, на которых мозаикой были выложены разнообразные узоры удивительной красоты. Полуголые нагини с длинными распущенными волосами, человеческие девушки, на которых из одежды были лишь диковинные цепочки на груди и бедрах…

В середине помещения располагался небольшой фонтан со статуей змеи. А по бокам виднелось множество арок с большими коваными дверями.

— Куда мы пришли? — удивилась Иллиана, разглядывая все вокруг с почти детским восторгом.

Повернула голову к Торриену и неожиданно встретилась с его пронизываюшим взглядом.

Молния прошила позвоночник.

Золотые глаза царевича были необычно темны. На губах играла опасная, немного вызывающая улыбка, от которой внутри Иллианы все скручивалось в горячий узел.

Девушка вдруг поняла, что уже видела у него это выражение лица. Видела не раз…

От этой мысли к щекам прилила краска, в низ живота ударила волна жара.

Жгучее предчувствие затуманило голову.

— Это купальни, мое сокровище, — с чарующей улыбкой ответил царевич. — Ты же хочешь искупаться со мной?..

У Иллианы перехватило дыхание.

— Конечно, — смущённо ответила девушка. — Только… время идёт к обеду. Может, стоит сперва…

— Не беспокойся, — продолжая улыбаться, проговорил Торриен и легко подтолкнул ее вперёд. — Я обо всем позабочусь.

На самом деле он попал в самую точку: Иллиана действительно боялась. Стоило ей на миг представить, что вот прямо сейчас произойдет то самое, к чему их отношения так долго шли, как по коже рассыпались жгучие мурашки, а желудок перехватывало спазмом.

Первый раз всегда страшно. Но особенно нервничать начинаешь, если это происходит неожиданно.

Иллиана прикусила губу и послушно пошла вперёд, туда, куда ее вел царевич мираев, — под одну из высоких каменных арок справа от бассейна.

Кровь в венах закипела и уже вряд ли могла успокоиться. С одной стороны, стоило на миг закрыть глаза и представить, насколько хорошо ей было в объятиях Торриена, как голова начинала кружиться, а между ног будто скручивалась горячая спираль. Но с другой стороны, Иллиана отчётливо ощущала себя праздничным блюдом на столе. Сладким десертом, вся роль которого — ждать, пока до него дойдут руки хозяина.

Это напрягало, нервировало. Но другого варианта для нее, избранницы мирая, не было предусмотрено в принципе.

Прямо за аркой их поджидали две девушки, склонив головы. На них были лёгкие полупрозрачные одежды одинакового голубовато-серого оттенка.

“Служанки-мирайи”, — сразу же поняла Иллиана, несмотря на то, что у девушек не было хвостов. Оказалось, что определить нагинь по одежде и внешнему виду не так уж сложно.

— Принесите нам чего-нибудь на обед, — распорядился Торриен, не глядя на них. — И позаботьтесь, чтобы никто нас не побеспокоил.

Те склонили головы ещё ниже и умчались исполнять приказ.

Иллиана с Торриеном прошли глубже в помещение, свет в котором лился прямо из центра куполообразного потолка. Солнечные лучи падали вниз золотистыми волнами и тонули в огромном бассейне, переливаясь мягкими желтыми бликами.

Вдоль стен помещения в низких вазах росли изумрудные кустики с невероятно красивыми розовыми цветами. Из-за них создавалось впечатление, что купальни находятся на воздухе под открытым небом в центре большого дикого сада.

Вокруг бассейна на равных промежутках стояли резные колонны. Между двумя такими расположился низкий столик и мягкий белоснежный матрас с десятком расшитых подушечек.

Пока Торриен помогал Иллиане сесть на матрас, она усиленно соображала, что бы такое спросить у царевича, дабы отвлечь его от эротических планов. Оставалась еще надежда на служанок, до прихода которых мирай вряд ли приступит к активным действиям, но она быстро растворилась. Девушки появились почти сразу же, неся в руках по два подноса с яствами. Молча они поставили все это на стол и удалились. Высокие металлические двери, блестящие желтой позолотой, бесшумно закрылись, оставляя мужчину и женщину наедине друг с другом.

Торриен разлил им по бокалам красного вина из кувшина, в котором кроме напитка плавали еще фрукты и кубики льда. Положил ей на тарелку кусочек белой рыбы в соусе из креветок и мидий.

— Спасибо, — улыбнулась Иллиана смущенно. Подняла глаза и тут же встретилась с горящим золотым взглядом.

Ее щеки пылали как два факела, и вряд ли царевич мог это не заметить.

Он чуть склонил голову набок, разглядывая ее, слегка прищурившись, словно читал, как открытую книгу. Затем поднял бокал и негромко проговорил:

— За то, чтобы ты всегда мне улыбалась.

Иллиана хотела было сказать, что не хочет вина, но после этих слов просто не смогла не взять кубок и не чокнуться с ним в ответ.

Напиток оказался таким же легким, как хмельной мед, и таким же коварным. Его можно было пить так же легко, как виноградный сок. Однако через некоторое время неотвратимо приходило понимание, что соображаешь уже не так быстро, как прежде.

— Можно задать вопрос? — спросила Иллиана, чтобы поддержать беседу, когда они приступили к еде.

— Конечно, — кивнул Торриен, укладывая и себе на тарелку кусок рыбы.

— Ты, как царевич, наверно, должен знать, — издали начала девушка. — Почему в Шейсаре такие законы, связанные с выкупом человеческих женщин мираями?

Мужчина на миг замер, взглянув на Иллиану из-под сдвинутых бровей. Но затем медленно отрезал себе кусок нежного белого филе и положил в рот.

— Какие “такие”? — переспросил он. — Жесткие? Нечестные?

Вопреки словам, в его голосе не было раздражения. Мужчина был совершенно спокоен.

Не дожидаясь ответа Иллианы, он продолжил:

— Тебе может казаться, что так оно и есть. На самом деле — не совсем. Закон разрешает забирать женщин из Нижнего города, только уплатив очень большую сумму. Не каждому мираю под силу найти столько денег, чтобы купить себе хасси. А уж тем более сайяхасси. Это ещё дороже. Размер вознаграждения специально назначается царем, чтобы ограничить мираев в их желаниях. И оградить большую часть людей от их посягательств.

На этот раз сдвинула брови уже Иллиана.

— А не проще было бы отменить закон, чем сперва разрешать эту процедуру, а затем налагать ограничения? Нельзя просто не забирать женщин?

Торриен внимательно следил за девушкой, пока она говорила, будто считывая мельчайшие, даже самые скрытые ее вспышки раздражения, негодования, тоски по дому.

— Увы, — ответил он негромко, когда она закончила.

— Но почему?

— Потому что нам нужны сайяхасси, Иллиана, — ответил он чуть резче, чем должен был.

Девушка вздрогнула.

— Зачем? — спросила, не ожидая, что ответит. Ведь он вполне мог и промолчать. Это она — его собственность, а не наоборот.

Но он ответил.

— Потому что у нас рождается очень мало детей, — медленно произнес он, отпивая вина из бокала и продолжая следить за ее реакцией.

Иллиана вспыхнула.

Торриен тем временем продолжал:

— И каждая человеческая женщина, способная родить мирая, — на вес золота.

Девушка громко сглотнула и отставила тарелку. А затем, разглядывая завитушки на каменном кубке, проговорила:

— Золотом за нее и платят… Получается, я нужна тебе для тех же целей?

Ее голос неожиданно стал хриплым и бесцветным. Она подняла на царевича взгляд, от которого Торриен на секунду сжал губы и нахмурился. Словно его кто-то ударил. Но уже через мгновение это впечатление пропало. Он снова был спокоен, как каменная скала. Медленно взял в руки кубок и снова отпил.

— Нет, — прозвучал его ровный ответ.

Он медленно моргнул и мрачно посмотрел на нее, словно направив взгляд прямо в сердце.

Иллиана вздрогнула — золотые глаза прожгли ее насквозь. Сжала руки в кулаки и прищурилась. А затем вдруг ответила то, что совсем не собиралась говорить:

— Ты лжешь…

И сама вдруг смутилась от своей наглости.

Но ей не хотелось вот так. Не хотелось быть блюдом, до которого пока не дошли руки.

Золотые глаза царевича вспыхнули огнем, но ни один мускул не дрогнул на его лице. А затем он чуть склонил голову набок и медленно проговорил:

— Не лгу. И могу доказать тебе это прямо сейчас, мое сокровище…

Отставил бокал, поднялся с матраса и невозмутимо расстегнул пуговицу в основании рубашки. Стянул ее сперва с одного плеча, обнажив рельефные мускулы под смуглой, будто сияющей кожей, затем со второго.

Иллиана громко сглотнула, разглядывая мощную грудь, кубики на плоском, твердом животе, крупные мышцы на руках, увитых браслетами.

Торриен коснулся пряжки брюк, и пульс ударил по вискам девушки. Нарочито медленно царевич расстегнул ремень, отпустил завязки и позволил штанам упасть.

Иллиана хотела зажмуриться, но ничего не вышло. В горле пересохло, а взгляд сам уперся в огромный, твердый, как камень, член.

Через мгновение до ее ушей донеслась едва слышная усмешка. Взгляд сам собой взвился вверх, встретившись с насмешливыми глазами Золотого змея.

Иллиане захотелось провалиться сквозь землю от мысли, что царевич заметил ее реакцию.

Но Торриен не сказал ни слова. Он просто развернулся, представляя женскому любопытству собственный упругий зад и мощную спину с широким, истинно царским разворотом плеч.

Немного лениво мужчина шагнул вперёд, поднял руки и нырнул в воду — ловко, как дельфин или рыба, почти не поднимая брызг.

Через несколько секунд он появился на поверхности воды в самом центре бассейна и неторопливо поплыл дальше. Топазово-голубые волны расходились в стороны от его сильного тела, капли, как бриллианты, блестели на коже. Распущенные черные волосы намокли и прилипли к плечам, завораживая Иллиану. Хотелось дотронуться до них, сгрести в ладонь, зарыться пальцами и убрать назад, открывая широкую шею с напряженными выпуклыми венами.

На другом конце бассейна Торриен остановился, коснувшись бортика, развернулся и присел на ступеньку лестницы, расположенную где-то под водой. И взглянул на Иллиану.

— Ну и долго ты будешь сидеть там и смотреть на меня? — чуть насмешливо спросил он, приподняв темную густую бровь. Полные губы дерзко изогнулись.

Казалось, покраснеть еще сильнее невозможно, но Иллиане это удалось.

— Может, мне хочется тут сидеть? — надувшись, спросила девушка, и губы царевича изогнулись еще сильнее. Захотелось подплыть к нему и наговорить гадостей в насмешливое лицо, чтобы стереть это дурацкое выражение.

А может быть, эта мысль была лишь поводом, чтобы скрыть истинное желание.

— Ты лжешь, — с улыбкой на лице и легким превосходством Торриен вернул ей ее собственную фразу.

Иллиана вспыхнула, широко распахнув глаза. Прикусила губу и резко встала с матраса. Подняла руки и дернула крючки платья на груди. Пожалуй, даже слишком сильно. Послышался треск ниток, но вроде бы ничего не отлетело.

Быстро справившись с застёжками, она скинула тяжёлую ткань на пол, не сводя пылающего взгляда с царевича.

“Ну и пусть смотрит… — думала она. — Я больше не буду стесняться…”

Ей хотелось, чтобы теперь он перестал контролировать себя при взгляде на нее. Чтобы именно он не мог отвернуться и растерял остатки мыслей, а не она.

Вот только щеки всё-таки нестерпимо горели, когда ткань платья сползла по плечам, оставив ее в одном тонком прозрачном подъюбнике, удерживаемом на бедрах поясом из золотых нитей. В последний момент девушка решила не снимать этот предмет туалета, посчитав, что он придаст ее фигуре больше пикантности, чем если она будет абсолютно обнажена. Светло-розовая ткань интересным образом прикрывала только попу и интимный треугольничек спереди, обнажая бедра двумя вызывающими разрезами.

Чтобы придать себе хоть немного уверенности в собственных действиях, Иллиана перестала смотреть на царевича, приподняла подбородок и, расправив плечи, вошла в бассейн.

Вода оказалась мягкой и невероятно теплой. По ее поверхности плавали розовые лепестки тех дивных растений, что украшали стены, превращая бассейн в какой-то волшебный оазис посреди леса.

Иллиана шагнула глубже. Вода будто ласкала ее тело, обнимала. Но не успокаивала. Девушка вдруг поняла, что каждый ее нерв под кожей будто звенит как натянутая струна. Горит под мужским взглядом.

Она не смотрела на царевича, полностью погружаясь в бассейн, но знала, что его внимание сконцентрировано только на ней. А потому двигалась нарочито медленно, позволила себе сперва задержаться на ступеньках. Руками она смачивала кожу на животе и груди, будто давая телу привыкнуть к температуре. На самом же деле — позволяя царевичу подольше смотреть на влажную блестящую грудь, вставшие от жара и возбуждения алые мокрые соски.

Затем Иллиана все же поплыла к нему. Неторопливо. Вальяжно. Словно получала удовольствие от самого пребывания в воде.

Но это была неправда. Вода жгла ее, дразнила, распаляла ещё сильнее своей слишком высокой температурой.

Наконец Иллиана набралась смелости и позволила себе посмотреть на Торриена.

Он все так же неподвижно сидел на ступеньках, опираясь рукой о каменный пол, и смотрел на нее. Не отрываясь. Только теперь его взгляд казался бешеным, голодным… и восхищенным.

Иллиана резко вздохнула, едва не хлебнув воды. Горло сжало спазмом одновременно со жгучим импульсом, ударившим между ног. Плыть стало сложнее, потому что бедра норовили сжаться сами собой.

Хорошо, что до царевича было уже недалеко. Ещё через пару гребков мужчина протянул к ней ладонь и резко дёрнул на себя, заставив девушку едва не упасть в свои объятия. Накрыл ее влажный рот, с которого вот-вот готово было сорваться возмущение, и жарко поцеловал, властно просунув внутрь язык, обжигая своим желанием.

Иллиана стояла перед ним на коленях, между его раздвинутых ног, и едва не стонала от ощущения, как набухшие соски трутся о его горячую влажную грудь, как его недвусмысленно твердое желание слегка упирается ей в живот.

Ей нравилось, как его руки блуждают по ее телу. Как одна из них жёстко зафиксировала ее голову на затылке, зарывшись в волосах и будто не позволяя отстраниться. Прижимая ее сильнее и давая возможность Золотому змею чуть ли не брать языком ее рот. Сильно, собственнически, властно.

Ей нравилось, как вторая спустилась по спине к бёдрам, проникла под ткань подъюбника и по-хозяйски сжимает ее попу. А затем медленно скользит между ног вперёд и ребром ладони дерзко надавливает между влажными, давно готовыми складочками…

Это была почти не ласка. Это было обозначение границ. Словно демонстрация желания, которое сводило с ума их обоих.

Из горла Иллианы вырвался сдавленный стон.

В этот момент Торриен разорвал поцелуй, слегка отстранившись, и посмотрел на нее затуманенным, полным темного вожделения взглядом. Коснулся рукой ее подбородка, проведя большим пальцем по нижней губе, завороженно рассматривая ее распахнутый рот. И проговорил:

— Вот тебе доказательство того, что я не лгал, мое сокровище. Я не стану спать с тобой, не сделаю тебя женщиной и не буду требовать от тебя детей… пока ты сама не захочешь.

Его бархатный голос прокатывался у нее внутри, будя странные мысли, эмоции. Смысл сказанного доходил в последнюю очередь, но врезался в память намертво. Хотелось спросить: “Как же так?” Ведь его действия, поцелуи, ласки говорили совсем об обратном. Но в этот момент Торриен продолжил:

— Ты мне веришь?

— Верю, — выдохнула девушка, глядя в его ослепительные золотые глаза.

В этот момент Торриен вдруг едва заметно улыбнулся. Уголки губ хитро дрогнули, а затем он опять посмотрел на ее рот.

— Но с одним условием, — шепнул он, и голос вдруг сорвался на хрип.

Снова провел рукой по нижней губе, слегка проталкивая большой палец внутрь, заставляя девушку инстинктивно обхватить его.

Это простое движение вдруг отозвалось в них обоих ослепительно остро. Иллиана вздрогнула и прикрыла глаза, почувствовав, как в низ живота ударила ноющая пульсация, скручиваясь, тикая, заставляя волнами приливать кровь к бёдрам. Она крепче обхватила губами палец Торриена и провела языком по подушечке. Ещё раз и ещё, получая странное, какое-то пошлое удовольствие от этого ощущения у себя во рту.

И едва она это сделала, как из груди Торриена вырвалось тихое рычание. Он задержал дыхание, и его мышцы напряглись, как перед броском. Золотой взгляд потемнел и теперь казался абсолютно безумным. Таким, от которого внутри Иллианы становилось ещё горячее.

— Ты готова услышать условие, сокровище мое? — хрипло, будто через силу, спросил царевич.

Иллиана распахнула глаза, пытаясь вынырнуть из того омута эротического сумасшествия, куда ее погрузили слова и прикосновения этого мирая. И кивнула.

— Я мужчина, Иллиана, и мое самообладание не бесконечно, — медленно проговорил Торриен, внимательно глядя на девушку, — если хочешь, чтобы все оставалось так, как есть… ты должна найти способ удовлетворить мои желания как-то иначе.

И вдруг неторопливо и мягко протолкнул большой палец глубже ей в рот, совершенно пьяным взглядом сопровождая это движение.

— Способ, так и быть, можешь выбрать сама, — хрипло закончил он, по миллиметру освобождая палец. А затем, надавливая, провел по нижней губе, смял ее уверенно и… жарко.

Иллиана распахнула глаза, так и оставив рот приоткрытым. Втягивая сквозь него горячий воздух, смешанный с едва уловимым запахом Золотого змея.

Ей было жарко. Дыхания не хватало. Кровь в венах будто сошла с ума, жгла, билась, пульсировала повсюду. В висках, груди, животе, между ног. Везде нестерпимо горело от желания.

И потому, когда Торриен вынул палец из ее рта, стало почти больно. Хотелось почувствовать его вновь. Его прикосновения, наполненность. Сумасшествие и дикость, от которой кружилась голова.

Когда прозвучали последние слова, Иллиане даже не пришло в голову что-то иное. Она знала, что конкретно имел в виду царевич, хотя он и предоставлял ей выбор.

Но ей не нужен был выбор. Она хотела почувствовать его. Попробовать, каково на вкус удовольствие Золотого змея. Она хотела ощутить ту огромную твердую штуку, от которой краска приливала к щекам, у себя внутри. Хотя бы во рту… для начала.

Поэтому она медленно опустила взгляд, посмотрев на твердый, то и дело пульсирующий от желания член, и, не давая себе времени испугаться, наклонилась. Неторопливо обхватила рукой, отстраненно замечая, как молчаливо напрягся царевич, а затем просто накрыла его губами.

Торриен резко выдохнул, сжав ладони, которыми упирался в плитки пола.

Иллиана сдвинула бедра под водой и потерлась ими друг о друга, одновременно с этим опускаясь ниже и погружая в себя все больше твердого, как гранит, естества.

Кожа на нем оказалась гладкой, бархатистой. Прикосновение к ней вызывало у Иллианы вспышки странного голода, который невозможно было утолить. Она приподняла голову и снова опустила, чувствуя, как Торриен тяжело задышал.

Затем ещё раз и ещё…

— О, проклятье, Иллиана… — придушенно выдохнул мужчина, запрокинув голову, будто не ожидал, что будет так.

Девушка сперва испугалась, что все сделала неправильно, но с каждой секундой дыхание царевича сильнее перемежалось то ли с хрипом, то ли со стоном. Иллиана подняла взгляд и увидела напряженную фигуру и тяжело вздымающуюся грудь. Рельефные мышцы на груди блестели от воды, капли которой стекали вниз как бриллианты, привлекая взгляд.

По животу и рельефным кубикам… Руки вздрагивали, кулаки сжимались до вздувшихся вен.

А затем Торриен вдруг посмотрел на нее жгучим, полным темной жажды и восторга взглядом.

От представшего глазам зрелища ноющий жар между ног девушки стал почти болезненным. Иллиана начала двигаться быстрее. И через некоторое время, когда из горла мужчины начал доноситься низкий стон, она поняла, что уже давно еле слышно стонет вместе с ним. От желания, голода, страсти, которую никак не удавалось утолить.

В какой-то момент тело мужчины напряглось как натянутая струна, а затем Иллиана ощутила у себя во рту горячую пульсацию с лёгким терпко-сладковатым привкусом.

От неожиданности она вздрогнула, попытавшись отстраниться, но поняла, что не может этого сделать. Торриен погрузил руки в ее волосы и держал крепко до самого конца. Пока его тело окончательно не успокоилось, расслабившись, а Иллиана не проглотила до капли все, что он мог ей дать.

Когда царевич отпустил ее, а она подняла голову, вытирая влажные губы, ей вдруг неожиданно стало ясно, что… это было приятно. Это оказалось настолько порочно, необычно, пошло, что внутри до сих пор все переворачивалось. Горело. А стоило представить лицо Торриена во время оргазма… его напряжённое тело, рельеф на котором будто становился ещё ярче и желанней…

Девушка поняла, что эту картину вряд ли уже когда-нибудь забудет.

Между ног все ещё ныло и пульсировало, а Торриен смотрел на нее каким-то странным, непривычным взглядом, в котором сквозило незнакомое удовлетворение.

Иллиана прикусила губу, не зная, куда деть себя от того жгучего пламени, в котором до сих пор горело ее тело.

Но царевич неожиданно привлек ее к себе и мягко поцеловал. Совсем не так жадно, как каких-нибудь десять минут назад, но нежно и страстно. Все ещё так горячо, что Иллиана вновь почувствовала, как от его прикосновений по нервам бьют маленькие молнии.

Его рука скользнула вниз, легко нащупав маленький треугольничек между ее ног. А затем пальцы по-деловому и без промедления проникли между влажными, разгоряченными складочками.

Раньше Иллиана могла бы воспротивиться… хотя бы для вида. Но сейчас она настолько ждала этого, жаждала, что глаза сами закрылись, а с губ сорвался стон удовольствия.

Внизу живота натянулась раскалённая спираль, ныла, все сильнее разогреваясь. Нервируя и заставляя выгибаться навстречу уверенной, умелой руке. Пальцам, скользящим по кругу и то и дело немного проникающим внутрь. Будто дразня каждый раз удивительным и незнакомым чувством наполненности.

Иллиана приоткрыла рот, кусая губы, выстанывая что-то бессвязное. Обхватила руками шею царевича, что осторожно сцеловывал ее стоны. Он незаметно наблюдал за ней золотыми глазами, зрачок в которых все ещё был вертикальным и, кажется, вовсе не собирался становиться нормальным.

В какой-то момент дыхание Иллианы стало рваным и быстрым. Она чувствовала, что вот-вот или сойдёт с ума, или это напряжение наконец разорвется освобождением. Как вдруг Торриен замедлился. Почти полностью остановился, едва касаясь девушки.

Иллиана широко распахнула глаза, уставившись жалобным, непонимающим взглядом на улыбающегося царевича.

— Почему… — прошептала она срывающимся голосом. — Почему ты…

— Остановился? — тихо спросил Торриен и слегка шевельнул пальцами внизу.

Девушка дернулась, сжав зубы, подаваясь вперёд. Она чувствовала, что ей не хватило совсем чуть-чуть. Ее тело замерло на самой границе пропасти, и даже остановка не могла отбросить ощущения назад. Прямо сейчас ей нужна была всего пара движений…

— Замри, — приказал царевич с опасной улыбкой. И она повиновалась, вглядываясь в его ослепительные золотые глаза. — Напомни, сокровище, что ты ответила, когда я спросил вчера, скучала ли ты по мне?

Иллиана глупо хлопала глазами, вообще не понимая, о чем он говорит. В этот момент он вновь шевельнул рукой, слегка проникая пальцами внутрь нее и замирая. Ладонь скользнула по самому чувствительному месту, заставив ее выгнуться в позвоночнике и застонать.

— Так что ты ответила? — повторил вопрос Торриен.

— Я… я не помню, — почти заскулила девушка, слишком сильно прикусив губу.

— Ты ответила: “Нет”, — томно проговорил он ей на ухо и окончательно убрал руку, усаживая Иллиану на край бортика. А сам невозмутимо спустился в бассейн как ни в чем не бывало.

Топазово-голубые волны разошлись в стороны от его обнаженного тела, когда он встал напротив, уперев руки в бортики по обеим сторонам от нее.

Иллиана хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Низ живота почти болезненно скрутило.

— Это что значит? — выдохнула она, чувствуя, как ее захлестывает волна раздражения и разочарования.

Торриен улыбнулся и пожал плечами.

— Это маленькое наказание за то, что не скучала, — ответил он. Но тут же добавил: — Однако, если ты извинишься и скажешь, что не то имела в виду…

Иллиана гневно выдохнула, мечтая придушить самовлюблённого мирая. Подняла ногу на бортик, собираясь вскочить и сделать что-нибудь ужасное. Кинуть в царевича кувшином вина, наговорить гадостей… замотать его в матрас и бросить в бассейн!

Но неожиданно Торриен схватил ее за лодыжки и слегка дёрнул на себя.

Мощные бицепсы на руках напряглись, у Иллианы не было ни малейшего шанса, чтобы сбежать.

От мысли, что она полностью в его власти, между ног снова требовательно заныло.

Девушка застонала, накрыв лицо ладонями, и опустилась спиной на прохладную плитку.

— Просто скажи, что скучала, — тихим мурлыкающим голосом вдруг проговорил царевич, подтягивая ее к себе, и Иллиана вдруг ощутила прикосновение губ к своему животу.

— Не скажу, — выдохнула она, пытаясь вырваться.

Но Торриен мало того, что держал крепко, так еще и внезапно оказался у нее между ног.

— Ну же, Иллиана, — проговорил он, целуя ее вновь, на этот раз гораздо горячее. Задерживаясь дольше на области чуть выше линии, где плотно прилегал к телу золотой тряпичный пояс. Там, где было немного щекотно, но гораздо более — приятно.

— Отпусти меня, — выдохнула девушка уже не так уверенно.

Она закрыла глаза, стараясь дышать ровнее, не выдавать больше собственной слабости наглому, самоуверенному нагу.

В этот момент Торриен приподнял одну ее ногу и, согнув в колене, поставил на бортик.

Иллиана зажмурилась, прикусив указательный палец. Стало ужасно неловко, стоило представить, что там внизу сейчас творилось. Вся ее бесстыдная нагота сейчас оказалась распахнутой, прикрытая лишь мокрой прозрачной тканью подъюбника. Подъюбника, под который Торриен уже неторопливо запустил руку!

— Отпусти, — повторила она хрипло, когда ощутила, как мужчина прикоснулся губами к треугольничку между ее ног прямо через тонкую ткань. Приоткрыл рот и ухватил губами нежную кожу совсем рядом с чувствительным, пульсирующим от желания бугорком.

Иллиана вздрогнула, тяжело и отрывисто дыша.

— Отпущу, — проговорил царевич низким, грудным голосом, согревая дыханием влажную кожу прямо через подъюбник. — Как только скажешь, что скучала.

А затем вдруг опустился чуть ниже и горячим языком провел сквозь ткань по возбужденной, набухшей от желания вершинке.

Иллиана тихо застонала, дернувшись в крепких руках. Удовольствие вернулось в десятикратном размере. Ей хотелось еще и еще. Раздразненное тело, как оголенный нерв, отвечало на самое легкое прикосновение.

До дрожи, до крика.

Торриен повторил движение. Медленно, снизу вверх лаская ее языком. Почти не дотрагиваясь, не давая получить удовольствие так, как ей хотелось. И лишь дразня еще сильнее.

Иллиана заметалась по каменной плитке, тяжело дыша, пытаясь податься навстречу его движениям. Но у нее ничего не получалось.

— Скажи, — шепнул настойчиво мужчина, продолжая свою игру. — Я хочу это услышать.

Иллиана не собиралась сдаваться. Но она уже проиграла.

— Да, — через силу выдохнула девушка.

Тихо, почти неслышно.

— Что “да”? — переспросил Торриен как ни в чем не бывало.

— Я скучала по тебе! Очень скучала! — воскликнула Иллиана, приподнявшись на локтях и взглянув в дерзкие золотые глаза.

Ее щеки пылали, ей было стыдно. А еще она злилась. На него, на себя, на собственное тело.

Но подумать об этом было уже некогда. Торриен не собирался давать ей такую возможность. По его губам скользнула довольная улыбка, а в следующий миг он откинул прозрачную ткань подъюбника и жадно накрыл ее плоть губами. Раздвинул влажные лепестки горячим языком и коснулся разгоряченной вершинки.

Иллиана запрокинула голову и застонала.

Он накинулся на нее как ураган, лаская, посасывая, сминая своими губами. Даря все те ощущения, которых ей так не хватало. Удовольствие так быстро набирало обороты, что на несколько мгновений Иллиана отключилась от реальности. Ей стало трудно дышать, потому что все мышцы разом окаменели, ощущая растущее напряжение. В голове шумело, перед глазами все плыло, а кровь становилась все горячее. И, как только Торриен пальцем осторожно проник в нее, влажную и готовую ко всему, лаская изнутри, надавливая и хоть немного наполняя собой, Иллиана громко закричала. Ее тело изогнулось дугой от мощного долгожданного удовольствия. Мышцы пульсировали, сокращались, посылая по нервам волны жара. Девушка хватала ртом воздух, наконец позволяя организму вернуть себе дыхание и не умереть от удушья.

Когда возможность соображать возвратилась к ней, она поняла, что Торриен стащил ее в бассейн, обнял и прижал к себе. И теперь они стояли полностью погруженные в горячую воду, смывающую последние следы их еще более горячего времяпрепровождения.

— Ну что, не пора еще отдохнуть, как ты думаешь? — тихо спросил царевич ей на ухо, перебирая мокрые пряди у нее на затылке.

— Ага, очень-очень пора, — так быстро ответила девушка, что с губ мужчины сорвался смешок.

Похоже, она слишком боялась, что Торриену вздумается продолжить свои игры. И он это понял.

— Мое сокровище… — протянул он и вместе с ней начал выбираться из бассейна.

Через несколько минут Иллиана уже стояла закутанная в теплый двойной шелковый халат, который больше напоминал платье. Белая ткань с голубовато-серебристой вышивкой блестела как перламутр и совершенно не пропускала холод к влажному телу.

Торриен надел похожую накидку, только в мужском варианте. Она была черно-золотой, что, впрочем, Иллиану вовсе не удивило.

Когда они вышли обратно к фонтану со статуей змеи, несколько служанок склонили головы, а одна из них неожиданно подошла к Торриену.

— Царевич, в пятой зале дженмирай Ниргуз, — проговорила она.

Мужчина тут же замер и повернулся к Иллиане.

— Сокровище мое, подожди меня здесь буквально пару минут. Я скажу пару слов Ниргузу, вернусь и провожу тебя в твои комнаты. Хорошо?

— Но… — начала было девушка, однако Торриен коснулся пальцем ее губ и добавил:

— Это недолго. Никуда не уходи.

И бросил служанке:

— Веди.

Та поклонилась и, быстро-быстро семеня ногами, помчалась под одну из закрытых арок.

Остальные мирайи, увидев, что царевич ушел, тоже куда-то исчезли. Иллиана осталась совершенно одна. Только шум воды вокруг статуи в фонтане нарушал окружающую тишину.

Иллиана глубоко вздохнула, чувствуя, что ужасно устала. Послеобеденный сон вовсе не повредил бы, и ужасно захотелось, чтобы Торриен вернулся быстрее.

Она огляделась по сторонам, медленно обходя по кругу бассейн со змеей и рассматривая внутреннее убранство купален. Дивные изображения на стенах, удивительные изразцы над арками…

Так она дошла до самого конца зала, заинтересовавшись большим деревом в каменном горшке. Оно раскинуло свои ветви до самого потолка, свешивая вниз тонкие гроздья ярко-оранжевых цветов. Иллиана протянула к ним руку, чтобы дотронуться до такой красоты, как вдруг услышала слева какие-то звуки. Повернула голову и застыла, как мраморное изваяние.

Метрах в двадцати за кованой дверью, сквозь металлические завитки которой было прекрасно все видно, на огромном диване идеально круглой формы лежали двое. Наг с черно-синим хвостом и молоденькая, почти обнаженная девушка. У мужчины были длинные темные волосы, сверкающие сапфировым блеском, и хищное улыбающееся лицо, черты которого отдаленно напоминали Торриена.

Иллиана поняла, что забрела слишком далеко в своем изучении купален и нужно побыстрее уйти отсюда. Но то, что открылось ее глазам, практически приковало девушку, заворожило.

Огромный мирай и его змеиный хвост, обвитый вокруг женских лодыжек, пугали Иллиану, но, очевидно, ничуть не пугали самую владелицу этих лодыжек. Девушка со светло-русыми волосами, рассыпавшимися по будто жемчужным худым плечам, улыбалась и кормила мужчину малиной со сливками. Ее пальцы были измазаны белым кремом, а мирай, вглядываясь в глаза девушки взглядом охотника, с улыбкой погружал их себе в рот, облизывая, лаская.

Такая знакомая игра…

Обоим влюбленным это явно нравилось. Девушка улыбалась и периодически хохотала, когда мирай что-то тихо говорил ей. Слов не было слышно, но, несмотря на расстояние, Иллиана со всей отчетливостью видела восторг в женском взгляде. И жгучую похоть — во взгляде нага.

Это зрелище не отпускало ее. Что-то в нем пленило, опутывало, несмотря на запретность. Ведь она бесстыдно подглядывала! Оправдывало лишь то, что это вышло совершенно случайно. Не намеренно. И, знай Иллиана заранее, что в этом зале кто-то есть, вообще не зашла бы так далеко.

А теперь было поздно. Она завороженно смотрела, как перетекает из одного положения в другое огромный черный хвост, чешуйки которого блестели как слюда цвета индиго, и не могла оторваться. Следила за тем, как сверкают между полураскрытыми губами острые клыки. Покрывалась мурашками страха и… какого-то необъяснимого любопытства.

Удивляло то, что подруга змея совсем не боялась этих клыков! Напротив, она то и дело проводила пальцем по улыбающимся губам своего мужчины и что-то нежно шептала ему. А мирай лишь улыбался еще сильнее.

В какой-то момент мужчина наклонился и поцеловал обнаженную женскую грудь, прикрытую лишь несколькими тонкими цепями из жемчуга. Спустился к животу, в пупке которого лежала маленькая клубничка, и, продолжая ласкать молочно-белую кожу, прихватил губами ягоду.

Любовница мирая выгнулась и что-то проговорила. Змей спустился ниже к раздвинутым ногам, и Иллиана, отчаянно покраснев, уже собралась отвернуться. Вот только в этот момент клыки мирая будто стали длиннее. Он широко улыбнулся, и его глаза сверкнули с каким-то мрачным, опасным голодом, от которого внутри Иллианы все перевернулось. Он опустил губы на внутреннюю сторону бедра своей подруги, лаская ее горячими, страстными поцелуями у самой линии бикини. Будто дразнил.

Девушка стонала и просила еще. Теперь это было слышно даже Иллиане. В ушах отдавался ее томный, дрожащий от исступления голос, которым она… просила укусить ее.

Сразу же после этого в воздухе сверкнули две острые белоснежные иглы и вонзились в то самое нежное место на бедре. Совсем рядом с бесстыдно лишенным нижнего белья треугольником, где концентрировалось все женское желание.

Иллиана вздрогнула, едва не вскрикнув. И стремительно зажала рот рукой.

А дальше все произошло слишком быстро и неожиданно.

Во-первых, подруга мирая вместо того, чтобы закричать от боли… застонала от удовольствия. Ее тело выгнулось, она обхватила голову мирая, зарывшись в его темных влажных волосах, требуя “еще” и “еще”.

А во-вторых, ее любовник… вдруг посмотрел на Иллиану! Он ее заметил!

Мужчина оторвался от своих игр и, приподняв голову от женского бедра, посмотрел прямо в глаза подглядывающей за ним девушке.

Иллиану прошиб холодный пот. Она думала, что незнакомец разозлится, грубо прогонит ее. Пожалуется служанкам и Торриену. Но все вышло совсем не так.

Мирай неожиданно улыбнулся такой темной и плотоядной улыбкой, что у девушки по позвоночнику прокатилась волна морозной дрожи. А затем он медленно, будто нарочно неторопливо облизал губы, поднялся на своем огромном черном хвосте и, подтянув за бедра свою любовницу так, что та стала касаться кровати лишь лопатками и головой, резко вошел в нее, вырвав у той из горла страстный стон.

В этот момент он все еще смотрел на Иллиану и улыбался.

Как только это произошло, девушку будто окатило ведром ледяной воды. Она развернулась и побежала прочь, остановившись лишь рядом с бассейном и статуей змеи.

Какого питона ее дернуло наблюдать за этой сценой?

Что вообще она только что видела? Эта девушка не умерла от укуса?

Похоже на то. И ей явно понравилось все, что с ней делал тот мирай…

В этот миг с другого конца коридора как нельзя вовремя вернулся Торриен. Он подхватил Иллиану за руку и повел к выходу в сторону ее покоев.

— Не скучала? — спросил он с улыбкой, и Иллиана громко сглотнула.

— Нет, — покачала головой, не зная, как сказать, что уж скучно ей точно не было.

— А я договорился о паре совместных опытов с дженмираем Ниргузом. Он — известный на всю Шейсару химик. Изготовил множество ядов, изобрел некоторые лекарства и сделал важные открытия в области взаимодействия веществ.

Царевич явно был доволен собой.

— Это для твоих опытов, да? — немного вяло спросила Иллиана.

Торриен повернул к ней голову, кивнул и тут же прищурился, мгновенно считывая по ее лицу, что с ней не все в порядке.

— Что случилось? — спросил он.

Девушка задержала дыхание, не зная, как отнесется царевич к ее рассказу. Не зная, стоит ли признаваться, как нехорошо она себя повела.

— Поверь, сокровище мое, — вдруг негромко произнес мирай, словно не только видел эмоции на ее лице, но и читал все мысли у нее в голове. — На душе гораздо легче, если ничего не скрываешь.

Иллиана прищурилась, даже испугавшись слегка, не знает ли он все наперед. Но, отгоняя от себя дурацкие мысли, вздохнула и все же произнесла:

— Возможно, ты будешь злиться… наверно, у вас тут так не принято… вот у нас не принято, например… — сбивчиво начала она.

— Да не переживай ты так, — улыбнулся Торриен. — Что такого могло случиться за те три минуты, что меня не было? Ты обругала какую-нибудь служанку-мирайю? Так тебе это позволено. Ты моя хасси. Тебе вообще многое позволено.

Иллиана немного сморщилась и покачала головой.

— Нет, — ответила тут же. — Я случайно подсмотрела за тем, как вон в той дальней зале какой-то мирай целова… ласка… в общем, отдыхал со своей девушкой. Тоже, наверно, хасси. Это было… очень интимно.

Она выпалила это все на одном дыхании и сильно покраснела.

А Торриен неожиданно улыбнулся.

— Ну, конечно, подсматривать друг за другом у нас не принято, хотя… некоторые и любят такие эротические игры. Ничего страшного не произошло. Говоришь, там был мирай? Ты видела его хвост?

— Да, — кивнула Иллиана, вспоминая огромные пугающие кольца. — Черно-синий, как будто ночь на море. Кстати, это еще не все. Тот мирай меня заметил. И, кажется, ему понравилось, что я смотрю.

На этот раз Торриен не спешил отвечать. А когда Иллиана подняла на него глаза, увидела хмурое лицо со сдвинутыми бровями.

По спине тут же прокатилась волна колючих мурашек.

— Что-то не так? Я всё-таки провинилась, да?

Торриен сжал челюсти и ощутимо напрягся. Бросил на нее мрачный взгляд и попытался ответить, стараясь говорить как можно мягче:

— Это уже хуже, сокровище мое. Но не критично. Хорошо, что ты сказала. Спасибо.

На последнем слове его лицо немного потеплело, а на губах даже заиграла лёгкая улыбка.

Иллиана глубоко вздохнула.

— А в чем была проблема? Почему это хуже, чем если бы меня никто не видел?

Торриен покачал головой.

— Дело не в том, видели тебя или нет. А в том, кто именно тебя видел. Насколько я понимаю, ты наткнулась на моего брата. А он имеет собственные представления… неважно. Я с ним поговорю. Скажу, что ты — моя хасси, это решит проблему. Так что не бери в голову.

Иллиана кивнула, хотя чувствовала, что царевич что-то не договаривает.

В этот момент они наконец приблизились к комнатам девушки. Иллиана открыла дверь своим волшебным ключом и прошла внутрь, а Торриен остался на пороге.

— Отдыхай, сокровище мое, — проговорил он, неожиданно поцеловав ее не куда-нибудь, а в лоб, — мне нужно разобраться с делами. Если захочешь погулять по дворцу — никто мешать тебе не будет. Но за его границы пока не выходи. Хорошо?

— Хорошо, господин, — усмехнулась Иллиана, привстала на цыпочках и чмокнула изумленного мирая в нос. — Будет исполнено.

Торриен улыбнулся.

— Я приду к тебе завтра, — добавил он, вдруг взглянув на ее губы. На миг замер, кивнул, затем резко развернулся и ушел прочь.

Как только дверь за ним закрылась, девушка вновь оглядела свои комнаты и с удивлением и радостью обнаружила спящую на диване Изумрудку!