Глава 12
Иллиана тут же подбежала к змейке, не задумываясь, сдернула с нее подушку, под которую та частично заползла, и аккуратно пошевелила рептилию за хвост.
— Эй, просыпайся! — воскликнула радостно она. — Ты поела?
Змея неохотно подняла голову и разлепила глаза.
— Укус-с-сить бы тебя, да жалко, — прошипела она сонно и окончательно вытянулась, вглядываясь в девушку желто-оранжевыми глазами.
— Ну спасибо, что хоть жалко, — фыркнула Иллиана с ухмылкой. — Не зря, значит, я тебя спасала.
— Да не тебя жалко, а яду, — зевнула Шелиссхелисса, заставив девушку раскрыть рот от такой наглости.
В этот момент змея снова посмотрела на нее и беззвучно затряслась. Из ее распахнутой пасти то и дело вырывались короткие выдохи, так напоминающие…
— Ты надо мной смеешься, да? — прищурилась Иллиана.
Рептилия кивнула, с удовольствием высунула и засунула обратно розовый раздвоенный язык.
— Так ты поела? — живо поинтересовалась девушка. — Или мне попросить кого-нибудь принести сюда пару сверчков?
Шелиссхелисса фыркнула.
— Я не ем с-с-сверчков. Я же не какая-нибудь желтопузая ящ-щ-щерица! Но да, я поела. В замке оказалось не так-то просто найти живнос-с-сть. Пришлось выползти в сад. Там неплохо, я тебе с-с-скажу! Много вкус-с-сных кротов и разноцветных птичек.
Иллиана распахнула глаза и прикрыла рот ладонями.
— Только не говори мне, что ты ела птичек! — воскликнула она, осознав, что понятия не имела, чем питаются змеи.
Шелиссхелисса странно взглянула на нее, выдержав паузу, а потом ответила:
— Нет, птичек — не ела.
И отвернулась, удобнее устраиваясь на диване.
В этот момент Иллиана обратила внимание, что изумрудно-зеленая чешуя ее маленькой подружки стала еще ярче, а выпуклость на спине стала больше. Теперь змея как никогда прежде походила на чулок, натянутый на мандарин.
— Ну, а как тебе здес-с-сь? — спросила вдруг рептилия, словно ей и правда было интересно. — С-с-свыклась с-с-с новой жизнью?
Девушка вздохнула и покраснела, вспомнив сегодняшний день с Торриеном. Коснулась тонкого флакончика духов, который снова висел у нее на шее, а перед глазами вспыхнули топазовые волны бассейна, расходящиеся от мощного тела царевича.
Иллиане хотелось ответить: “Да”. Сказать, что ей все очень нравится. Но это была не полная правда. Лишь ее половина.
— Я скучаю по маме, — ответила она, прикусив губу, но не позволяя себе расстраиваться. — Кстати! — воскликнула она вдруг. — Ты ведь змея!
— Поразительное наблюдение, — без энтузиазма ответила рептилия.
— Не смейся надо мной, — с улыбкой заныла Иллиана и тут же взяла к себе на колени удивленное животное. — Я думаю, что ты сможешь мне помочь, милая, красивая Шесисс… Шехиссле… Шелихисс…
— Шелис-с-схелис-с-са, — буркнула змея. — Не ос-с-скорбляй мой с-с-слух. Я же говорила, зови меня Изумрудкой.
— Я хотела сделать тебе приятное, — немного извиняющимся голосом проговорила девушка.
— Ага, удалос-с-сь, — кивнула змея, но по ее тону было понятно, что все на самом деле наоборот. — Так что тебе надо?
— Я думала, что ты сможешь передавать послания моей матери! Мне нельзя выходить за черту города, но тебе это наверняка будет легко! Я привяжу свиток к твоему хвосту, и ты…
— Ничего не получитс-с-ся, — покачала головой рептилия.
— Почему? — расстроенно спросила Иллиана.
— На с-с-стену вокруг Верхнего города наложены многовековые чары против змей. Поговаривают, что их сотворила с-с-сама Иль-Хайят, чтобы змеи не покидали территорию, где им безопас-с-сно. Я не с-с-смогу проползти.
Девушка будто разом сникла.
— Но как же так? Ведь ты прежде уже пересекала эту стену, разве нет?..
Изумрудка кивнула.
— Пересекала. Но как прежде — сейчас не выйдет. Прос-с-сти.
Они еще немного поговорили, но змея довольно быстро дала понять, что собралась продолжить свой сон. И, честно говоря, Иллиана не планировала ей мешать. Ей тоже хотелось отдохнуть после всех впечатлений сегодняшнего дня.
Очень быстро подкрался вечер, а там и ночь, на протяжении которой девушке снился Торриен и его коварная, немного дерзкая улыбка.
А утром, когда еще так сильно хотелось спать, в дверь знакомым образом постучали, и через мгновение раздался голос Герхарсии:
— Завтрак для хасси!
Иллиана вздрогнула и подавила ругательство, которое так не подходило молодой приличной девушке. Встала с постели, надела халат и пошла открывать дверь.
— Теплого солнца, Иллиана, — с непривычно доброжелательной улыбкой сказала служанка, внося в комнату большой поднос.
Она выглядела вполне дружелюбно и миролюбиво, словно все, что было прежде, Иллиане вообще показалось. Она даже перестала злиться, тут же решив дать мирайе еще один шанс. Вдруг их знакомство просто не с того началось?
— Теплого солнца, — кивнула в ответ и посмотрела на свой завтрак. — Выглядит вкусно, спасибо. Если будет возможность, передай мою благодарность повару.
Мирайя приподняла бровь и кивнула.
— Царевич просил сказать, что придет после обеда. Утром у него важные дела.
Иллиана тут же вздохнула.
— Значит, мне полдня сидеть у себя в комнатах?.. — проговорила она со скучающим видом.
— Нет, отчего же? — удивилась мирайя. — Тебе не запрещено гулять по дворцу. Здесь есть много интересных и красивых мест.
— Я правда могу выйти? — переспросила девушка и вспомнила, что это действительно так. Торриен не говорил, что она должна сидеть взаперти. — А куда я могу пойти, например?
Герхарсия пожала плечами.
— Можешь сходить на смотровой балкон для начала. Оттуда открывается дивный вид на всю Шейсару. Это в центральной башне, той, что самая высокая. На пятом этаже. Придется немного поднапрячься, чтобы подняться по лестнице.
В этот момент служанка приподняла бровь, а ее губы растянулись в какой-то странной улыбке. Во взгляде грязно-зеленых глаз проскочил смех.
— Что не так? — нахмурилась Иллиана, не понимая.
— Ну, — еще шире заулыбалась служанка, — просто, наверно, зря я предложила тебе смотровой балкон. У вас с царевичем не иначе как вчера была первая ночь, вряд ли ты сейчас сможешь подняться аж на пятый этаж.
Она прыснула со смеху и прикрыла рот ладошкой, тут же продолжив:
— Ну как, скажи, горяч в постели наш Золотой змей? Ты же впервые была с ним как с нагом, правда? Хотя не говори, я уверена, что горяч.
Иллиана покраснела с ног до головы, затем отвернулась, стиснув зубы. Былое раздражение к мирайе вернулось в увеличившемся размере.
— Да ладно тебе, что ты стесняешься, — махнула рукой змеюка. — В этом нет ничего необычного.
— Хватит, — прервала ее девушка. — Это никого не касается. К тому же я уверена, что ты преувеличиваешь. Я прекрасно смогла бы подняться на пятый этаж, даже если бы… неважно, в общем.
Она нервно взмахнула рукой и поняла, что покраснела ее сильнее. Ее бросило в жар при мысли, что все может быть действительно так, как говорила служанка. Кто знает, насколько в интимном плане наги… крупнее?..
Герхарсия округлила глаза и ахнула.
— Ты хочешь сказать, что вы еще… ни разу?
Иллиана зажмурилась, пытаясь придумать, как выставить за дверь нахальную женщину, и ей не пришло в голову ничего лучше, чем бросить:
— Герхарсия, мне кажется, тебя уже заждались там… где ждут у вас всех служанок!
Мирайя не разозлилась. Все так же с широко распахнутыми глазами она двинулась к выходу. Усмехнулась у двери и, слегка кивнув, исчезла, словно ничего и не случилось.
Только Иллиану все еще трясло от такой наглости. Впрочем, долго тратить нервы на неприятную служанку девушке не хотелось. Она покушала, привела себя в порядок и неторопливо оделась. Сегодня на ней опять было новое платье, и этот факт серьезно поднимал настроение. Прежде у нее никогда не было так много вещей. Тем более настолько красивых.
Она надела светло-розовый наряд, на груди украшенный целыми друзами аметистов, сунула ноги в мягкие туфли того же цвета, заплела волосы в косу от самой макушки и покинула свои покои.
Коридоры замка встретили ее прохладой и тишиной. Она двинулась вперед в направлении лестницы, вспоминая, как они шли здесь вместе с царевичем. По пути ей попадались слуги и служанки-мирайи, которые неизменно кланялись, не выказывая особого интереса. У парочки из них Иллиана спросила, как пройти к смотровому балкону, и ей любезно рассказали.
До этого таинственного места она дошла без особых приключений. А вот стоило шагнуть на широкую площадку, залитую солнцем, как в глаза бросилось нечто неожиданное.
На каменном полу, выложенном блестящей, немного зеркальной плиткой, вокруг небольшого бассейна стояли мягкие кровати-шезлонги из плетеного дерева. На них отдыхали и загорали полуобнажённые девушки, и Иллиану вдруг поразила догадка: все они были людьми.
Но самое неожиданное было вовсе не это. Одной из девушек, что сейчас подошла к бассейну и опустила в него ноги, была та самая светло-русая подруга наследника Шейсары! Та, за которой Иллиана вчера так бесстыдно подглядывала!
Стало немного не по себе, но Иллиана пересилила смущение и шагнула вперёд, стараясь делать вид, что ни с кем здесь не знакома. Что, впрочем, если не считать вчерашнего эпизода, и было правдой.
Так она приблизилась к высоким перилам на краю площадки и ахнула. Вид, который представился взгляду, был просто ошеломительным. Вся Шейсара оказалась, как на ладони. Бескрайнее голубое небо расстелилось голубым полотном над тысячей мирайских домов из красного кирпича с золотистыми крышами, а вдали за высокой стеной, которая отсюда казалась обвивающей землю змеей, виднелись белокаменные и деревянные дома людей.
Чуть правее на крохотном островке суши посреди озера стоял сверкающий мирриадами маленьких драгоценных камней храм Иль-Хайят. Будто сердце самой Шейсары.
— Красиво, правда? — раздался в этот момент голос из-за спины девушки.
Иллиана резко развернулась и встретилась взглядом с той самой подружкой наследника.
— Очень красиво, — ответила она, постаравшись дружелюбно улыбнуться. Получилось вроде бы неплохо, хотя краска стыда снова окрасила щеки. Иллиана вдруг почувствовала, как по рукам бегут мурашки. Слишком уж неожиданным был этот разговор.
— Ты новенькая, да? — спросила русоволосая девушка. — Меня зовут Миллита, а тебя?
— Я меня — Иллиана.
— Понятно, — кивнула подруга наследника. — Чья ты хасси?
Ее медово-карие глаза смотрели прямо, бесхитростно и добродушно, поэтому Иллиана ответила совершенно спокойно.
— Царевича Торриена.
Миллита широко распахнула глаза и улыбнулась:
— Правда? А я — хасси царевича Дарьеша. — Ее лицо прямо-таки светилось от восторга. — Так и знала, что между нами есть что-то общее. Не зря мне так хотелось к тебе подойти.
Иллиана почувствовала себя немного неловко, но все же постаралась не отпугнуть первого и единственного относительного адекватного человека во дворце, с кем можно было пообщаться. Служанка Герхарсия, сестра Торриена и казис Саримарх на эту роль явно не подходили.
— Мне тоже приятно познакомиться, — ответила она. — Я приехала совсем недавно и, признаться, еще не освоилась.
— О, ты быстро привыкнешь, — махнула та рукой. — Тем более что наши с тобой положения во дворце довольно высокие. Нет никакой необходимости задумываться, с кем говорить на “вы”, а с кем на “ты”. Хасси царевичей говорят “вы” только царю Аджансару. Здорово, да?
— Это и правда большое облегчение, — чистосердечно улыбнулась Иллиана, вспоминая, что и сама недавно об этом думала.
— А вот остальным девушкам сложнее. — Она кивнула в сторону тех незнакомых девиц, что сейчас загорали на шезлонгах и изредка с любопытством поглядывали на них. — Некоторые даже нам должны говорить “вы”, если, конечно, мы не разрешим им обратного.
— А они тоже все чьи-то хасси? — спросила Иллиана, удивленно рассматривая девушек в бюстье, трусиках и легких накидках. В Нижнем городе такие откровенные наряды не были приняты.
— Все, кроме Лейджи и Фардии, — ответила она, кивнув в сторону двоих лежащих немного в стороне незнакомок. Обе совершенно случайно оказались жгучими брюнетками с немного высокомерными выражениями красивых лиц. Единственная разница между ними была в том, что одна оказалась смуглой, а вторая — белой, как молоко. — Они сайяхасси. Лейджа — казиса Саримарха, а Фардия — царя Аджансара.
— Ого, — пробормотала Иллиана. — Мы должны говорить им “вы”?
— Не обязательно. Хотя Фардия это любит, — улыбнулась Миллита.
— А разве она не выше нас по иерархии, — задумчиво спросила Иллиана, — учитывая, что на нее переносится статус царя?
Миллита покачала головой.
— Статус у мираев — сложная штука. Царь — главнее своих сыновей. Но его сайяхасси — не может быть главнее царевичей. А значит, не может быть и главнее нас, ведь на нас распространяются их статусы.
— Голову сломать можно, — фыркнула Иллиана и отвернулась от двух сайяхасси, которые будто принципиально не смотрели в их сторону.
— Можно, — усмехнулась Миллита. — Но лучше не надо.
Девушки улыбнулись друг другу и посмотрели вдаль, на бескрайние просторы Шейсары.
— Миллита, — через несколько мгновений молчания вдруг проговорила Иллиана. — А у царя Аджансара есть царица? Я никогда не слышала о ней.
— Царица? — вскинула брови девушка. — Конечно, нет. Как ты могла о ней слышать? Нариссия Эннариш умерла при родах. Это произошло более сорока лет назад, и с тех пор царь так и не нашел себе новую жену.
— При родах? — нахмурилась Иллиана. — А разве мать Торриена не отошла в мир иной так же?
Миллита кивнула и странно взглянула на нее.
— Все верно, — проговорила она. — Говорят, что царь очень любил и свою жену, и свою первую сайяхасси. И, потеряв обеих, решил больше не жениться. Впрочем, это могут быть просто слухи. Мираи — довольно хладнокровные существа… хотя иногда и кажется иначе.
Она сделала короткую паузу и слегка покраснела, через секунду продолжив:
— А что тебя удивляет? Только не говори мне, что ты не знаешь об этой проблеме.
— О какой проблеме? — переспросила Иллиана, догадываясь, что ответ ей не понравится. На спине вдруг выступила холодная испарина. Дурное предчувствие резануло.
Миллита глубоко вздохнула и посмотрела вдаль.
— Что ж… боюсь, ты будешь сильно удивлена…
И спустя небольшую паузу продолжила:
— У мирев есть определенная проблема с деторождением.
Иллиана побледнела.
— Какая именно?
— Я начну немного с другой стороны, — проговорила Миллита. — Дело в том, что яд мираев — это то, что перешло к ним от змей много веков назад. Однако этот яд обладает особенными свойствами. Говорят, что во времена Иль-Хайят это и вовсе было особенным веществом, которое становилось ядом лишь для врагов. А в мирное время секрет, выделяемый клыками, служил афродизиаком для их пар. И не более того.
— Афродизиаком? — вспыхнула Иллиана, вспоминая то, что видела вчера в купальнях.
— Да, — кивнула Миллита. — Это вещество и сейчас приобретает такие свойства, когда мирай или мирайя находятся в эротическом возбуждении. Однако во всех остальных случаях их яд — это действительно яд.
— Но я не понимаю, как это связано с деторождением? — решила вернуться к первоначальной теме Иллиана, чувствуя, что разговор об эротическом возбуждении заставляет ее думать о Торриене и его клыках. Что совсем уже выходит за всякие рамки.
— Прямым образом, — ответила хасси наследника. — Когда происходит зачатие ребенка от мирая, будущая мать испытывает на себе действие яда. Если беременной оказывается нагиня, то ее яд отравляет ребенка, а яд ребенка отравляет ее саму. Однако младенцы оказываются сильнее защищены в утробе матери, и они, как правило, справляются с отравой. А матери — нет.
— Что? — округлила глаза Иллиана. — То есть беременность у мираев всегда заканчивается смертью матери?
— Не всегда, — покачала головой Миллита. — Примерно в половине случаев. Иногда — реже.
— Какой кошмар, — не верила своим ушам девушка. — А что же тогда случается, если сайяхасси беременнеет от мирая?
Миллита слегка сжала губы.
— У человеческой девушки выжить, как ни странно, чуть больше шансов. Смерть наступает примерно у одной матери из трех.
— Да это же… это… — У Иллианы не хватало слов. Но она постаралась взять себя в руки. — А почему у людей больше шансов выжить? Разве мы можем лучше справиться с ядом, чем мирайи?
— Нет, — покачала головой новая знакомая. — Просто на нагов практически не действуют лекарства. Их кровь отторгает любые недостаточно сильные составы, нейтрализуя их. Их невозможно вылечить, в отличие от нас. Хотя… — Она сделала небольшую паузу и глубокомысленно произнесла: — При этом их и значительно сложнее отравить. Сложнее, чем нас с тобой, например. Мираи ужасно живучи. Как я и сказала, лекарства на них не действуют, но это не требуется, потому что они почти не болеют. Их кровь уничтожает большинство токсинов. И здесь судьба словно сыграла с ними злую шутку. Мираев не берет практически никакой из известных ядов. — Она сделала короткую паузу и мрачно закончила: — Кроме их собственного.
— Да уж, очень забавно… То есть человеческие девушки выживают чаще, потому что их лечат? — приподняла бровь Иллиана, озвучив догадку.
— Именно, — с абсолютно серьезным лицом кивнула Миллита. — Мираи очень ответственно подходят к вопросу зачатия и деторождения, и над тем, чтобы спасти каждую отдельную мать, каждый раз борются сотни врачей. Людей спасти иногда удается с помощью антидота. Но мирайи выживают, только если их природная устойчивость к ядам особенно сильна, потому что существующий сейчас антидот уничтожается в их организме ещё до того, как успевает сработать.
— Просто замечательно, — с раздражением выдохнула Иллиана.
Миллита вопросительно посмотрела на нее.
— Чего ты расстраиваешься? Конечно, это очень грустная ситуация, но мы, к счастью, не сайяхасси. Нам это не грозит. У простых хасси, как мы с тобой, слишком мало шансов выносить младенца. Поэтому мираи ограждают нас от таких неприятностей. Мне каждый день дают пить специальный отвар трав, от которого я становлюсь не способна зачать. Тебе тоже должны его давать.
— Да, конечно, — громко сглотнула Иллиана. — Я же хасси, конечно дают.
И еле слышно фыркнула, стиснув зубы.
Миллита улыбнулась, не заметив перемены в настроении своей собеседницы.
Они проболтали до самого обеда. Время пролетело незаметно, и Иллиана была рада, что нашла, с кем поговорить в этом огромном, не слишком гостеприимном замке. Ближе к полудню девушки, наконец, распрощались, и Иллиана направилась к себе в комнаты, чтобы покушать.
Около часу дня Герхарсия принесла обед. На этот раз она вела себя идеально. Как говорится, тише змеи, мягче чешуи. И не скажешь, что это та самая служанка, которая не умеет держать язык за зубами. Лишь в самом конце перед уходом она вдруг бросила:
— Царевич Торриен просил передать тебе эту записку.
Положила на стол и удалилась восвояси.
Иллиана едва дождалась, когда за той захлопнется дверь. Подскочила к столику и схватила маленький черный листок, сложенный пополам. На нем золотыми буквами уже знакомым девушке почерком было написано:
“Мое сокровище. Прости, что не смогу прийти после обеда, как и обещал. Случилось нечто неотложное, требующее моего немедленного вмешательства. Очень надеюсь, что смогу навестить тебя вечером, пока еще ты не легла спать…”
И внизу неожиданная приписка:
“Скучай”.
Иллиана резко выдохнула, представив, как улыбались мягкие губы царевича в момент, когда его рука выводила это прощание.
Девушка не смогла не улыбнуться в ответ, хотя после новостей, которые ей рассказала сегодня Миллита, признаться, радоваться совершенно не хотелось.
Иллиана отложила послание и спокойно пообедала. Торопиться все равно было некуда. А через некоторое время прямо к ней на стол вдруг забралась неизвестно откуда взявшаяся Шелиссхелисса.
— Ой, привет, — проговорила девушка, отставляя столовые приборы. — Где ты была? Я не видела тебя, когда пришла.
— Гуляла. Цветами любовалас-с-сь, архитектурой. И вовсе не гонялас-с-сь за разноцветными птичками, — прошипела змейка, и ее желтоватые глаза хитро сверкнули.
Иллиана прищурилась.
— Сдается мне, — проговорила она, — что ты меня обманываешь!
— Ну что ты! — фыркнула змея, и даже ее мордочка будто бы вытянулась. — А как ты провела утро?
— О! Восхитительно, — пробурчала девушка. — Узнала, что, вероятнее всего, царевич выкупил меня из родного дома для того, чтобы я родила ему ребенка. Шанс выжить у меня после этого примерно два из трех. Дивное утро, одним словом!
Змейка покивала головой.
— Да-да, ничего нового, — прошипела в ответ. — Если будет девочка, ш-ш-шансов выжить больш-ш-ше. Так что молис-с-сь Иль-Хайят.
— Но я не хочу! — воскликнула Иллиана, понимая, что все утро держала этот стресс в себе и только сейчас эмоции начали прорываться наружу. — Я к матери хочу! И без всяких ядовитых мираев у себя в животе! Я не племенная кобыла!
— Конеш-ш-шно, — кивнула змея, ничуть не удивившись ее вспышке. — Ты не племенная, ты с-с-самая обычная кобыла. Племеная — это Райела, дочь царя. А ты — прос-с-сто человек.
— Это шутка такая? — выдавила через силу Иллиана, подумывая о том, укусит ли ее Изумрудка, если попробовать ту слегка придушить.
Шелиссхелисса открыла пасть и беззвучно затряслась.
— Ну хвала Святлейшей чете, — проговорила девушка, разобрав в этих движениях змеиный смех.
— Не беспокойс-с-ся, — через минуту продолжила рептилия, сверкнув изумрудной чешуей. — Царевич Торриен — не Дарьеш, он не подвергнет тебя случайной опас-с-сности. Тебе повезло с-с-с ним. Вечером, когда он придет, с-с-спрос-с-си у него с-с-сама. И он наверняка ответит…
Иллиана прищурилась.
— А откуда ты знаешь, что Торриен придет только вечером?
— Ну, я предположила, что его нынеш-ш-шнее занятие продержит его не один час-с-с.
Шелиссхелисса выглядела до того невозмутимо, что ее снова захотелось чем-то пристукнуть. Иллиану мгновенно начало распирать любопытство. Более того, щеки вдруг вспыхнули, а сердце застучало невероятно быстро, почувствовав укол ревности.
— А где он, Изумрудка? Он что, с другой женщиной?!
Желтоватые глаза змеи хитро блеснули.
— Кто-то влюбилс-с-ся в с-с-своего мирая? — прошипела она, чем-то чрезвычайно довольная.
— С чего ты взяла? — тихо выдохнула девушка, еще сильнее покраснев. — И вообще… это не имеет отношения к делу. Ты сказала, что знаешь, где Торриен? Что у него за дело?
Змейка еще пару секунд помолчала, многозначительно растягивая паузу, и, когда Иллиане, казалось, совсем стало невмоготу терпеть, ответила:
— Торриен в темницах замка.
— Его посадили в темницу? — ахнула девушка, прикрыв рот ладонью. В широко распахнутых глазах застыл ужас.
Шелиссхелисса снова беззвучно засмеялась.
— Кто же пос-с-садит в темницу самого царевича? — проговорила она. — Конечно, нет. Золотой змей с-с-следит за допросом прес-с-ступника, проникшего в Верхний город.
— Человека? — осторожно спросила Иллиана, испытывая странное ощущение внутри. Словно прохладное прикосновение предчувствия.
Змейка кивнула.
— А ты знаешь еще какие-нибудь подробности? — девушка подалась вперед, отгоняя от себя желание схватить Шелиссхелиссу в руку и выспросить все.
Изумрудка была явно не простой змеей. И, несмотря на тянущееся из детства чувство родства, которое девушка испытывала к рептилии, это было дикое и опасное животное. Чрезвычайно ядовитое. Не стоило с ней вести себя… неосмотрительно.
— Знаю, что это мужчина, — медленно протянула змея. — И он не только незаметно проник в город, но и пыталс-с-ся попасть в царский дворец. Очень ловкий малый. Но недос-с-статочно…
Сердце Иллианы забилось быстрее, к горлу подкатил ком.
Ей не должно быть никакого дела до бедолаги, который нарушил вековые запреты и проник в царство нагов. Ее не должна беспокоить его судьба. Но Иллиана испытывала странное пугающее чувство, что это как-то связано с ней.
— Мне кажется, у меня паранойя, — ошеломленно пробубнила она Шелиссхелиссе, схватившись за голову. — Но я хотела бы посмотреть на этого мужчину. Впрочем, это невозможно, поэтому не стоит о том говорить.
— Ну почему же? — медленно протянула змея, склонив голову набок. — Я могу провес-с-сти тебя. Ес-с-сли ты не боиш-ш-шься.
— Боюсь, — широко распахнув глаза, ответила девушка. От варианта, который озвучила змея, Иллиана покрылась холодными мурашками. — Очень боюсь.
— Тогда лучше не выс-с-совыватьс-с-ся, — бросила рептилия, демонстративно сворачиваясь в клубок на подушке лилового шелка. — Будь как змея. Шелес-с-сти тихо…
Положила голову и закрыла глаза.
Иллиана смотрела на нее и не верила в то, что собирается сказать. В висках громко стучал пульс.
— Но я все равно хочу увидеть, — прошептала она вдруг. — Ты сможешь провести меня так, чтобы ни один мирай не заметил? Или это невозможно?
Желтые глаза открылись.
— Будь как змея, — повторила она, внимательно глядя на девушку, а затем добавила: — Шелес-с-сти тихо, кусай лихо. Я проведу тебя подземным коридором. Никто не увидит. Никто не ус-с-слышит.
И тут же сползла с подушки.
— С-с-следуй за мной.
— Прямо сейчас? — недоверчиво пискнула девушка, почувствовав, как нервное возбуждение скакнуло к горлу, а ладони вспотели.
— Не с-с-стоит тянуть, — не поворачивая головы, сказала Изумрудка. — С-с-сейчас время обеда. Большая час-с-сть мираев будет с-с-сидеть в своих норах, набивая желудки. Никто не увидит нас-с-с.
Иллиана глубоко вздохнула, отгоняя страх, и торопливо последовала за блестящей зеленой лентой, скользнувшей к выходу. Через секунду дверь за ними захлопнулась, и они обе оказались в пустующем коридоре, полном полуденного света, льющегося с потолка.
Изумрудка быстро заскользила вперед по гладкому камню, но перед первым поворотом вдруг стремительно вернулась к девушке и юркнула ей под юбку. Иллиана не успела издать и звука, как из-за поворота вышла служанка-мирайя. Она слегка поклонилась и проследовала дальше, не задавая вопросов.
Сердце в груди Иллианы стучало ошеломительно громко.
Как только случайная встречная исчезла в соседнем коридоре, Изумрудка вылезла из-под подола платья и прошмыгнула на ближайшую лестницу. Иллиана услышала тихое:
— За мной…
Затем они долго спускались. Поворачивали в странные незнакомые коридоры и снова спускались. Девушка чувствовала, что они уже давно находятся в другой башне замка, не там, где располагались покои ее и Торриена. А Изумрудка ползла и ползла дальше.
Сейчас, когда вокруг становилось все темнее, идея искать замковые темницы уже не казалась Иллиане такой блестящей.
К счастью, по пути им почти никто не встретился. Пару раз змея предупреждала свою спутницу спрятаться за какой-нибудь колонной, и их обеих не замечали. А в том крыле замка, где они оказались сейчас, и вовсе почти никого не было.
Наконец Изумрудка остановилась и, повернув голову к девушке, прошипела:
— Темницы замка на три этажа ниже, но мы туда не пойдем.
— Почему? — удивилась Иллиана.
— Потому что там с-с-стража.
— Но как же тогда?..
— Мы пойдем потайным коридором, — неожиданно ответила Шелиссхелисса, и желтые глаза снова хитро блеснули. Она вдруг свернула возле какого-то зала, потом юркнула за большую статую нагини с двумя мечами и… очутилась возле маленькой, незаметной двери, замаскированной под стену.
— Откуда здесь это? — удивилась девушка, прячась за постаментом, пока никто не заметил. Коснулась рукой двери, которая издали выглядела в точности как каменная плитка.
— Этот проход был пос-с-строен для того, чтобы можно было быс-с-стро покинуть замок, — ответила змея, что-то высматривая в щелях камня. — Подобных ему во дворце множество, но знают о них немногие.
— И как мы откроем эту дверь?
— Очень прос-с-сто, — шепнула Изумрудка. — Толкни вон тот камень. Третий с-с-слева от меча с-с-статуи… Да!
Небольшая тяжёлая дверь с негромким скрипом уехала вперёд и в сторону, открывая проход.
— С-с-скорее, — проговорила змея и юркнула в темноту.
Иллиана последовала за ней, и дверь тут же встала на место, будто пружина закрывала ее автоматически через несколько секунд после открытия.
Сделав пару шагов во мраке, Иллиана споткнулась обо что-то и негромко выдавила:
— Гессайлаховы дети, как больно! Что это было?
— Ах, как некрас-с-сиво ругаться молодой девушке! — раздался голос змеи.
Но по ее тону Иллиана вдруг поняла, что та над ней смеётся.
— Это нечестно, — обиженно проговорила она. — Ты видишь в темноте!
— Ага, — ответила Шелиссхелисса. — А ты с-с-споткнулас-с-сь о швабру.
— Швабру? Мы в чулане? — не поняла Иллиана, ощупывая узкие стены.
И правда, судя по громкому звуку, внизу ещё стояло ведро.
— Да. За ненадобнос-с-стью эти проходы перекрыли. Затем они с-с-стали ис-с-спользоваться для нужд прис-с-слуги. Однако я-то знаю, что здес-с-сь рядом ещё одна дверь…
Через несколько мгновений что-то скрипнуло, и девушка ощутила на коже дуновение свежего ветра.
— Поворачивай налево вдоль с-с-стены, — говорила змея, и ее голос начал удаляться.
Иллиана испуганно шагнула вперёд, ощупывая левую часть чулана, и вскоре обнаружила темный проход. Нырнула туда следом за змеёй, двигаясь лишь на ощупь.
Здесь было очень тихо, но звуки шагов усиливались, резонируя от каменных стен. Акустика помещения говорила о том, что коридор выдолблен едва ли не в скале. А еще он явно очень длинный.
Однако уже через пару минут вдали послышались голоса и стал виден неяркий свет, сочащийся из щелей.
Напротив одного такого луча застыла Шелиссхелисса. В тусклом свете блеснула зеленая чешуя.
— Говори очень тихо и с-с-слушай, — шепнула рептилия, заглядывая в отверстие. — Твой царевич по другую с-с-сторону этой двери.
Иллиана задержала дыхание и прислушалась, склонив голову к узкой полоске света.
— Если ты не ответишь сам, тебя будут пытать, — раздался голос, заставивший девушку вздрогнуть.
Это был Торриен. Перепутать невозможно. Но сейчас его привычно мягкий, почти бархатный тембр изменился. Стал жёстким и холодным. В нем не было злобы или ненависти, однако сталь, звучащая в нем, пробирала до костей.
— Отвечай, когда к тебе обращается шерисмирай! — рявкнули поблизости, а затем послышался звук удара. Кто-то резко выдохнул, будто удар пришелся в живот, но стонов боли не прозвучало.
Иллиана стиснула зубы, пытаясь подглядеть в узкую щель в стене. Снова вернулось липкое ощущение какого-то предчувствия или причастности. Девушке ужасно хотелось увидеть узника в камере. Сердце стучало гулко и нервно, словно то, что сейчас происходило в паре метров за толщей камня, касалось ее лично.
Но, к сожалению, совершенно ничего не было видно.
— Вы и так будете меня пытать, чтобы узнать, не лгу ли я. Так зачем мне что-то говорить? — раздался дерзкий ответ, от которого все внутри Иллианы покрылось коркой льда.
Этот голос она тоже узнала.
Сперва ей показалось, что она ошиблась, что такого просто не может быть. Но затем узник снова заговорил, и все встало на свои места.
— Я повторяю, что не собирался проникать на территорию дворца. Я просто хотел посмотреть город.
Да, ошибки быть не могло. За стеной в камере сидел Фендор. Ее старый друг.
Но что он там забыл? Как оказался в клетке мираев? Ведь законы нагов очень жестоки к тем, кто оказывается в Верхней Шейсаре без разрешения. И Фендору это прекрасно известно.
— Тогда как ты оказался за вторым кругом царских садов? И как ты прошел охрану у городских ворот?
Этот голос Иллиане был незнаком. Видимо, он принадлежал тюремщику или стражнику. И его тембр был гораздо злее, чем у Торриена.
— Я показал чужой пропуск, — легко ответил Фендор, и Иллиана поняла, что он лжет.
Она всегда знала, когда друг говорил неправду. Сказывалось многолетнее общение.
Девушка закатила глаза, силясь не стукнуть себя по лбу. Фендор частенько любил выкинуть какой-нибудь глупый и опасный фокус. Например, прыгнуть с утеса в море, не разведав дно, только для того, чтобы покрасоваться. Или выбежать наперерез мчащей карете, чтобы доказать, что не боится. А то и вовсе залезть на крышу дома старосты города и на спор украсть оттуда флюгер.
Но сегодняшняя выходка перещеголяла все предыдущие.
— И где же сейчас пропуск, который ты показал на входе в Верхнюю Шейсару? — спросил все тот же неизвестный мужчина.
— Потерял, — ничуть не задумываясь, выдал Фендор новую порцию сомнительной хитрости.
— Это ложь, — обманчиво мягко ответил Торриен.
И снова мурашки пробежали по спине Иллианы. Спокойствие царевича сейчас пугало ее гораздо больше, чем ярость и гнев его спутника, ведущего допрос.
— Признавайся, ты хотел убить царя? — рявкнул неизвестный мирай. Его голос отразился от камня клетки, проник в узкую щель и ударил в уши Иллиане.
Девушка вздрогнула. По такому обвинению Фендору просто отрубят голову.
— Нет! — громко и четко ответил парень, и наконец-то в его голосе проскользнули ноты страха. Будто до него начало доходить, что подобные обвинения грозят ему смертной казнью без разбирательств. — Я просто гулял! Хотел взглянуть на дворец!
— Опять ложь, — отрезал царевич. — Если бы ты просто гулял, то не пересекал бы раз за разом несколько закрытых постов охраны.
Пара бесконечных секунд прошли в тишине, словно обе стороны смотрели друг на друга и думали, как дальше поступить.
А затем неизвестный охранник спросил:
— Что изволите приказывать, шерисмирай?
Снова тишина.
— Зови мастера пыток, — холодно ответил Торриен. — Узник во всем признается.
Иллиану прошиб холодный пот.
В следующий миг дверь камеры скрипнула. Дважды. Затем раздался хруст поворачиваемого замка, и с другой стороны стены опустилась тишина.
Несколько мгновений Иллиана прислушивалась, а затем шепнула змее:
— Все ушли?
Изумрудка приблизила голову к щели, отчего оранжевый свет позолотил ее морду. Высунула и тут же вновь убрала крохотный язык.
— Похоже на то. Тиш-ш-шина. Никого нет. Лиш-ш-шь один заключенный.
Иллиана тут же отошла на полшага назад и стала ощупывать стену.
— Что ты делаеш-ш-шь? — прошипела Шелиссхелисса.
— Ищу какой-нибудь рычаг, пока никто не пришел. Это же дверь, правильно? Щели в стене — от двери. Значит, ее можно открыть.
Кровь в венах девушки бурлила, кипела. В висках и горле так громко стучал пульс, что было трудно вздохнуть.
Она старалась не задумываться над тем, что делает. Ведь стоило только на секунду остановиться, как вся решимость исчезнет. Растает, как туман поутру.
Мираев следовало бояться, и Иллиана боялась. Но также она совсем не хотела, чтобы ее друга пытали. Или еще хуже — казнили.
Тем более что он пришел за ней. Иллиана была уверена: это так.
Глупый, бестолковый Фендор, у которого напрочь отсутствовало чувство самосохранения, пришел, чтобы забрать ее домой…
— Конечно можно, — кивнула змея. — Вот только зачем тебе это? Ты уверена, что не боишьс-с-ся пос-с-следствий?
Иллиана на миг замерла. Но лишь на миг.
— Каких последствий?
— У каждого пос-с-ступка есть пос-с-следствия, — проговорила Шелиссхелисса неожиданно задумчивым и многозначительным голосом. — Иногда всё идёт именно так, как должно, и не стоит этому меш-ш-шать.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась девушка.
Неприятное чувство, преследовавшее Иллиану последние полчаса, усилилось. Скрутилось в животе змеиными кольцами, от которых начало подташнивать.
— Я вижу на твоём друге печать дыма и ночи, — прошептала рептилия, и ее глаза в окружающей темноте вспыхнули неожиданно ярко. — Его не с-с-стоит с-с-спас-с-сать.
Иллиана сдвинула брови. От странных слов рептилии ее пробрала дрожь.
— Я не знаю, что ты имеешь в виду, Шелиссхелисса, — через мгновение ответила девушка, впервые назвав Изумрудку настоящим именем. — Но я не стану ждать и смотреть, как моего друга сперва пытают, а затем казнят. А можешь ли ты обещать мне, если мы оставим его в камере, что этого не случится?
Медленно змея покачала головой из стороны в сторону.
— Значит, другого пути нет, мы должны его вытащить. И быстрее, пока никто не вернулся! Ты знаешь, как открыть эту дверь?
Нервное напряжение начало сказываться на Иллиане. Руки дрожали, а голос стал срываться.
— Знаю, — шепнула змея.
Проскользила куда-то вправо и позвала:
— Здес-с-сь рычаг. Нажми.
Иллиана сдвинулась вправо, руками ощупывая стену, и через мгновение почувствовала холодное прикосновение металла под пальцами.
— Нашла, — выдохнула она с восторгом, от которого слегка трясло. — Изумрудка, посмотри, не идёт ли кто в камеру?
Змея пошевелила языком возле дверной щели и отрицательно покачала головой.
— Тогда я нажимаю, — выдохнула девушка и дернула рычаг.
Огромная каменная дверь пришла в движение.
Первым делом, когда многотонная плита отошла в сторону, свет резанул глаза. Девушка прикрыла лицо рукой и тут же услышала:
— Иллиана?! — громкий возглас и уже тише: — Что ты тут… что происходит?
Фендор выскочил в потайной коридор, воровато озираясь. Его лицо было бледно, под глазом синел фингал.
— Закрывай с-с-скорее, — раздалось шипение снизу.
Иллиана тут же толкнула рычаг в обратную сторону.
Тяжелая дверь снова заскрипела и через мгновение очутилась там же, где и была.
— Это что… подземный тоннель? — спросил парень, которого девушка уже почти не видела. — Иллиана, что просходит? А, неважно.
И вдруг обнял ее.
Девушка вздрогнула, ощутив прикосновение холодных рук. Но не двинулась с места. Закрыла глаза и обняла друга в ответ, слушая глухие удары его сердца.
— Я так скучал, — прошептал он. — Я пришел за тобой!
Фендор отстранился и повторил очень твердо:
— Бежим, я должен забрать тебя отсюда! Не знаю, как ты все это провернула, но я безумно рад!
Схватил ее за руку и потянул в ещё более густую темноту.
Иллиана резко выдохнула и дернула его обратно.
— Я подозревала, что твое появление здесь — не совпадение, — зашипела она. — Ты с ума сошел? Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Ты всегда был немного не в себе, и последняя выходка только подтверждает это. Скажи только одно…
Она немного помедлила, а затем спросила:
— Как моя мать?
Фендор заговорил значительно тише и спокойнее:
— Тяжело. Но она держится. Она… ждёт.
В груди Иллианы что-то гулко ударилось о ребра.
— Хватит болтать, — зашипела снизу Шелиссхелисса. — У вас-с-с мало времени. Нужно уходить.
— Что это за голос? — нервно бросил Фендор, отталкивая девушку себе за спину. — Кто здесь?
— Ты знаешь отсюда выход? — спросила Иллиана у змеи, не обращая внимание на испуганного парня. А потом до нее вдруг дошло: — Ты понимаешь Изумрудку?
— Кого? — уточнил Фендор.
— Изумрудку, змею.
— Меня, — протянула Шелиссхелисса. — Он понимает, Иллиа. Он — с-с-сайялан. Избранник крови, потомок человечес-с-ских жрецов, как и ты. Поторопитес-с-сь!
В голове Иллианы все перемешалось.
— Что нам делать? — спросила она, решив обдумать все потом. Сейчас нужно было бежать отсюда, пока их не обнаружили.
— С-с-слушайте меня… Этот коридор ведет через подземелье наружу, — тихо шипела змея. — С-с-сайялан должен идти прямо вдоль левой с-с-стены. Затем дважды повернуть налево, один раз направо, пропус-с-стить пять поворотов, а затем — с-с-снова налево. Запомнил?
Фендор несколько секунд молчал. И только затем повторил:
— Дважды — налево, один — направо, пять — мимо, один — налево. Запомнил.
Его голос звучал тихо и неуверенно, словно он сам был ошеломлен. Впрочем, вероятно, так оно и было, раз он впервые услышал разговаривающую змею.
— Тогда иди с-с-скорее, — закончила Изумрудка. — А нам надо возвращатьс-с-ся.
— Нет, — отрезал парень. — Иллиана, без тебя я не пойду. Я пришел за тобой и уйду только вместе с тобой.
И в окружающем мраке девушка вдруг почувствовала, как он взял ее за руки.
Его ладони неожиданно оказались горячими. Иллиана закрыла глаза и шумно сглотнула.
Вот ее шанс сбежать. Снова оказаться в привычном мире. С матерью, в родном доме. Среди всего, что она помнила и любила…
Да, наверно, ее стали бы искать. Но они могли бы убежать. Купить новый дом где-нибудь на другом конце Нижнего города. А то и вовсе нанять два места на корабле и уплыть на другой континент. Поговаривали, что там живут совсем иные люди. У них светлая кожа, они ходят в мехах и тяжелых звериных шкурах. Их земля холодна, но сердца — горячи. А не наоборот… как в Шейсаре.
— Нет, — раздался в тишине ее негромкий голос, который она сама едва различала.
Перед глазами вспыхнул образ Торриена. Его золотые глаза и мягкая, таинственная улыбка, за которой скрывалось так много непонятного, неизвестного. Остаться в этом дворце могло означать для нее смерть. Но что-то глубоко внутри сжималось, стоило представить, что она бросит царевича.
Словно это он нуждался в ней, а не она — в нем.
— Ты влюбилась в своего змея, да? — почти с ненавистью выдавил Фендор.
Иллиана подняла взгляд, безуспешно пытаясь найти в темноте глаза друга.
— Царевич Торриен стал дорог мне, — тихо, но уверенно проговорила она, с удивлением понимая, что не лжет. — Но дело не в этом. Я чувствую, что нужна ему.
Сказала и вдруг ощутила, что права как никогда.
— Не знаю почему. Но это так, — задумчиво протянула она, бессмысленно вглядываясь в черную пустоту и все ещё представляя в ней золотые глаза. — Мне кажется, что в этом дворце Торриен совсем один…
— Это чушь, — со злостью выплюнул парень. — Царевич мираев совсем один в собственном дворце? Ты сама себя слышишь? Ты просто очарована! Он заколдовал тебя, мерзкий змей!
— Это не чуш-ш-шь, — вдруг раздался голос змеи. — Это предчувс-с-ствие сайяхасси.
Фендор не обратил внимания на эти странные слова.
— Бежим, ты одумаешься, когда окажешься дома! Бежим со мной, Иллиана! Я не уйду без тебя!
Он снова уверенно потянул ее вперёд, и Иллиане стоило немалого труда вырваться. И в этот момент она вдруг тихо и твердо ответила:
— Если ты не уйдешь отсюда без меня, значит, завтра нас обоих здесь казнят за предательство.
Жесткие слова в окружающей тишине прозвучали отрезвляюще. А затем где-то с другой стороны каменной стены раздались звуки шагов и голоса.
— Времени больше нет, — шепнула девушка. — Я ухожу. И ты тоже. Прощай.
Она положила руку ему на плечо и сжала.
Фендор на миг схватил ее за локоть, и Иллиана уже думала, что он не отпустит. Но через секунду его рука исчезла, и девушка услышала быстрый звук удаляющихся в коридоре шагов.
— Быс-с-стрее, — зашипела змея, и вместе они направились в другую сторону.
А за дверью прозвучало громкое:
— Стража! Побег из камеры! Тревога!
Иллиана бежала, не слыша себя, не видя ничего вокруг. Пару раз она спотыкалась и падала. Пару раз больно ударялась о каменные стены. Но спустя бесконечно долгое и одновременно невероятно короткое время она свернула в поворот со швабрами и ведром, а затем оказалась за высокой статуей.
— Выбралис-с-сь, — зашипела Изумрудка, выскальзывая вслед за ней и прячась у нее под юбкой. — Быс-с-стрее в покои. Ты должна быть у с-с-себя.
Иллиана последовала ее совету, стараясь двигаться быстро, но не бежать. Через десять минут она уже была в комнатах. И очень вовремя. Потому что, как только она села на большой вишневый диван, стараясь отдышаться, дверь ее покоев резко открылась.
Иллиана повернула голову, в ужасе представляя, что в казематах замка ее заметили. Что прямо сейчас на пороге появится Торриен и скажет, что она нарушила закон и теперь ее ждет тюрьма. А он ничем не сможет ей помочь.
Однако у входа появилась высокая широкоплечая фигура совсем другого мужчины. Черные, как и у Торриена, волосы, были заплетены в несколько десятков косичек и убраны назад. На смуглой обнаженной груди блестело пять цепей разной длины и толщины, в ушах сверкали золотые серьги-кольца, а мощные руки от бицепсов до запястий были увиты браслетами.
Это оказался царевич Дарьеш. В ипостаси нага.
Его огромный хвост цвета сапфировой ночи заструился вслед за ним, перекатываясь кольцами по гладкому, отполированному до блеска полу. Как завороженная Иллиана смотрела на мрачные спирали, перетекающие с места на место все ближе и ближе к ней. Сердце будто остановилось в груди.
Нет, в этом не было ничего страшного, ведь она не впервые видела настоящего нага. Не впервые он оказывался так близко от нее. Однако все равно это зрелище не переставало зачаровывать, будто в движениях змеиных хвостов, заменивших человеческие ноги, было что-то гипнотическое.
А затем Иллиана подняла взгляд и встретилась с холодными, но чрезвычайно довольными глазами своего нежданного гостя.
Девушка вздрогнула, запоздало понимая, что забыла захлопнуть дверь. И именно поэтому Дарьешу удалось беспрепятственно войти.
— Теплого солнца, царевич, — проговорила она и встала с дивана, со странным, неприятным чувством внутри наблюдая, как эта самая дверь сейчас закрывается, щелкнув замком.
— Теплого солнца… Иллиана, — протянул мужчина. На его губах играла едва заметная улыбка, хвост двигался по полу с еле слышным шуршанием.
Дарьеш пристально смотрел на нее, и от этого становилось сильно не по себе.
— Что привело тебя сюда? — спросила она негромко, не зная, имеет ли право вообще что-то спрашивать у наследника.
Вместо ответа мужчина скользнул чуть влево, будто обходя девушку по кругу. Он был всего в шаге от нее, уже почти пересек невидимую границу личного пространства, внутрь которого принято пускать только тех, кто тебе приятен. Кого ты мог бы коснуться случайно или специально и не испытать от этого чувство дискомфорта.
Иллиана не хотела, чтобы Дарьеш ее касался…
Как ни странно, наследный царевич Шейсары был довольно красив. Сейчас, рядом с ним, она могла говорить это с абсолютной уверенностью. У него были более правильные черты, чем у Торриена. Среднего размера глаза, нос и рот. Все симметрично, органично и вполне привлекательно. В смуглом лице чувствовалось влияние благородных генов Эннаришей, но… оно ничуть не привлекало Иллиану. Более того, улыбающееся лицо Сапфирового змея ее пугало. Ей вдруг показалось, что в этом наге все не так, как должно быть.
Не в пример старшему брату у Торриена был довольно высокий лоб и густые черные брови, а глаза — глубоко посаженные и острые, как золотое лезвие. Фамильный нос рода Эннариш у него был чуть крупнее, а губы — полнее и мягче. Но, когда ненаследный царевич улыбался, его лицо становилось искренним и живым. Настоящим.
А не идеальной опасной маской, какую сейчас видела перед собой девушка. Пустой и бесчувственной.
— Хотел посмотреть на тебя, хасси Иллиана, — протянул мужчина, и улыбка на его губах стала еще шире. Словно в одном этом предложении заключалось нечто невероятно забавное.
Правда, как узналось чуть позже, так оно и было.
Иллиана покраснела, вспоминая, что Дарьеш заметил ее подглядывание в купальнях. Ей вдруг пришло на ум, что, возможно, царевич здесь именно по этой причине. А значит, было бы неплохо извиниться.
Но как же это было стыдно!
— Дарьеш… — медленно протянула девушка, прикусив губу и опустив взгляд. — Я же могу к тебе так обращаться? Мне еще не до конца ясны правила вашего этикета.
— Конечно. Можешь, — проговорил мужчина, и в голосе послышалось некоторое удовлетворение.
Мощный черный хвост с синими чешуйками снова зашевелился, перекатываясь, как блестящая река. Краем глаза девушка следила, как мирай двигается вдоль нее, обходя по кругу.
Будто мишень. Будто жертву, на которую вот-вот планирует броситься.
— Дарьеш, — повторила Иллиана, глубоко вздохнув и подняв голову. Взглянула в чуть прищуренные глаза змея, уже оказавшегося от нее по правую руку, и проговорила: — Вчера я… не хотела, чтобы так получилось. Ты мог подумать, будто я это нарочно, ну…
— Подглядывала? — с мрачным удовольствием кивнул мирай, продолжая двигаться, и вдруг остановился прямо напротив нее. Уже гораздо ближе: всего в половине короткого шага.
На расстоянии дыхания…
Иллиана сморщилась, но кивнула.
— Я не хотела подглядывать, просто шла мимо. В царском дворце мне… посчастливилось оказаться впервые. Тут все так интересно. Мозаика, статуи, изразцы…
— Занимающаяся любовью пара, — с ухмылкой дополнил царевич, и на его лице проскочило абсолютное понимание. Словно это совершенно нормально.
Иллиана вспыхнула до корней волос.
— Нет! Ну что ты! Это вовсе не входило в круг моих интересов, просто…
— Именно поэтому ты и не повернула назад, а осталась смотреть представление дальше. — Дарьеш совершенно не давал ей возможности оправдаться. Наоборот, каждое его слово будто закапывало ее глубже в зыбучие пески южной Шейсары.
Иллиана громко сглотнула, заметив, как медленно, еле заметно зазмеился по полу черно-синий хвост, еще сильнее приближая к ней огромную фигуру мирая.
Резко отвернувшись, девушка сделала несколько шагов в сторону, будто оживленно пытаясь объяснить свою позицию. На самом же деле оно просто убегала. Хотела оказаться подальше от царевича, который вел себя очень странно.
Пугающе странно…
— Это совершенно не так! — воскликнула Иллиана, не поворачивая головы к мужчине, который остался позади. — Однако я все равно извиняюсь за это… досадное недоразумение. Надеюсь, мы его забудем! Не стоит вспоминать всякие пустяки.
В этот момент она наконец остановилась, потому что напротив нее оказалась стена с глубокой нишей, внутри которой в камень было вставлено зеркало. По обеим сторонам стояли цветы, а на гладкой поверхности лежала ее сумочка, которую она так и не разобрала после приезда из дома.
Девушка бросила взгляд на свое отражение и увидела далеко за спиной молчаливую фигуру Дарьеша. От расстояния, разделяющего их, сразу стало легче.
Иллиана глубоко вздохнула, приводя в порядок сердцебиение и загоняя поглубже неуместный страх перед братом Торриена, а затем повернулась, чтобы посмотреть царевичу в глаза.
Вот только Дарьеш больше не стоял посередине комнаты вдали от нее. За какую-то долю секунды он пересек разделяющее их пространство. Иллиана только и успела тихо ахнуть, как он вдавил ее в каменную стену своим телом, подхватил под бедра и усадил в нишу, плотно прижимая к себе.
Девушка на мгновение не только потеряла дар речи, но и забыла, как дышать. Кровь прилила к щекам, а руки, отталкивающие обнаженную грудь мирая, похолодели от ужаса.
В этот момент Дарьеш вдруг схватил ее за шею и склонился к лицу, негромко и с удовольствием прошептав на ухо:
— Боюсь, птичка моя, что это досадное недоразумение мне слишком понравилось, чтобы я мог о нем так просто забыть!
“Птичка моя…”
Обращение царевича вдруг всколыхнуло в памяти разговор с Изумрудкой о том, чем та питалась на территории дворца.
Змеи едят птиц…
Аналогия оказалась слишком красочной.
— Я — хасси Торриена, — прохрипела девушка, не узнавая свой испуганный голос. — Ему не понравится то, что здесь происходит!
Это была ее последняя надежда. Воззвать к голосу разума старшего брата.
Вообще, Иллиана совершенно не понимала, что в голове у этого царевича. Почему он позволяет себе приставать к ней, находиться так близко. И чего вообще добивается. Думать о том, что он замыслил нечто плохое, совсем не хотелось.
Так не вовремя вспомнились слова дженмирая Шентарса, которые он сказал, когда вез ее во дворец. Правда о том, что более сильный и наделённый большей властью мирай может забрать себе чужую хасси. Что будет, если она окажется собственностью другого?
В груди болезненно защемило. Сможет ли Торриен вернуть ее? Захочет ли, если соперничать с ним станет его старший брат и наследник престола?
От этих мыслей закружилась голова.
А Дарьеш будто и не слышал ее слов. Улыбаясь, он вдруг приоткрыл губы, из которых показался тонкий раздвоенный язык.
Иллиана побледнела.
Язык скользнул вперед и прошелся по ее щеке, вызывая странное промозглое ощущение. Словно ее коснулся не человек и даже не мирай. Настоящая змея.
— Никому не позволено брать чужую хасси, — зажмурившись, выдавила девушка, сама не уверенная до конца, так ли это. Но терпеть касания Дарьеша было слишком невыносимо.
— Так и есть, — кивнул царевич, вызвав у Иллианы прилив облегчения, но настолько короткий, что стало даже больно. Потому что через долю секунды мужчина добавил: — Вот только ты — не хасси. Мне рассказала твоя служанка. Милашка по имени Герхарсия.
Иллиана вспыхнула, ничего не понимая, а царевич еще шире улыбнулся, продолжая:
— Среди мираев существует правило. Чужую хасси можно забрать только с согласия хозяина, который заплатил за нее цену. Отнять силой — тоже можно, но в этом случае хозяин имеет право отстоять свою женщину. Например, вызвать на бой… если не боится проиграть. — Дарьеш как-то особенно хищно улыбнулся. — Мой брат не боится.
От последних слов на душе Иллианы немного потеплело. Но не слишком сильно. Ее буквально убивало все, что говорил наследник. От самой постановки вопроса, в котором как никогда прежде ярко становилось ясно, что хасси — лишь собственность купившего ее мирая, до того факта, что эту собственность так легко отнять.
А Дарьеш тем временем продолжал говорить:
— У меня нет никакого желания драться с Торриеном, — криво ухмылялся он, продолжая прижимать ее к стене, словно в этом нет ничего странного. — Конечно, я бы победил его… Наверно. Впрочем, ладно, не будем лгать, дерется на саблях он несколько лучше меня. — Царевич сморщился, но продолжал улыбаться. — Однако нам с ним и не понадобится драться.
— Почему? — спросила Иллиана, замерев, стараясь не шевелиться в руках огромного змея.
— После того как твоя милая служаночка ублажила меня ртом, признаться, не слишком умело, она поведала, что новая птичка моего брата еще с ним не спала, — победным голосом проговорил Дарьеш, буквально прожигая ее голодным взглядом. — А значит, статуса хасси ты не имеешь, моя милая… Я могу взять тебя, не нарушив ни один закон. Взять и присвоить себе.
Внутри Иллианы все заледенело от ужаса. Неужели это правда?
— Я могу забрать тебя, не нанеся при этом официального оскорбления брату, — продолжал царевич спокойно, кончиками пальцев чуть сдавливая и поглаживая ее шею. — Хотя, знаешь, я, конечно, и оскорбить его не боюсь. Наследнику Шейсары вообще бояться нечего, птичка. Запомни это. А еще наследнику Шейсары очень выгодно делать приятное…
С этими словами он опустил голову и провел своим длинным раздвоенным языком ей по шее. От ключицы вверх к самому уху.
Иллиана задрожала от липкого отвращения.
— Нет, пожалуйста, — шепнула она, чувствуя, как он прижимается к ней мощным хвостом, под чешуей которого что-то уверенно набухло. — Зачем я тебе? У тебя такая красивая хасси. Миллита.
— Все просто, — пробормотал он, втягивая ее запах у самой кожи. — Я люблю блондинок, ты мне понравилась. Миллита, конечно, хороша, но она не похожа на тебя. У нее нет твоих дивных волос, — шептал он все более низким голосом.
Он прикрыл глаза, свободной рукой обхватил одну белоснежную прядь и, накрутив на пальцы, потянул.
Иллиана прикусила губу, стараясь не издать ни звука. С каждой секундой ей становилось все страшнее. Похоже, Дарьеш был настроен серьезно.
И в голове неожиданно вспыхнуло совершенно отчетливо: он ее не отпустит.
— Тебе понравится, милая, можешь быть уверена, — хрипло и возбужденно проговорил царевич. Взглянул на нее и широко улыбнулся.
Иллиана подавила крик.
Черные зрачки Дарьеша вытянулись, став абсолютно вертикальными. А из-под влажных губ торчали две тонкие иглы клыков.
Девушка не успела сказать и слова. Через долю секунды мирай вновь стремительно опустился к ее шее. Холодные губы коснулись испуганно бьющейся жилки над ключицей, а затем Иллиана почувствовала боль.
Клыки мирая разорвали кожу.
***
Торриен был в бешенстве. Стоило ему решить, что мираи справятся без него, как все вышло из-под контроля. Мало того, что он, царевич, в чьих венах течет кровь рода Эннариш, должен был пачкать руки, разбираясь с обыкновенными преступниками, так его приказы еще и перестали выполняться должным образом. Тюремная охрана — глупые пустынные ящерицы, а не потомки змей! Каким-то неведомым образом они умудрились упустить человека из закрытой камеры!
Торриен уже собирался подняться к Иллиане, которая ждала его еще с утра, но был вынужден вернуться в казематы. Сперва он думал отдать приказ о казни начальника охраны, потому что без его позволения ни одна живая душа не могла проникнуть незамеченной на нижние этажи замка, и уж тем более — не могла выйти оттуда. А значит, он наверняка был подкуплен.
Однако стоило лишь бросить взгляд на этого коленопреклоненного мирая, в чьих глазах читались недоумение и покорность, а тяжелые густые брови были сдвинуты, как царевич понял, что начальник невиновен.
Но тогда кто? Кто выпустил странного диковатого парня, что каким-то чудом умудрился проникнуть через второе защитное кольцо царского дворца?
Торриен уже послал Шентарса в Нижний город, чтобы узнать все об этом Фендоре. Вряд ли парень вернется к себе домой, хотя ему там ничего и не грозит. Мираям запрещено забирать людей из их жилищ. “Заполз в свой дом — укрыт гнездом” — любимая поговорка Великих змей, и они тщательно соблюдают ее исполнение.
Однако царевич не сомневался, что и того, что узнает верный слуга, будет достаточно для понимания мотивов сбежавшего преступника. Торриен чувствовал, что это проникновение произошло не просто так. В глазах сбежавшего узника он видел огонь, одержимость. А потому его лживые слова о том, что он рассчитывал просто прогуляться в Верхнем городе, лишь подкрепляли уверенность царевича: в этой истории таится какая-то загадка.
Однако, как только Золотой змей вошел в камеру заключенного, из которой тот неведомым образом испарился десяток минут назад, в его жилах заледенела кровь. Невероятное подозрение резануло сознание.
Сперва Торриену показалось, что он ошибся. Что этого просто не может быть. Но уже через пару секунд понял, что тонкий, почти неуловимый аромат Иллианы ему в самом деле не чудится. Он и правда витает в воздухе. Уникальный запах духов, которые его сайяхасси создала своей рукой, неповторимый флер, идеально подходящий ее собственному аромату, не мог появиться здесь случайно.
Дивный парфюмерный букет с легкой, божественной нотой царского рубина…
Торриен встряхнул головой, отгоняя наваждение. И в этот момент, словно унесенный порывом ветра, запах растворился.
Неужели показалось? Или все же нет?
Торриен осмотрелся по сторонам. Взглянул на испуганных, сжавшихся у дверей камеры охранников. Направил взгляд на каменную стену напротив них…
Ничто не привлекало его внимания. Все было так, как и должно быть.
И все же царевиц подошел к стене и, подняв руку, провел по холодным стыкам каменных блоков. А затем, не говоря ни слова, развернулся и быстрым шагом пошел прочь.
— Какие будут указания? — дрогнувшим голосом бросил ему в спину охранник.
— Жди приказа, — мрачно проговорил царевич, не оглядываясь.
И уже через несколько минут увидел впереди дверь комнат Иллианы.
Пока он стремительно приближался к ней, в его голове мелькали тысячи мыслей. Что сказать, о чем спросить девушку? Как понять, не почудился ли ему ее запах, не задав ей ни единого вопроса?
Однако едва Торриен очутился рядом с покоями, как его сердце пропустило удар. Повсюду чувствовался тяжелый мускусный аромат с нотами сапфира и листьев дикого апельсина.
Запах его брата.
С этого момента Золотой змей уже не думал ни о чем, кроме своей сайяхасси. Воспоминание о Фендоре исчезло из головы, словно унесенное весенним ураганом.
Торриен рванул на себя дверь, выломав магический замок вместе с металлической личинкой, и рванул вперед.
Он не ошибся. Дарьеш в змеиной ипостаси прижимался к его женщине, склонившись над ее шеей. Его черно-синий хвост, как пятно нефти, возбужденно скользил по полу.
Одним резким рывком Торриен схватил брата и дёрнул назад.
В висках клокотала бездна ярости. Перед глазами упала кровавая пелена.
Золотой змей редко выходил из себя, но почему-то именно членам его семьи лучше всего удавалось вывести его из равновесия.
Дарьеш отклонился назад. Его тело из-за силы толчка оказалось под невероятным углом к полу, но он не упал. Заскользив по плиткам мощным черным хвостом, наследник вернул себе контроль над ситуацией и поймал равновесие, выпрямляясь.
— Спокойнее… — только и успел проговорить он, как Торриен вновь рванул вперёд.
Переговоры явно не задались. А все потому, что краем глаза Золотой змей увидел, как Иллиана безвольно оседает на пол, а на ее шее блестит едва заметная кровавая полоса.
Если бы можно было убивать лишь силой своего бешенства, то прямо сейчас Торриен убил бы брата. Но вместо этого он прыгнул на него, мгновенно принимая форму Великого змея. Мягкие штаны из шелка треснули, а сильные ноги обратились в громадный черно-золотой хвост, которым царевич обхватил хвост брата, подбираясь к талии и все сильнее сжимая.
Но Дарьеш был крупнее. Если в схватке на саблях Торриен мог победить наследника, не слишком напрягаясь, то в истинном облике он обычно проигрывал.
Но не сейчас…
Дарьеш с удивлением смотрел, как хвост его младшего брата поднимается все выше, и ничего не мог поделать. Каждая попытка вырваться, ослабить захват проваливалась. Торриен сдавливал его всё сильнее, и смертоносная удавка вот-вот должна была сомкнуться на шее.
Обычно спокойные, лениво прикрытые глаза наследника широко распахнулись. В них даже на миг промелькнул страх.
Торриен крепко держал его кулаки в своих руках, не давая ударить. Пересиливая его.
На лице младшего царевича застыло выражение незнакомой Дарьешу ненависти.
— Отпусти, — вдруг хрипло сказал Сапфировый змей, чувствуя злость и приближающееся поражение. — Я признаю твою победу.
В ушах Торриена все ещё стучало. Он слышал слова брата, но с трудом понимал. Он уже обвил его шею двумя тугими кольцами. Достаточно было одного движения, чтобы сломать хрупкие позвонки.
Разорвать позвоночник собственному брату и наследнику Шейсары…
— Отпусти, — глуше прохрипел Дарьеш.
И Торриен вдруг увидел, насколько бледно его лицо. Ни кровинки в синих губах. Ни блеска в когда-то насмешливом взгляде.
И в следующий миг он отпустил его, впрочем, тут же склонившись над упавшим змеем и прорычав:
— Ты приносишь извинения и отказываешься претендовать на мою хасси? — зло шипел он, глядя в раздраженные глаза напротив.
Дарьеш отвернулся, сжав губы. И молча встал, стряхивая с себя прикосновения брата и остатки колец его хвоста.
— Отвечай, — рванул Торриен, пытаясь сбросить кровавую пелену с собственных глаз, но она никак не желала исчезать.
Все ещё хотелось убивать.
— Обещаю. Не претендую, — ответил Дарьеш, фыркнув так, словно не больно-то и хотел.
— Убирайся, — процедил Торриен, глубоко и размеренно дыша, успокаивая кровь.
— Ты не смеешь мне приказывать, — бросил наследник, уже окончательно придя в себя и вновь превратившись в надменного и высокомерного сына царя.
Однако при этом он все же двинулся к двери. Лишь на пороге застыл, бросив на Торриена взгляд, полный презрения и превосходства.
— Спасай свою хасси, — сказал он вдруг. — А то потом опять скажешь, что это я во всем виноват.
И с этими словами вышел прочь, хлопнув покосившейся дверью.
Торриен повернулся к Иллиане и побледнел. Девушка лежала на полу и не дышала.
Царевич молнией пересек разделяющее их пространство, склонился над Иллианой, сперва не понимая, что происходит. Повернул ее голову, бросив взгляд на крохотную царапину, от которой кожа слегка окрасилась кровью.
Вены, казалось, не были задеты, так глубоко клыки проникнуть не успели. Однако множество капилляров все же было порвано.
Он склонился над бесчувственной девушкой и прислушался.
Иллиана дышала, но очень тяжело. И Торриен не мог найти причину. Иллиана выглядела отравленной ядом мираев, но почему? Ведь если Дарьешу понравилась его хасси, то секрет, вырабатываемый железами, должен был потерять отравляющую способность.
Царевич приблизился к ране, коснулся ее губами и начал быстро высасывать и сплевывать на пол остатки яда.
В рот попала кровь. Значит, клыки все же успели немного проникнуть в глубину…
Еще несколько подходов — Торриен избавился от остатков яда и посмотрел на Иллиану.
— Ну как же тебя угораздило?.. — прошептал он мягко, вглядываясь в бледное лицо девушки. Убрал с влажного лба светлые, почти светящиеся белизной волосы и осторожно поцеловал.
Иллиана вздохнула. Чуть глубже, чем до этого, чуть свободнее. К щекам начала приливать краска.
Часть яда осталась внутри, успела проникнуть в кровь. Но ее было недостаточно для того, чтобы нанести серьезный вред организму. К счастью, клыки не проникли глубоко и не задели крупные вены.
Только сейчас Торриен позволил себе расслабиться. Он сел на ковер, прислонившись спиной к дивану, взял на руки девушку, уложив себе на грудь, и стал ждать, пока она придет в себя. Одной рукой он поглаживал ее волосы, а другой — рисовал круги пальцем где-то в области поясницы.
И думал. Думал о том, что скажет ей, когда она очнется. Про Фендора, про ее запах в камере заключенного, про ее странный вид. Сейчас, когда опасность миновала, Торриен смог в деталях рассмотреть ее платье, местами покрытое пылью и паутиной. Мог вдохнуть аромат илистого мха, налипшего на ее туфли и даже кое-где — на подол.
Иллиане однозначно стоило переодеться после посещения царской тюрьмы.
Теперь у царевича не было ни малейших сомнений в том, что его хасси удалось вызволить того странного парня. Он пока не знал, зачем она это сделала, но догадывался, что через пару часов Шентарс принесет ему вести о том, что его сайяхасси и Фендор давно знакомы. А догадаться, как девушке удалось все это провернуть, тоже было не так уж сложно. Очевидно, рядом с тюрьмой проходил один из старых, полуразрушенных коридоров, большая часть которых была забетонирована еще двадцать лет назад по приказу его отца. Осталось лишь разгадать, откуда об этих коридорах знает сама Иллиана. Но Золотой змей был уверен: и это со временем станет понятно. Нужно лишь немного подождать.
В этот момент девушка глубоко вздохнула.
Торриен обеспокоенно посмотрел на ее узкое красивое лицо с маленькими ямочками на щеках. И внутри него снова шевельнулось что-то нервное, жгучее. Ожил незнакомый прежде страх потери.
За то короткое время, что он знал эту девушку, каким-то странным образом она успела стать для него ближе собственной семьи. Он никогда не боялся лишиться кого-то из родственников. У мираев не принято жалеть или скучать.
С братом и сестрой у Торриена никогда не было особенно доверительных отношений. Их двоих растили как чистокровных мираев, в презрении к людям, высокомерии и атмосфере собственного превосходства. А Торриена… просто не трогали. Его не готовили для царствования, а титул второго царевича давал ему относительную свободу. Свободу перемещения, игр, уроков. Свободу выбора. Да, его заставляли изучать обязательные для шерисмираев дисциплины вроде политического устройства Шейсары, геральдики, боя на саблях или искусства войны. Но стрельбе из лука, бою на шестах, езде на лошади или культурным особенностям Нижней Шейсары он учился сам, как и многим другим наукам, до которых обычно не было дело, например, его брату Дарьешу.
Старший царевич любил проводить свободное время так, как и положено богатому, наделенному властью и силой нагу. Он гулял, развлекался с благородными мирайями, покупал себе все новых и новых хасси, не сильно заботясь об их дальнейшей судьбе. Иногда он предлагал отцу проекты новых налогов или законов, которые было бы неплохо внедрить. Признаться, некоторые его решения были даже хороши. Для мираев.
А Торриен… Торриену этого было мало.
— Ты спас меня, мой прекрасный царевич, — вдруг раздался тихий голос, от которого сердце Золотого змея, как у мальчишки, подскочило к горлу.
Девушка открыла глаза и смотрела на него. Кристально-голубые радужки светились настолько чистым и незамутненным счастьем, что Торриен забыл все слова, которые собирался сказать. Он коснулся ладонью ее лица, провел большим пальцем по контуру, очертив сперва линию светлой брови, затем щеку и подбородок.
И оставалось лишь надеяться, что она не заметила, как он затаил дыхание.
— Я всегда спасу тебя, — еле слышно ответил царевич. — От любой опасности. В этом можешь быть уверена, моя сайяхасси.
И ни слова про тюрьму. Ни слова про узника, которому она помогла бежать. Торриен больше не собирался ничего говорить. В этот момент Золотой змей вдруг понял, что доверяет ей. И даже если она спасла жизнь преступнику… ну и пускай. Лишь бы смотрела на него вот так. Огромными, широко распахнутыми глазами, в которых так ярко сияло чувство, которое Торриен так хотел бы назвать вслух. В которое хотел бы поверить.
Но впервые боялся.
А Иллиана распахнула губы, словно хотела что-то спросить. И тоже промолчала. Будто они оба негласно решили оставить что-то при себе. Что-то, что было не нужно их отношениям.
— Дарьеш… он… — пробубнила тогда девушка, словно решив переключиться на другую тему.
— Больше не потревожит тебя, — покачал головой царевич и поцеловал ее в лоб, прижав к себе.
Иллиана положила голову ему на грудь и кивнула. А через мгновение закрыла глаза, больше не спрашивая ничего. Только просунула маленькую руку ему под мышку, обхватывая грудную клетку, обнимая.
И через несколько минут Торриен с изумлением понял, что она уснула.
Она тоже доверяла ему…
Эта мысль ярко зажглась в голове Золотого змея, незаметно меняя все его устои и привычки. Подталкивая его нарушать правила.
Он осторожно поднял девушку и положил на кровать, заботливо укрыв одеялом. А затем вышел прочь, притворив за собой сломанную дверь.
У порога он поставил двух верных стражников, наказав не пускать никого. Даже царя. Потому что к чужой хасси просто так не имел права зайти даже повелитель Шейсары. Лишь Дарьешу до правил не было никакого дела.
Сам же Торриен направился к выходу из дворца. Он чувствовал, что скоро появился Шентарс, и ему будет что рассказать об Иллиане. (3303c)
По закону он обязан был заключить девушку под стражу, пытаясь выяснить, откуда она знает о подземных переходах дворца. Ведь с такими знаниями она могла оказаться преступницей, убийцей, мечтающей оборвать жизнь царя.
А он поставил двух лучших стражей охранять ее сон. И, вспоминая ее огромные голубые глаза, в которых светилось такое неразумное, неправильное чувство, Торриен знал, что кто-кто, а Иллиана Тангрэ не могла быть предательницей. Ведь она просто молодая девушка, которой не повезло наткнуться однажды на влюбчивого мирая. Упрямого младшего царевича из рода Эннариш, которому не хватило сил отказаться от своего влечения.
В этот момент Торриен ещё не знал, что скоро его доверию вновь придется пройти серьезную проверку.