Глава 13

Иллиана открыла глаза под вечер. За большим полукруглым окном уже забрезжил закат. Он бросал в комнату теплые косые лучи, раскрашивая убранство в лёгкие рубиновые и оранжевые оттенки.

Девушка повернула голову в поисках воды. Во рту было сухо, как в пустынных песках горячего юга Шейсары.

Как ни странно, на столике с трюмо возле кровати стоял серебряный поднос, а на нем бокал с чем-то желтоватым и, судя по запотевшему хрусталю стенок, очень холодным.

Иллиана, не задумываясь, выпила неизвестную жидкость, по вкусу напоминающую то ли воду с лимонным соком, то ли божественный напиток Светлейшей четы.

И уже после этого, сев на постели, она все вспомнила. Признаться, ощущение это было не из приятных. Шею прострелила боль, стоило наследному царевичу всплыть перед глазами бледным, злым миражом.

Дарьеш ее укусил, но что было потом?

Девушка схватилась за место укуса и побежала к той самой нише в стене, к которой змей ее так бесцеремонно прижимал. Именно там было самое большое зеркало во всех покоях.

Глянув в отражение, Иллиана с неудовольствием обнаружила красную опухшую царапину. Кроме того, девушка в зеркале смотрела на нее слегка запавшими глазами на лишенном красок лице. Волосы были всклокочены и выглядели не слишком хорошо.

Иллиана нахмурилась и присела на край каменной ниши, механически теребя свою старую сумочку, лежавшую поблизости. Она старательно пыталась вспомнить, как очутилась в постели и чем кончилась неприятная встреча.

Кажется, в тот миг, когда клыки мирая коснулись ее шеи, Иллиана больше не смогла этого терпеть. Она отталкивала змея, руками надавливая на его грудь, но не слишком успешно. А потому, когда клыки мирая разорвали ее кожу, она с запоздалой яростью нащупала его соски, оказавшиеся проколотыми с помощью маленьких колец, больно сдавила и прокрутила их, буквально грозя оторвать.

Дарьеш зашипел, а в следующую секунду оторвался от нее, отклонившись назад.

Иллиана не успела порадоваться своей победе, потому что голова внезапно закружилась. Перед глазами потемнело, а на языке появился привкус горечи. Уже через мгновение она лежала на полу без памяти.

Ей казалось, что она слышала голос Торриена. Но, возможно, это был горячечный бред? Откуда Золотому змею взяться в ее комнате, если Дарьеш на ее глазах захлопнул дверь?

С другой стороны — она ведь очнулась на кровати, значит, кто-то ее туда положил.

Думать о том, что положить туда ее мог сам Дарьеш перед тем, как сделать своей хасси, Иллиана не хотела.

— О, так ты уже прос-с-снулас-с-сь! — раздался голос откуда-то снизу.

Иллиана опустила голову и не без труда обнаружила выползающую из-под дивана Изумрудку.

— Проснулась, — невесело кивнула девушка. — А где же ты была все это время?

— Ну, знаеш-ш-шь, — протянула та, тонкой зелёной лентой с горбинкой посередине проскользнув к нише в стене, где сидела девушка. — Я подумала, что нечего терять время, раз уж ты все равно отдыхаеш-ш-шь. Я грелас-с-сь на с-с-солныш-ш-шке в с-с-саду.

Иллиана стиснула зубы.

— А… ты не это хотела узнать, да? — медленно проговорила Шелиссхелисса, мгновенно улавливая настроение собеседницы. А потом, вздохнув, ответила: — Прос-с-сти, я не могла помеш-ш-шать Дарьеш-ш-шу. Это бы выдало меня и выдало тебя как с-с-сайяхасси, говорящую со змеями. И если ты не планировала убить царевича моим укус-с-сом, то я оказалас-с-сь бы бес-с-сполезна.

Иллиана некоторое время смотрела на змею, не мигая. Словно решала, злиться на нее или нет. А затем вдруг кивнула и опустила взгляд.

— Не рас-с-страивайс-с-ся. — Изумрудка подползла ближе, обвилась вокруг ее лодыжки и ловко заскользила по ноге вверх.

Иллиана только и успела вздрогнуть и замереть, стараясь не дёргаться, чтобы змея не упала.

— Ничего с-с-страшного не произош-ш-шло, — продолжила рептилия, очутившись у нее на коленях. — Торриен ус-с-спел вовремя. Золотой змей чувс-с-ствует тебя. Как и ты его.

Девушка распахнула глаза, испытав прилив жгучей радости, за которым даже не заметила последних странных слов змеи.

— Он приходил? Это он прогнал наследника?

— Да. Тебе больш-ш-ше не с-с-следует боятьс-с-ся.

Иллиана набрала в легкие побольше воздуха и закрыла глаза, пытаясь сохранить подольше этот счастливый момент. Золотой змей спас ее. Ее царевич…

— А почему он ушел? — спросила тут же, продолжая: — Опять дела? Впрочем, наверно, это хорошо. Мне ведь ещё придется делать вид, что к побегу Фендора я не имею никакого отношения.

Она снова посмотрела в зеркало, и ее тут же осенило.

— Я же, должно быть, вся пахну подземельем!

Оглядела мятое платье, которое так и не успела поменять, прическу, в которой застряла паутина. И в ужасе прикрыла рот рукой.

— Торриен наверняка все понял, — промелькнула у нее догадка, пока она бежала в ванную комнату, на ходу снимая с себя наряд и цепочку с духами.

Уже через полчаса Иллиана выползла из ванны уставшая, но довольная собой. Она вымыла тело с несколькими жидкими притираниями, которые у мираев были полностью лишены отдушек, затем долго стирала платье. Сейчас тяжёлая ткань висела на стуле и сохла, а Иллиана укуталась в мягкий халат. Снова подошла к зеркалу, открыла флакончик духов и повторила процедуру, которую делала сегодня утром и планировала теперь делать постоянно. Нанесла духи на кожу за ушами и в ложбинку между грудями. Положила флакончик обратно на стол и вдруг прикоснулась к своей сумочке.

— Если ты не возражаеш-ш-шь, я подыш-ш-шу воздухом снаружи, — прошипела в это время Изумрудка. — Вот-вот нас-с-станет ночь, время змей…

— Конечно, — машинально кивнула девушка, открывая сумочку и наконец доставая скудный скарб, который связывал ее с прошлой жизнью.

Нож с рукоятью из слоновой кости, игрушечная змейка, воск для губ и расческа.

— Негусто, — протянула Иллиана, хватаясь за воск. Осторожно намазала губы, глядя на свое отражение, затем взяла расчёску и расчесала влажные после ванны волосы.

Сейчас она выглядела значительно лучше прежнего. Бледное лицо в обрамлении светлых волнистых прядей приобрело краски, а губы стали казаться полнее и ярче. Халат не столько скрывал, сколько демонстрировал, и Иллиана вдруг расстроилась, что Торриен не видит ее такой. Расстроилась и тут же смутилась, почувствовав вспыхнувшее желание.

Перевела взгляд на небольшой нож и нахмурилась. Сильнее сдавила рукоятку, резко развернулась и пошла в спальню. Оставила оружие на трюмо с твердой уверенностью, что теперь будет всегда носить его с собой. Как бы глупо и недальновидно это ни было.

Ей больше не хотелось чувствовать себя слабой. Не хотелось испытать снова то, что произошло несколько часов назад. Иллиана вдруг поняла, что, если Дарьеш вновь захочет предъявить на нее свои права… она не испугается ответить ему соответственно.

Несмотря на наказание.

Как только костяная рукоятка ножа со стуком легла на столешницу, в дверь постучали.

— Кто там? — нервно вскрикнула девушка, тут же вновь схватившись за оружие.

— Это я, не пугайся, — ответил знакомый голос, от которого внутри потеплело.

— Торриен? — выдохнула Иллиана и помчалась ко входу.

И как только открылась слегка покосившаяся дверь, она бросилась на улыбающегося царевича, обвив его шею руками.

— Я так скучала, — прошептала тихо, уткнувшись куда-то ему в грудь, чувствуя, как он обхватывает в ответ ее талию.

А затем подняла голову и резко прислонилась губами к его губам.

Торриен замер и глубоко вздохнул. Чуть отстранился от нее, не выпуская из объятий, и посмотрел прямо в глаза, поглаживая по спине и будто неосознанно опускаясь ладонями ниже. Проводя пальцами по кругу, чуть сжимая.

Золотой взгляд вдруг стал тревожным, вопросительным, беспокойным…

А она смотрела на него в ответ. Ждала вопросов о Фендоре, правды о Дарьеше. И сама хотела сказать так много.

Но в результате они лишь глядели друг на друга горящими глазами и молчали. А затем Золотой змей вдруг резко прижался к ней губами, одновременно захлопывая дверь, и вдавил в себя, зарывшись рукой в распущенных влажных волосах.

Его горячий язык распахнул ее рот, проникая внутрь с правом хозяина, с властью и силой собственника, который… так боялся потерять. Торриен сжал ее волосы в кулаке, заставляя запрокинуть голову, продолжая терзать ее рот. Он кусал ее чуть распахнувшиеся губы, с которых вдруг сорвался тихий стон:

— Тор…

Золотой змей замер, широко распахнув глаза. Будто в него ударила молния. А в следующий миг, продолжая целовать, начал подталкивать девушку назад, не давая ни шанса на побег. Он ни о чем не думал, просто хотел оказаться с ней рядом, почувствовать, что она никуда не исчезла. Ощутить ее жар возле своего тела.

Иллиана упала спиной на постель и неожиданно засмеялась. Торриен посмотрел на ее рассыпавшиеся по шелку волосы, на светящееся лицо и тоже улыбнулся. А затем медленно опустил колено на кровать, взял девушку за ногу, чуть подтянув к себе, и коснулся пальцами обнаженной ступни.

Иллиана задержала дыхание, не сводя с царевича горящего взгляда.

Мужчина провел по самому центру стопы к пятке и нежно погладил, разминая чувствительную кожу. А затем начал игриво кусать по очереди каждый пальчик.

Девушка снова засмеялась, безуспешно пытаясь вырваться. И вдруг резко затихла, когда он коснулся губами ее лодыжки и начал подниматься вверх, оставляя на коже влажную, жгучую дорожку.

Полы женского халата сползли с бедер и распахнулись.

Иллиана покраснела, когда по ее полуобнаженному телу проскользил мужской взгляд.

— Мне нравится, когда ты смеешься, — сказал Торриен низким приглушенным голосом, не сводя с нее напряженного внимания.

Он медленно склонился над ней, то ли пытаясь что-то прочесть в ее глазах, то ли просто рассматривая лицо. Любуясь застывшим на нем выражением. Таким, какого, кажется, не видел прежде.

Затем он неторопливо приблизился к ее губам и коснулся их уголка. Невесомо, не закрывая глаз, продолжая наблюдать за ее реакцией. И будто дразня, провел горячим языком.

Иллиана тут же замерла, приоткрыв губы в ответ. Распахнув их, словно приглашая.

Она ждала его. Ждала его действий, его слов и его ласк. Она была целиком его. И, вдруг осознав это, Торриен едва не помутился рассудком. Едва не потерял самообладание и прямо здесь с порога не взял ее. Такую горячую, распаренную после душа.

Но Золотой змей не торопился. У него были совсем другие планы. Планы, о которых его Иллиана пока не знала, но которые позволили бы ей сохранить свободу.

Но как же это было сложно! Как же сложно было находиться рядом с ней и не давать свободу самому себе. Тому дикому и голодному зверю, который сходил с ума, едва глотнув тонкого пряного аромата своей Иллианы.

Своей сайяхасси…

Торриен едва заметно улыбнулся, проведя рукой по овалу ее лица. Глубоко дыша, контролируя себя, чтобы не задыхаться рядом с ней. Чтобы не терять остатки рассудка.

Получалось слабо.

Золото его глаз стремительно темнело, а зрачки, с какой-то дикой жаждой всматривающиеся в нее, начали вытягиваться.

В груди Иллианы бешено застучало. Ее будто разрывало изнутри жгучее малознакомое чувство. Не только тот самый голод, что вновь свился змеиными кольцами внизу живота, отчаянно пульсируя. Но и что-то совсем иное, горячее до боли. Где-то прямо под ребрами.

В этот момент Торриен опустил руку, проникая под отворот ее халата, и обхватил грудь. Резко выдохнул и тяжело задышал, мгновенно приникнув губами к давно уже твердому соску.

Иллиана запрокинула голову и тихо застонала сквозь прикушенные губы.

— Хочешь меня? — вдруг хрипло спросил Торриен, отстранившись и взглянув ей в глаза.

Иллиана покраснела. Ей ужасно хотелось ответить “Да”. А ещё сильнее хотелось задать пару десятков вопросов про правила, касающиеся “сайяхасси”, и ее роль во всем этом. Про деторождение и смерть матерей мираев.

Но не так давно Торриен обещал ей, что, пока она сама не решит, ничего из того, чего она так боится, не произойдет.

А потому Иллиана лишь облизала пересохшие губы и промолчала, внимательно вглядываясь в его темные золотые глаза.

И Торриен улыбнулся в ответ. Будто все понимал без слов.

Судя по всему, так оно и было.

И все беспокойство, если оно еще где-то сохранилось в душе девушки, окончательно исчезло. Иллиана приняла решение ничего не спрашивать у царевича, потому что внутри зародилась стойкая уверенность в том, что Торриен никогда не сделает ей ничего дурного.

— Ты хо-о-очешь меня, — с игривой улыбкой проговорил мужчина, вдруг полностью распахивая ее халат и оглядывая с дерзкой бессовестностью. Словно свою собственность.

Иллиана тяжело задышала. Ей это понравилось. Она хотела быть его.

Щеки вспыхнули от привычной стыдливости, но огонь, который зажегся в глазах Золотого змея при взгляде на нее, гасил любую неловкость, превращая ее в пожар.

Мужчина опустил руку на ее грудную клетку и медленно двумя пальцами повел линию вниз, заставляя девушку вздрагивать от каждого пройденного миллиметра: вот минули косточки ребер, вот — дернувшийся от сладкого спазма живот, затем пупок, который Торриен обвел по кругу, спустившись к выпирающему лобку…

Иллиана захлебывалась воздухом. А Торриен смотрел на нее темным, почти безумным взглядом, продолжая размеренно дышать. Лишь напрягшиеся мышцы, ставшие твердыми как камень, да еще жар, распространяющийся от его пальцев и тела, выдавали эмоции Золотого змея. Огонь, который разрывал его, голод его внутреннего зверя, спрятанного в клетке ребер и воли.

Торриен провел большим пальцем по выпуклости треугольничка под впавшим животом. А затем медленно скользнул вниз. Подушечкой проведя по самому центру, легко проникнув сквозь распахнувшиеся влажные лепестки.

Иллиана выдохнула и закрыла глаза, сжав пальцы на мягкой простыне.

— Тор… — прошептали ее губы, вновь доводя Торриена до предела одним этим коротким словом. Его именем — ее голосом…

Царевич тут же опустился на нее, почти падая, вжимая своим телом в простыни, и одновременно проник в нее пальцем.

Девушка прикрыла глаза, неосознанно толкаясь вперёд, по направлению его руки. А сама в это время обхватила его спину, изучая беспорядочными движениями ладоней каждый изгиб, скользя все ниже. Не контролируя собственные желания, сжала твердые мужские ягодицы сквозь ткань брюк, инстинктивно направляя мужские бедра ближе к себе.

Торриен едва не сорвался от этой бесхитростной ласки, которая была слишком красноречива. Проник глубже в мягкое и горячее, заставив девушку выгнуться и заерзать на постели. А сам все сильнее скатывался в бездну темного голода от одной-единственной мысли, клокочущей в голове:

“Как же внутри нее влажно и узко…”

— Иллиана, — выдохнул он, впиваясь в ее губы, с которых сорвался тихий стон, когда он в очередной раз толкнулся внутрь нее, добавляя к первому второй палец. Делая все аккуратно, на грани, все еще стараясь оставить девушку девственницей, но при этом уже не в силах до конца контролировать себя.

Она была такой мокрой, такой готовой для него! А он снова обязан был себя останавливать.

Изощренная пытка, и он в роли жертвы и палача одновременно.

В этот момент Иллиана, как назло, скользнула рукой вниз и ухватилась за твердый, натянувший штаны член.

Торриен выдохнул, широко раскрыв золотые глаза. Поедая девушку жгучим взглядом и словно падая в этот миг в жерло раскаленного вулкана.

Иллиане показалось, что каждая мышца на теле Золотого змея превратилась в камень.

Она обхватила его плоть и провела рукой вверх-вниз, тут же почувствовав, как в нее с диким желанием толкнулись одновременно рука и бедра Торриена. Пальцы глубже вошли в ее тело, а твердый как камень, член скользнул по ткани штанов в ее ладони.

— Я так хочу тебя, Иллиана, — хрипло прошептал мужчина, вибрацией своего голоса будто задевая каждый нерв под ее кожей.

И сделал новый толчок.

Иллиана схватила ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. И неловкими торопливыми движениями начала развязывать штаны мирая. Внизу живота пульсировало и жгло, а каждый новый толчок мужской руки подбрасывал ее на все более и более высокую ступень наслаждения, от которого было уже сложно контролировать себя.

Ее кисти дрожали, когда она высвободила от одежды внушительную твердую плоть и обхватила пальцами, торопливо двигаясь по гладкому стволу, увитому венами.

От ощущения бархатной горячей пульсации в своей ладони у Иллианы пересохло во рту, а между ног требовательно заныло. Она уже готова была согласиться на что угодно. На все на свете, лишь бы Торриен оказался внутри нее. Ей было слишком мало его рук. Слишком мало его поцелуев и его очевидного желания в ее ладонях. Она хотела ощутить незнакомую наполненность, инстинктивно чувствуя, что именно это ей требуется сейчас как воздух. Она сдвигала бедра, зажимая между ними мужскую ладонь, терлась об нее, но никак не могла получить желаемое.

Одновременно с этим она начала ритмично двигать рукой, в которой был плотно сжатый член, слыша, как учащается дыхание ее царевича. Он закрыл глаза, упершись лбом в ее лоб. Каждая его мышца будто налилась свинцом.

— Да… — хрипло выдохнул он, толкаясь навстречу движениям ее руки. При этом находясь между ее бедер и беря ее пальцами так, будто бы занимался с ней любовью по-настоящему. Его плоть вздрагивала от желания, в паху горел настоящий пожар, погасить который могла только она. — Моя Иллиана, — прошептал он, дыша сквозь приоткрытые губы. Тяжело и быстро. Так, что девушке стали видны тонкие удлинившиеся клыки.

В желудок Иллианы ухнула горячая волна от острого страха, смешанного с желанием. Она подалась бедрами навстречу его движениям, уже почти убедив себя, что все это по-настоящему. Что на самом деле внутри нее не пальцы, а вот эта твердая, шелковистая плоть, которая так сладко двигается в ее руке. Которая с каждой секундой становится все твёрже вместе со своим напряжённым до предела хозяином.

— Моя… — в этот миг сдавленно проговорил Торриен, зажмурившись, толкаясь в нее все быстрее и сильнее. Уже не лаская, а сильно и страстно имея ее пальцами, забывая обо всем. И, если бы она не хотела его так отчаянно, если бы не была насквозь мокрая, наверно, именно сейчас и потеряла бы свою невинность.

Но ее тело слишком сильно жаждало Торриена. И уже давно было готовым и податливым, как масло.

В какой-то момент мысли из головы Иллианы утекли, как с побережья утекают воды моря в момент отлива. Напряжение внизу живота достигло своего пика, скрутив на максимум кольца ноющей спирали удовольствия. Пружина лопнула, заставив ее вдруг замолкнуть и замереть, обхватив Торриена бедрами и с силой прижав к себе. Когда по телу начали одна за одной проходить волны оргазма, ее глаза широко раскрылись, а с губ сорвалось тихое:

— Тор…

Царевич тут же приник к ее губам, сцеловывая этот стон, и несколько раз с силой толкнулся в замершую, но не расслабленную руку девушки. Его тело содрогнулось вслед за женским, оставляя горячую влагу на ладони и животе Иллианы.

Долгое время они пролежали без движения, находясь в объятиях друг друга. А когда Иллиана распахнула глаза, оказалось, что уже утро. Они так и проспали всю ночь, не расцепляя рук и полностью обнаженные. Только сейчас царевич обнимал ее со спины, окружая и спереди, и сзади огромным черно-золотым хвостом.

Сперва девушка не поверила своим глазам, что снова видит Торриена в обличье змея. Ей так редко удавалось это, что уже через мгновение она, стараясь не двигаться и даже не дышать, с любопытством стала рассматривать удивительную блестящую чешую его громадного хвоста. Маленькие ячейки кожи, как шестигранные фрагменты мозаики, сверкали в лучах утреннего солнца, льющегося из окна, драгоценными вкраплениями золота на черном полотне ночи.

Иллиана чувствовала в себе почти нестерпимое желание прикоснуться к ним. Провести рукой и погладить, ощутив гладкую, рельефную фактуру подушечками пальцев.

И, когда она затаила дыхание и положила ладонь на мощный хвост, часть которого лежала прямо напротив ее лица, Торриен вздрогнул и глубоко вздохнул.

Несколько секунд Иллиана не двигалась, стараясь не разбудить мирая. А затем воплотила в жизнь свое желание и с трепетом провела по восхитительно мягкой чешуе.

— Если ты будешь продолжать так делать, я возьму тебя как Великий змей, — раздался чуть мурлыкающий, хриплый после сна голос.

Иллиана ощутила прикосновение губ на чувствительной коже за ухом и замерла, прикрыв глаза от удовольствия. Впрочем, руку не убрала. Наоборот, снова провела по чешуе, слушая, как мужчина за спиной тихо зарычал, целуя ее еще более жадно. А затем сказал:

— И после этого ты гарантированно забеременеешь, моя Иллиана.

Девушка вздрогнула и резко убрала руку.

За спиной раздался тихий смех. Торриен лег обратно на подушки.

— Я почему-то так и думал, — проговорил он негромко, снова закрывая глаза.

Иллиана на миг сдвинула брови, осененная мгновенной мыслью:

— А если просто так мы займёмся сексом, значит, детей не будет? — спросила, развернувшись к нему.

Торриен снова посмотрел ей в глаза и красноречиво улыбнулся, давая понять, что знает, о чем она думает. А затем ответил:

— В человеческом теле шансов заделать потомство меньше. Но они все равно довольно высоки. Просто в облике змея удача нам с тобой гарантирована с первой попытки, Иллиана.

Девушка глубоко вздохнула и… покраснела, осознав, что выдает свои желания проскользнувшим на лице разочарованием.

В этот момент хвост Торриена зашевелился, перетекая с места на место, как черно-золотая река, и начал стремительно уменьшаться в размерах. Иллиана удивленно следила за ним, поворачивая голову вслед его движениям, как вдруг наткнулась взглядом на обнаженные загорелые мужские ноги и внушительное, готовое к активным действиям достоинство.

Девушка покраснела и тут же отвела взгляд. Лишь не успела остановить себя, когда облизывала вмиг пересохшие губы.

Торриен улыбнулся, подперев голову рукой и коснувшись ее спины. Мягко провел пальцами по позвоночнику, задерживаясь на каждом маленьком бугорке, заставляя Иллиану неосознанно выгибаться под его прикосновениями.

Девушка закрыла глаза и тяжело выдохнула, ощутив, как внизу живота снова начинает требовательно пульсировать. В этот момент она повернулась к царевичу и резко спросила:

— Почему мы не занялись любовью вчера? Я думала… ты этого захочешь. Чувствовала, что…

— Что я хотел этого больше всего на свете? — Уголки губ Торриена приподнялись в усмешке, когда он провел пальцем вверх по ее ребрам, свернул к обнаженной груди и по кругу очертил маленький торчащий сосок.

Дыхание Иллианы стало мелким и прерывистым. Она ничего не ответила, ожидая, когда царевич расскажет сам. Вчера она думала, что Торриен не удержится, возьмет ее на этой кровати, разгоряченную, слабую, благодарную за спасение. Ведь она и впрямь была готова на все.

— Ты не хочешь, чтобы я официально стала твоей хасси, — сказала девушка после недолгой паузы, во время которой мужчина обхватил пальцами горошину ее груди и покрутил. Золотые глаза смотрели лишь на ее тело, всё сильнее темнея, и Иллиане вдруг показалось, что царевич и вовсе может не ответить, увлекшись созерцанием открывшихся перед ним красот. — Почему?

Торриен будто нехотя перевел на нее взгляд и, сильнее сдавив сосок, отчего у Иллианы помимо ее воли из горла вырвался тихий стон, ответил:

— Я не хочу, чтобы ты стала моей, потому что тогда у тебя не останется шанса покинуть дворец.

— Что? — выдохнула девушка, менее всего ожидая услышать такой ответ. — А сейчас я могу вернуться? Домой к матери?

Ее глаза широко распахнулись, все прочие мысли вылетели из головы со скоростью взмаха крыльев колибри. Даже возбуждение отступило на второй план.

Почувствовав это, Торриен встал с постели и, взяв свои штаны, валявшиеся на полу со вчерашней ночи, начал неторопливо надевать, гремя золотой пряжкой ремня.

— Да, это так. Пока ты остаешься девственницей, я имею право вернуть тебя домой, если такова будет моя воля. Ты еще не являешься собственностью Верхнего города. После же того, как ты официально приобретешь статус хасси или сайяхасси, закон запретит мне отпустить тебя, даже если я захочу. Именно поэтому часто среди мираев принято отдавать надоевших хасси другим Великим змеям за соответствующую плату. Назад к себе девушка вернуться не может, а мало кто из мираев соглашается купить своей хасси собственный дом в Верхней Шейсаре и содержать ее до конца жизни. Проще выгодно продать. Хотя… по-всякому случается, — задумчиво проговорил Торриен. — Впрочем, это я отвлекся от темы.

Иллиана нахмурилась, кусая губы. Законы мираев в очередной раз ее нисколько не порадовали. Она и прежде понимала, что хасси — лишь собственность какого-то мирая, но слышать вновь подтверждение этого статуса не было никакого удовольствия.

Однако поняла она и еще кое-что:

— Значит… ты заботился обо мне? Хотел, чтобы у меня был шанс вернуться?..

В горле застрял ком, глаза внезапно защипало.

Торриен ничего не ответил, только молчаливо кивнул, поджав губы. Кажется, эта тема и для него была непростой.

— Но почему ты не говорил об этом раньше? — дрогнувшим голосом спросила Иллиана, не зная, что делать. Ей хотелось и обнять Торриена, и разрыдаться прямо здесь, и засмеяться одновременно. А еще она боялась вновь обрести надежду. Иллиана уже запретила себе думать о том, что сможет вернуться. Постаралась заставить себя не вспоминать, не искать пути побега из дворца. Так было проще не расстраиваться. Проще держать собственное сердце в руках, не позволяя ему, как стеклянной статуэтке, выскальзывать и падать на каменный пол.

— Потому что ты должна была думать так же, как и все остальные, — пожал плечами мужчина, полностью завязав брюки с ремнем и теперь убирая немного всклокоченные черные волосы в низкий хвост. — Чтобы не выдать нас. Видишь, что произошло, стоило Дарьешу узнать правду?

В этот момент он запнулся, а затем добавил:

— Хотя, вероятно, я и ошибся, не рассказав тебе все с самого начала, — вздохнул, сев обратно на край кровати и протянув ей руку.

Девушка посмотрела с прищуром на широкую распахнутую ладонь, а затем вложила в нее свои пальчики.

Тут же Торриен дернул ее на себя, укладывая на колени и сгиб локтя.

Иллиана ахнула от неожиданности и улыбнулась, глядя в довольные глаза царевича. А он в это время продолжил говорить, нежно убирая назад ее рассыпавшиеся по лицу волосы:

— Я не хочу ломать твою жизнь.

Голос его звучал тихо и размеренно. Даже немного грустно.

— Представляю, что значит навсегда покинуть родной город, семью и друзей, любимое дело. Но… — выдохнул. — И отпустить тебя пока не могу. Не выходит…

Провел по контуру ее лица большим пальцем, больше не улыбаясь.

— Прости, я знаю, что я — эгоист и собственник, — добавил, глядя в ее глаза со слегка сдвинутыми бровями. — Но я просто не могу, и все. Думал, что отпущу тебя через недельку-другую, но, похоже, ты околдовала меня, сайяхасси. Я не могу даже представить, что лишусь тебя.

И виновато, болезненно улыбнулся.

— Я не умею колдовать, — еле слышно проговорила девушка, грустно улыбнувшись в ответ.

Она тоже многое хотела бы сказать ему. Что тоже не представляет, как смогла бы его забыть. Как вернулась бы в дом, где нет его золотых глаз и горячих рук.

Но правда была в том, что и мать она забыть не могла. Мать, которая осталась теперь совсем одна.

А потому Иллиана просто молчала. Ее губы еле заметно улыбались, то и дело подозрительно подрагивая, а сердце разрывалось на части от признания Торриена, которое она не ожидала услышать. О котором могла только мечтать.

А ещё — оттого, что сама промолчала в ответ.

— Ты можешь отправлять письма матери, — вдруг проговорил царевич, вырывая Иллиану из плена собственных переживаний.

— Правда?! — ахнула она, чувствуя, что в груди, кажется, что-то лопнуло и растеклось нестерпимо горячим. Слезы все же потекли по щекам.

— Да, — тихо кивнул царевич, осторожно стирая влажные дорожки. — Не плачь. Я обо всем позабочусь. Но помни, что об этом никто не должен знать. Это строго запрещено. Предполагается, что ты можешь передавать секреты мирайского царства людям, а это государственная измена. Но… — Он вдруг улыбнулся девушке и хитро подмигнул. — Царевич я или нет?

Иллиана слушала его, раскрыв рот. А на последних словах, кажется, что-то закричала и бросилась на шею Торриену, явно пытаясь придушить младшего сына царя.

Этим же вечером она отправила первое послание матери, передав его царевичу, а через сутки уже получила ответ, написанный любимой рукой Дариллы Тангрэ. Счастью девушки не было предела. И счастью матери, кажется, тоже.

— Кстати, я выгнал твою служанку, Герхарсию, — проговорил царевич в тот же день, впервые уводя Иллиану в свои покои.

— Правда! А как ты… а почему?..

— Мне стало известно, что это она рассказала Дарьешу то, чего рассказывать не стоило. — Лицо мирая неожиданно стало жестким. — Так что теперь у тебя будут новые служанки. А еще, во избежание дальнейших недоразумений, ты будешь жить вместе со мной.

— В твоих покоях? — выдохнула Иллиана. — И спать?..

— На моей постели, — широко улыбнулся Торриен и хитро добавил с какой-то мальчишеской веселостью: — Под одним одеялом.

Иллиана одновременно смутилась и засмеялась. Впервые царевич мираев представал перед ней вот таким: простым и домашним одновременно с привычной обольстительной дерзостью. Хотелось опять покраснеть, опустить взгляд. А вместо этого она скользнула рукой к мужским бедрам и, не узнавая саму себя, ущипнула мужчину за ягодицу, отвечая:

— Только если во сне ты не пихаешься локтями.

Торриен дернулся от удивления и вдруг громко расхохотался. Схватил на руки Иллиану и помчался еще быстрее вперед по коридору.

— О, милая, я не пихаюсь во сне локтями, я пихаюсь кое-чем другим, — проговорил он, открывая огромную черную дверь с золотым тиснением.

В этот раз Иллиана все же покраснела.

Так они прожили вместе несколько спокойных и счастливых недель, находя радость в общении друг с другом. Иллиана редко выходила из покоев царевича, в основном чтобы погулять на свежем воздухе или даже искупаться в огромном бассейне, который раскинулся прямо во дворе замка. Она подружилась с несколькими хасси, но сама по-настоящему избранницей мирая так и не стала. Они с Торриеном регулярно находили все новые и новые способы, как утолить голод друг друга, не прибегая к обыкновенному сексу. Однако с каждым днем терпеть эти игры, заменяющие настоящее единение тел, становилось все сложнее. О том, чтобы вернуться в Нижний город, не было и речи. Этого не хотела ни Иллиана, ни царевич. И девушка все отчетливее понимала, что в ближайшем будущем ничего не изменится.

А еще Иллиана чувствовала, что влюбилась в царевича мираев абсолютно и бесповоротно. Ей был не нужен никто, кроме него.

Но сегодня она об этом не думала. Солнце светило ярко, но день уже клонился к вечеру. Иллиана сидела на балконе покоев Миллиты и болтала с девушкой обо всем и ни о чем. Они уже давно нашли общий язык и часто проводили время вместе, тем более что это было вполне логично. Другие человеческие девушки во дворце немного сторонились их, ведь статус избранниц царевичей ставил их выше других. А между собой Иллиана и Миллита могли чувствовать себя совершенно спокойно.

Сегодня хасси Дарьеша выглядела странно задумчивой. Она часто теряла нить разговора и периодически то краснела, то бледнела совершенно невпопад. Иллиана рассказывала ей о том, что Торриен показал ей крыло царских художников и теперь ей не терпелось сходить туда, выпросить себе мольберт и что-нибудь нарисовать.

— Пойдешь со мной?

Но на лице Миллиты снова не отразилось никакого энтузиазма. Она опустила взгляд и немного нахмурилась.

Иллиана уже решила, что подруга ее не слушает, но та вдруг ответила:

— Нет, наверно, не пойду. Может, потом.

— Почему? Пойдем, я одна буду чувствовать себя неловко. Представляю, как благородные мираи-художники будут заглядывать мне в мольберт, а у меня там… там…

Она замахала рукой в воздухе, очевидно, придумывая.

— Рисунок? — вяло спросила хасси Дарьеша.

— Обнаженный Торриен! — воскликнула Иллиана, раздражаясь, что не может расшевелить девушку, и добавила: — В образе ананаса!

— Что? — распахнула глаза Миллита.

— Ну наконец-то, — фыркнула Иллиана. — Что с тобой? Почему ты не реагируешь ни на что? Не выспалась? Всю ночь размазывала клубнику со сливками по обнаженному наследнику Шейсары?

Иллиана попыталась улыбнуться, но воспоминания о Дарьеше до сих пор вызывали у нее вспышки отвращения.

Ее собеседница опять покраснела, хотя прежде от таких вопросов она вовсе не смущалась. И внезапно проговорила:

— Я беременна.

— Что? — ахнула Иллиана. — Как это? Тебе же давали эту… траву, чтобы не беременеть?

Та кивнула.

— Да. Но она… видимо, не всегда помогает. Дарьеш любит заниматься любовью в облике Великого змея. А против такого союза отвар работает не на сто процентов. Магия Иль-Хайят благословляет своих детей, если они ложатся с женщиной в истинном обличье. Против магии нет абсолютно действенного средства.

— Подожди, — нахмурилась девушка, чувствуя, как волосы шевелятся на голове. — Ты же хасси? Разве тебе можно беременеть?

— Нет, — покачала головой она. — Беременность означает для нас гарантированную смерть. Хасси не способны выносить мирая.

— Но как же… почему тогда Дарьеш позволил себе такую связь с тобой? — выдохнула Иллиана, чувствуя, как холодеют кончики пальцев, а горло сжимает животный ужас. Представить, что скоро ее подруги не станет, оказалось слишком страшно.

Страшно до тошноты, что и она сама могла оказаться на ее месте…

— Это же Дарьеш, — сморщилась Миллита. — Наследник всей Шейсары, Сапфировый змей и первый сын царя. Неужели ты думаешь, что он станет в чем-то себя ограничивать?

Девушка стиснула зубы и опустила голову. Для такой новости она казалась даже слишком спокойной. Никакой истерики, слез. Ничего того, что должно было иметь место у умирающей.

Иллиана нахмурилась и сжала кулаки.

— А ты уверена, что…

Миллита вскинула голову и резко посмотрела на нее. Так, что у Иллианы все слова застряли в горле.

— Уверена во всем. Особенно в том, что еще ни разу не удалось спасти ни одну беременную хасси, — ответила она с легкой злостью. — Я все узнала.

— А ребенок? — тихо спросила Иллиана.

— Тоже умирает, потому что мать не донашивает его до безопасного для рождения срока.

Несколько секунд Иллиана пораженно молчала, а затем произнесла:

— И сколько у тебя времени?

Миллита вздохнула.

— Около трех месяцев. Потом яд младенца станет настолько силен, что убьет меня. Про выкидыш не спрашивай, — добавила она, скривившись и положив ладонь на живот, будто пыталась инстинктивно защитить нерожденное дитя. — Мираи тщательно оберегают беременных, пытаются поддерживать лекарствами их жизнь до самого конца. Пытаются спасти младенца. Но в случае с хасси это не удавалось им еще ни разу.

Она поджала губы и посмотрела вдаль.

— Знаешь, — сказала она задумчиво после небольшой паузы. — Я бы хотела родить этого ребенка.

— Только он убивает тебя, — все еще ошарашенно проговорила Иллиана, даже не пытаясь сказать что-то осмысленное. Все равно не получалось. Все мысли сковало ужасом.

Миллита вдруг посмотрела на нее, и в глазах ее светилась непривычная серьезность, когда она продолжила:

— Это всего лишь малыш. Он никого не может убивать. Ему, кстати, уже чуть больше месяца. Казис Саримарх сказал, что у него уже даже есть пальчики и бьется сердце. — Миллита вдруг улыбнулась. — Всего месяц… А уже так много…

И впервые от начала разговора ее глаза предательски заблестели.

Сердце Иллианы дрогнуло в груди, раскалываясь на части.

Но чем она могла помочь девушке? Ребенок, которого Миллита уже сейчас явно любила, через три месяца должен был привести к смерти их обоих. Ребенок, который тоже не заслужил такой участи.

— Знаешь, — отрывистым, нервным голосом произнесла Иллиана, бледнея от ужасных слов, которые собиралась произнести. — Есть смесь трав, которую я легко смогу достать даже в дворцовом саду. — Если ее заварить, она вызывает спазм сосудов…

Хасси Дарьеша бросила на нее болезненный взгляд, и девушка умолкла. Она вообще не представляла, что ей когда-нибудь придет в голову предлагать кому-то травы для прерывания беременности. Это было против ее принципов, против всего, во что она верила. Ведь жизнь бесценна, а нерожденный человек ничем не отличается от взрослого. Прервать его существование — такое же убийство, как и любое другое! Только еще хуже, потому что невинный малыш ничем не заслужил такой жестокости, никому в жизни не причинил зла. И даже солнышка еще не видел.

Однако Иллиана никогда не представляла, что окажется в подобной ситуации.

— Это просто маленький ребенок, — ответила Миллита, блестящими глазами всматриваясь в подругу. — И у него уже есть пальчики… Как я могу убить его, если есть хоть малейшая вероятность, что мы оба сможем выжить?

Иллиана нервно кивнула. Она бы тоже не смогла. Просто не хотела представлять себя в подобной ситуации.

— Значит, шанс все же есть? — спросила она негромко.

Миллита пожала плечами.

— Может, царевич Торриен наконец изобретет антидот от яда мираев? — ответила она. — У него еще есть немного времени.

И на ее лице вдруг появилась болезненная улыбка, кольнувшая сердце Иллианы острым кинжалом.

Надежда в этой девушке была столько чистой и сильной, что Иллиана испытала к ней прилив уважения, хорошенько замешанного на горечи.

— Я буду подгонять Торриена, — ответила она твердо. — Он обязательно что-нибудь придумает.

И встала с нагретой солнцем скамейки.

— Кажется, он прямо сейчас должен быть в лаборатории. Увидимся позже, хорошо? Не грусти, я знаю, все получится!

Миллита кивнула, и на этот раз на ее лице уже не было той тоски, что прежде. Казалось, разговор по душам ей немного помог. А дальше оставалось лишь верить.

Иллиана быстро пронеслась по ступеням дворцовых переходов, минуя несколько этажей и залов, чтобы уже через десять минут влететь в святая святых своего царевича.

Торриен стоял около громадного вытяжного шкафа, держа в руках подозрительно шипящую колбу. Возле него суетился какой-то низкорослый мирай в точно таком же черном халате, как и у царевича. На обоих мужчинах были круглые очки, защищающие глаза.

В помещении, несмотря на работу вытяжного шкафа, распространялся едкий, неприятный запах.

— Образец номер сорок девять из тридцать первой партии, — проговорил Торриен, и мужчина рядом стремительно склонился к тетрадке, что-то записывая.

Золотой змей капнул содержимое пробирки в стеклянную чашу, стоящую на столе, и тут же приставил к полученной жидкости микроскоп.

— Активируй огонь, — приказал он, и мужчина рядом тут же поднес кисть под пробирку. Из самого центра ладони вверх взметнулись мягкие голубоватые язычки пламени, которые явно предназначались не для нагрева.

— Илитротоксин нейтрализован на две трети, — радостно продолжил Торриен, но в следующий миг его голос понизился до разочарованного: — Белок крови свернулся.

И вдруг повернул голову, увидев в дверях застывшую девушку.

— Иллиана? Что ты тут делаешь?

— Пришла помочь, — честно отозвалась она и смело шагнула вперед.

— Помочь? — Торриен отложил пробирку, снял очки и пошел ей навстречу, слегка сдвинув брови.

Второй мирай, что остался стоять позади него, глубоко вздохнул, тоже откладывая писчее перо, сложил руки на груди и нахмурился.

Царевич подошел к Иллиане, беспокойно взглянув в глаза.

— Что-то случилось? — спросил он, безошибочно угадывая эмоции девушки.

Она поджала губы и кивнула.

— Узнала… про Миллиту.

Золотой змей стиснул зубы и вздохнул. Иллиане показалось, будто он принял решение не выпроваживать ее из лаборатории, как хотел прежде.

— Проходи, — махнул рукой, приглашая пройти дальше.

— Что? Но, Торриен, мы слишком заняты! — возопил, всплеснув руками, пухлый мирай, переминаясь с ноги на ногу.

Иллиана проследила за его движениями, удивляясь, почему один из Великих змеев за работой использует человеческий облик. Вроде бы в этой ипостаси они были слабее и медленнее. И большинство граждан Верхней Шейсары все-таки не признавали иных нижних конечностей, кроме хвоста.

Торриен снова проследил за ее взглядом и тут же проговорил, скрывая улыбку:

— Милая, это дженмирай Ниргуз.

А затем добавил тише, так, чтобы слышала только она:

— В лаборатории слишком мало места для истинного облика.

Иллиана представила, как огромные хвосты ползают по полу, сбивая столы, роняя стулья на пол и повреждая оборудование, и ее губы дрогнули в улыбке.

Все же не во всем мираи превосходили людей.

— Ниргуз, — продолжил царевич, — это Иллиана, моя хасси. Я думаю, она не будет нам мешать, если постоит и посмотрит на работу. Ты же понимаешь, что для нее это не менее важно, чем для нас?

На последней фразе Торриен сделал упор, добавив в голос металла. Ниргуз глубоко вздохнул и кивнул.

Иллиана же вздрогнула, осознав, что именно он имел в виду.

Усадив девушку в высокое мягкое кресло рядом с вытяжным шкафом, Торриен вернулся к своему занятию.

— Образец номер пятьдесят из тридцать первой партии, — проговорил он, поднимая в руки новую колбочку. Повторил все прошлые манипуляции, а Ниргуз стремительно подставил под пробирку ладонь с легким прозрачным пламенем. — Илитротоксин нейтрализован на три пятых, — продолжал наблюдения царевич. — Кровь свернулась.

Следующие полчаса ничего не менялось кроме пробирок и чашечек, куда капала жидкость. Когда Торриен наконец отложил все, устало уперев руки в стол и склонив голову, Иллиана тихо спросила:

— А огонь нужен для ускорения реакции?

Ниргуз бросил на нее высокомерный, чуть презрительный взгляд и отошел в сторону. Через минуту он и вовсе ушел в другое помещение, а девушка осталась наедине со своим царевичем.

— Да, — кивнул Торриен и вяло улыбнулся. — Ты молодец.

— Расскажешь мне, что конкретно вы делаете? — спросила она, с волнением сжимая и разжимая пальцы.

Честно говоря, она не надеялась, что царевич ударится в объяснения. Да и сама она не химик, вряд ли поняла бы хоть что-то. Однако Золотой змей вдруг придвинул кованый стул с кожаными вставками, сел на него и принялся рассказывать:

— Я уже говорил тебе, что давно пытаюсь подобрать антидот к нашему яду. Сегодня мы пробовали новый состав и попытались воздействовать магией. В роду Ниргуза сохранилась особенность: его пламя обжигает… меньше, чем у других. Мы подумали, что, возможно, в его наследственной силе чуть больше лечебного огня Иль-Хайят. Но, похоже, это все-таки не так.

Он глубоко вздохнул и немного нахмурился.

В этот момент Ниргуз вдруг вновь появился в комнате, подошел к Торриену и, слегка поклонившись ему, сказал:

— Полагаю, что мы закончили на сегодня, царевич? Могу ли я уйти?

Торриен приподнял бровь, но кивнул.

— Жаркой луны, — ответил он, и мастер-химик стремительно покинул помещение лаборатории, напоследок все же кивнув Иллиане.

Как только дверь за ним захлопнулась, девушка спросила:

— Что будет с Миллитой? Она погибнет?

Торриен сжал челюсти.

— Я стараюсь, Иллиана. И не только я. Все химики Шейсары бьются над этой проблемой. Погибают не только хасси и сайяхасси. Мирайи тоже отправляются в чертоги Иль-Хайят от нашего же яда. Это проблема первоочередной важности, поверь.

— Ты не ответил на мой вопрос, — выдохнула девушка серьезно. — Миллита, она же хасси. У нее действительно совсем нет ни одного шанса?

Торриен отвернулся.

Сердце Иллианы едва не остановилось от этого молчаливого доказательства. Но внезапно мужчина все же ответил:

— Ты волнуешься за Миллиту, и я могу это понять. Мне тоже далеко не плевать. Она носит моего племянника. Как и Райела, моя сестра. За свою жизнь от этой проблемы я уже потерял и мать, и мачеху. Теперь могу потерять племянников и сестру. И, возможно, когда-нибудь — тебя. Думаешь, мне может быть все равно? — Торриен хмурился, но не кричал. Он злился, но не на Иллиану, и это было заметно. — Нет ни одного мирая, в чьей семье не случилось бы ни одной подобной трагедии.

— Но ведь у Райелы есть шанс, — неуверенно произнесла девушка. — И у меня тоже…

Последнюю фразу она сказала значительно тише, и Торриен не обратил внимания.

— Мать Райелы и Дарьеша — моя мачеха, — ответил он мрачно. — Она умерла сразу после родов. Ее организм не смог нейтрализовать яд, несмотря на то, что она сама — мирайя. У моей сестры ее наследственность. Вероятность того, что она выживет, очень низка. Роды начнутся уже в ближайшие недели, а это значит, что совсем скоро я могу потерять сестру, ты понимаешь? — Он сделал паузу. — Но мы все равно не сдаёмся.

Иллиану бросило в холодный пот.

Она боялась представить, каково ему было проживать новый день, зная, что близкий родственник, вероятно, скоро погибнет.

В голове мелькнула мысль, что, возможно, именно в этом кроется объяснение того, что большинство мираев хладнокровны и даже как будто бы безразличны к чужим судьбам. Их с детства учат не принимать близко к сердцу чужие жизни. Даже жизни родных. Иначе однажды обязательно будет очень больно.

Обязательно…

— Значит, — задумчиво проговорила Иллиана, пытаясь собраться с мыслями. — В организме мираев и сайяхасси есть что-то, нейтрализующее яд. А в организме обычных людей — нет. Правильно?

Торриен повернул к ней голову, и его взгляд сделался очень серьезным. Так было всегда, когда речь заходила о его исследованиях.

— Да, — кивнул он. — Яд должен нейтрализовываться печенью. При этом ферменты, вырабатываемые этим органом, у мираев и так способны переварить почти любое вещество, не давая ему воздействовать на организм. Поэтому нас очень сложно отравить. Поэтому нас не убивает собственный яд, хотя он имеет особенную структуру и является сильнейшей органической отравой. Но, что самое удивительное, яд других мираев остается для нас веществом, которое печень уже не может нейтрализовать. Хотя структура вещества и не должна слишком отличаться. Например, если меня укусит Дарьеш, я умру.

Голос Торриена звучал совершенно серьезно, но в нем не чувствовалось страха. Того неприятного колющего холодка, который вдруг ощутила Иллиана.

Ведь получается, что достаточно укуса, чтобы убить ее всесильного змея… Впрочем, чего бояться? Обычного человека убить еще проще.

Торриен тем временем продолжал объяснять:

— Мы каждый день изобретаем все новые антидоты, которые помогают печени усилить свою ферментную активность и тем самым уничтожить чужеродный яд. Именно поэтому часто наши усилия все же помогают спасти некоторых пациентов. Но это не панацея.

— Почему?

— В случае, когда антидот вводится в тело мирайи, ее змеиная кровь воспринимает его как яд. И пытается уничтожить. Начинается борьба, кто победит. Лекарство или отрава. В случае же, когда пациентом является сайяхасси, шансов на успех гораздо больше. Печень человека не отторгает антидот, и он успешно начинает борьбу с ядом.

— Но почему же тогда сайяхасси все равно умирают в одной трети случаев, а хасси и вовсе умирают всегда? — выдохнула Иллиана.

— Потому что яд сильнее, — мрачно закончил Торриен. — Даже с помощью антидота печень не всегда справляется с очисткой крови. Организм сайяхасси обладает природной устойчивостью к ядам, потому что сайяхасси — это потомки жрецов, от которых и произошли наги. Мы — одной крови. Но хасси — это полностью человек, ничем не защищенный от ядов. Их организм не способен справиться с отравлением. А у нас нет универсального антидота, который помог бы вылечить их.

Он несколько секунд молчал, а потом добавил:

— Но мы работаем. И обязательно найдем выход.

— А дети? Ведь дети почему-то выживают после родов, в которых умирает мать, — задумчиво спросила Иллиана. — Их организм сильнее?

— Все правильно, — кивнул Торриен. — У Великого змея ребенок всегда будет змеем. С сильной печенью, которая готова бороться с ядом. Миллита, если бы смогла выносить свое дитя, тоже родила бы мирая. Сейчас за ее жизнь борются еще и потому, что чем дольше она проносит в своем животе ребенка, тем больше у того будет шанс выжить после того, как мать умрет.

Иллиана побледнела. Говорить об этом было слишком тяжело. Торриен взглянул на нее и, заметив реакцию, проговорил:

— Мы не забываем о хасси, мы просто пытаемся спасти обоих. Но на данный момент беременность хасси обрывается на четвертом-пятом месяце. И ребенок еще слишком мал, чтобы выжить, хотя его организм и не отравлен. Мы не знаем почему, но новорожденные дети мираев обладают абсолютной резистентностью к любым ядам. А их собственный яд десятикратно сильнее, чем у взрослого. Собственно, поэтому они и выживают, невольно убивая матерей.

Торриен положил руку на ее ладонь и сжал. Но Иллиана почувствовала, что он сделал это не столько для того, чтобы успокоить ее, сколько себя.

— Вот такая несправедливость, — криво усмехнулся он. — Мы — самые ядовитые существа на планете. И мы же от этого и страдаем. Кстати, поэтому мы и не приемлем сильные и резкие запахи духов. Ведь за ними может скрываться аромат сильнодействующего яда.

Иллиана машинально коснулась флакончика с духами в форме льдинки или сосульки, которую всегда носила на шее, как кулон.

— Понятно, — кивнула она. — А вы не думали использовать кровь младенцев как антидот?

Царевич перевел на нее серьезный взгляд.

— Ты молодец, — сказал вдруг. — Мы пробовали. Но не помогло. Неизвестно почему, но просто не сработало. Возможно, в крови младенцев нет ферментов, нейтрализующих яд. Может быть, они появляются только по мере необходимости. То есть если ребенок окажется отравленным. А он просто не оказывается.

— Ясно, — хмуро ответила Иллиана. — Ты знаешь, я…

Девушка прервалась, потому что в этот момент дверь лаборатории резко открылась и на пороге, гордо вплывая, появилась эффектная нагиня в золотисто-желтом наряде.

— Теплого вечера, — проговорила она Торриену, бросив на Иллиану презрительный взгляд.

Райела. Сестра царевичей и дочь повелителя Шейсары.

Ее мощный черно-зеленый хвост вполз в помещение сразу следом за громадным животом, едва прикрытым легкой полупрозрачной туникой.

— Как дела с антидотом? — тут же спросила она, не дожидаясь, пока с ней поздороваются в ответ.

Проскользнула в центр лаборатории, едва не сбив стол, и замерла перед сидящей парой. Уперла руки в бока и хмуро посмотрела на своего брата, то и дело кидая острые, как кинжалы, взгляды на Иллиану.

— Я работаю, Райи, ты же знаешь, — мягко проговорил царевич, вставая.

Без своего хвоста цвета обсидиана с золотом он казался ниже царевны. Но даже в таком положении создавалось впечатление, что он чувствует себя более уверенно, чем она.

Райела явно нервничала. Она то и дело заламывала пальцы, оглядывалась на Иллиану и покусывала нижнюю губу.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила она вдруг, и голос ее стал гораздо выше прежнего.

Торриен нахмурился, но затем повернулся к девушке и мягко взял ее за руку.

— Иллиана, ты не могла бы подождать меня в соседней комнате? Я скоро приду, хорошо?

— Конечно, — кивнула она, не имея ни малейшего желания вступать в диалог с сестрой своего мужчины. Несмотря на то, что Торриен и Райела были родственниками, Иллиане казалось, что в них нет совершенно ничего общего.

За все то время, что она уже успела прожить во дворце, ей ни разу после первой встречи не довелось пообщаться с Малахитовой царевной. А те случаи, которые сталкивали их вместе, ограничивались презрительными взглядами и, в крайнем случае, возмущенным фырканьем в ее сторону.

Но девушка ничуть не страдала по этому поводу. Яркие насыщенно-оранжевые глаза царевны напоминали ей нечто отравленное, отталкивающее. Природа раскрашивает такими цветами ядовитых гусениц и жуков, к которым лучше не приближаться.

Иллиана мягко улыбнулась Торриену и, не глядя на царевну, неторопливо удалилась в соседнюю комнату, захлопнув за собой дверь чуть громче, чем планировала.

Однако, как только она это сделала, не успев отойти подальше, из лаборатории донесся визгливо-веселый голос Райелы, раздражение в котором она даже не пыталась скрывать:

— Какого гессайлаха делает здесь это человеческое отребье?.. — выплюнула она, заставив Иллиану поежиться. Не от обиды на ее слова, нет. Просто девушка слишком отчетливо представила, как в этот момент расширяются огромные глаза царевны, а из распахнутого рта вылетает ядовитая, почему-то оранжевая слюна.

— Держи язык за зубами, Рай, — прорычал Торриен негромко. Иллиана едва услышала его голос. Пришлось даже приложить ухо к двери!

— Не собираюсь я облизывать твою подстилку, — фыркнула царевна, и не думая снизить тон. — Она не мирайя. Когда ты найдешь себе нормальную нагиню, а? Когда ты только притащил ее сюда, я думала, что это временно. Что скоро ты купишь ей сарайчик на окраине Верхнего и все будет как прежде, но что-то я не вижу…

— Если ты пришла сюда, чтобы обсудить вопрос моей личной жизни, то я тебя разочарую, — оборвал он. — Убирайся, у меня нет на это времени, — Торриен говорил негромко, но чувствовалось, что он с трудом сдерживает себя.

Иллиана невольно улыбнулась.

За дверью послышался вздох.

— Ну, Тор…

— Какое тебе дело до меня? — мрачно спросил царевич. — У Дарьеша есть хасси, но к нему ты не пристаешь. У Саримарха было две хасси. Да даже у нашего отца была одна, как ты знаешь. И в этом нет ничего удивительного.

Райела заговорила вновь, но уже не так экспрессивно:

— Ты должен понять, я забочусь о тебе, эта… женщина тебя отвлекает. Неужели ты хочешь смерти своей сестры? Если она будет ублажать тебя, вряд ли ты сможешь одновременно с этим работать!

Торриен усмехнулся:

— То есть ты все же заботишься, но не обо мне, а о себе.

— Тор!

Но царевич не дал ей сказать и заговорил еще тише, чем прежде. Иллиана безошибочно угадала, что он в бешенстве:

— Над изготовлением антидота работают все химики Верхней Шейсары, — процедил он, будто каждое слово дается ему с трудом. — Иди к ним и не мешай мне.

— Мешаю развлекаться с этой?!. — воскликнула она и тут же оборвала себя. — Ладно, прости-прости. Я не хотела тебя оскорбить. Ты же знаешь, что я нервничаю. У меня осталось совсем мало времени! Тор, я боюсь умереть. Я не хочу умирать! А всем известно, что ты — один из лучших химиков царства. Если кто-то и сумеет помочь мне, то это ты!

— Не над тобой одной висит этот меч, Райела, — проговорил Торриен, и теперь в его голосе проскользнула усталость. — Миллита тоже беременна. И еще три мирайи в замке. И это лишь в замке! А сколько их за чертой садов?

— Да плевать мне на Миллиту, это просто очередная подстилка Дарьеша, — вспылила Райела, и Иллиана поняла, что не хочет больше слушать эту беседу.

С отвращением оторвала ухо от двери и, поежившись, направилась в глубь комнаты.

Сестра Торриена абсолютно точно ничем не была на него похожа.

Иллиана обогнула простой белый стол, на котором были разложены какие-то папки, и устремилась дальше к еще одной маленькой двери, через щели которой светил ярко-желтый свет. За ней явно скрывалось что-то любопытное, тогда как вокруг стола с папками не было ничего интересного.

Поэтому Иллиана смело шагнула вперед, толкнула дверь, решив, что если она не откроется, то и не надо. Приличная девушка не будет лезть туда, куда не положено.

Однако маленькая ручка щелкнула, дверь легко поддалась, и девушка шагнула вперёд.

Яркий свет ударил в глаза так, словно Иллиана стояла на улице в жаркий полдень, а не находилась в крохотной каморке, за окном которой опускался закат.

Сперва она ничего не могла рассмотреть оттого, что глаза ужасно слезились. Но уже через пару мгновений ее взгляду предстало нечто удивительное.

Со всех сторон совершенно пустого помещения ползали или просто лежали, греясь в лучах явно магического пламени, самые настоящие змеи. Разноцветные ленты свернулись десятками спиралей на гладких плитках пола. А огонь, горящий в пустых тарелках, что были зафиксированы в метре от пола на медных подсвечниках, освещал их блестящие чешуйчатые тела.

Иллиана замерла. Кончики пальцев похолодели. Девушка мгновенно поняла, что перед ней те самые змеи, чей яд Торриен наверняка использует для своих опытов. А возможно, на них он также тестирует антидот.

Все это обозначало одно: змеи чрезвычайно ядовиты.

Но гораздо ужаснее было другое: вернуться назад уже не представлялось возможным, потому что священные рептилии заметили ее.

Бесконечно долгое время назад, когда Иллиана встретила полубесчувственную Изумрудку в темной, пустой пещере, ей не было страшно. Змейка была маленькой и пухлой, а еще она вызывала чувство жалости своей беспомощностью и слабостью. Сейчас же вокруг девушки оказались десятки сильных и опасных змей, и они были в полном здравии.

— Не надо беспокоиться, — проговорила Иллиана, оглядываясь назад. — Я просто уйду, и все…

Дверь оставалось открытой, но змеи не выползали прочь. Однако они обвивали ее мягкие туфли, совершенно не интересуясь выходом из каморки.

Иллиана разглядела бледную белую линию, очерчивающую порог, и поняла, что, вероятно, на комнату наложены чары, не позволяющие змеям покидать ее. Как на стену, разделяющую Верхнюю Шейсару от Нижней.

— Я только сделаю шажочек назад, и все, — еще раз повторила она, придумывая, как бы поднять ногу, обвитую симпатичной черной змеей, и перенести ее обратно за порог.

Сердце билось очень быстро.

Иллиана не боялась змей. Она их даже любила. Тем более что Изумрудка оставалась ее лучшей собеседницей по вечерам, пока Торриен не возвращался из лаборатории. Тогда хитрая рептилия пряталась и делала вид, что ее тут нет и не было никогда.

Иллиана пока не планировала раскрывать царевичу свой маленький секрет. Особых причин для этого не было, тем более хотелось оставить при себе хотя бы одну тайну. Неизвестно, как Торриен отреагировал бы на странную горбатую змею, которая слишком много знает. Подтверждая этот факт, Изумрудка и сама ни капли не стремилась выйти из тени.

Теперь же перед девушкой оказалась целая комната, наполненная змеями, и привычное спокойствие как рукой сняло.

— Сперва одна нога… — протянула она нервно, оторвав стопу от пола в надежде, что уже через пару секунд уберется из этого места подальше.

Но в следующий миг сразу несколько змей медленно приподняли верхнюю часть туловища и, словно не отпуская девушку, обвились сперва вокруг ее лодыжки, а затем поползли вверх.

— О Светлая чета, — выдохнула Иллиана и поставила ногу обратно.

По второй уже ползли еще две рептилии.

Девушка замерла в неподвижности, ошарашенно хлопая глазами, пока прохладные разноцветные тела поднимались по ней вверх. Ей даже пришлось вытянуть руки, потому, что змеи начали обвиваться вокруг них.

Было ужасно страшно, что они доползут до шеи и захотят двинуться выше. Горло буквально сдавило.

Они же вот-вот ее задушат…

Однако змеи будто нисколько не интересовались ее лицом. Они обвились вокруг ладоней, кистей, предплечий и на этом остановились. Пара блестящих хвостов свесилась вниз, и рептилии замерли, будто решили отдохнуть прямо на девушке.

Иллиана хлопала глазами, не понимая, что происходит. И взгляд сам собой начал скользить по гладким телам, чьи маленькие чешуйки переливались всеми мыслимыми цветами. Здесь были и нежно розовые змейки, напоминающие сладкий зефир, и фосфорно-зеленые, и блестящие черные, как нефтяные капли. Все они периодически смотрели на Иллиану и, казалось, не выказывали ни капли агрессии.

Девушка инстинктивно чувствовала, что змеи совершенно спокойны и умиротворены.

— А вы ничего, — улыбнулась она вдруг, сама не ожидая от себя.

В следующую секунду дверь каморки скрипнула и раздался знакомый неторопливый голос, от которого у Иллианы мурашки пробежали по спине:

— Ну надо же, как ожидаемо… — прозвучало непонятное.

Девушка медленно повернула голову, чтобы не пугать отдыхающую на ней живность, и вяло улыбнулась в ответ.

— Казис Саримарх, жаркой луны. Я тут… ну, ты видишь. Вот думаю, как вернуть милашек на место. Ты случайно не в курсе?

Ее голос звучал отрывисто и нервно, но она пыталась улыбаться.

Жрец шагнул в комнату, ловко ступая между шевелящимися телами рептилий. Остановился так близко от девушки, что она снова смогла в деталях рассмотреть его немного морщинистое лицо со впавшими худыми щеками, острые глаза цвета стали и подрагивающие в ушах золотые серьги-кольца. Как ни странно, сегодня казис ходил на двух ногах. И это было впервые за все время их знакомства.

В голове мгновенно мелькнула догадка: жрец целенаправленно шел в лабораторию Торриена. Значит, даже правая рука царя с уважением относится к опытам Золотого змея.

От этой мысли Иллиана внезапно начала думать о Саримархе чуть лучше, чем прежде. Однако распространяющийся от него привычный, еле уловимый запах мха и волчьей ягоды все равно вызывал у девушки промозглое чувство в груди.

В это время казис поднял ладонь и с какой-то медово-хищной улыбкой поднес ее к солнечному сплетению девушки. Не касаясь, но так близко, что Иллиана почти чувствовала тепло его руки.

Она задержала дыхание, глядя на казиса широко распахнутыми глазами, надеясь лишь, что он не чувствует ее страха и неприязни, которую ничем было не погасить, как бы Иллиана ни пыталась.

А Саримарх коротким движением растопырил пальцы, не сводя с нее внимательного взгляда, провел ладонью вниз, и тут же змеи начали расползаться в разные стороны. Некоторые и вовсе падали на пол и убирались прочь, освобождая тело девушки.

Мужчина опустил руку, когда все рептилии исчезли, а Иллиана смогла спокойно вздохнуть.

— Благодарю, — проговорила она, вздрагивая от теплого воздуха, укутавшего кожу после прохладного прикосновения змей.

— Не за что, — ответил казис, и его губы растянулись в тонкой улыбке, при которой не было видно зубов. Словно он что-то скрывал.

Но Иллиана решила, что, должно быть, это и к лучшему. Хотя бы не заметно его клыков.

— Ты и сама могла это сделать, — добавил казис, а затем его взгляд направился куда-то назад, на дверь за женской спиной. — О, Торриен, ну, раз ты здесь, значит, я могу приступать к своим обязанностям.

С подозрительно хитрой улыбкой поклонился девушке и вышел прочь.

Иллиана развернулась и увидела своего царевича. Лицо Золотого змея выглядело напряженным, когда он провожал взглядом Саримарха.

Иллиана бросилась на шею мужчине, одновременно надеясь побыстрее покинуть комнату со странными любвеобильными рептилиями.

— Что у вас тут случилось? — спросил Торриен, закрывая дверь в каморку. — И зачем ты пошла в лабораторный серпентарий?

— Я… случайно, — виновато посмотрела на него она. — Не знаю даже, как это вышло. Наверно, задумалась. Шагнула вперед и… оказалась с ног до головы оплетена змеями. А казис смог заставить их уползти обратно. Не знаю, что бы я без него делала.

Торриен сцепил руки за ее спиной и мягко поцеловал в макушку. А затем, вздохнув, проговорил:

— Ты сайяхасси. Змеи любят тебя, хотят быть к тебе ближе. Они не укусят, пока ты не вздумаешь причинить им вред. Хорошо, что Саримарх помог. И плохо, потому что теперь он абсолютно точно знает, что ты — не хасси.

Иллиана втянула носом воздух и нервно задержала дыхание.

— Так вот что значило его: “Ну надо же, как ожидаемо”.

— Не бойся, он будет молчать… пока ему не станет выгодно сказать правду.

— А разве теперь имеет значение мой статус? Ведь мы уже давно вместе, все знают, что я — твоя, — проговорила Иллиана, чувствуя, как от близости царевича все внутри потихоньку привычно занимается пламенем.

Торриен провел ладонью по ее спине и коснулся щекой макушки.

— Наверно, нет, — прозвучал его задумчивый голос. — Если ты твердо решила, что останешься со мной навсегда. Как сайяхасси, ты уже точно не сможешь покинуть дворец. Если тебя попробую отпустить я, тут же появится другой мирай, желающий обладать тобой. Сайяхасси — это сокровище для любого из нас.

Торриен сделал небольшую паузу. Затем обхватил Иллиану за плечи, отодвигая от себя, и посмотрел в глаза, добавив с легкой улыбкой:

— И только ты — мое сокровище безо всяких причин.

Иллиана зажмурилась от удовольствия. Приподнялась на цыпочках и легко коснулась губ царевича. Ласково и нежно, без какого-либо эротического подтекста. Просто чтобы он почувствовал ее эмоции, тот огонь любви, которым она была полна до краев от каждого его слова.

А потом отстранилась от него, отодвинулась всего на пару сантиметров, позволяя их губам ненадолго разомкнуться, и вдруг ответила то, чего не говорила прежде:

— Я твердо решила…

Золото глаз царевича мираев в ту же секунду вспыхнуло и зажглось удивлением, недоверием. Диким, животным восторгом.

Он тут же с силой прижал Иллиану к себе и впился в нее совсем другим поцелуем. Не спокойным и мягким, каким его только что целовала девушка, а хищным, горячим, сметающим все преграды на пути рвущегося сердца.

И каждый миллиметр тела девушки отвечал на этот поцелуй обострившейся чувствительностью, тысячей жгучих искр, рассыпавшихся под кожей.

Когда царевич, наконец, отпустил ее, она тяжело дышала, а он смотрел ей в глаза затуманенным, жгучим взглядом, в котором была не только страсть, но и что-то еще. Что-то глубокое и всепоглощающее, отчего сердце замирало в груди.

Чтобы им обоим как-то вернуться в реальный мир, Иллиана встряхнулась. Выдохнула, с улыбкой касаясь указательным пальцем мужских губ, и сказала:

— А еще я хочу помогать тебе с поиском антидота. Я знаю много трав, вдруг это как-то поможет?

Золотые глаза Торриена мгновенно потеплели, а пламя в них будто на время приглушило свои обжигающие язычки.

— Знаешь, ты удивительная, — прошептал он тихо.

— Да я вообще прелесть! — махнула она рукой и, смеясь, театрально посмотрела вдаль.

Через пару минут Иллиана уже уходила прочь из лаборатории, пообещав Золотому змею ждать его в покоях. После этого разговора настроение у девушки было самое романтичное. В животе порхали бабочки, а на губах играла улыбка. Наверно, поэтому она и не заметила, как прошла мимо нужный поворот на этаж царевича Торриена и случайно забрела во владения Дарьеша.

Как только черные с синим стены дали ей осознать свою ошибку, Иллиана развернулась, стремительно уходя прочь из дворцового крыла, в котором ни за что не хотела находиться когда-либо вообще. Однако внезапно ее привлек знакомый голос. А точнее, крик:

— Пожалуйста, нет!

И это был крик Миллиты.

Иллиана подбежала к приоткрытой двери, из узкой щели которой доносился голос подруги, и резко рванула на себя, тут же застыв как ледяная скульптура.

Под ребрами будто повеяло зимней стужей.

Перед ней оказалась просторная гостиная, в самом центре которой сейчас лежал упавший стол, а на белоснежном ковре сверкало алым пятно от разлитого вина. Пара бокалов, перевернутое блюдо и фрукты валялись здесь же.

А на большом диване поблизости происходило нечто ужасное. Словно сбывшийся кошмар, повторение прошлого. Только уже не с ней, не с Иллианой.

Дарьеш в ипостаси Великого змея нависал над хрупкой фигуркой Миллиты, чье тело, лежащее на бархате цвета индиго, было сдавлено огромными черными кольцами.

Наследник Шейсары выглядел ужасно. Сапфирово-синие отблески на его чешуе будто бы полностью пропали. Теперь он весь казался одним большим пятном тьмы, ожившим воплощением гессайлаха, проклятой души, сотканной из ночи и дыма.

Несмотря на то, что Иллиана не скрывалась, казалось, ее никто не заметил. Дарьеш продолжал обвивать кольцами Миллиту, словно питон, готовящийся сожрать кролика. Его лицо было искажено гневом, на нем не осталось ни одной красивой черты, что позволили бы опознать в нем наследного царевича Шейсары.

— Отпусти ее! — закричала Иллиана, прижав ладони к щекам, чувствуя, как ужас сковывает тело.

Дарьеш резко повернул голову и зашипел:

— Пошла прочь отсюда, это не твое дело!

Миллита повернула голову, из ее глаз полились слезы. Крупными каплями они катились по лицу, расчерчивая влажные дорожки, пока она смотрела на Иллиану. Смотрела и молчала. И это было гораздо красноречивее, чем если бы она закричала вновь.

— Отпусти! — выдохнула снова Иллиана, и не думая уходить. — Отпусти немедленно или я позову Торриена!

На губах Дарьеша вспыхнула ядовитая улыбка, полная презрения и даже ненависти.

— Дела мирая и его хасси никого не касаются. Или убирайся, или подойди поближе, если так хочешь присоединиться к нашей маленькой игре.

Иллиана тяжело дышала. Она не знала, что делать, потому что, объективно говоря, и впрямь не имела права тут находиться. Перед ней был царевич нагов, а она — всего лишь человек, чье слово не имеет веса. Чья жизнь стоит всего-навсего мешок золотых аспидов.

Но налитые слезами глаза Миллиты… умоляли помочь. Остаться, не бросать.

Но разве может Дарьеш причинить вред своей хасси?

Иллиана колебалась под двумя перекрестными взглядами. Одним — полным сарказма и ярости, и вторым — ужаса и обреченности.

Иллиане показалось, что избранница Сапфирового змея готовилась вот-вот остаться в одиночестве. Ведь иначе и быть не могло. Никто не смеет перечить наследнику.

Словно в подтверждение этого, Миллита вдруг опустила взгляд и повесила голову, закрыв глаза.

— Ну, а ты чего молчишь? — зарычал вдруг на нее Дарьеш, встряхнув сжатую в кольцах девушку. — Скажи своей подружке, чтобы убиралась!

Мирай словно в один миг начал еще сильнее злиться. Он приподнял Миллиту, и теперь она не лежала под ним, но повисла на огромном хвосте напротив.

— Или ты сильно страдаешь с наследником целой Шейсары? — продолжал он, и его физиономия начала краснеть от гнева. — Может, я тебя недостаточно ублажал, что ты строишь глазки другим мираям за моей спиной?!

Огромное кольцо хвоста свилось на животе девушки, неумолимо сжимаясь. Миллита задергалась в этом захвате, пытаясь убрать удавку, и заплакала еще громче:

— Нет, пожалуйста, там же малыш! — закричала она.

В этот момент у Иллианы окончательно отключилось всякое чувство самосохранения. Она рванула вперед и со всей силы толкнула змея, пытаясь оторвать его от девушки.

Естественно, это было бесполезно.

— Отойди от нее, чудовище! — бросила она, как попало стуча Дарьеша в грудь кулаками. — Она же беременна!!!

— И что с того? — выпятив верхнюю губу, из-под которой показались ядовитые клыки, прошипел змей. — Она все равно сдохнет, потому что не в состоянии выносить настоящего мирая! Мерзкое человеческое отребье, которое убьет моего ребенка!

С этими словами он одним легким движением оттолкнул Иллиану, отчего она упала на ковер, а сам поднял Миллиту еще выше, добираясь кольцами хвоста до шеи.

Иллиана больше не раздумывала, спасать или нет подругу, которая на ее глазах белела и хрипела, задыхаясь. Она просто подняла тяжелую юбку своего платья и резким рывком достала нож, привезенный из родного дома, из чехла, который приказал для нее сшить Торриен.

Он знал, что его хасси носит под одеждой оружие. И не возражал. Говорил, что, мол, раз это заставляет ее чувствовать себя спокойно, он не будет против. В любом случае во дворце никто не станет нападать на хасси царевича. И только раз он, будто в шутку, засмеялся и попросил не пускать оружие в ход против царя. Иначе спасти ее от наказания будет проблематично.

Иллиана никогда не планировала причинять вред царской семье. При этом Торриен имел право ей не доверять, но он верил, и девушка любила его за это еще сильнее.

Доли секунды ей хватило на то, чтобы занести руку и ударить блестящим лезвием черный смертоносный хвост. Лишь в последний миг в голове мелькнуло лицо возлюбленного. Вряд ли ему это понравится. Но изменить ничего уже было нельзя.

Дарьеш громко закричал. Отбросил Иллиану сильным ударом по лицу и вынул нож, откинув в сторону. Мирай больше не был похож на человека. Лицо окончательно потеряло знакомые черты.

Но он отпустил Миллиту. Девушка упала на диван, кашляя, глотая слезы и обнимая свой живот, который еще даже не начал округляться.

А Дарьеш повернулся к Иллиане, разнося окровавленным хвостом мебель в щепки.

— Как ты посмела?! — звучал его бешеный голос как раскаты грома.

Он рванул к ней, наклонился и схватил за шею, с силой сдавив.

Дыхание застряло в груди. Иллиана не могла вздохнуть.

— Ты знаешь, что делают с собаками, которые кусают хозяев? — звучал его жуткий голос, что стал значительно тише прежнего.

Кровь пульсировала в ушах, искажая звуки.

Дарьеш наклонился к лицу Иллианы, обдавая горячим ядовитым дыханием из распахнутого рта.

Белые клыки змея казались огромными, вызывая у девушки приступ неконтролируемого ужаса.

Сердце билось в груди так быстро, словно вот-вот остановится. Словно в этот момент оно пыталось наверстать все то время, что ему уже не стучать после укуса Дарьеша.

— Их убивают, — закончил он со злой улыбкой и опустился к ее шее.

“Это конец”, — поняла девушка. На этот раз яда будет много, и Торриен уже не сможет его высосать.

Да и не успеет.

“Это определенно конец”.