Глава 16

В ушах Торриена набатом гремел пульс. Стучало в висках, в пересохшем горле, в груди. Ладони, обхватившие зачарованные цепи, взмокли.

Саримарх постарался, продумал все заранее. Вел его с Иллианой в церемониальный зал лишь с одной целью: убить здесь обоих. И пусть он говорит, что его целью является лишь человеческая девушка, — это ложь. Потому что сложно представить себе более изощренную пытку, чем наблюдать, как твою женщину сперва по очереди возьмут пятеро мужчин, после чего она скончается в агонии от отравления.

Славное представление, ничего не скажешь.

Причем Саримарх хорошо подготовился. В зале не было ни Дарьеша, ни Райелы, Торриен не мог открыто и при всех бросить вызов брату, после чего тому пришлось бы сражаться. Проклятая церемония была бы остановлена, Иллиана сохранила бы жизнь.

А теперь — нет. Здесь были лишь мираи, подчиняющиеся его брату и жрецу. Даже личная стража отца отсутствовала. Шентарс, хоть и был предупрежден, не смог помочь.

И вот теперь он вынужден смотреть, как его женщину на глазах сотни мираев кладут практически обнаженную на алтарь богини. Алтарь, который, к слову сказать, никогда за все века своего существования не был обагрен кровью.

Если Саримарх не сошел с ума, то очень к этому близок.

Вот только может ли ярость хоть чем-то помочь?

Торриен был в отчаянии. Он пытался разорвать цепи руками, метался в них, как обезумевший лев, вынуждая держащих его стражников драться.

И это было неприятно. У тех было оружие, а у него — нет. Хотя и у Торриена оказалось преимущество. Ни один мирай пока не мог позволить себе ударить его рукоятью сабли по голове. Желательно в висок — как поступил бы он, чтобы наверняка утихомирить разбушевавшегося пленника.

Но вырубить сына царя как простого преступника — себе дороже. Сегодня по приказу старшего брата и наследника Торриен содержится под стражей, а завтра? Завтра его отпустят, и слишком рьяно выполняющему свои обязанности охраннику отрубят руки за дерзость. А может, и голову.

Царевич остановился на миг и глубоко вздохнул. Все это время он смотрел на Иллиану, боясь отвернуться. Словно, если он сделает это, в тот же миг она и умрет. Пятеро жрецов уже обступили ее со всех сторон. Руки и ноги девушки были пристегнуты к камню, и шанса спастись уже не было. Торриен слишком хорошо понимал, что это конец, и внутри него все разрывалось от боли и бессилия. Словно это его сейчас отравят. Словно в ужасе и боли погибнет именно он.

В этот момент царевич мираев впервые подумал, что хотел бы оказаться на ее месте. На месте своей Иллианы. Лишь бы она не испытывала того, что ей уготовил сумасшедший жрец. Прежде ему никогда еще не приходило в голову взять на себя чьи-то страдания. Конечно, это было невозможно. Но и подобного желания у Торриена не возникало.

А сейчас… пожалуй, он бы и умер, если бы это помогло ее освободить.

Глупо умирать за человеческую девушку. Никто из знакомых ему мираев никогда не понял бы его. Их с детства учили, что человеческая жизнь не стоит жизни Великого змея. Хотя и она имеет свою цену.

Но Торриен так не думал. Он попытался припомнить хотя бы кого-нибудь, кто смог бы разделить эту точку зрения, но на ум так никто и не пришел.

В памяти всплыло спокойное улыбающееся лицо отца, наполнив сердце болью, которую царевич старательно игнорировал. Не пускал внутрь себя.

Понял бы его отец?

Торриен не знал. После потери двоих возлюбленных царь мираев стал очень скрытным. Он редко проявлял свои чувства, но сейчас Торриену вдруг подумалось, что, возможно, именно отец и смог бы его понять.

Вот только он уже никогда не узнает, так ли это на самом деле.

Пока царевич, не отрываясь, смотрел вперед, на алтарь, в его голове кипело очень много мыслей. Время утекало, словно специально замедляясь. Позволяя Торриену в полной мере насладиться агонией ужаса последних секунд своей любимой женщины. Единственной, которую он допустил в свое сердце.

Которая пробралась в него сама. Без спроса.

Заиграла проклятая виолончель.

— Ты не посмеешь… — прошептал Торриен Саримарху, глядя, как приближаются к его Иллиане пятеро жрецов. Как блестят в ослепляющем свете их тонкие клыки, торчащие из-под приподнятых губ.

Он знал, что жрец посмеет.

Что-то внутри царевича стремительно умирало, выгорало, оставляя после себя тлеющую бумагу и пепел.

Безысходность. Когда тебя разрывает оттого, что сделать нужно, а сделать невозможно. Он был словно закрытая наглухо бочка с порохом, к которой уже движется горящий фитиль.

Энергии нужно куда-то деться. Порох взорвется все равно. Вот только от бочки уже ничего не останется.

Музыка на миг стала громче, а в следующую секунду пятеро пар клыков по очереди синхронно вонзились в тело его Иллианы.

Девушка дернулась, зажмурившись от ужаса. И обмякла.

Его Иллиана…

Его Рубин, чьи безупречные грани только что треснули от тихого стона боли.

Она не кричала. Сжала зубы, выгнувшись всем телом.

Торриен услышал. И почувствовал. Как будто это была его боль.

Бочка с порохом разлетелась к демонам ночи.

Торриен закрыл глаза, чувствуя, как ребра изнутри корежит, как выворачивает внутренности, сжимает легкие и сердце, словно выдавливая из них кровь.

Неправильная, странная и непонятная боль, которую царевич принял как данность. Он хотел плакать и убивать, но не мог ни того, ни другого.

Но, когда он открыл глаза, все же взвыв от нестерпимого жжения внутри, и дернул связанные магическими цепями руки, неожиданно зачарованные звенья треснули. Они посыпались на каменный пол с высоким звуком, напоминающим обиженный визг. Звуком, который стал для Торриена лучшей музыкой.

На глаза упала кровавая пелена. Розоватой дымкой она застилала все вокруг, вспыхивала пламенем, погружая царевича в какую-то неконтролируемую ярость на грани лихорадки. Ему казалось, что сам пол вокруг него горел в этом алом огне.

Саримарх отшатнулся, ошеломленно глядя на освободившегося царевича. Его слуги и слуги Дарьеша последовали этому примеру.

Торриен не понимал, что происходит. Не глядел на них. Он быстро двинулся вперед, к алтарю, на котором тихо стонала его Иллиана, по щекам которой текли слезы. Его слезы. Те самые, которые он чувствовал, но никогда не ощущал на своем лице.

Как только он оказался около алтаря, жрецы с окровавленными губами мгновенно отползли на несколько метров назад, склонив головы. Они тоже боялись. Кланялись ему, как будто перед ними царь.

А Торриен не задумывался, почему это происходит. Он смотрел лишь на Иллиану. Поднял ее на руки, вглядываясь в закрытые глаза, в побледневшее губы и нездорово горящие щеки.

— Иллиана, — тихо позвал он хриплым сломленным голосом. — Ты держись, я тебя вытащу.

— Тор… — всхлипнула девушка, будто лишь сейчас узнавая его. — Тор…

И уткнулась лицом в его грудь.

Царевич резко развернулся и быстро зашагал прочь из зала, только-только начиная осознавать, что весь зал стоит, согнувшись пополам и склонив головы.

Не было времени разбираться, но кроваво-розовая пелена перед глазами вдруг стала спадать. Иллиана жива, и он знал, как ее спасти. А значит, все будет хорошо. Нужно лишь поторопиться.

Вот только какого гессайлаха здесь происходит?

Последний вопрос он, кажется, задал вслух. Но ответа не потребовалось, потому что он вдруг осознал.

То, что он видел мир в розовом свете, не было кровавой пеленой. То была стена огня, которая вспыхнула вокруг него непроходимым щитом, пропустившим лишь его Иллиану.

И это оказалось не простое пламя…

— Рубиновый огонь царей, — выдохнул Саримарх, стоя на коленях и глядя на Торриена широко распахнутыми глазами, полными религиозного восторга. — В этот священный день благословение Иль-Хайят вернулось в клан Эннариш!

Торриен сжал челюсти. Желание убить жреца было слишком велико, но сейчас ему было не до него.

А потому он молча зашагал к выходу из зала. И, проходя мимо казиса, не глядя бросил, практически выплюнув:

— Передай Дарьешу, что с этого дня я — первый наследник Аджансара Кровавого полумесяца. Трон отныне мой.

И вышел прочь.

Быстрые шаги по коридору глухо отскакивали от стен, отдавались в ушах. Его никто не остановил, но он и не думал, что найдется хоть один осмелившийся на подобное. Каждый присутствующий в зале чувствовал, что один неверный шаг — и начнутся смерти.

Потому что одна жизнь, самая главная для Золотого змея, только что чуть не оборвалась.

Иллиана лежала у него на руках, едва дыша. Торриен практически на себе чувствовал, как в ее венах движется яд. Он ощущал его вместе с мерзким запахом других мужчин, которые не только желали его женщину, но и чуть не убили.

Пятеро жрецов не слишком старались сохранить Иллиане жизнь. Они знали, что перед ними вероятная убийца царя, а потому им предстояло лишь сделать свое дело и уйти, бросив девушку на алтаре на волю богини. Их эмоции не были настроены на любовь и страсть, только на животное желание, вызванное обнаженным телом. В таких ситуациях мираи никогда не кусают своих любовниц. Потому что их жизнь после этого, скорее всего, оборвется.

Укус — это выражение высшей страсти, когда доверие к партнеру становится максимально глубоким. Женщина уже знает наверняка: ее возлюбленный неспособен ее отравить. А мирай абсолютно уверен, что больше не представляет угрозы.

В ситуации с Иллианой, понятное дело, не было ничего похожего. Однако жрецы все же хотели ее. И как бы это ни бесило царевича, он был рад их отвратительной похоти. Потому что в обратном случае, когда яд пятерых мираев даже частично не начал бы трансформироваться, от такого количества отравы Иллиана умерла бы мгновенно.

Сейчас Торриен надеялся лишь на чудо. На случайную мысль, которая неожиданно пришла ему в голову.

Мираи в среднем живут по полторы сотни лет. Это почти в два раза дольше, чем люди. Однако человеческие женщины, которые не погибли при родах и которые живут в любви со своими мираями, тоже приобретают долголетие. Именно благодаря яду своих мужей.

Долгие годы секрет этого вещества пытались изучать их медики и химики. Но так ничего конкретного и не обнаружили. Лишь одно оставалось незыблемым: яд, выделяющийся в момент высшего желания, был способен оздоравливать организм женщины.

Поэтому, как только царевич добрался до покоев, он аккуратно уложил обнаженную девушку на постель и, захлопнув дверь, на вытянутых руках навис над ней.

Он тяжело дышал. Боялся. У Иллианы была бледная кожа, под глазами залегли круги, а губы пересохли. Ее тело безуспешно боролось, но проигрывало.

И, чтобы помочь, ему предстояло ее укусить. При этом не отравив еще сильнее.

Это была почти непосильная задача. Вот почему таким способом никогда не удавалось спасти еще ни одну женщину во время рождения дитя. По мнению медиков, яд отца для матери вполне мог бы послужить антидотом. По крайней мере, в теории. Но еще ни один мирай не мог испытать возбуждения, глядя, как в муках рожает и умирает его женщина.

Торриен закрыл глаза, коснувшись волос девушки. Мягкие и светлые, как снег, они рассыпались по шелковой подушке, успешно конкурируя с ее белизной.

Он двинулся чуть вперед, проникая хвостом между ее раздвинутых ног, чтобы оказаться к ней еще ближе.

В человеческое обличье он не возвращался. Это слишком опасно. Контроль над собой в более слабом и уязвимом облике был гораздо более тяжелой задачей. А ему требовалась вся сила воли, чтобы успокоиться и не думать каждую секунду о том, что его Рубин вот-вот может расколоться и рассыпаться на драгоценные осколки.

Погибнуть.

— Иллиана, — тихо позвал он, склонившись к ней и упершись в нее лбом. Закрыл глаза, вдыхая такой знакомый и любимый запах. — Моя Илли…

В этот момент девушка вдруг пришла в себя и открыла глаза.

— Тор… — сорвалось с ее губ тихое. Еле слышное.

Он взглянул в ее глаза и неожиданно встретился с горящим внутри них пламенем.

Щеки девушки снова вспыхнули на бледном лице.

— Тор, мне так… горячо. Я как будто горю изнутри, — прошептала она.

— Так и есть, — ответил Торриен, сжимая челюсти. — Прости, что не остановил их. Не смог.

— Это ведь не твоя вина, — прошептала она, словно говорить громче было сложно. — К тому же ты все-таки меня спас…

Торриен болезненно скривился, но ничего не ответил. Каждое ее слово резало его не хуже остро заточенного кинжала.

В этот момент она вдруг подняла руку и коснулась его лица. Обхватила ладонями и резко притянула к себе, впиваясь в губы слабо, но жадно. Несмело лаская его горячим языком, отчего перед глазами на миг помутилось.

А затем вновь откинула голову на подушку и жалобно проговорила:

— Я так хочу тебя… но не хочу заниматься любовью после этих укусов…

В этот момент она попыталась сжать ноги, дернулась и тихо захныкала. Повернула голову, чтобы не смотреть на мужчину, и прикусила губу.

Торриен понял, что Иллиана не осознавала своего состояния. Очевидно, ей казалось, что опасность миновала и, раз она до сих пор жива, значит, укусы жрецов ее не отравили.

Лгать было неприятно, но царевич не собирался раскрывать девушке правду.

Иллиану почти трясло. На бледной коже выступила испарина, делая ее жемчужной, фарфоровой, похожей на драгоценность.

Она тихо застонала, слегка выгибаясь, подаваясь бедрами навстречу его хвосту.

В пах Золотого змея ударил пульс. Мгновенно стало жарко. Было слишком сложно контролировать реакцию собственного тела, когда обнаженная женщина под тобой кусает губы от возбуждения. Когда от нее пахнет желанием.

Но контроль был и не нужен.

Торриен отпустил мысли. Коснулся рукой ее подбородка, заставив посмотреть на себя. А затем резко накрыл ее искусанные сухие губы своими.

И это было невероятно приятно. Как и всегда. Потому что внутри Иллиана оставалась такой же горячей и отзывчивой, как прежде. Такой же сладкой и нужной.

Одновременно с этим он толкнулся хвостом ей между распахнутых ног, заставив изогнуться и всхлипнуть. Он чувствовал влагу ее желания на защитной чешуе, под которой уже было все готово. Член пульсировал от мгновенно вспыхнувшей жажды, желания.

Иллиана всегда сводила его с ума. С первой встречи ей было достаточно кокетливой улыбки, чтобы довести его до готовности. Одного влажного стыдливого взгляда, полного скрытого вожделения, чтобы в низ живота одна за одной начали бить молнии напряжения. Иногда голод по ее телу становился столь сильным, что Торриену было почти больно.

А как часто он желал ее в облике Великого змея? Когда все чувства обостряются, запахи сводят с ума, а стоны становятся особенно остро чувствительными? Так часто, что, пожалуй, даже слишком.

Но такая страсть всегда была опасна. Из-за возможности зачать ребенка, к которому пока не готов — из-за страха потерять, к которому не будешь готов никогда. Из-за Иллианы, которая лишь недавно перестала шарахаться от истинных мираев и их длинных змеиных хвостов.

Но теперь у него не было выхода.

Торриен закрыл глаза и втянул носом аромат девушки. Тонкий, сладкий, смешанный с остатками проклятых духов, которые он завтра же потребует выбросить. Избавится от них ко всем гессайлахам. Собственный запах Иллианы был как чистейший рубин среди тысяч подделок. Как ноты горячей страсти ранним утром, как запах ветра, прилетевшего с моря.

Царевич наклонился к ее шее, чувствуя, как она обхватывает его руками, как скользит пальчиками по его спине, нервно, отрывисто. Он слушал ее сбившееся дыхание, медленными поцелуями очерчивая чувствительные точки возле ключиц. И с каждой секундой кровь в его венах становилась все горячее. Потихоньку вылетали из головы все мысли, отодвигаясь на задний план, уступая тому, что было важно сейчас. Давая волю животному инстинкту, который у нагов был гораздо сильнее, чем у людей.

Всего через какую-нибудь пару минут перед глазами уже все плыло. Торриен едва дышал, лаская по очереди торчащие вверх острые соски, полные груди, увитые драгоценными цепями, и слушал со все возрастающим исступлением хриплые от желания вздохи его женщины.

— Пожалуйста, Тор… — выдавила она, зарываясь в его волосах, сжимая пряди тонкими пальчиками. — Я больше не могу терпеть. Мне кажется, я сейчас умру, если ты не…

Она застонала.

Царевич резко втянул носом воздух, едва не взорвавшись от этого тихого, сводящего с ума звука.

И больше не стал ждать. Защитная чешуя раздвинулась, выпуская наружу скрытый до этого момента напряженный до предела член. Довольно крупный по сравнению с человеческой ипостасью.

Довольно крупный для Иллианы, которая не была нагиней.

Но другого варианта все равно не оставалось.

Торриен подхватил ноги девушки, раздвигая их шире, согнул их в коленях, заставив задрать как можно выше, и медленно вошел.

От одного этого ощущения, тугого и горячего, обхватывающего его со всех сторон, перед глазами потемнело, расходясь разноцветными кругами. Воздух застрял в горле, а живот стянуло горячим спазмом. Торриен замер, опасаясь, что сильные движения могут закончить для него эту сцену любви гораздо быстрее, чем он рассчитывал.

Это было слишком хорошо. Нестерпимо, невыносимо.

Великолепно…

Однако прямо сейчас пришло время для самого главного. Именно в этот момент удовольствия, практически равного наивысшему, Торриен был уверен, что его яд больше не отравит Иллиану. Он резко опустился к ее шее и вонзил клыки в тонкую горячую кожу.

Девушка выгнулась и сдавленно застонала, прижав губы к его плечу, глуша стоны в его мышцах и отчаянно кусая его в ответ.

У нее не было клыков, а боли от такого укуса Торриен был не способен почувствовать. Даже несмотря на то, что девушка вонзила в него зубы едва ли не трижды сильнее, чем он сам.

Ее дыхание резко усилилось, кровь побежала по венам быстрее.

Торриен чуть отстранился от нее, и на его губах застыла улыбка.

План сработал. Он чувствовал это, слушая усилившееся здоровое биение ее сердца. Медленно выходя и с наслаждением входя в нее вновь.

Теперь было можно. Теперь — нужно…

Иллиана обхватила ногами его бедра, с силой подаваясь навстречу его движениям. И всего через пару толчков дернулась всем телом.

Торриен ощутил, как сокращаются ее мышцы на его члене, начисто выбрасывая его из реальности. Вышибая из головы все, что там было, разрывая на части. Заставляя вцепляться в простыню около ее запрокинутой головы и застывшего в экстазе лица. Рвать мягкую ткань как бумагу, последние разы вколачиваясь в ее податливую горячую плоть. И наполнять ее собой до предела. До последнего стона с влажных, распахнутых губ.

Они оба замерли и долго лежали в обнимку, тяжело дыша. Только Торриен еще вслушивался в ее выравнивающееся дыхание, чувствительным обонянием улавливая, как исчезает запах чужого яда.

А затем, когда его мир перестал концентрироваться вокруг Иллианы, он внезапно посмотрел по сторонам, привлеченный странным движением. И увидел, что вокруг их постели ровной невысокой стеной горит рубиновое пламя. Оно не жгло и не давало жар. Не оставляло после себя черный пепел. Лишь приятное тепло.

Торриен не успел удивиться этому явлению в прошлый раз. Почему-то не удивился и сейчас. Это было чудо. Но гораздо большим чудом ему виделось спасение Иллианы, чем какой-то огонь. Пусть даже и такой древний, как огонь Иль-Хайят.

Торриен отвернулся и посмотрел на свою сайяхасси. Она улыбалась. И, пожалуй, ему ничего больше было не нужно.

Разве что отомстить. Но сделать это можно и потом.

— Я рад, что ты со мной… — прошептал он, мягко укрывая девушку одеялом. После всего произошедшего разгоряченное женское тело грозило замерзнуть в прохладном воздухе. Да и легкую лихорадку после укусов не стоило отметать. Хотя Торриен и надеялся, что его яд сможет полностью вылечить девушку.

— Значит… я все же могла умереть, да? — открыв глаза, так же тихо спросила Иллиана.

Похоже, от его Рубина ничего не утаишь. Она понимала его и без слов, так что же странного в том, что догадывалась обо всем по осколочно брошенным фразам?

— Могла, — кивнул мужчина. — Но я же обещал, что этого не случится.

— А я и не сомневалась, — улыбнулась она. И ради этой улыбки можно было не только бросить вызов брату, но и, пожалуй, развязать войну. — Но как тебе это удалось? Если укусы жрецов были смертельны… разве тебе удалось найти антидот?

Торриен покачал головой.

— Антидота нет, — ответил он. — К сожалению. Но яд мирая, выделившийся в момент наивысшего желания, кроме возбуждающих свойств обладает еще и лечебными. Семьи мираев, которые долго находятся вместе, способны поддерживать друг друга таким образом.

— Но… — запнулась девушка, и в ее глазах сверкнул вопрос, который Торриен вполне ожидал: — Разве нельзя тогда этот яд выделить и искусственно ввести беременной женщине?

— Увы, — покачал головой царевич. — Хорошее было бы решение, не спорю. Но яд после выделения из организма донора разрушается в течение нескольких секунд. Необходимо мгновенное попадание в кровь реципиента, иначе все бесполезно.

Иллиана кивнула. Спрашивать про страстные укусы во время родов не стала. Видимо, и так все поняла. Вряд ли хоть один мужчина будет испытывать страсть, видя, как его жена кричит и истекает кровью.

— И выделить химически основные его элементы тоже не удается, — утвердительно проговорила она.

Царевич снова кивнул. Каждый раз он удивлялся тому, как быстро она все схватывает.

— А как насчёт Миллиты? Ведь ей-то смерть грозит всего через пару месяцев. Разве Дарьеш не может укусить ее и остановить действие яда младенца?

Торриен опять покачал головой.

— Хасси не совместимы с мираями. Увы. Мы как два разных вида, понимаешь? Для хасси наш яд не обладает достаточными целебными свойствами. Он может лишь немного продлить жизнь. На месяц, не более того.

Иллиана немного сникла. Но подумать обо всем сказанном времени не нашлось.

В этот момент в дверь постучали. И это был не просто культурный жест. Кто-то долбился в помещение так, словно мечтал выломать толстое дерево к демонам дыма.

— Кто там? — громко спросил Торриен, с легкой агрессивностью поворачивая голову к двери.

— Открывай дверь или я прикажу ее сжечь! — раздался с другой стороны голос Дарьеша. И в его тоне не было ни капли тепла. Похоже, Сапфировый змей был едва ли не в большем бешенстве, чем его брат.

Впрочем, по мнению Иллианы, у Торриена повод злиться был гораздо более веский.

— Сейчас я выйду, — нарочито медленно и безразлично ответил он, поднимаясь на кровати.

— Сейчас же! — донеслось из-за двери, и снова послышался удар.

— Умей ждать, — рыкнул Золотой змей, неторопливо вставая с постели и оглядываясь в поисках завязки для волос. Длинные черные волны спускались по его обнаженной спине, падали на грудную клетку, которую, как всегда, украшали три драгоценные цепи.

Он так и не принял облик человека, и сейчас Иллиана на миг забыла обо всем, любуясь своим царевичем. Рельефом его загорелого тела, изгибами удивительного хвоста, а еще безупречными мышцами под кожей, что в свете утреннего солнца цветом напоминала расплавленный сахар.

Торриен нашел черную ленту с золотой вставкой и начал завязывать низкий хвост.

Иллиане показалось ужасно несправедливым, что обсидиановый водопад прядей царевича вот-вот окажется жестоко стянутым. Она так любила его волосы. Но только тихо вздохнула и ничего не сказала по этому поводу.

Мыслями она вернулась к шумящим за дверью нежданным гостям и невольно нахмурилась. Ничего ведь еще не кончилось. Торриен спас ее от смерти, но надолго ли?

Когда они выходили из зала, в полузабытье она слышала его категоричные слова: “Трон отныне мой”. И даже успела подумать, что ей показалось. Позже Иллиана так и не успела спросить его об этом, но если сказанное — правда, то Дарьеш не отступит. Может разгореться война.

Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза. А затем тихо проговорила:

— Ты совсем не такой, как остальные мираи.

Это прозвучало так странно и неожиданно, что Торриен даже замер. Повернул к ней голову и внезапно… улыбнулся.

— Это ты сейчас оскорбила весь мой народ или сделала мне комплимент?

Уголки его губ начали беззвучно вздрагивать, когда Иллиана широко распахнула глаза, испуганно мотая головой со словами:

— Нет, я не оскорбляла всех мираев!

Похоже, это выглядело настолько забавно, что Торриен все же не удержался, и короткий смешок вырвался из его груди.

Он поправил браслеты на руках, аккуратно уложил цепи. А затем с легкой задумчивостью ответил:

— Ты только сейчас поняла, что я не такой, как другие? — И, когда она ничего на это не сказала, добавил: — Знаешь, я рад, что родился фактически бастардом. Отец, конечно же, признал меня, ведь любой ребенок в семье мираев — великое благо. Но, по сути, после рождения Дарьеша никаких особенных прав я не имел. И это самое прекрасное, что со мной случалось в жизни. Кроме тебя, конечно, — прибавил он с улыбкой, хитро стрельнув в девушку взглядом. — Иначе был бы я таким же хладнокровным, как и остальные. Всех мираев с детства учат, что они выше других. Выше людей. А шерисмираи вообще выше всех. Мне это никогда не нравилось, потому что я не мог забыть свою мать. Она ведь была человеком.

Он отвёл взгляд и задумался.

— Знаешь, — проговорил через мгновение, — младенцы не должны ничего помнить. Но мне кажется, я помню миг своего рождения. Единственный миг, в котором я видел плачущую женщину с улыбкой на лице. И больше ничего. Учителя и медики говорили мне в детстве, что это фантазии. Что я просто хотел бы иметь мать. При этом они уверяли меня, что на самом деле мне это не нужно. Ведь к моим услугам все сокровища Шейсары. Я — сын Аджансара Кровавого полумесяца. И мне не нужна мать.

Торриен затих, спокойно взглянув на Иллиану. А девушка так и сидела на постели, глядя на него снизу вверх, не смея произнести ни звука. Истории, в которых Торриен рассказывал о своем детстве, были такой редкостью, что она боялась хоть в чем-то перебить его. Поэтому, когда в дверь снова агрессивно постучали, она едва не выругалась так, как не подобает приличной девушке.

Но Торриен не обратил внимания. Словно его не ждал взбешенный брат и подкрадывающаяся гражданская война. Он оперся о резную стойку кровати и продолжил:

— Я быстро научился делать вид, что со всем согласен, и меня не трогали. Бастард без прав на трон мало кому интересен. Тем забавнее то, как это повернулось сейчас. Ведь, кроме меня, больше нет ни одного носителя священного огня царей.

Торриен подмигнул ей, протянул руку вперед, и на его ладони вновь зажглось пламя. Но оно больше не было прежним. Когда-то царевич при ней пытался изменить цвет собственного огня. Но сейчас без всяких усилий вверх взметнулись рубиново-алые горячие языки. Это действительно было очень красиво. Словно живая драгоценность.

Торриен шагнул к Иллиане, присаживаясь на кровать, взял ее руку, которую она отчаянно пыталась отдернуть, и шепнул:

— Не бойся.

А в следующий миг расположил ее ладонь над пламенем.

Девушка затаила дыхание, больше всего на свете боясь обжечься. Но вместо этого между ее пальцами просто сверкнул рубиновый свет. Огонь мягко облизывал кожу, ничуть не обжигая и даже даря странное ощущение удовольствия. Будто драгоценные язычки ласкали ее, щекотали и гладили.

— Потрясающе, — выдохнула она.

— А теперь возьми его, подержи, — с мягкой улыбкой сказал царевич.

— Что? Я не могу!

— Почему? — приподнял брови мужчина.

— Потому что я не умею колдовать. У меня ничего не получится, — отшатнулась Иллиана, мгновенно оробев. — Он потухнет.

— Ты — потомок жрецов, от которых произошли все мираи, — спокойно объяснил Торриен. — Ты обладаешь магией, просто никогда не развивала ее. И огонь послушается тебя. Ты не способна сама вызвать его, но удержать сил хватит.

С этими словами мужчина просто перевернул ее кисть ладонью вверх и перекинул туда свое рубиновое колдовство, как ручного зверька.

Пламя подпрыгнуло и взметнулось вверх, чтобы уже через долю секунды приземлиться на распахнутой женской ладошке.

Кажется, Иллиана перестала дышать.

— Как маленькое живое сердце, — протянула она пораженно, удерживая огонь между пальцами.

Прошло несколько секунд, в течение которых девушка не могла оторваться от волшебства на своей руке. Первого в ее жизни волшебства. А затем огонь вдруг поменял цвет на желтый и потух.

Иллиана подняла на царевича удивленно-разочарованный взгляд, а он лишь улыбнулся:

— Для первого раза отлично! — похвалил он. — Колдуешь не хуже, чем Саримарх. Все мираи обзавидуются. Когда я сяду на трон, ты займешь место казиса, так и знай.

Он усмехнулся, и Иллиана не стала спрашивать, шутка ли это. Потому что она вдруг поняла, что ей хотелось бы услышать иные слова. О том, что она займет совсем другое место, а вовсе не будет первым жрецом мираев.

От этой мысли ее щеки покраснели, и она поспешила сменить тему, спросив:

— Ты будешь претендовать на трон, несмотря на желания брата и сестры?

— Буду, — кивнул Торриен. — Брат переступил черту, и я кое-что понял. Скрываться вечно невозможно. В мире нагов только сильнейший диктует правила. Значит, чтобы было так, как хочу я, придется стать сильнейшим.

— А я? — тихо спросила Иллиана, оказавшись не в силах сдерживать свои желания. Ей слишком хотелось, чтобы он ответил что-то про нее. Про ее место в его жизни.

— А ты будешь рядом со мной.

— Но меня никогда не примут мираи, — задумчиво и немного устало проговорила девушка, опустив взгляд. — Я же человек.

Но, когда она вновь посмотрела на царевича, оказалось, что он улыбался.

— Ты недостаточно внимательно меня слушала, — ответил он негромко, не сводя с нее горящих глаз.

Иллиана почувствовала, как в горле пересохло, хотя она так до конца и не поняла, что он имел в виду.

Однако она не успела ничего сказать. В этот момент в дверь снова яростно постучали, и Торриен был вынужден наконец ее открыть.

На пороге стоял Дарьеш. За его спиной Иллиана увидела казиса Саримарха и целую толпу стражников в черно-синем.

— Ты посмел бросить мне вызов? — прорычал Сапфировый змей, и Иллиана обратила внимание, что он был очень необычно одет.

Его грудь и основание хвоста покрывала длинная кожаная куртка, расшитая яркими серебристыми пластинами. Мощные наплечники делали фигуру мужчины еще шире, а латные перчатки на руках заставляли серьезно напрячься. Как и сабля, усыпанная каменьями и подвешенная на поясе.

Торриен сложил руки на груди, без труда выдержав яростный взгляд брата.

— Тебе недостаточно точно передали фразу: “Трон теперь мой”? — ответил он с презрительной иронией.

Крылья носа Дарьеша гневно взлетели.

— Какого гессайлаха ты выдумал? — прорычал он. — Я не хочу с тобой драться, но если придется — убью, не задумываясь!

— Ты вообще редко задумываешься, — фыркнул в ответ Тор, и Дарьеш дернулся, пытаясь высвободить саблю из ножен.

Раздался свист лезвия, но в следующий миг в разговор вступил Саримарх:

— Не нужно кровопролития здесь. — Он поднял свои старые, но все еще мускулистые и сильные руки, останавливая младшего сына царя. Торриен так и стоял, не двинувшись с места, словно знал, что у брата ничего не выйдет. — Дуэль лучше проводить на открытом пространстве. Под солнцем Иль-Хайят. Я уверен, что во дворе дворца будет удобно всем нам.

— Дуэль? — воскликнула Иллиана, почувствовав холодок, пробежавший по спине.

Торриен не оборачивался к ней, и она была этому рада. Ему не стоило отвлекаться, когда рядом мирай, способный вонзить ему саблю в живот. А вот улыбчивый взгляд казиса вновь направился к ней, отчего внутри возникло липкое и промозглое ощущение.

Этот мирай отправил ее на страшную смерть не далее как вчера. А сейчас… почти улыбался.

— По законам Шейсары наследники рубинового трона, ежели не могут уладить разногласия, обязаны биться насмерть, — ответил казис, глядя на нее. — Это позволяет не погружать государство в кровопролитие гражданской войны.

— Уж ты точно можешь не радоваться этому событию, — почти выплюнул Торриен. — Как только я сяду на трон, твоя голова окажется под ним. Отрубленная.

Иллиана вздрогнула. Однако Саримарх даже не перестал улыбаться. Он низко поклонился Золотому змею и ничего не ответил.

— Вот только на трон ты не сядешь, — процедил Дарьеш. — Иди за мной, я не собираюсь ждать. Предатели должны умирать быстро и на месте. Если вздумаешь отказаться, умрешь прямо здесь.

— Ты всегда был слишком многословен, — ядовито бросил Торриен. — Безо всякого смысла.

Он развернулся, проскользил на своем огромном блестящем, как золотая ночь, хвосте к противоположной стене и снял с нее саблю, усыпанную рубинами. Затем вернулся к двери и уже был готов выйти, как Иллиана сорвалась с места. К счастью, к тому времени, как Торриен впустил незваных гостей, она уже успела надеть одно из своих платьев, застегивающихся спереди, и теперь вполне могла последовать вместе со всеми во двор замка.

— Я с тобой! — воскликнула она, хватая его за руку и больше всего на свете боясь, что он захочет оставить ее в комнате одну. Наедине со своими мыслями и страхом, что он уже никогда не вернется.

Однако Торриен неожиданно просто кивнул, болезненно глубоко вглядываясь в ее испуганные глаза.

В коридоре Иллиана увидела молчаливую и неожиданно хмурую Райелу. Впервые за все время знакомства она не издавала ни звука, не хамила и не источала свою отраву. Она обхватила руками огромный живот и, бросая беспокойные взгляды то на Дарьеша, то на Торриена, ползла в хвосте процессии.

Стражники окружили их со всех сторон и повели во двор замка. Иллиана прижалась к Золотому змею, совершенно не чувствуя себя в безопасности. Испытывая ощущение, что мир потихоньку рушится прямо у нее на глазах, а ей при этом даже нельзя впадать в панику.

Но стоило поднять взгляд на Торриена, как становилось ясно, что ему все эти переживания совершенно чужды. Если прежде, когда они шли в церемониальный зал, царевич нервничал, заметив, что вокруг них слишком мало его собственных слуг, то сейчас их полное отсутствие словно не беспокоило его вовсе. Он твердо держал оружие в руке, и его взгляд оставался холодным и уверенным в себе.

Но стоило им всем выйти под свет солнца, как что-то вокруг изменилось. Стража отошла на почтительное расстояние, выстроившись по кругу от Торриена и обнажившего саблю Дарьеша. Иллиана стояла в стороне неподалеку от Саримарха и Райелы. Однако неведомым образом за стенами дворца оказалось огромное количество личной стражи Золотого змея. Словно их выпроводили за черту дворца. Увидев своего господина, они поспешили присоединиться, преклонившись перед старшим царевичем.

Среди них был и Шентарс. Торриен кивнул ему на Иллиану, и тот мгновенно встал у нее за спиной вместе с десятком других мираев в черно-золотых одеждах с желтыми шапочками.

— Ты уверен, что хочешь начать этот бой? — гордо выпрямившись, задал вопрос Дарьеш, когда, казалось, все были уже готовы.

— Уверен, — ледяным голосом ответил Торриен.

— Предатель! — неожиданно рявкнула в его сторону Райела. — Предал семью ради человеческой убийцы!

Выкрикнула и бросила полный оранжевого яда взгляд на девушку.

Иллиана даже не поморщилась. Истерики царевны ее сейчас волновали в последнюю очередь. Она настолько беспокоилась за своего змея, что у нее то и дело перехватывало дыхание до ощущения полного удушья. В этот момент она посмотрела на него и вдруг поняла, почему Дарьеш так торопил его с боем, заставляя быстрее выйти из покоев. Сейчас Золотой змей был почти обнажен, не считая своих обязательных украшений. При этом Дарьеш надел едва ли не полный боевой костюм.

— Это нечестно! — хотела было крикнуть девушка, но ее голос потонул в визге схлестнувшейся стали.

Бой начался.

Удары металла высекали искры. Две разрезающие воздух сабли мелькали так быстро, что Иллиана их почти не видела.

Сердце сжалось до боли. Страх за Торриена был слишком силен.

Спустя несколько минут на груди Золотого царевича появилась первая кровь. Она вытекала из длинной неглубокой царапины от левого плеча до живота. Эта страшная линия, которая чуть не довела Иллиану до обморока, почти в точности повторяла старый шрам Торриена, что был всего на пару сантиметров выше.

— А ты все так же пропускаешь удар, — хищно усмехнулся Дарьеш, когда его брат отскочил назад, бросая мимолётный взгляд на багровую полосу.

Он ничего не ответил, не посмотрел на Иллиану, что, сжавшись, прижимала ладонь ко рту. Просто перебросил саблю из правой руки в левую и обратно. Крутанул лезвием в воздухе и снова ринулся в бой. Только на этот раз казалось, что его скорость стала в несколько раз выше.

Выпад, поворот, движение назад и снова вперёд. Свист стали и отрывистые звуки, напоминающие рычание, то и дело вырывающиеся изо рта Дарьеша. Вот и все, что видела и слышала Иллиана.

Торриен молчал. Он был максимально сосредоточен, однако чувствовалось, что, несмотря на ловкость, скорость и более высокое мастерство владения оружием, Сапфировый змей его теснит все сильнее и сильнее. Торриен двигался по кругу, стараясь не сдавать назад. Не поддаваться напору брата. Но Дарьеш, что был на полголовы выше его и шире в плечах, брал силой. Его удары были больше прорубаюшими, чем колющими, и Торриен начинал уставать.

Иллиана с ужасом поняла, что он не справляется. Если так пойдет и дальше, Дарьеш может его убить.

Паника начала накатывать на нее штормовыми волнами. Она схватилась за голову, погрузив в волосы нервно дрожащие пальцы, продолжая неотрывно следить за сражением. Ее больше не интересовало, что где-то рядом стоял казис Саримарх, который недавно чуть не убил ее. Райела, что все ещё желала ей всего наихудшего. Она не думала о том, что кто-то из них мог быть убийцей царя и в любой момент подстроить им с Торриеном очередную смертельную ловушку.

Она видела перед собой лишь Золотого царевича с его кровавой полосой на груди. И Дарьеша, чье лицо искривила дикая гримаса, напоминающая то ли улыбку, то ли оскал.

Время не просто замедлилось. Казалось, что оно умирало, оставляя после себя только этот страшный бой, росчерки сабель и кровь ее мужчины.

Иллиана медленно закрыла глаза, стараясь успокоиться. Глубоко вдохнула, концентрируясь на цветочном запахе, что окружал их во дворе замка. Неподалеку раскинулся дивный сад, и в нем росло так много цветов. Прежде они любили с Торриеном гулять по нему прохладными вечерами, когда дневная жара уже спала.

Это все не могло закончиться вот так. Они ещё будут гулять, будут вдыхать запах цветов вместе. Будут целоваться в лунном свете так долго, что дыхания перестанет хватать.

Они будут…

Губы дрогнули, а девушка все никак не могла открыть глаза. И вдруг за опущенными веками мелькнуло воспоминание.

Ее покои, узкая ниша с зеркалом в стене, мощная фигура Дарьеша вдавливает ее внутрь своим огромным черным хвостом с синими чешуйками. Его клыки блестят в тусклом свете из окна, ненавистные глаза горят темным голодом. А у нее по позвоночнику проскальзывает ледяная дрожь, когда он опускается к ее шее и тонким раздвоенным языком облизывает кожу. От основания до самого уха.

Как раз там, куда она ежедневно наносила тонкую влажную дорожку духов…

Иллиана распахнула глаза, чувствуя, что как пульс почти остановился, а кровь отлила от лица.

Перед ней предстала все та же картина боя. Было все так же нестерпимо страшно. Но теперь Иллиана отчаянно думала ещё и том, что, похоже, знает, кто убил царя Аджансара. Вот только что делать с этим знанием, когда вся ситуация зашла так далеко?

От распирающих ее самых разных эмоций девушка не могла вздохнуть. Ладони взмокли, горло перехватило. Она поворачивала голову в разные стороны в поисках того, кому можно было бы рассказать о своих догадках.

И не находила.

Справа от нее в нескольких шагах стояла Райела. Ее огромный живот виднелся сквозь полупрозрачную ткань туники. Она держала на нем ладони и хмуро смотрела перед собой. Оранжевые глаза блестели тоской и злобой.

Посмотрев налево, Иллиана заметила казиса Саримарха. Как всегда, спокойный, словно морской штиль, с едва улыбающимися уголками губ. От него веяло опасностью и фанатизмом. Прежде девушка не замечала за собой таких страшных эмоций при взгляде на него. Теперь же от его ртутно-серебристого хвоста, от сложенных на груди чересчур мускулистых для старика рук и более всего — от цепкого, будто крючьями вонзающегося взгляда на Иллиану накатывала паника.

Вот только больше не было ни одного достаточно высокопоставленного мирая, кто мог бы помочь ей в ее проблеме.

А потому, еще раз взглянув в ядовито-оранжевые глаза Райелы, Иллиана приняла решение. Глубоко вздохнула и шагнула к Саримарху.

Все было довольно просто. Иллиана не верила Райеле точно так же, как не верила и Дарьешу. А казис оставался той таинственной и непонятной фигурой, о которой она с уверенностью могла сказать лишь одно: он любил царя. А значит, по крайней мере, выслушает ее.

Когда она приблизилась к жрецу, разглядывая профиль всесильного Саримарха, вдруг впервые стало очевидно, насколько он на самом деле стар. Его худое лицо, кожа на котором была будто натянута, сегодня выглядело изможденным. Возможно, оттого, что казис не видел ее, полностью увлеченный боем, он позволил себе чересчур расслабиться. И сейчас стало отчетливо заметно, что в уголках его глаз залегли глубокие морщины. Уголки губ были безнадежно опущены, превращая лицо в трагическую маску. Так странно, учитывая, что в обычное время казис кажется вечно улыбающимся.

Иллиана вдруг подумала, что смерть царя могла серьезно повлиять на него. И на короткий миг ей стало жаль Саримарха. Как она сама поступила бы на его месте, если бы и впрямь считала виновной в смерти повелителя мираев какую-то человеческую девчонку? Пускай это и звучало абсурдно: простая девушка — и убила самого царя. Но если поверить в эту ложь, какая ответная реакция напрашивается сама собой?

Конечно, казнить виновницу.

Иллиана покачала головой, набрала в грудь побольше воздуха и проговорила:

— Казис…

Мирай повернул голову, и его серые глаза вспыхнули. Будто он ожидал увидеть кого угодно, но только нее ее. Лицо снова приобрело тонус, а уголки губ приподнялись вверх. Он будто разом помолодел на несколько десятков лет. Однако, даже если бы казис был весь в морщинах, как безобидный древний старик, он все равно вызывал бы у Иллианы безотчетную тревогу. Настолько сильным и острым был его взгляд из-под опущенных ресниц.

— Я слушаю тебя, сайяхасси наследника, — проговорил он и вдруг склонил голову. Едва заметно, но все же.

Иллиана не поверила своим глазам. Казис был вторым мираем после Аджансара. Он кланялся лишь царю и его детям. Человеческая женщина могла удостоиться такого знака лишь в одном случае: если она становится избранницей повелителя.

Да и его слова говорили о том же. По всему выходило, что Саримарх признал Торриена наследником, даже несмотря на бой, что сейчас шел перед ними. В его глазах Золотой змей уже был повелителем.

Иллиана не стала тянуть:

— Я знаю, кто убил царя, — выпалила она.

Совсем рядом слышались звуки боя, но Иллиана старалась не обращать на них внимания, чтобы окончательно не потерять самообладание. Если повезет, то сражение удастся остановить.

Саримарх приподнял одну бровь и медленно склонил голову набок. Словно никуда не торопился.

— Правда? И кто же это?

Иллиана громко сглотнула, склонилась к казису и тихо ответила:

— Дарьеш.

А дальше, стараясь не замечать тонкий сладковатый запах волчьей ягоды и лесного мха, распространяющийся от жреца, буквально за полминуты умудрилась рассказать ему всю историю.

Казис качал головой, терпеливо выслушивая. Как наставник выслушивает молодого ученика. Он не смеялся и не спорил, был сосредоточенно серьезен.

Это обнадеживало. Но, когда он открыл рот, чтобы ответить, девушка не поверила своим ушам:

— А как ты думаешь, для чего я подговорил Дарьеша устроить этот показательный бой?

— Что? — ахнула Иллиана. — Для чего? Вы хотели убить Торриена?

Казис нахмурился, сжав губы.

— Спишу твои необдуманные слова на страх, сайяхасси. Нет, я не собирался убивать ни Торриена, ни Дарьеша. Они — единственные сыновья Кровавого полумесяца, а значит, бесценны для меня. Однако кто-то из них, возможно, приказал убить своего отца. А потому сейчас, когда все дети Аджансара и все их стражники следят за исходом священной битвы, мои слуги вместе с мастером ароматов ищут следы твоих духов в покоях обоих царевичей и Райелы. И все же я опасаюсь, что убийца — не дурак, — скривился Аджансар. — А значит, если мы не будем знать точно, где искать, то ничего не найдем.

Иллиана схватилась за голову.

— Неужели нет никакого шанса? — воскликнула она.

— Доказать причастность кого-то, кроме тебя, невозможно без прямых улик, — спокойно ответил казис и отвернулся.

Иллиана почувствовала ярость безысходности.

— Но как же так?.. — прошептала она.

В этот момент на белых плитках между ее мягкими туфлями сверкнула знакомая зеленая лента.

— Изумрудка? — выдохнула девушка, когда змея с горбинкой на спине проползла по ее ноге, вызывая неконтролируемое чувство щекотки. Она проскользнула под платьем по животу и вылезла через рукав прямо на руку.

— Шелис-с-схелис-с-са, — с ноткой гордости кивнула она, представляясь Саримарху.

В глазах казиса вспыхнуло понимание, и он впервые, кажется, улыбнулся по-настоящему.

— Надо же, хельшах, — проговорил он, протягивая руку и осторожно касаясь маленькой головы. — Мое имя Саримарх. Рад знакомству.

Змея высунула раздвоенный язык и убрала обратно.

— И я рада, жрец, — кивнула она. — Думаю, я знаю кое-что о Дарьеш-ш-ше.

— Говори скорее, — поторопила Иллиана, нервно косясь на двух сражающихся царевичей.

Змея кивнула.

— За покоями Дарьеш-ш-ша есть один никому не извес-с-стный коридор.

— Он соединяет его комнаты с комнатами царя? — ахнула Иллиана. — Так он проник к нему, никем не замеченный?

— Это невозможно, — ответил Саримарх, внимательно слушая. — Если кто и знал обо всех тоннелях, то это был Аджансар. Его нельзя было застать врасплох.

— Так и есть, — покачала головой змея. — Дарьеш-ш-ш не проходил по коридору к царю. Он с-с-спрятал в коридоре запах-х-х. Я почувс-с-ствовала его, когда проползала мимо с-с-сегодня утром.

— Мои духи! — ахнула девушка.

Саримарх нахмурился.

— Где дверь в коридор? — спросил он резко, и черты его лица приобрели хищное выражение.

— За альковом с-с-с кроватью, — только и успела ответить змея, как казис махнул рукой, подзывая стражника. Что-то шепнул ему на ухо, и тот скрылся во дворце с бешеной скоростью.

Иллиана тем временем спросила у Саримарха, приглаживая Изумрудку на ладони:

— Значит, ты больше не считаешь, что убийца я?

И на миг замерла, вглядываясь в непроницаемое лицо старого мирая.

— Считал прежде. Но больше не считаю, — покачал головой он. — Думаю, извинения с моей стороны излишни, так ведь?

Девушка покраснела и невольно стиснула зубы.

— Ты чуть меня не убил. Страшной смертью!

На губах старика дрогнула привычная ядовитая улыбка, и он снова взглянул на бой, лишь через несколько мгновений ответив:

— Так ведь и извинения этого не изменят.

Иллиана замерла, открыв рот и тут же закрыв. Он был прав. Какие бы слова ни были сказаны сейчас, они не смогут смягчить тот ужас, что ей пришлось пережить. Если бы не Торриен, она была бы мертва и никакие извинения не вернули бы ее назад.

Иллиана кивнула и отвернулась, вновь обратив свой взгляд на бой. Увы, раскаяние казиса не заставило бы ее простить. Но, может, ей стало бы легче?

Теперь уже не узнать, Саримарх не собирался извиняться.

За то короткое время, что Иллиана общалась со жрецом, в бою двух братьев многое изменилось. Теперь положение противников было совсем иным.

Дарьеш замедлился. Его удары казались не такими точными, как прежде. На его лбу, шее, груди выступил пот. Капли катились с него градом, давая понять, что Сапфировому змею очень тяжело.

Торриен же был все так же сосредоточен. Он все еще превышал в скорости брата и явно устал гораздо меньше.

И на этот раз Иллиана поняла, что у ее царевича все было схвачено с самого начала. Торриен знал, что Дарьеш превосходит его в силе, и ловко изматывал его скоростью. Прошло не больше десяти минут от начала сражения, а у Золотого змея появилось очевидное преимущество.

И, кажется, Дарьеш тоже это понимал. На его лице образовалась злая гримаса. Он сжал челюсти и то и дело рычал, бросаясь на врага и раз за разом промахиваясь.

И в один из особенно сложных моментов боя ему неожиданно не удалось увернуться. Ловким выпадом слева Торриен ударил брата, пока тот не успел среагировать. Глубокая рана образовалась под ребрами Дарьеша, и даже защитный доспех не помог. Металлические пластины прикрывали грудь и спину, а по бокам грудную клетку оберегал лишь толстый слой кожи, который Торриен с неожиданной легкостью прорубил.

Дарьеш закричал от злости и отпрыгнул назад. А в следующий миг саблей провел по воздуху вокруг себя, и вслед за этим движением его окружила стена ядовито-желтого огня.

— Магия? — фыркнул Торриен, отшатываясь назад от жара. — Ты не думаешь, что стоило бы придерживаться правил? Дуэли запрещают колдовство.

— Плевать я хотел на правила. Я убью тебя, и больше некому будет читать мне нотации, — зло проговорил Дарьеш и, сплюнув, снова ринулся в бой.

Вот только когда его сабля соприкоснулась с саблей Торриена, по лезвию последнего заскользило рубиновое пламя.

— Огонь Иль-Хайят, — выдохнул Дарьеш, на миг замирая и распахивая глаза от удивления. — Я думал, это ложь…

— А я думал, что мой брат — не предатель, — ответил с презрением Торриен и ударил, с рычанием пересекая горящую черту, за которой прятался Сапфировый змей.

Языки ядовито-желтой стихии вгрызлись в черно-золотой хвост, обжигая, раня Торриена. Но тот не обращал на это ни капли внимания. Он видел перед собой цель, и ничто не могло помешать ему настигнуть ее.

Рубиновое пламя взметнулось вверх, как только сталь вновь схлестнулась со сталью, и тут же перекинулось на саблю Дарьеша. Оно поднималось выше и выше, перескочило на руку и через мгновение целиком объяло огромного змея, включая его длинный черно-синий хвост.

Младший царевич и бывший наследник престола страшно закричал, изогнувшись от боли. Рубиновый огонь, способный в нужные минуты исцелять, сейчас убивал.

— Нет! — крикнула вдруг Иллиана, не веря, что решила сделать это. Защитить Сапфирового змея, который уничтожил бы ее, не задумываясь.

Торриен резко повернул к ней голову, и на миг девушка не узнала его. Настолько диким взглядом, наполненным яростью боя, он на нее посмотрел. Но уже через секунду царевич моргнул и снова стал самим собой.

— Не убивай его! — крикнула Иллиана, протягивая руку к нему.

Торриен нахмурился, сжал губы… и опустил саблю.

В ту же секунду пламя цвета священных рубинов опало, втягиваясь в землю, траву, сталь сабли Золотого змея. Исчезая, словно его и не было вовсе, и унося вслед за собой и желтый огонь Дарьеша.

— Почему? — холодно спросил Торриен, мрачно и напряженно глядя на нее. Словно боялся, что она влюбилась. Словно ревновал.

Но это было так глупо!

— Потому что ты не должен становиться братоубийцей, — тихо ответила Иллиана, больше всего на свете желая сейчас обнять его. Успокоить. Подарить то ощущение тепла и любви, что горело внутри нее и которого так не хватало сейчас ее царевичу. — Как твой брат стал отцеубийцей. Он получит по заслугам. Но так, чтобы твои руки остались чисты.

Несколько секунд Торриен хмурился, а затем его брови медленно разгладились, и он вдруг кивнул. Лицо вновь стало спокойным и ясным, как прежде. Он скользнул к ней на своем обожженном хвосте, и Иллиана с ужасом заметила, как сжимаются при движении поврежденные, почти обугленные чешуйки. И как катятся с пореза на груди крупные капли крови.

— Ты права, — негромко ответил он. — Как всегда, права. Но разве стало известно наверняка, что отца убил Дарьеш?

На последних словах он повернул голову к казису.

И не успел тот покачать головой, как из главных дверей дворца появились его стражники. Первый из них, ползущий вместе с мастером ароматов Лирриясом, крикнул:

— Нашли!

А мастер тем временем, широко улыбаясь, протянул вперед руку с зажатым в нем флакончиком.

— Духи, полностью повторяющие те, что создала сайяхасси царевича Торриена!

Саримарх окинул взглядом обоих добрых вестников и медленно улыбнулся.

— Ну, вот и воцарилась справедливость великой Иль-Хайят, — проговорил он так, словно рассказывал кому-то конец доброй сказки. Словно вся их жизнь для него была только историей, о которой интересно поговорить вечером перед сном.

Иллиана в очередной раз подумала о том, что казис — все же самая странная личность из всех, которых она когда-либо встречала.

— Нет! Это ложь! — раздался со спины визгливый женский голос, в котором, поморщившись, Иллиана узнала Райелу.

Повернулась и увидела царевну, склонившуюся над своим обожженным братом. Дарьеш уперся ладонями в каменные плитки и тяжело дышал. Его кожа стала ярко-красной и в некоторых местах покрылась волдырями.

“Но все же не обуглилась, как хвост Торриена…” — с запоздалой злостью подумала Иллиана.

Также его длинные черные волосы стали вполовину короче. Сейчас он походил на бродягу, оборванца, которому не посчастливилось упасть в костер. Даже драгоценные цепи поверх нагрудника и множество украшений на теле не делали его больше похожим на принца. Это все покрылось черной сажей. И, если приглядеться, некоторые камни в пазах рассыпались. Иллиана попыталась разглядеть, какие именно, и с удивлением поняла, что, скорее всего, лопнули только рубины.

— Эта гнусная девка подставила его! — продолжала Райела, склонившись над братом. — Ясно ведь, что она убила царя, а затем спрятала в коридоре духи, чтобы свалить вину на Дарьеша!

Саримарх покачал головой и ответил:

— Даже если предположить, что девушка обладает настолько хорошей памятью, чтобы повторить пропорции своих духов, это невозможно. Не обладая обонянием мастера ароматов, она наверняка случайно изменила бы дозу эфирных масел и выжимок. На полкапли, на четверть. Десятую долю. И все. Аромат был бы иным. Люди не обладают обонянием змеев. Зато Дарьеш… — В этот момент казис мрачно взглянул на царевича. — Вполне может быть мастером в этом деле.

— Это чушь, — выплюнул, кашляя, Сапфировый змей. А затем со злобой взглянул на Торриена. — Брат тоже имел доступ к запаху. Причем постоянный. Так почему же убийца я, а не он?

Краем глаза Иллиана заметила, как Райела подняла руки и зарылась пальцами в волосах. Ее лицо выглядело беспомощным. Впервые. Но стоило царевне перехватить ее взгляд, как она тут же злобно нахмурилась.

Торриен сжал зубы, дернувшись всем телом. Он явно хотел что-то сказать, но не успел. В этот момент вперёд выполз Лиррияс. Похоже, он был не слишком уверен в себе, а возможно, просто боялся оказаться между двумя враждующими наследниками. Ведь они оба могли уничтожить его.

— Дело в том… — начал он, крутя кольцо на одном из пальцев. — Флакон, что я обнаружил в потайном коридоре, выглядел так, словно его прятали. Он был убран в стенную нишу, и кто-то другой, кроме меня, вряд ли сумел бы найти его. От сильного сквозняка запах почти исчез. Как и запах того, кто его туда положил.

— Я же говорил, — пожал плечами Дарьеш. — Кто-то подставил меня.

Лицо Лиррияса стало виноватым, и он снова заговорил, низко склонив голову:

— Я прошу простить меня. Однако я должен кое-что добавить. Благодаря стенной нише, в которой был найден флакон, внутри сохранился и запах того, кто его касался.

Дарьеш побагровел, пока мастер ароматов продолжал говорить:

— Сквозняк из коридора не мог уничтожить следы, хранящиеся в замкнутом пространстве тайника. И там я абсолютно точно уловил аромат Сапфирового змея.

На последних словах он ещё ниже склонил голову, не глядя ни на кого.

— Это ложь! Его подкупили! — зарычал Дарьеш.

— Ты готов поклясться на алтаре Иль-Хайят? — резко спросил казис у Лиррияса, даже подавшись вперед.

— Готов, — ответил мастер ароматов.

— Я отрублю тебе голову своими руками и скормлю ее псам! Предатель! — продолжал орать бывший наследник, отчего голова Лиррияса лишь склонялась еще ниже.

Дарьеш дернулся вперёд, явно намереваясь схватить несчастного и тут же исполнить свою угрозу.

Но на этот раз наперерез ему рванул Торриен. Сверкнуло лезвие его сабли, перекрывая путь убийце. А в следующий миг Дарьеша окружила стена рубинового огня.

— Тебе больше не дано право слова, — со сталью в голосе проговорил Торриен, держа оружие у шеи обожженного брата. — Не шевелись, если хочешь жить.

А затем он повернулся ко всем мираям, случайным свидетелям их поединка, всем стражникам в синих, красных и жёлтых одеждах, свите погибшего царя. Ко всем тем, кто был здесь, и громко проговорил:

— Вы все слышали! Дарьеш Сапфировый змей из рода Эннариш предал свою кровь и поднял руку на отца. Все, кто служил или служит ему, свободны от клятв. Наследник престола благословенной Шейсары отныне я! — Его сильный голос звучал почти как гром. Никто не смел шелохнуться. Особенно когда он продолжил: — Если вы попробуете защищать своего прежнего хозяина, вы умрёте. Если вы захотите выступить против меня, вы умрёте. Но у вас есть шанс присягнуть будущему повелителю прямо сейчас.

Голос царевича звучал грозно и почти угрожающе. Настолько, что многие из охранников Дарьеша и других мираев нервно зашептались. Стражники в желтом обступили Торриена, вставая вокруг него молчаливой стеной. В красном — склонили головы, не оспаривая власть царевича. Но вот те, что носили цвета Дарьеша, выглядели если не агрессивно, то ошеломленно.

А их было много. Очень много.

В этот момент вперед выплыл казис Саримарх на своем длинном ртутно-белом хвосте. Как нельзя кстати солнце вышло из-за туч и осветило его гладкие, как зеркало, серебристые чешуйки, буквально ослепляя тех, кто стоял поблизости от жреца.

— Возлюбленные братья и сестры! — провозгласил он хорошо поставленным голосом, воздев руки к небесам. — На наших глазах сегодня случилось чудо, и не одно. Первый истинный сын нашего великого царя Аджансара доказал свое право! Право перворожденности, чести и силы. Он выиграл дуэль крови, благородно оставив в живых своего брата, что унес жизнь их общего отца! Не это ли лучше всяких слов говорит нам о его избранности? Я верю, что так оно и есть, и знаю, что верите и вы! Скажите мне, разве кто-то из нас хочет прогневить светлую Иль-Хайят, что даровала своему избраннику рубиновый огонь?

После этих слов на пару секунд воцарилось гробовое молчание, а затем все стражники, что прежде служили Сапфировому змею, переглянувшись, по очереди низко преклонили головы, выставив перед собой на вытянутых руках блестящие сабли.

— Мы готовы служить Золотому царевичу и будущему царю Шейсары, — проговорил один из них. И по особенно дорогому костюму, вышитому множеством пластин и монисто, Иллиана поняла, что это был командир.

Дарьеш больше не смотрел в их сторону. Его взяла под руки пара мираев и повела в замок, предварительно связав руки за спиной.

— Ну, вот и все, — тихо сказал казис, когда Торриен забрал у Сапфирового командира саблю и принял его клятву, тут же вернув оружие. Все воины Дарьеша сняли свои синие шапочки и бросили на землю. Нервное напряжение спало, и можно было вздохнуть спокойно.

— Не думай, что задобрил меня, — фыркнул Торриен, не глядя на жреца. — Я обещал, что убью тебя за то, что ты сделал, и не собираюсь менять решение.

— За то, что я чуть не сделал, — спокойно прибавил казис, и уголки его губ продолжали смотреть вверх.

Иллиана просто не могла понять, откуда у этого мирая столько бесстрашия. Она поглаживала притихшую змейку, больше всего на свете мечтая обнять своего царевича и наконец-то обработать его раны. По его груди все еще текла кровь, а обожженный хвост выглядел ужасно.

— Тор, тебе надо к медику, — проговорила она, боясь приблизиться к Торриену, настолько собранным и напряженным он выглядел. Брови сдвинулись, а золотые глаза стали почти совсем коричневыми.

Однако стоило ее словам прозвучать, как его лицо мгновенно начало расслабляться. Он даже двинулся к ней с явным намерением обнять, но в этот момент чуть в стороне вдали раздался какой-то шум. В саду между деревьями показались мираи. И они ужасно торопились.

— Похоже, — проговорила Изумрудка, повернув к ним свою маленькую головку, — отдохнуть у вас-с-с не получитс-с-ся. Дурные новос-с-сти…

— Что? Почему ты так решила? — удивилась девушка.

И в этот миг запыхавшийся мирай в одежде городского стражника припал на землю перед Торриеном и казисом, распластав руки по земле.

— Прошу простить, казис, шерисмирай. На город напали. Люди подняли восстание.