Глава 17

Прошло три дня. Три долгих дня, в течение которых Торриен отдавал приказы, принимал присяги, пытался подавить бунт Нижнего города и восстановить спокойствие Верхнего. Как оказалось, многие благородные мираи оказались не слишком довольны, узнав, что наследником престола стал первый сын Аджансара. Наполовину наг, наполовину человек. В свете недавнего людского восстания родословная Торриена неожиданно приобрела чересчур важное значение, при том что прежде до нее, в общем-то, никому не было дела.

— Среди мираев полно полукровок, — спокойно говорил казис во время одного из экстренных советов, что пришлось устроить Золотому змею. — Они успокоятся. Нужно лишь уладить конфликт с людьми.

Торриен бросил на жреца мрачный взгляд. С тех пор, как все это произошло, положение Саримарха упрочилось. Казнить или посадить его в тюрьму означало сейчас вызвать ещё большее недовольство подданных. Все же первый жрец был одной из центральных фигур в государстве. Народ любил его и прислушивался к нему. К большому сожалению нового наследника.

— Не думай, что, если ты скажешь мне пару успокаивающих фраз, я вдруг растаю и раскрою тебе свои крепкие объятия, — фыркнул Торриен, вынужденно слушая казиса. — Я — не мой отец. Твои льстивые речи на меня не действуют.

— Ваш покойный отец, да будет солнце его вечным, тоже никогда не был дураком, — спокойно ответил Саримарх и замолчал, ничуть не обидевшись на царевича.

Торриен нахмурился, но комментировать эту фразу не стал.

Иллиана сидела чуть в стороне и молча слушала, делая вид, что ее здесь нет. Благородные мираи — военачальники, командиры стражников и главы гарнизонов — и так смотрели на ее присутствие с неодобрением, но перечить Торриену не решались. Слава Золотого змея шла далеко впереди него. Царевич, что жестоко наказал своего брата за предательство и посадил в тюрьму. Избранный, благословленный Иль-Хайят. Наследник престола по праву первородства. Его боялись заочно и уважали по тому же принципу. Но оставались и недовольные. Те, кто пытался блюсти призрачную чистоту крови, кто надеялся на повышение в должности с приходом к власти Сапфирового змея. Те, кому не нравились прежние законы, что претворял в жизнь Торриен ещё при жизни своего отца.

Те, кто ненавидел людей.

И потому в это сложное время Иллиана старательно пыталась не отсвечивать, хотя сам Торриен никогда ее об этом не просил. Даже на присутствии на совете настаивал именно он, а не Иллиана, что предпочла бы тихонько сидеть где-нибудь в саду с Изумрудкой, которая теперь покидала ее значительно реже.

— Какие есть новости по восстанию? — сдвинув брови, спросил Торриен, и один из военачальников, змей с желтовато-песочным хвостом, с поклоном ответил:

— Небольшое войско повстанцев разбило лагерь у южных ворот. Периодически они атакуют и пытаются прорваться в город. Несколько раз у них это получалось. Они берут численностью, и нам сложно теснить их обратно. Но стоит применить магию, как они уходят за черту города в свой лагерь. По вашему приказу мы их не преследуем.

— Что они хотят, вы узнали? — кивнув, спросил царевич.

— Узнали, хешмирай, — ответил военачальник, презрительно скривив губы. — Требуют равных прав, разделения богатств “разжиревших змей” и постоянного открытия всех врат Верхней Шейсары. Словом — невозможного.

Торриен нахмурился, обдумывая сказанное.

И в этот момент Иллиана вдруг не удержалась и тихо произнесла со своего места в конце зала:

— Так давайте хотя бы откроем врата? Ведь это не потребует от вас ничего…

В окружающей тишине ее слова прозвучали даже слишком громко. Десяток пар глаз вонзились в нее раскаленными кинжалами. Но презрительные взгляды уже давно не ранили Иллиану, потому что ее царевич всегда смотрел иначе.

Вот и сейчас он поднял голову и спокойно взглянул ей в глаза. Но ответил он то, что и должен был:

— Запрет на открытие врат носит тысячелетнюю историю. Со времен гибели самой Иль-Хайят. Можем ли мы нарушать его?

Присутствующие здесь мираи возмущенно зафыркали. Они не осмеливались отвечать сайяхасси будущего повелителя без его на то разрешения. А Торриен такого разрешения предусмотрительно не давал. С тех пор, как Дарьеш оказался в заключении, а сам Золотой змей превратился в наследника престола, никто не имел права произносить в сторону Иллианы ни одного дурного слова. Молчала, прикусив язык, даже Райела. Ходила вокруг мрачнее тучи, но не издавала ни звука.

— Запрет на открытие врат не вводила Иль-Хайят, — поспорила Иллиана, вспоминая историю. — Это сделали ее дети. Такие же правители, каким станешь и ты совсем скоро. Если один царь создал запрет, то другой может его и отменить.

Торриен слушал ее очень внимательно, хотя его взгляд и оставался мрачен. А вот остальные мираи явно мечтали что-то горячо возразить. Один даже решился. Военачальник с горчично-желтым хвостом проговорил:

— Запрет был введен не ради праздного желания, — прозвучало максимально спокойно. Лишь по светящимся глазам цвета спелых апельсинов можно было понять, что военачальник сдерживает себя от крика. — А потому что люди были способны повторить страшный ритуал, в свое время уничтоживший половину змеиного царства.

— Ритуал, породивший мираев, — добавила Иллиана, не собираясь сдаваться. — Без которого никого из вас не было бы.

Лицо военачальника побагровело. Он стиснул руки, явно намереваясь выкрикнуть что-то вроде: “Мерзкая еретичка!” Но не успел, потому что в разговор неожиданно вступил Саримарх:

— Если благородным шерисмираям и наследнику будет угодно выслушать мое мнение, то я склонен согласиться с сайяхасси.

— Что? — одновременно спросили Торриен, Иллиана и еще несколько присутствующих нагов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я думаю, — медленно проговорил казис, — что это может быть именно тем путем, которым мы сможем подавить мятеж, отделавшись малой кровью. Однако! — вставил он, пока среди военачальников не поднялся шум. — Не стоит откладывать все яйца в одно гнездо. Мы можем открыть город временно. Скажем, на несколько дней — в честь коронации нашего нового царя.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. А Саримарх продолжил:

— Этим мы покажем, что не только готовы идти навстречу людям, но и продемонстрируем лояльность нового повелителя. Если прежде в Нижнем городе кто-то был недоволен правлением великого Аджансара, мы сможем показать им, будто бы новый повелитель будет совсем иным. Тем, кого они так долго ждали.

Тишина, кажется, стала еще звонче. Командиры мираев нервно шуршали хвостами по гладкой плитке пола и выжидающе смотрели на Торриена.

И через несколько мгновений он проговорил:

— Коронация? В свете мятежа и бунта? Мне кажется это поспешным решением.

— Здесь и я согласен с казисом, — вставил мирай с горчично-желтым хвостом. — Провести церемонию необходимо как можно быстрее. У Шейсары должен появиться новый царь.

Торриен задумчиво кивнул.

— Ну что ж, хорошо, я не буду спорить. Саримарх, за какой срок ты сможешь все подготовить? — жестко спросил он.

Все же казис оставался первым церемониальным лицом государства, и такое важное событие обязан был проводить именно он.

— Еще три дня. Я уложусь, — с низким поклоном ответил тот.

— Тогда решено, — властно провозгласил Золотой змей. — Через три дня в храме Иль-Хайят состоится коронация. А с сегодняшнего дня вы откроете все городские врата.

— Но как же мятежники? — выдохнул все тот же военачальник, стиснув зубы и широко распахнув большие апельсиновые глаза.

— Договоритесь с ними. Пусть их главарь подпишет бумагу о том, что они обязуются сложить оружие и вести себя смирно на территории Верхнего города, — ответил Торриен задумчиво. — Взамен наследник Шейсары приглашает их присутствовать на собственной коронации. Скажи, что остальные пункты мирного договора они будут обсуждать со мной, как только я сяду на трон.

Военачальник низко поклонился, как и остальные члены совета. Торриен резко развернулся, протянул руку к Иллиане и, как только она коснулась ее, они вместе вышли из зала прочь.

— Ты правда готов открыть город? — тихо спросила девушка, когда они двигались по дворцу в сторону своих покоев. Дело шло к полудню, и пора было обедать.

Торриен сжал ее тонкие пальцы и кивнул. А затем на его губах появилась мягкая улыбка.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как он, еще не будучи коронован, принял на себя обязанности правителя государства. Однако это уже сильно отражалось на нем. Впрочем, Иллиана знала, что у него все получится. Даже если старшего царевича мираев никогда не готовили к власти, девушка готова была поспорить, что царь из него получится в тысячу раз лучше, чем вышел бы из Дарьеша.

Она улыбнулась своим мыслям и тихо проговорила, опустив голову:

— Значит, я смогу увидеть свою маму.

— Конечно, сможешь, — ответил Торриен. — Честно говоря, я давно уже думал о том, как устроить вашу встречу. Короткую, может быть, на час, не больше, чтобы не привлекать ничье внимание. А тут… такой повод. Не самый хороший, но какое это имеет значение? Город давно стоило открыть. Но, думаю, без твоего предложения у меня вряд ли хватило бы на это смелости.

Царевич слегка сжал губы и задумчиво посмотрел в пустоту перед собой.

— Не хватило бы смелости? У тебя? — выдохнула Иллиана, сжав его руку. — Глупости. Я уверена, что рано или поздно ты пришел бы к этому решению и сам, прекрасно воплотив его в жизнь. А я просто… не знаю. Скучаю по матери. Жалею всех тех женщин, что прежде меня вынуждены были бросать родных навсегда. Сердце болит о разрушенных семьях. Это ведь неправильно.

Она подняла голову и встретилась с хмурым взглядом, поспешно добавив:

— Прости…

Обсуждать древние законы мирайского царства вряд ли следовало в таком ключе. Прежде, ещё месяц назад, вероятно, ее за это наказали бы…

Хотя Торриен уже тогда не был обычным змеем и относился к ней не так, как другие.

— Ты права, конечно, — неожиданно спокойно ответил царевич. — Вот только через три дня я стану повелителем всей Шейсары. Но уже сейчас, не успев взойти на трон, я разрушил один из древнейших заветов нашего царства. Вряд ли это многим понравится. Чужое мнение меня, конечно же, волнует мало. Пока все в порядке, мираи будут просто тихо шипеть всякие гадости о том, что сын Кровавого полумесяца и в подмётки ему не годится. Хуже станет, если это решение приведет к тяжёлым последствиям для Шейсары. Вот тогда все может стать очень и очень плохо.

— Тяжёлым последствиям? — нахмурилась Иллиана. — Но что может случиться?

Торриен бросил на нее странный взгляд и промолчал. На этом разговор закончился, и больше они случившееся не обсуждали.

А следующие три дня прошли просто удивительно.

Верхнюю Шейсару действительно открыли. Мятежники отступили, подписав предварительное соглашение о перемирии. И толпы людей повалили сквозь городские врата, круглыми от восторга глазами разглядывая древний город нагов.

Иллиана встретилась с матерью и все три дня по мере возможности не отходила от нее. Торриен поселил муссьору Дариллу в небольшом домике на территории царских садов, совсем недалеко от дворца. На территории, куда посторонним вход был воспрещён.

Старая женщина выглядела очень счастливой.

А вот Фендора найти не удалось. Дарилла сказала, что он пропал через неделю после того, как Иллиану забрали в Верхний город.

Девушка немного расстроилась, чувствуя смутную тревогу. Но о своих переживаниях говорить никому не стала. У Торриена и так хватало проблем, чтобы ещё искать по всей Шейсаре парня, который ненавидит мираев.

Время пролетело быстро. На третий день, за несколько часов до коронации, резко распахнулась одна из побочных дверей храма Иль-Хайят, где должна была проходить церемония. Склонив голову, внутрь на своем длинном сером хвосте скользнул один из стражников.

— У меня донесение, шерисмирай, — сказал он Торриену.

Ему в этот момент заплетали волосы в косу. Две симпатичные служанки-нагини прицепляли к ней монеты и надевали на грудь одну за другой множество золотых цепей. И то и дело случайно касались царевича тонкими пальчиками, заставляя Иллиану страшно злиться.

Девушка скрипела зубами чуть в стороне, но не решалась сделать то, что так сильно хотелось. Вцепиться в космы двум нахалкам и плюнуть на то, что они мирайи. Оттаскать их хорошенько и наказать, чтобы никогда больше не прикасались к ее царевичу.

За последний месяц в Верхнем городе она стала гораздо смелее. Увереннее в себе. И теперь даже подготовка к коронации казалась ей поводом для ревности.

Но час назад Торриен сказал ей, что эта процедура необходима. Только жрицы Иль-Хайят могут правильно одеть его для церемонии. При этом он уверял, что беспокоиться не о чем. Жрицы дают обет безбрачия, и им с наследником престола точно ничего не светит.

— Тогда почему ты так хитро улыбаешься? — буркнула она тогда, и Торриен заулыбался ещё шире.

— Потому что никогда прежде не видел, как ревнует моя сайяхасси, — промурлыкал он довольно и нежно коснулся ее губ поцелуем.

Иллиана проговорила в ответ что-то невразумительное, а затем и ее увели две жрицы. Оказалось, что сайяхасси повелителя тоже должна выглядеть идеально и особенно.

В общем, когда в зал, где и проходила подготовка к коронации, влетел гонец, никто не был готов к тому, что он скажет:

— Была попытка проникновения во дворец, — раздался его запыхавшийся голос.

— Что? — выдохнул Торриен, резко разворачиваясь. — Когда? Как?

Все присутствующие замерли в ожидании ответа. Сам Торриен, Иллиана, Шентарс, несколько служанок со стражниками и Райела, которую тоже готовили к церемонии, как сестру будущего повелителя.

— Группа людей, мы подозреваем, что это часть бывших мятежников, — начал говорить гонец, — они пытались пройти по одному из подземных коридоров, который недавно был закрыт. Этот тоннель как раз вел во дворец от внешних стен царских садов. Им даже не пришлось миновать стражу, потому что они прошли под ней.

Торриен нахмурился и бросил странно тяжелый взгляд на Иллиану.

Девушка напряглась. Мысли своего царевича она если и не умела читать, то чувствовала. Это был не просто случайный взгляд.

А затем она прокрутила в голове слова гонца и побледнела.

Кто из людей мог знать о тайных проходах под царским дворцом мираев? Только тот, кто по ним уже проходил…

— Фендор, — одними губами прошептала Иллиана, широко распахивая глаза.

Но она никак не могла поверить, что ее друг пошел на такую глупость, что решил проникнуть в царский дворец. Зачем? Неужели у него был злой умысел?

Ладони стали влажными от нервного беспокойства.

А если бы Фендор причинил кому-нибудь вред? Если бы он убил Торриена? Райелу или… царя?

Но, к счастью, убийство Аджансара нельзя приписать ее старому другу. Все же это ужасное событие случилось гораздо раньше. Да и стражник сказал, что проход был закрыт.

— Закрыт? — переспросила Иллиана вслух, продолжая свои мысли. Торриен тут же ответил, внимательно глядя на нее:

— Когда из казематов замка пропал узник, я первым делом приказал найти и перекрыть все проходы, связанные с темницами.

— Понятно, — кивнула девушка, краснея от стыда. Ведь это она была виновата в том, что о тоннеле стало известно мятежникам.

— Хвала Иль-Хайят, — кивнул гонец, — тоннель был закрыт. Мы увидели мятежников во время обхода территории, когда они пытались выйти из тайной пещеры.

— Вы поймали их? — мрачно спросил царевич.

— Не всех, — склонил голову стражник. — Несколько сумели убежать и скрыться в толпе людей, что пришли посмотреть на коронацию.

Торриен кивнул.

— Допросите. Я приду лично, когда церемония закончится.

— Слушаюсь, повелитель, — еще ниже склонился гонец, с трудом пятясь на своем хвосте обратно к дверям храма.

В этот момент там же появилась ртутно-белая фигура Саримарха, который сегодня выглядел особенно торжественно. На нем было так много драгоценных металлов, что блестел он как начищенный серебряный каскавел.

— Вся Шейсара уже собралась у врат храма, — с поклоном сказал казис. — Не пора ли начинать церемонию?

Его голос сочился уважением, граничащим с благоговением, только привычная самоуверенная полуулыбка на лице с ним не слишком-то сочеталась. Но, похоже, даже Иллиана уже привыкла к тому, что Саримарх — это Саримарх. И иного от него ждать не следует.

— Думаю, можно начинать, — кивнул Торриен. — Первая часть церемонии ведь проходит внутри храма?

— Да, хешмирай, — ответил казис, а Иллиана в это время подошла к своему царевичу и взяла его за руку, прошептав:

— Уверена, ты будешь великим царем. — Тихонько поцеловала его в щеку и тут же отошла назад.

Маленькой процессией они шагнули в главный зал Иль-Хайят, что сейчас был украшен тысячей рубиново-розовых цветов. Алтарь, что стоял в самом центре под огромным куполом, был залит слепящим светом, словно льющимся с неба. На самом же деле лучи проходили сквозь стеклянное отверстие в крыше и тысячекратно приумножались комплексом зеркал.

Зал был полон высокопоставленных мираев, которым была оказана честь присутствовать при коронации нового царя. Как только Торриен вошел в помещение, все они склонили головы и вокруг мгновенно опустилась гробовая тишина.

Все начали занимать свои места.

Иллиане полагалось стоять в нескольких метрах в стороне от алтаря богини, рядом с которым будет происходить основное действо. Возле нее уже оказалась Райела и должен был бы стоять Дарьеш, если бы не находился сейчас в тюрьме.

Изумрудная царевна соседству с Иллианой рада не была. Мысли об этом легко читались на ее бледном, ожесточенном лице и плотно сжатых губах.

Торриен не обращал внимания на сестру. Он улыбнулся Иллиане, и в его золотых глазах девушка увидела то глубокое и горячее, что всегда согревало ее, подобно солнцу Шейсары.

Саримарх и будущий царь встали на небольшом постаменте возле алтаря.

— О, священный народ Шейсары! — тут же начал свою речь главный жрец царства, повернувшись одновременно к будущему правителю, алтарю и всем присутствующим гостям церемонии. — В этот светлый день под благословением великой богини наше царство обретет нового повелителя! И будет это Торриен Эннариш, Золотой змей, первый сын Аджансара Кровавого полумесяца, наследник крови и магии. Он же помазанник Иль-Хайят, первый за сотню лет обладающий даром рубинового огня! Да поведет он Шейсару к возрождению и славе, да будут длинны годы его!

Неизвестно откуда полились звуки хора. Они наполнили храм мелодичным пением, во время которого с двух сторон зала к алтарю двинулись несколько жрецов. Они несли на вытянутых руках древние реликвии, являющиеся символами правящего царя.

У подножия алтаря они остановились и низко склонили головы, будто в ожидании.

И Саримарх продолжил говорить, беря в руки флакончик с рубиновой краской и обмакивая внутрь длинную тонкую кисть.

— Готов ли ты, Торриен Эннариш, дать клятву пред лицом светлой Иль-Хайят? — спросил он, выставив кисть напротив груди царевича.

— Готов, — громко и четко произнес Золотой змей. — Я, Торриен из клана Эннариш, первый сын Аджансара Кровавого полумесяца, клянусь, что до конца своих дней буду поддерживать мир в великой Шейсаре, буду препятствовать несправедливости, надзирать за правосудием и бороться против врагов нашего царства. Верую в светлую Иль-Хайят, отрицаю демонов ночи, и да будет солнце над Шейсарой вечно!

Музыка и пение стали громче, когда Торриен закончил свою речь и склонил голову. Саримарх начертил в области его сердца рубиновое солнце, и тут же младшие жрецы поднялись с колен, приготовившись вручить новому повелителю царские регалии: корону, браслет и цепь с крупными рубинами.

Но отдать украшения Великому змею, что вот-вот станет их повелителем, они не успели. Внезапно музыку в зале оборвал громкий женский крик. Торриен обернулся и замер. Его глаза были широко распахнуты, а лицо — белое, как мел.

Мираи зашевелились, пение невидимого хора затихло. А Иллиана едва успела подхватить оседающую на пол Райелу. На каменном полу блестели прозрачным зеркалом ее околоплодные воды.

— Как больно, — прорычала Райела, скривившись, как только Иллиана с трудом успела уложить ее прямо на холодный пол. — Гессайлах тебя забери, не трогай меня!

Она оттолкнула руки девушки так, словно к ней прикасалось нечто отвратительное.

Иллиана не стала спорить, просто отодвинулась, пытаясь не раздражать вспыльчивую и агрессивную мирайю. Райела даже в такой момент умудрялась шипеть не хуже дикого зверя.

Однако и уйти Иллиана не могла себе позволить. Несмотря на то, что сестра Торриена терпеть ее не могла, девушка не собиралась бросать ее в трудную минуту, как бы глупо это ни звучало. Несмотря на то, что вокруг были десятки других мираев, которые, казалось бы, могут помочь царевне гораздо лучше нее, Иллиана чувствовала странным внутренним чутьем, что нужна ей. Или ее ребенку. Ведь малыш был племянником Торриена.

Однако, как только Райела оказалась на полу, ее тут же окружила толпа мираев. Торриен, Саримарх, жрецы, служанки и стражники. Они все суетились, пытаясь что-то сделать. Даже те Великие змеи, что пришли в храм просто наблюдать за коронацией, сейчас приблизились со всех сторон, что-то бормоча и причитая.

— Убирайтесь все, что вы смотрите на меня?! — закричала царевна, глядя своими ядовито-оранжевыми глазами на толпу вокруг. — Убирайтесь немедленно! Пусть останутся только медики! Меня нужно перенести в мои покои!

Саримарх склонился над мирайей, расправляя рядом с ней свой белоснежный плащ первого жреца. По его сигналу двое стражников подняли кричащую царевну, переложив ее на мягкую ткань.

— Все будет хорошо, Райела, — проговорил он тихо и серьезно. — Мы примем твоего ребенка, он родится в священном храме и всю жизнь будет находиться под благословением Иль-Хайят.

Торриен тоже склонился над сестрой, отдавая какие-то распоряжения слугам. Несколько стражников исчезли в дверях храма. Шентарс же начал выводить на улицу толпы простых мираев — свидетелей коронации.

— Меня не устраивает каменный пол храма в качестве ложа для рождения ребенка! — зашипела Райела, хватая Саримарха за цепи на груди. Затем застонала, ощутив стремительную схватку, и тут же снова заговорила: — Меня нужно перенести в мои покои!

— Это невозможно, шерисмирайя, — покачал головой Саримарх.

— Что за чушь?! Почему это? — возмущалась царевна.

— Потому что мы не успеем, — на этот раз ответил Торриен, опускаясь к ней. Большой черно-золотой хвост, украшенный сегодня удивительными кольцами и драгоценностями, сложился пополам, словно царевич сел на корточки. Он положил ладонь на живот сестры, и с кончиков пальцев сорвалось рубиновое пламя.

— Какого гессайлаха ты делаешь? — дернулась в ужасе она. Но через мгновение успокоилась, очевидно, ощутив, что огонь вовсе не обжигает. Ее лицо даже немного разгладилось, словно боль отступила.

— Роды мираев проходят очень быстро, — ответил Торриен, сдвинув брови наблюдая, как рубиновый огонь покрывает весь живот царевны, превращаясь в мягкий красивый кокон, теплые язычки которого слегка пульсировали в воздухе. — Пока мы будем нести тебя, все уже закончится. И мы можем не успеть помочь.

— А так успеете? — фыркнула она зло.

Торриен выдержал небольшую паузу и ответил:

— Не уверен. Сыворотка для мираев так и не изобретена. Антидот для сайяхасси удалось сделать немного качественнее, чем он был раньше. Сейчас вероятность того, что он подействует, составляет примерно семьдесят девять процентов. Но наша печень все еще уничтожает любое постороннее вещество. Кроме, собственно, яда.

Райела снова фыркнула. На этот раз ее лицо стало еще злее, чем прежде. Новая схватка исказила красивые черты. На несколько мгновений царевна замолчала, а затем снова произнесла:

— То есть я сейчас, скорее всего, сдохну здесь, рожая ребенка, а вы после этого пойдете праздновать коронацию, правильно я понимаю?

Ее голос сочился ненавистью, и казалось, слова, что срывались с ее губ, отравляли всех присутствующих.

К этому времени посторонние уже успели покинуть храм и вокруг Райелы были только ее ближайшие родственники и верные слуги.

— Нет, ты неправильно думаешь, — сжав зубы, ответил Торриен, и его золотые глаза перестали быть теплыми. — Мы сделаем все, чтобы ты выжила. Главное — сохранять спокойствие.

— Ну коне-е-ечно, — зло усмехнулась царевна, подавляя стон боли. Основание ее хвоста прямо под огромным животом, казалось, стало медленно расширяться. Едва заметно. Но изумрудно-черные чешуйки словно пришли в движение. — Ты-то все сделаешь, я даже не сомневаюсь. Как уже сделал все для Дарьеша. Своего собственного брата.

Она опять скривилась, дернувшись вперед.

Торриен стиснул зубы.

Иллиана нахмурилась, сидя на корточках рядом и не до конца понимая, что она тут делает. По-хорошему, конечно же, ей следовало уйти. Не злить царевну, не мешать Торриену, казису и нескольким медикам, которых только что привели в зал слуги. Те стремительно подползли к Райеле, доставая из кожаных чемоданов благовония, какие-то травы, притирания и шприцы с тончайшими иглами.

Они суетились над роженицей, давая ей нюхать специальные сборы. Уложили мокрую повязку на лоб, а себе надели полупрозрачные гладкие перчатки, каких Иллиана прежде никогда не видела.

И все же, что здесь делала она сама, было непонятно. Однако и встать девушка не могла. Каким бы сумасшествием это ни казалось, она словно слышала тоненькое, едва уловимое шипение. И оно не давало ей уйти.

— Ты хочешь поговорить о Дарьеше в такой момент? — жестко спросил Торриен, даже на миг убрав руку от живота сестры. Рубиновое пламя начало стремительно гаснуть.

— А чем плох момент? — горько усмехнулась царевна. — Правду он никак не изменит.

— Какую правду? — холодно цедя слова, спросил Золотой змей.

— Что ты снюхался с человеческой предательницей, подставил брата и незаконно занял его место на троне, — выплюнула она. — Место, кстати, которое должно принадлежать моему сыну, раз уж Дарьеш теперь в тюрьме! Именно мой сын отныне наследник трона по праву крови. А не ты! — Она выдержала короткую паузу, словно раздумывая, говорить или нет последние слова. А затем все же выплюнула: — Бастард.

— Значит, теперь я бастард? — Торриен опасно сложил руки на груди, рубиновое пламя окончательно исчезло, и Райела закричала с новой силой, изогнувшись в спине.

Чешуйки впереди на основании ее хвоста стали неторопливо расходиться в стороны.

— Ты и был им, — выплюнула царевна, теперь не прекращая стонать.

Иллиана вдруг поняла, что от боли царевна резко перестала соображать, что говорит.

— Только раньше от тебя еще мог выйти толк, — продолжала Райела, кажется, совершенно лишаясь рассудка. — Ты должен был приготовить антидот к моим родам. Но ты даже о сестре своей позаботиться не сумел! Все время думал о своей человеческой шлюхе!

Торриен на миг закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем открыл и ответил:

— Я не ударил тебя лишь потому, что ты рожаешь. Но во второй раз тебе вряд ли так повезет.

Райела фыркнула и снова застонала.

— Что от тебя еще можно ожидать?! — прошипела она, скривившись от сильной схватки. И зашипела, напоминая настоящую змею.

Иллиана смотрела на нее и не верила тому, что слышит. Прежде ей казалось, что царевна не умеет держать язык за зубами, так много гадостей от нее можно было услышать. Но теперь выходило, что это она еще себя сдерживала. Настоящий же яд полился именно сейчас.

— Ты все сказала? — опасно тихо спросил Торриен, и было видно, что он держит себя в руках из последних сил.

— Видеть тебя не хочу! — закричала она, согнувшись и отчаянно сжав руки в кулаки. Ей нужно было ухватиться хоть за что-нибудь, но ничего подходящего вокруг не находилось. — Ты все испортил! Все! Дарьеш должен был сесть на трон! Дарьеш и наш… наш сын…

Она откинула голову назад и закричала, зажмурившись.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь стонами Райелы.

Торриен на миг закрыл глаза, затем сжал кулаки и резко развернулся, собираясь уйти прочь из зала.

— Оставьте ее, пусть справляется сама, — жестко приказал он, и холод в его голосе звучал замерзшей сталью.

Жрецы мгновенно поклонились, готовясь оставить Райелу по одному слову нового повелителя. Вот только Иллиана неожиданно схватила его за руку.

— Нет, — проговорила она тихо, но твердо.

И неожиданно встретилась с таким жгучим золотым взглядом, что по спине прокатилась непривычная волна страха. Торриен не был похож сам на себя.

Но это был все еще ее царевич, ее любимый Золотой змей. А потом она сглотнула ком в горле и повторила:

— Не уходи. Не бросай свою сестру…

— Она убийца! Она убила отца вместе с Дарьешем! — зарычал Торриен, и Иллиане вдруг показалось, что он ее ударит.

Но этого не произошло. Он просто стоял рядом с ней и тяжело дышал. А вокруг них, не шевелясь и склонив головы, так и стояли слуги вместе с Саримархом.

— Я не убивала отца, — вдруг проговорила Райела, перестав кричать. С ее лба градом катился пот, а глаза странно заблестели. Их ядовито-оранжевый цвет вдруг перестал быть таким агрессивным и злым.

Райела глубоко вздохнула. Видимо, наступил очередной перерыв между схватками, ненадолго давая ей возможность рассказать:

— Я говорила Дарьешу не делать этого… говорила. Но он не послушал…

Иллиана молчала, ошеломленно глядя на царевну, из глаз которой неожиданно полились крупные слезы, смешиваясь с потом со лба.

А потом она снова закричала.

— Торриен, пожалуйста, — быстро проговорила Иллиана, чувствуя, что впервые, кажется, действительно жалеет Райелу, несмотря на то, что она натворила. На ее руках хотя бы не было крови. — Пожалуйста…

Золотой змей сжал челюсти и несколько секунд смотрел на сестру злыми, чуть прищуренными глазами.

— Она не убийца, — добавила Иллиана, сжав запястье Торриена. — А ее ребенок, твой племянник, и вовсе не виноват…

В этот момент лицо царевича как будто смягчилось. Он вновь положил руку на живот царевны и сделал знак медикам, чтобы продолжали.

Как только рубиновый огонь вновь коснулся кожи, судорога боли у Райелы словно прошла. Она перестала кричать, только тяжело дышала.

Иллиана глубоко вздохнула синхронно с царевной и вдруг ощутила что-то странное. Какое-то необычное, едва уловимое чувство, что нарастало с самого начала этих ужасных родов. Как будто ее кто-то звал. Тихо, почти не слышно.

В этот момент чешуйки на хвосте царевны начали расходиться в стороны.

— Время пришло, сейчас начнется, — проговорил один из лекарей, сдвинув брови, и протянул к царевне руки в перчатках. — Думаю, вам лучше отвернуться, хешмирай, — добавил он для Торриена, уже обращаясь к нему, как к царю, несмотря на то, что официально церемония не закончилась.

Торриен отвернулся, но продолжал держать ладонь на животе сестры.

— Вам тоже не стоит смотреть, сайяхасси, — сказал медик уже для Иллианы, но та с каждой секундой все сильнее чувствовала, что должна быть здесь.

— Нет, я останусь, — ответила она немного дрожащим голосом.

Мирай с перчатками на руках сосредоточенно кивнул. Еще один медик слева от Райелы держал ее за руку, считая пульс. Другой, что был справа, положил ей руку на лоб и закрыл глаза, словно медитируя.

— Пора, — скомандовал первый. Райела сжала зубы и зарычала, начав тужиться.

Иллиана бросила короткий взгляд на хвост царевны, заметив, что все чешуйки уже раздвинулись в стороны. Она резко отвернулась, глядя только на лицо мирайи.

Время текло ошеломительно медленно и слишком быстро одновременно. Но, когда раздался плач младенца, сменяя собой крик матери, разом будто стало легче. Медик в перчатках принял малыша, у которого вопреки всему был не хвост, а обыкновенные человеческие ножки. Лишь когда ребенка обтерли и завернули в пушистое полотенце, ножки неожиданно превратились в переливчатый синевато-зеленый хвост.

— Это девочка, — сказал медик и улыбнулся.

Все мираи теперь улыбались, глядя на чудо новой жизни. И казалось бы, самое страшное уже позади. Но на самом деле это было не так. Лекарь, что держал запястье Райелы, хмуро проговорил:

— Пульс стремительно падает.

А второй, что касался лба замершей с закрытыми глазами царевны, вторил ему:

— Жизненные токи падают. Сердце вот-вот остановится.

У Иллианы перехватило дыхание. К горлу подкатило болезненное чувство, в глазах стало мокро, словно она вот-вот разрыдается.

Из-за Райелы, нагини, которая всегда ненавидела ее. Но заслужила ли царевна смерти за это?

Двое мираев споро достали из своих сумок лекарство, набрали его в шприц и быстро ввели Райеле.

Секунда, другая…

Каждый присутствующий затаил дыхание, словно это могло помочь.

— Пульс продолжает падать, — сказал мирай, что держал запястье. — Не помогло.

Торриен глубоко вздохнул и закрыл глаза, словно все было кончено. Саримарх зашептал что-то, и в сбивчивых словах Иллана угадала имя мирайской богини.

Девушка не могла поверить, что это и правда конец. Это казалось настолько ужасным, что хотелось проснуться. Хотелось, чтобы все оказалось дурным сном.

Звук, шепот, чей-то тихий зов усилился…

Малыш плакал чуть в стороне, на руках одного из лекарей, и Иллиана вдруг поняла, что, кажется, слышит именно его. Но как? Ведь он ничего не говорил. Только плакал, как и все дети.

— Дайте мне ребенка, пожалуйста, — выдохнула она, и все присутствующие удивленно взглянули на нее.

Но после короткого взмаха головы Торриена они не решились перечить. Первый медик передал девушке тепло укутанного младенца.

Иллиана осторожно приняла драгоценный сверток, вглядываясь в маленькое сморщенное личико.

Шепот, дыхание, плач. Вертикальные змеиные зрачки…

У нее закружилась голова. Казалось, будто ребенок что-то отчаянно требует. Она даже поспорила бы, что он пытается протянуть ручки к матери. Но младенцы не умеют координировать свои действия. Все его движения были хаотичны, беспорядочны.

А потом, будто видя, что ничего не получается, малыш закрыл глаза, широко открыл рот и закричал еще громче. Тоскливо и расстроенно. Блеснули крохотные змеиные клыки.

В этот момент Иллиану словно осенило.

Она быстро приблизилась к Райеле, чье лицо сейчас было до ужаса бледно, и проговорила:

— Поднесите к ней ребенка… Быстрее.

— Это ни к чему, — покачал головой один из медиков. — Младенец может укусить мать в поисках молока.

— Пусть укусит! — воскликнула Иллиана, глядя, как преобразилось лицо малыша, когда он увидел мать.

— Яд младенца и так в данный момент убивает царевну, — медленно, но твердо ответил мирай в перчатках. — Чего вы хотите добиться? Чтобы она умерла еще быстрее?

— Торриен! — отчаянно воскликнула Иллиана, повернувшись к Золотому змею.

Не было времени объяснять. Не было сил и возможности сказать все быстро. У нее самой мысли в голове едва сложились.

Торриен глубоко вздохнул, поджав губы, не сводя с нее напряженно-горящих глаз. И махнул рукой.

— Она все равно умирает, — проговорил он бесцветным голосом. — Пусть… последний раз…

Иллиану тотчас же пропустили.

Царевна уже почти не дышала.

Девушка так боялась не успеть, что руки начали трястись, когда она размотала малыша из пеленки и приложила к груди матери. Так, чтобы он гарантированно укусил ее.

И он, конечно же, сделал это.

Вот только едва это произошло, как случилось невероятное.

— Райела… — выдохнул Саримарх, приближаясь и беря за руку царевну мираев. — Дышит!!!

Три медика окружили царевну, их руки с металлическими трубками и измерительными приборами мелькали вокруг нее с ошеломляющей скоростью. Через минуту один из них ошарашенно произнес:

— Жива. Опасность отступила.

Но теперь это было видно и без слов. Райела дышала все глубже, на лицо вернулись краски, а губы перестали быть такого страшного синего оттенка. Более того, ее руки дрогнули и неожиданно обняли малыша. А затем она открыла глаза.

Царевна посмотрела на своего ребенка и неожиданно заплакала. Прижала его сильнее, отчего малышка что-то пискнула, но плакать не стала, а затем Райела медленно оглядела всех присутствующих.

Впервые за долгое время, а может, впервые в жизни, ее оранжевые радужки перестали быть того страшного, ядовитого оттенка, который всегда так пугал Иллиану. Теперь цвет глаз Малахитовой царевны скорее напоминал сладкие апельсины. Или восходящее солнце.

— Я не умерла, — выдохнула она и посмотрела на брата.

Торриен был все также хмур, как и прежде. Его руки мрачно сплелись на груди. Теперь, когда опасность миновала, Золотой змей явно вновь вспомнил все то, что сказала сестра, думая, что ей конец.

— Скажи за это спасибо Иллиане, — ответил он, цедя сквозь зубы.

— Этой?.. — начала было царевна, но тут же стиснула челюсти и глубоко вздохнула. — Прости, — обратилась она вдруг к девушке, которая смотрела на нее со все увеличивающимся удивлением. — Я была к тебе несправедлива. И я это прекрасно знаю. На этом все.

Иллиана улыбнулась.

На нормальные извинения это было мало похоже. Да вот только ей уже давно стало ясно, что ничего привычного и нормального в городе нагов искать не стоит.

— Я и не злилась на тебя, — спокойно ответила Иллиана. — Спасибо за извинения, но мне они без надобности. Они нужны совсем другому человеку. Совсем другому мираю, — поправилась она через мгновение.

Райела стиснула зубы и покраснела, переведя взгляд на Торриена.

— Если ты имела в виду меня, Иллиана, — произнес Золотой змей сквозь зубы, — то мне извинения тоже не требуются.

— Прости все равно, — выдавила царевна и, нахмурившись, отвернулась, уронив взгляд на своего малыша.

Ребенок выглядел вполне довольным. Как ни странно, мать он больше не кусал, присосался к груди, виднеющейся в разрезе разорванного лекарями наряда, и с удовольствием причмокивал. Маленькое счастье было прикрыто мягким одеялом, так что никто особенно не смущался интимной сцене.

— Мы еще поговорим об этом позже, — мрачно ответил Торриен, повернувшись затем к Иллиане, чтобы спросить у нее: — Но как ты поняла, что укус поможет? Это же… чудо. Никому из нас никогда не приходило в голову, что можно сделать что-либо подобное. По многовековой традиции новорожденных забирают от матери до тех пор, пока клыки у малышей полностью не втянутся. Это происходит обычно через несколько суток после родов. А затем они еще несколько лет не могут вспомнить, как вернуть клыки обратно, и таким образом матери остаются в безопасности.

Иллиана задумчиво покачала головой.

— Ребенок не должен вредить матери, это против природы, — ответила она спокойно. — Но я поняла это не сразу, а лишь когда увидела вертикальные зрачки малыша. Ведь ты говорил мне, что яд мираев становится безопасен в том случае, если выделяется в момент наивысшего желания. В этот самый момент ваши зрачки как раз начинают вытягиваться. Честно говоря, я не успела обдумать свою теорию до конца. Не была в ней уверена. Да и можно ли вообще быть уверенной в подобном? Я просто задумалась: не бывает ли еще ситуаций, в которых ваш яд мог бы стать безопасным? И не свидетельствовали бы об этом вытянувшиеся зрачки?

Когда она закончила говорить, лекари переглянулись. На их лицах отражалось изумление пополам с чем-то еще. Чем-то непривычным для них и непонятным. То ли с восхищением, то ли с недоверием.

А вот Торриен широко улыбнулся, скользнул вперед и прижал девушку к своей груди. Иллиана зажмурилась, слушая, как громко стучит его сердце под ее ухом. Даже золотые цепи не мешали касаться его кожи и получать удовольствие. Ей не нужно было его слов, но он все же сказал:

— Я счастлив, что ты есть у нас. Есть у меня. Ты пока не понимаешь, что сделала, но скоро поймешь. Жаль лишь, что я потратил так много лет своей жизни, пытаясь придумать антидот, что всегда был у нас под боком.

— Ты не тратил время зря, — покачала головой Иллиана. — Ты занимался тем, что требовалось твоим будущим подданным. Ты заботился о них. В отличие от тех… кто этого не делал.

Последние слова она сказала шепотом, явно намекая на Дарьеша, например. Торриен провел ладонью по ее волосам и коснулся губами макушки.

— Спасибо, — прошептал он в ответ. И девушка услышала в этом коротком слове гораздо больше, чем просто благодарность. Любовь, доверие, понимание, что она всегда будет на его стороне и всегда поддержит.

И все же она не ожидала следующих его слов, когда Торриен отстранился, взглянул ей в глаза и твердо проговорил:

— Выходи за меня замуж.

Кто-то в стороне изумленно ахнул. А может, это была она сама.

Тишина вокруг, звенящая тишина, прерываемая только мерным чавканьем младенца. Но Иллиана видела перед собой лишь Торриена. Словно кроме него во всем храме не было вообще никого.

И не успела она ответить, как Золотой змей продолжил:

— Я знаю, что момент не самый удачный, — немного беспокойно звучал его низкий, по-настоящему царский голос, — но другого я ждать не хочу. Просто скажи мне, что ты принимаешь мое предложение, пока я не вышел к толпе мираев, которые готовы порвать меня за то, что я, бастард, сажусь на трон. Скажи, пока человеческие бунтовщики продолжают искать тайные проходы в царский дворец, чтобы убить всех нас. Скажи, чтобы я знал и чтобы мне было плевать на все это.

Кто-то рядом то ли вздохнул, то ли фыркнул. Иллиана сразу представила закатившиеся к небу глаза Райелы и ее перекошенное лицо.

Ей стало весело. И тоже абсолютно наплевать на Райелу, на мнение других мираев, на то, что она — просто человек. Она любила Торриена больше всего на свете. И он тоже любил ее. Разве что-то еще могло иметь значение?

— Я всегда буду с тобой, — ответила она ему, вглядываясь в глубокие, светящиеся золотом глаза. — Где бы и кем бы ты ни был. Царем, царевичем, бастардом, чистокровным, мираем, человеком. Мне все равно. Конечно, я выйду за тебя замуж. Даже если при этом мне попытаются помешать все жители Верхней Шейсары.

— У них это не получится… — шепнул Торриен со счастливой улыбкой и тут же приник к ее губам.

Кто-то рядом хлопал. Кто-то что-то говорил, кажется, даже это были поздравления. Но сейчас были лишь они двое, одни друг для друга. И больше никого.

— Самое время выйти из храма и объявить, что коронация состоялась. Как и помолвка будущего царя, — с улыбкой и поклоном проговорил Саримарх.

И в тот же миг церемониальные слуги-жрецы, что стояли в стороне, надели на Торрина цепь, корону и браслет, являющиеся символом власти в Шейсаре.

— Тебе лучше остаться в храме, сайяхасси, — добавил жрец для Иллианы. — Народ должен увидеть своего повелителя.

— Да-да, я помню правила, — кивнула Иллиана, пропуская Торриена, который в очередной раз поцеловал ее, а затем под конвоем Саримарха и двух слуг направился к выходу из храма.

Иллиана была счастлива. По-настоящему счастлива.

Вот только, едва огромные золоченые двери за ним захлопнулись, девушка почувствовала, что что-то не так.

К ней подошла какая-то служанка и с поклоном проговорила:

— Сайяхасси может пройти в комнату для переодевания.

Иллиана слегка нахмурилась, не вполне понимая, зачем ей опять переодеваться. А затем она еще раз оглядела девушку, что стояла рядом с ней, пытаясь определить, что именно ее так напрягает.

Служанка выглядела вполне обыкновенно: мирайский наряд из легких тканей, мягкая шапочка на голове и туфли без каблука на ногах.

«Ноги», — поняла Иллиана. Сейчас в храме Иль-Хайят на церемонии коронации все наги были в ипостасях Великих змеев. Они считали ниже своего достоинства появляться здесь как люди, хотя никакого правила для этого не существовало.

Однако эта служанка решила пренебречь таким важным для всех мираев образом. Почему?

“Потому что она — человек”, — с изумлением поняла Иллиана. Обернулась по сторонам, выискивая хоть кого-нибудь, кто еще заметил бы эту странность.

Но все вокруг были заняты каким-то делами. Лекари и слуги суетились вокруг Райелы, пытаясь перенести ее в более подходящее место для едва родившей матери. Только с огромным мирайским хвостом это было не так-то просто.

До сайяхасси нового повелителя, как ни странно, никому не было дела.

Иллиана повернула голову к странной служанке и ответила:

— Я никуда не пойду. Переодеваться мне ни к чему.

Девушка подняла на нее бегающий взгляд больших голубых глаз, сверкающих, как два топаза на абсолютно бледном лице.

Стало ясно как день, что она боялась. Страшно боялась. Она переводила нервные взгляды с одного мирая на другого так, словно… никогда их не видела.

Дурное предчувствие острой иглой пронзило сердце Иллианы.

— Ты не служанка, — выдохнула она, сделав шаг назад. Но девушка тут же схватила ее за руку и прошептала, вглядываясь в глаза с таким отчаянием, что Иллиана не посмела закричать:

— Я не служанка, я… от Фендора. Он в храме. Он пришел за вами! Не губите меня! Я просто должна была передать, что он ждет вас в одной из комнат.

— Фендор? — ошеломленно переспросила Иллиана, совершенно не представляя, что делать дальше.

Фендор. Ее старый друг… на коронации в священном храме мираев!

Вряд ли его кто-то приглашал. Вряд ли Торриен обрадуется, узнав, что ее друг снова нарушил законы Шейсары.

Но он пришел за ней…

— Хорошо, пойдем, — негромко сказала Иллиана, решив последний раз объясниться с другом. И, если получится, раз и навсегда дать ему понять, что здесь теперь ее дом. И она счастлива.

Кроме того, все последние дни после того, как стало известно о человеческом мятеже, в душу к Иллиане нет-нет да и закрадывались подозрения, что к беспорядкам может иметь отношение Фендор. Конечно, это все были лишь домыслы. Ведь для того, чтобы организовать бунт, нужны связи, деньги или хотя бы талант вести за собой людей. Иллиана не припоминала за своим старым другом ни одного из этих достоинств. Конечно, он был довольно веселым и общительным парнем, но, чтобы подтолкнуть целую толпу народа к войне, этого явно не достаточно.

Однако, когда она вошла в небольшую комнатушку на втором этаже вдали от главного зала храма и увидела там мужчину, облаченного в кожаную куртку с металлическими пластинами с саблей наперевес, ее уверенность уже не была столь твердой.

— Фендор?! — воскликнула она. — Какого гессайлаха, Фендор?! — добавила, когда он ринулся ей навстречу и крепко обнял.

Рыжеватые волосы были распущены и слегка всклокочены. Лоб слегка блестел от пота, но в целом это был все тот же ее друг. Парень, которого она так или иначе знала уже много лет.

Только сейчас во всей его фигуре чувствовалось скрытое напряжение и агрессия.

— Я пришел за тобой, — твердо сказал он. — Я же говорил, что спасу тебя. Любой ценой.

Последние его слова Иллиане совсем не понравились.

— Это ты поднял бунт, да? — спрашивала она, глядя на его недорогие доспехи. Простая кожа, чуть поцарапанный металл на груди, который мог бы сказать о том, что куртка на нем была с чужого плеча.

— Да.

— Зачем? — ахнула девушка. — Со мной все в порядке, я говорила тебе тогда, в тюрьме замка! Я счастлива! Ты должен немедленно это прекратить!

Фендор нахмурился и вдруг отвернулся.

— Это невозможно.

Иллиана уперла взгляд в его широкую спину с мощным разворотом плеч, которые в защитной куртке казались еще шире. И поняла, что не слишком-то узнает человека, которого помнила много лет.

— Что значит “невозможно”? И как ты вообще проник в храм? — стиснув зубы, спросила она.

Парень повернулся и посмотрел в окно. Свет солнца осветил его бледное блестящее лицо, на котором не отразилось никаких эмоций.

— Через тоннели, конечно. Знаешь, я многое узнал с тех пор, как ты помогла мне бежать. О тебе, о себе. О народе мираев.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла девушка.

— Под царским замком в Верхней Шейсаре много тоннелей. И один из них ведет под храм их змеиной богини. У меня было время исследовать его, когда я убегал из казематов. Знаешь, я бы даже восхитился красотой этого места, — проговорил он, подняв голову к потолку, украшенному лепниной и драгоценным напылением из камней. — Но во мне нет места этой красоте, которая разрушила столько жизней.

В этот момент он повернулся к ней и ожесточенно выдохнул:

— Неужели ты не понимаешь, сколько семей уничтожили мираи? Сколько женщин исчезло в Верхнем городе, превратившись в рабынь? И это я уже не говорю о том, что большая часть законов Шейсары написана в интересах мираев, а не людей. Мы — отбросы для них! Рабочая сила, которая призвана доставлять им фрукты, вино, выращивать скот. И сидеть тихо в своих норах, не высовываясь!

Иллиана сжала зубы. Проблема была в том, что мысленно она… соглашалась с ним. Чувствовала, что он прав. Окажись все это ложью, люди не пошли бы за ним. Не рискнули напасть на расу, обладающую силой и магией. На такой отчаянный шаг их могла толкнуть лишь безысходность. Чувство глубокой несправедливости, которое накапливалось годами. Сотнями лет.

— Молчишь, — утвердительно сказал Фендор. — Потому что все это знаешь и сама.

Она знала. Прекрасно понимала, что, окажись она сама сайяхасси Дарьеша, например, а не Торриена, сама бы мечтала лишь о том, чтобы изменить хоть что-то.

— И все равно это не повод развязывать войну, — ответила она упрямо. — В таком столкновении погибнет множество людей, не считая мираев, на которых тебе плевать. Но люди? Тебе их тоже не жаль? Что ты вообще собрался делать здесь? Зачем проник на территорию храма? Хотел забрать меня? Так я никуда не пойду. Мечтал убить Торриена? У тебя это тоже не получится. Я тебя разочарую.

Но после этой гневной тирады парень вдруг посмотрел на нее долгим тяжёлым взглядом и ответил совсем не то, что она ожидала. Что-то гораздо более ужасное.

— Ни один человек не умрет сегодня. Только мираи. Все до одного.

— Что? Что ты несешь? — широко распахнула глаза Иллиана, сперва решив, что друг сошел с ума. — Что ты задумал и почему сегодня?

Она шагнула к нему, собираясь схватить его за плечи и встряхнуть. Но вместо этого за плечи ее схватил он. Остановил, заблокировал, сжал, взглянув будто в самую душу горящими, дикими глазами, которых она у него никогда прежде не видела.

Словно перед ней стоял чужой человек. Они не виделись не больше месяца, но теперь она уже не узнавала его.

— Когда еще представился бы настолько удобный момент уничтожить их всех, как не на коронации? — тихо, болезненно тихо спросил Фендор. — Когда им всем не до нас. Когда новый царь так великодушно открыл врата города. А ведь на это мы не могли и рассчитывать, атакуя стены Верхней Шейсары. Думали, что царь откупится от нас деньгами, может быть, кинет какую-нибудь подачку из нового закона для людей. Как кость голодной собаке. А нам открыли город! Конечно же, я не мог не воспользоваться ситуацией. И упросил главарей восстания подписать временный мирный договор. Все для того, чтобы проникнуть сегодня сюда. В храм их дурацкой змеиной богини.

— Что ты несешь? Зачем тебе это? — все сильнее боялась Иллиана. — Что ты задумал?

Слова старого друга звучали горячечным бредом. Но при этом подспудно Иллиана чувствовала, что он не лжет. Он действительно задумал нечто ужасное. Но разве это возможно?

— Знаешь, — с легкой злой ухмылкой проговорил он, странно всматриваясь в ее лицо, скользя взглядом по щекам, губам, затем снова возвращаясь к глазам. — Когда я бежал из замковой тюрьмы, я наткнулся на один побочный тоннель. Совершенно случайно. Я услышал шипение. Такое же, какое издавала та змея, с которой ты говорила. То ли человеческая речь, то ли язык рептилий. Но я все понимал. Там говорили две змеи, и по этим звукам я сумел обнаружить старый, скрытый от глаз проход, ведущий в храм. Змеи тут же уползли, увидев меня. Но было уже поздно, я их заметил. И чуть дальше по коридору я наткнулся на крохотную комнату, стены которой были усеяны рисунками и символами.

— Символами? — еле слышно выдохнула Иллиана.

Рассказ Фендора погрузил ее в какое-то холодное оцепенение.

— Да, — кивнул он. — Их было не так сложно разгадать, поскольку они оказались очень качественно и красиво выложены мозаикой. Словно кто-то специально создал это место, чтобы оно хранило память об одном конкретном событии.

Больше Иллиана не задавала вопросов. Фендор смотрел на нее пристально и не мигая. А затем после паузы, за время которой она так ничего и не сказала, продолжил:

— Там было изображено сожжение мираев.

— Только не говори мне, что ты нашел описание ритуала, с помощью которого это происходило, — охрипшим голосом сказала девушка. — Его детали никому не известны. И мираи не стали бы оставлять на своей территории такое опасное оружие.

Парень покачал головой.

— Тоннель скрытый. Вряд ли о нем знает твой царевич, иначе запечатал бы его так же, как и остальные. Но дело даже не в этом. Там нет описания этого ритуала. Но там был алтарь гессайлахов. Проклятое место.

В этот момент Иллиана вдруг вспомнила странные слова Изумрудки, сказанные ею однажды: “Я вижу на твоём друге печать дыма и ночи… Его не стоит спасать”.

— Ты призвал демонов? — выдохнула девушка, от испуга схватив друга за руку.

Она боялась. Боялась за мираев, за Торриена и теперь еще и за Фендора. Но при этом она верила в то, что древний ритуал сожжения змей повторить невозможно. Это ведь легенда! Сказание времен сильных магов и древних богов, опасных ритуалов и чудес. А верила она в то, что друг наверняка повредил себе, связавшись с вполне реальной существующей темной силой, которая была под запретом для всех разумных людей.

— Призвал.

— Ты с ума сошел?! — ахнула она. — И чем все закончилось? Они явились тебе?

По Нижней Шейсаре ходили легенды, что человек, обладающий магией, способен вызвать черных духов. Нужно было смешать пепел с собственной кровью и пропеть какую-то короткую песню. Что-то вроде того, Иллиана уже не помнила. В детстве большинство детишек так или иначе играли в вызов этих существ. Даже песенку эту все знали и пели в шутку при любом удобном случае. Что-то вроде считалочки. Но ни у кого никогда и ничего не выходило. Предполагалось, что магия в людях давно исчерпалась, да и точный ритуал был неизвестен.

Но что, если это не так? Фендор — потомок жрецов, как и она сама. Что, если в той комнате, что он обнаружил, были детали настоящего ритуала вызова?

— Я тебе не верю, — вдруг проговорила Иллиана, не дождавшись ответа, и сделала шаг назад. — Ты просто пытаешься меня напугать, чтобы я пошла за тобой. Я, естественно, делать этого не буду. Впрочем, если ты хорошо попросишь, я помогу тебе и в этот раз выбраться отсюда незамеченным. И мы раз и навсегда забудем обо всем случившемся. Договорились?

Фендор вдруг глубоко вздохнул. А затем протянул руку и резко схватил ее за запястье.

Иллиана дернулась, но в следующий же миг от его ладони в воздух словно взвился черный дым. Девушка ахнула, замерев от неожиданности, а в следующий миг парень схватил вторую ее руку. Ловким движением он перевязал ее запястья веревкой и подтолкнул к окну.

— Что ты вытворяешь? Я закричу, — зашипела Иллиана. Но Фендор словно не слышал ее.

Горло вновь сдавило спазмом дурного предчувствия. Из головы не выходил этот страшный черный туман рядом с парнем.

— Я не зря прошел весь этот путь, Иллиана, — проговорил он негромко. — Посмотри на улицу. Сколько мираев. Сотни, тысячи. Все явились посмотреть на своего нового царя. Очень удачно. Я отдал свою душу за то, чтобы увидеть, как все они погибнут.

— Что ты сделал? — прошептала девушка.

Фендор не стал повторять. А Иллиана до сих пор не могла поверить, что то ужасное, о чем он говорил, действительно произойдет.

— Неужели ты знаешь, как зажечь черный огонь гессайлахов?.. — обреченно прошептала она.

— Да, демон сказал мне, — спокойно ответил Фендор.

— Но ведь… я слышала, что для этого нужно умереть. Ты хочешь умереть? — не понимая, спрашивала она, все сильнее надеясь, что это лишь страшный сон. Что она вот-вот проснется.

— Демон сказал, что я избранный, — ответил парень, и в его голосе проскользнула странная гордость. — А значит, я выживу. Умрут лишь змеи.

— Нет, этого не может быть, — отчаянно покачала головой Иллиана и вдруг начала кричать в отчаянной попытке позвать кого-нибудь.

Понимание того, что все это на самом деле, потихоньку нахлынуло на нее ледяной волной.

Но в последний момент Фендор сунул ей в рот кляп, и кричать стало проблематично.

— Стой здесь и смотри, что будет, — сказал он. — Совсем скоро все закончится, и я вернусь за тобой.

Уверенным движением Фендор привязал конец веревки к какой-то перекладине возле окна, быстро склонился к девушке, поцеловав в щеку и вышел прочь.

Время текло ошеломительно медленно и одновременно невероятно быстро. Иллиана дергалась в своих путах, но развязать узлы не получалось. Кляп во рту вызывал рвотный рефлекс, но кричать с ним никак не удавалось. Все звуки тонули и умирали в проклятой ткани.

Через некоторое время под окном на площади девушка увидела знакомую фигуру в кожаной куртке. Металлические пластины при солнечном свете отбрасывали яркие ослепляющие блики, но в толпе мираев, чьи украшения сверкали не менее ярко, Фендор грозил легко потеряться.

Впрочем, Иллиана теперь не сводила с него глаз. Парень двигался сквозь толчею, прорезая мирайское море, будто лезвием. И с каждой секундой Иллиана испытывала все больший и больший ужас. Лишь неверие в то, что у него получится чудовищный замысел, еще останавливал ее от того, чтобы не впасть в истерику.

Через пару мгновений Фендор остановился недалеко от паперти храма, которая из окна Иллианы была не видна, достал из сапога длинный тонкий кинжал и…

…вонзил себе в сердце.