10 · Свадьба предательства и чести

В диком драконьем краю закатное небо напоминало ягодную пастилу. Несмотря на то что основную часть острова занимали горы, землю между ними покрывали пучки вечнозелёной травы, высокой и колючей, с вкраплениями крошечных лютиков и незабудок. Здесь не было ни одного плавного склона, который позволил бы спуститься к берегу, но зато было множество крутых обрывов и каменных насыпей, которые запросто могли похоронить тебя под оползнями в ненастные дни. Тёмно-синее море, бездонное и пенное, лизало острые скалы, торчащие из воды, будто зубы хищного животного. Эти скалы, стеною окружающие весь остров, стояли друг к другу так плотно, что и яблоку было негде упасть. Иногда меж ними дрейфовали гнилые обломки старых кораблей – ни одному человеку не было дано достичь владений драконов, если только они сами этого не хотели.

Пряный воздух со сладостью полевых трав и морской соли опьянял не хуже бочонка эля. Я не осмелилась отходить далеко от круглой каменной двери, которую тайком показала мне Мелихор – Сердце, может, и имело весьма скромные по меркам туатов размеры, но здесь всё равно можно было легко заблудиться, – и примостилась на одном из плоских, нагретых солнцем камней. С него открывался прекрасный вид на крутящиеся ветряные мельницы и фермы, где паслись стада куцых овец. Там же простирались пастбища, засеянные кукурузой и корнеплодами – наиболее неприхотливыми культурами, способными прижиться в столь жарком климате и в столь скудной почве. Оттуда, где я сидела, можно было разглядеть не только их ростки, но и смазанные громоздкие тени, парящие над посевами. Благодаря своим размерам и скорости драконы с чем угодно справлялись на раз-два, потому и жили в человеческой форме, а работали – в первородной.

Неподалёку от ферм выстроились круглые домики с соломенными крышами, где, по рассказам Альты, предпочитали жить те, кто провёл среди людей слишком много времени, чтобы вернуться в глубокие и тёмные гнёзда после войны. Мне бы хотелось прогуляться до них, посмотреть на всё вблизи, но разговор с Маттиолой, состоявшийся по пути в купальни после инцидента с Вельгаром, выжал из меня все соки.

– Он хотел меня съесть! – верещала она всю дорогу, боязливо озираясь по сторонам, даже когда все драконы, не считая ведущей нас Мелихор, остались позади, а угроза в лице разъярённого Вельгара миновала. – Гектор! Я должна быть с ним. Вдруг они…

– Никто не тронет Гектора, уверяю тебя, – поспешила успокоить Маттиолу я, нежно сжав её бледную исцарапанную ладонь в своей. – Один из Старших по имени Сенджу хорошо разбирается во врачевании. Альта сказала, что позовёт его. Гектору обязательно помогут. Кровь ведь уже остановили. Уверена, Вельгар ранил его не нарочно…

– Вельгар? Значит, так его зовут? Старший брат Соляриса, правильно? – уточнила Маттиола, и, по мере того как она узнавала про здешнее мироустройство и семью Сола всё больше и больше, её голос переставал дребезжать, а взгляд прояснялся. Шла она босиком, бросив башмаки там же, где избивала ими Вельгара. Повезло, что полы в гнезде были гладкими и отшлифованными. – Ты ведь вечно твердила мне, что драконы – мирные существа! Я и не думала, что они способны вот так просто растерзать гостей, пусть и незваных. Кто виноват в том, что у них нет двери?! Как нам ещё нужно было дать знать о своём присутствии?

– Тебя вообще не должно быть здесь, – прошептала я, хотя понимала, что Мелихор всё равно слышит наш разговор. Она не вмешивалась в него исключительно из вежливости, старательно притворяясь глухонемой. – Значит, это всё-таки ты была тогда на рынке в Луге, у прилавка с коралловыми ожерельями…

– Ты видела меня?! – удивилась Матти. – Если так, то почему не подошла?

– Не было времени. Меня преследовала городская стража. Матти, послушай…

– Не надо, – Маттиола грубо прервала меня, что было ей прежде не свойственно. В темноте коридора её круглые, ещё блестящие от слёз глаза напомнили мне то проклятое серебро, из которого был выкован ошейник Соляриса. – Не говори, что мне не место рядом с тобой. Я знаю, что и зачем ты сделала тогда в замке. Ллеу мне всё рассказал. Ты поступила подло.

– Подло?!

– Да, подло. Мне было всего четыре года, когда мать подвела меня к твоей колыбели и сказала, что отныне ты моя госпожа и быть тебе заботливой старшей сестрой – мой священный долг. Тогда я злилась, не понимала, почему должна прислуживать какому-то капризному и вечно ноющему дитя, но спустя годы я перестала представлять себя где-либо ещё, кроме как рядом с тобой. – Маттиола едва шевелила губами, когда говорила, и моё сердце налилось тяжким чувством вины словно свинцом. – Я всю жизнь служила тебе верой и правдой, а ты бросила меня, будто я была обузой. Когда твоя госпожа не верит в тебя – это хуже, чем позор. Хуже, чем смерть. Потому я и решила, что уж лучше умру взаправду, чем позволю тебе лишить меня сестринской чести. А Гектор… Ну, ты и сама знаешь. Он не отпустил бы меня одну.

Я молчала, ведь никакие извинения и оправдания не могли исправить то моё «благородство», которое я воткнула в спину Маттиолы ножом. Сейчас на ней не было живого места: лицо перечёркивали разводы грязи, из потасканного платья в заплатках лезли нитки, а из гауна, накинутого сверху, – мех. Белое кружево типпетов на её рукавах превратилось в чёрное, став одного цвета со спутанными, сбившимися волосами. Я смотрела на всё это и видела свою неправоту.

Я так боялась, что отец казнит моих друзей, если заподозрит их в пособничестве и измене, что сама едва не приговорила их к смерти. Ведь то, что им пришлось пережить, чтобы добраться до Сердца, было вовсе не приключением, как для меня, а испытанием. Маттиола и Гектор преодолели весь Дейрдре в обход Рубинового леса, пересекли больше трёх туатов, дошли до Луга, руководствуясь разнёсшимися по Кругу сплетнями о летевшем на восток белом драконе, и уговорили Сильтана перенести их через Кипящее море в обмен на редкую ракушку, за которую торговец, оказывается, пытался выторговать у Маттиолы её девичество… Если бы Сильтан не утопил из-за нас с Солярисом груз, если бы не возвратился на рынок и не встретил там Матти и если бы не обладал столь легкомысленным нравом, Маттиола и Гектор могли нарваться на ещё большие неприятности, нежели Вельгар. И всё это из-за того, что я недооценила их, переоценив саму себя.

– Прости, – сказала я наконец, когда под потолком начал собираться густой травяной пар, а по стенам побежала влага – мы приближались к купальням, где журчали подземные источники. – Я совершила ошибку. Ты ни разу за всю жизнь не давала мне повода усомниться в тебе, а я, отказавшись от твоей помощи, тем самым запятнала твоё имя. Страх потери возобладал над здравым смыслом. Прости меня, Маттиола. Ты не просто моя названая сестра – ты моя семья.

Её худая ладонь потеплела в моей руке, и я без слов поняла, что Матти меня простила. Искрящаяся улыбка Маттиолы, осветившая половину коридора, была красивее, чем восход над Изумрудным морем в месяц китов.

– Я принимаю твои извинения, Рубин.

– Спасибо, Маттиола. Мелихор поможет тебе привести себя в порядок. Доверься ей, – сказала я, мягко и неохотно отпуская её руку, когда мы достигли резной каменной арки, за которой звонко плескалась вода. – Я вернусь, как только проверю Гектора.

– Рубин, подожди. – Маттиола остановила меня в последний момент и переступила с ноги на ногу. Несмотря на то что мы оказались в окружении дюжины горящих стеклянных коробов, на её лице лежала мрачная чернильная тень. – Мне нужно сказать тебе ещё кое-что. Я и Гектор последовали за тобой не только из верности. Твой отец…

Ты спускаешься по витой лестнице и вдруг оступаешься, но ещё не знаешь, упадёшь ли, – вот на что было похоже то чувство, которое парализовало меня от самой макушки до кончиков пальцев. Нутро съёжилось, как маленький зверёк, которого ударили палкой, но я стойко выдержала взгляд Матти, в котором таилась скорбь.

– Он умер? – спросила я прямо, и Маттиола, к счастью, качнула головой.

– Нет, но, боюсь, его час близок. Он больше не встаёт с постели…

– И?

– И теперь Ллеу правит от его лица.

Королева Дейрдре часто покидала родной туат, чтобы помочь соседям или воздать одному из них по справедливости. Однако вместо неё на троне всегда оставался тот, в ком текла её кровь, – именно поэтому Дейрдре не покидала дома, пока не явила на свет наследника. Когда зима уходит, то приходит лето – точно так же вместо одного правителя приходит другой. Между сезонами, как и королями, не может быть промежутков.

Что будет, если отец умрёт раньше, чем я вернусь домой?

Я уже знала ответ на этот вопрос – будет очередная война. Кто-то из ярлов непременно покусится на трон, и в результате Круг, ради создания которого мой отец пролил столько крови, что хватило бы на ещё одно Кипящее море, снова развалится на независимые королевства. Кончится эпоха золота и драгоценных камней, которая едва успела начаться.

Маттиола рассказала мне всё, что знала и что происходило в первые дни после моего побега. Именно поэтому я так и не возвратилась к ней после того, как проведала Гектора, перенесённого в одну из свободных комнат гнезда. Вместо этого я отыскала ту самую круглую дверь, мимо которой Мелихор вела нас до купален, и выбралась из неё на свежий воздух, без которого мысли в моей голове закипали. Я подозревала, что Солярис наверняка ищет меня, если уже закончил разнимать Сильтана и Вельгара, которые сцепились сразу после нашего ухода. Потому и решила подождать здесь – всё равно скоро найдёт.

Передвинувшись на другую сторону камня, я залюбовалась Сердцем извне. Гора раздваивалась, образуя два шпиля, уходящих высоко в небо, и по форме её основания действительно напоминала двух гигантских драконов, сцепившихся четырьмя лапами и хвостами. Я была готова поклясться, что вижу гребни в ряде острых треугольных камней, а в двух вершинах – задранные головы и разинутые пасти. Даже ребристые скалы, которые торчали из горы по бокам, походили на раскрытые крылья, обнимающие остров. Вся гора была окрашена в карамельно-молочный цвет, словно гигантская кость. Но это не могли быть настоящие драконы – ни один из них не способен вырасти до таких размеров, чтобы в сравнении с ними даже Меловые горы казались всего лишь песчаной насыпью.

– Не верится, да?

Круглая дверь, что вела в гнездо, пряталась за деревьями плюмерии, но боковым зрением я увидела, как она отворяется, прежде чем выпустить Сола. Белая льняная рубашка разошлась на нём в области рёбер и груди – наверное, ту случайно порвал Вельгар или Сильтан в пылу бешенства. Белоснежные волосы переливались в свете луны, набирающей силу на темнеющем небе, и теперь я как никогда понимала, почему Соляриса называют жемчужным драконом – будь он из рода Дейрдре, ни одно имя не подошло бы ему лучше, чем Жемчуг.

– Дыхание, – сказал Солярис так, будто это должно было объяснить мне что-то, но я только нахмурилась. Тогда он тяжко вздохнул и покачал головой. – Я думал, Мелихор уже рассказала… Подойди сюда.

Он прошёл мимо и зачем-то прижался ухом к молочному выступу на подножии горы. Поправив смятый подол платья, в котором даже вечером всё равно было жарко, я послушно последовала за Солярисом и сделала так же, как он, – прислушалась к молчаливому камню.

Но молчаливым он был лишь на первый взгляд.

– Боги… Что это?

– Жизнь.

Из горы доносился слабый, но неестественно ритмичный и чёткий стук, будто кто-то бил в барабан или работал кузнечным молотом. Но даже самые опытные музыканты и мастера не смогли бы так долго сохранять один темп, не сбиваясь.

– Пульс, – осознала я, и Солярис кивнул, наблюдая за мной со снисходительной улыбкой, с какой обычно наблюдают за познающим окружающий мир дитя. – Как будто кровь циркулирует. Но это же…

– Драконы никогда не стареют и не умирают естественной смертью, как люди. Их можно только убить, – напомнил Солярис, и вместе мы отошли на пару шагов назад, чтобы взглянуть на раздвоенную гору снизу вверх. Отсюда она казалась такой необъятной, что я даже не могла представить, сколько дней мне потребуется, чтобы просто обойти её вокруг по кайме из клочков суши и обрывов. – Однако умирают наши эмоции. Рано или поздно мы теряем интерес к жизни, после чего начинаем превращаться в камень. Ты перестаёшь чувствовать, перестаёшь мыслить и двигаться… Пока чешуя не окаменеет настолько, что тебя становится невозможно отличить от скалы. А потом всё, что тебе остаётся, – это стоять и смотреть, как мир живёт дальше, но уже без тебя. Если, конечно, не повезёт и внутри твоего тела не найдут убежище те, кого ты однажды породил, как то случилось с Белом и Дагдой.

– Я думала, это просто легенда, – прошептала я потрясённо, и вот гора окончательно явила мне свои истинные черты. Поднятые раскрытые пасти, сцепленные хвосты и гребни, раскрытые крылья – всё это было на самом деле! – Ты ведь сам говорил, что это сказка для наивных детёнышей! Что драконы не знают, от кого именно произошли…

– Не знают, но догадываются, – ответил Солярис терпеливо и, судя по очаровательной ямочке, проступившей над уголком его губ, он тоже вспоминал былые времена, когда мне всё-таки удавалось выудить из него парочку драконьих историй. – Несмотря на феноменальную память сородичей, даже Старшие никогда не слышали, как появилось это место. Значит, этим драконам по меньшей мере пятнадцать, а то и двадцать тысяч лет. Все, кто застал их, уже давно тоже превратились в камень. Мы даже не знаем, как их звали, потому и дали им собственные имена. Они самые древние и самые крупные из нашего рода. То, что это наши прародители, очевидно.

– Потому город и называется Сердце, – выдохнула я. – Это никакая не метафора. Они срослись вместе, и вы живёте буквально под их сердцами, у них внутри.

Солярис снова кивнул. Я же, вглядываясь в очертания двух драконов в горе, попыталась представить, каково это – жить и не жить одновременно. Стать заложником собственной плоти, потерять счёт времени и созерцать перемены, но самому не меняться. Это звучало как худшая кара на свете – то, что страшнее смерти, – но Солярис смотрел на сакральную гору с необычайным благоговением. Это заставило меня задуматься: может, это вовсе не худшая смерть, а лучшая? Отдать близким всего себя, позаботиться о них, даже если никто не позаботится более о тебе. Разве не то же самое сделала королева Дейрдре, взрастив пшеницу из собственного тела, чтобы прокормить голодающие туаты?

– Не думай, что я так просто забыл, – сказал вдруг Сол, и лучи заката, расплескавшие огонь в его волосах, рассеялись, прячась за извилистыми скалами острова.

– О чём забыл?

– О том, что ты улизнула сюда одна, никого не предупредив. Ты видела обрывы вон там? Столкни тебя кто-нибудь, и эту мелкую тушку сто лет было бы не сыскать!

– Вельгар сказал, что я пахну как дракон, – вовремя вспомнила я. – Не думаю, что кто-то бы меня учуял. Да и чего бояться? Драконы ведь не люди. Какое им дело до человеческих принцесс? Если не считать Вельгара, твоя семья встретила меня вполне радушно.

Солярис хмыкнул и подошёл к плоскому камню. Несмотря на то что солнце почти зашло, казалось, будто морская вода под обрывом светится. И, присмотревшись к ней, я обнаружила, что так оно и есть – планктон, о котором я читала только в книгах, мерцал на мелководье и облеплял основания скал. Заворожённая ещё одним чудом местной фауны, я опустилась рядом с Солом, когда он похлопал по камню рукой. Тот был всё ещё тёплым, вобрав в себя зной минувшего дня, поэтому казалось, будто сидишь прямиком на жаровне.

– Не все драконы члены моей семьи, – мрачно пробормотал Солярис, любуясь вместе со мной тем, как аквамариновые блики расходятся всё дальше по воде, пронизывая её толщу до самого дна. – Возможно, кто-то из Сердца действительно поддерживал связь с Дайре и убедил его, что тебя нужно убить. Тогда этот кто-то может быть также причастен к убийству тысячи моих младших сородичей. Драконы всполошатся и оскорбятся, если узнают, что мы подозреваем кого-то из них в таком злодеянии. К тому же нам нельзя терять бдительность, ведь, учитывая наше бессмертие, не исключено, что предатель всё ещё где-то рядом. Именно поэтому я не стал рассказывать о цели нашего визита никому, кроме Мелихор. Остальные думают, что ты просто уговорила меня навестить гнездо и повидать родных. Пусть так оно и остаётся, ладно? А мы тем временем продолжим поиски.

– Да, продолжим… Но закончим ли хоть когда-нибудь? – прошептала я, и пускай сияние воды гипнотизировало, но даже оно было не способно полностью отвлечь меня от тех мыслей, от которых я пыталась спрятаться здесь, на этом безлюдном утёсе за пределами душных пещер. Драконий остров выглядел в тысячу раз прекраснее, чем описывался Тир-на-Ног, остров сидов, однако всё моё существо стремилось домой.

Солярис выпрямил спину и развернулся ко мне.

– Что сказала Маттиола? – спросил он, лишний раз доказывая, что знает меня как облупленную.

– Мидира заключили под стражу за то, что помог нам бежать. В ближайшее время его ждёт королевский суд. Вернее, казнь. – Собственные слова заставили меня содрогнуться, ведь решение этого «суда» после выступления советников король всё равно выносил единолично. Участь Мидира была очевидна… и незавидна. – Отец отдаёт указания, не вставая с постели. У него начали гнить ноги. Теперь управление Кругом фактически осуществляет Ллеу как его доверенное лицо, и что-то подсказывает мне, что новые обязанности ничуть его не гнетут. Гвидион слишком мягкотел, чтобы возражать, а Мидир лишился своего места в Совете. Теперь у Ллеу полностью развязаны руки.

– Что ты имеешь в виду?

– Ллеу ведь экспериментирует с солнечной кровью. С твоей кровью, – ответила я без обиняков, и Солярис отклонился назад, как будто ему стало слишком тесно на одном камне со мной. Похоже, он не знал, что я в курсе. – Раньше Виланда проводила свои опыты на заключённых, но к тому моменту, как Ллеу стал сейдманом, преступность значительно снизилась стараниями Мидира. Поэтому теперь Ллеу крадёт людей прямо с улиц… Точнее, их крадёт для него стража, арестовывая всех, кто хоть немного похож на вора или разбойника. Матти слышала по меньшей мере дюжину разных голосов, в том числе детских, когда спускалась в катакомбы в последний раз. А теперь представь, что будет, когда жители Столицы заметят происходящее. Поднимется мятеж.

– Ты полагаешь, что Ллеу замышляет государственную измену? – сощурился Сол, и я покачала головой, даже усмехнувшись от этой мысли.

– Конечно нет. Он честолюбивый, но не тупой. Никто из ярлов не поддержит на троне безродного мальчишку, к тому же сейдмана. Скорее, он ищет способы спасти моего отца, чтобы после тот вознаградил его титулом и землями. И ради этого он пойдёт на всё. Не пойми превратно, Солярис, я люблю своего отца… Но ты верно сказал: мы не драконы – мы люди. И мы должны умирать. Если Ллеу зайдёт слишком далеко, а я не успею вовремя вернуться домой и восстановить порядок, то Круг ждёт междоусобная война. То же самое произойдёт, если меня не окажется на троне, когда отец умрёт, или если я не смогу остановить Красный туман. Ты понимаешь, как много всего на кону? Я даже не представляю, как нам – мне – всё это успеть!

Я не успела замолчать до того, как в мой голос просочились истеричные нотки. Долгое время мне казалось, что я поступаю правильно, что лишь я смогла отыскать верный путь в зарослях ошибок и иллюзий… Но, кажется, мой путь вёл туда же, куда вели и все прочие, – я просто забрела в терновую чащу.

Хотела защитить невинных людей, но обрекла их на истязания Ллеу и жидкий огонь, от которого пеплом рассыпаются внутренние органы и кости. Хотела защитить своих друзей, но теперь один из них ранен и лежит без сознания, а вторая в слезах и синяках после путешествия, которое едва не стоило им обоим жизни. Хотела защитить Соляриса, но не смогла уберечь его даже от собственного отца.

Видимо, если их всех и нужно от кого-то защищать, то только от меня самой.

– Рубин.

Солярис никогда не был хорош в подбадривании, но ему всегда было достаточно взять меня за руку, чтобы я успокоилась. Он дотрагивался до меня так, словно боялся поранить. Наверное, так оно и было – серповидные агатовые когти, что прочнее стали, легко царапали кожу. И всё-таки я развела пальцы, желая пропустить меж ними пальцы Соляриса. Он потянул меня на себя так резко, что мы чуть не столкнулись лбами. Аккуратности ему недоставало, но зато с лихвой хватало нежности, когда та была нужна.

– Я должен был сделать это раньше, ещё во время обеда, – прошептал Сол мне в волосы, и, хотя жар его тела был невыносим на не менее жарком воздухе, я всё равно придвинулась к нему теснее. В гуще аспидных сумерек, опустившихся на остров, планктон в море запульсировал ярче. – Я знаю твоего отца уже очень долго. Поверь, он не отправится в сид до тех пор, пока сам этого не захочет. Мы всё успеем, но начнём с того, что восстановим силы. Тебе сейчас всё равно противопоказаны полёты. – Сол указал на мою левую руку, лежащую у него на коленях, и я неохотно взглянула на гелиос, о котором старалась не вспоминать, чтобы не вспоминать и о том, зачем он мне нужен. – Нам придётся задержаться в Сердце, так давай сосредоточимся на тумане. Потом будь что будет. А завтра…

– Завтра я потащу вас в город на рассвете, где у вас будет возможность узнать всё, за чем вы прибыли. Но для этого Рубин надо как следует выспаться, а не обжиматься здесь с тобой до самой ночи, Солярис!

Сола так огорошило появление Мелихор, что он тут же спрыгнул с камня и едва не уронил меня, забыв расцепить наши руки. Я ойкнула и зашипела, проехавшись копчиком по каменному рельефу. Из-за опустившейся темноты я не могла разглядеть выражение лица Мелихор, но бледно-жёлтые глаза светились, и почему-то свечение это показалось мне насмешливым. Я поняла, что Мелихор и впрямь смеётся над нами, когда Сол по пути в гнездо вдруг заявил, что разделит со мной спальню.

– У тебя сокровищный синдром, – вынесла драконица вердикт, ступая по длинному коридору мимо стеклянных огоньков. Заметив мой вопросительный взгляд, Мелихор пояснила, игнорируя ворчание Сола: – Это когда дракон настолько зацикливается на своих вещах, что начинает бросаться на каждого встречного, боясь, что их отнимут. Обычно это происходит из-за длительного одиночества или когда наступает пора откладывать яйца, которые очень хрупки первое время и которые нужно защищать. Для человека, может, это и звучит нелепо, но сокровищный синдром – опасная болезнь, от которой лечит только принудительное изъятие этого самого сокровища.

– При чём здесь твой глупый синдром?! – возразил Солярис. – За пределами замка Дейрдре я отвечаю за Рубин головой.

– А что такого ценного в твоей голове? Обычная пустая башка. Понимаю, ты бы отвечал крыльями или хвостом…

– Это несмешно, Мелихор.

– А я и не смеюсь. На самом деле это грустно. Ты ведь знаешь, что Рубин не просто красивая побрякушка, которую надо везде таскать с собой и прятать под подушку от посторонних? Такими темпами ты ей быстро наскучишь, братец, а человеческие женщины ценят свободу.

– Дело не в этом, дурья ты репа! Будто не знаешь Сильтана…

– Хм, разнообразие человеческие женщины тоже ценят.

Ещё минут десять я слушала их препирательства. В конечном счёте мне пришлось клятвенно заверить Соляриса, что я не умру от одной ночи порознь и он действительно иногда перегибает палку, прямо как сейчас. Однако сдался и ушёл он только после того, как Мелихор стала нарочито громко вспоминать самые постыдные истории из его детства.

– Огонь мира сего, – вздохнула Мелихор, качая головой вслед Солярису и придерживая для меня штору, которая служила дверью в её спальню. – До чего же он прилипчивый и дотошный! Как ты вообще его терпишь?

– У нас всё взаимно: я терплю его, а он терпит меня, – отшутилась я, пролезая под шторой в центр той самой овальной комнаты, с которой и началось моё знакомство с Сердцем. Сейчас больше половины её стеклянных огней не горели, из-за чего я едва не запуталась в ворохе пёстрых полотен, устилающих пол, пока пыталась добраться до каменного ложа. Но, когда мне это всё-таки удалось, я вдруг обнаружила, что то уже занято.

– Я решила, вы должны быть вместе, – улыбнулась Мелихор, пока я с нежностью убирала волосы с лица спящей Маттиолы, свернувшейся калачиком у самой стены. – Она же твоя энарьят, а энарьят не должны разлучаться. Ложись рядом. Вам обеим хватит места.

Мелихор была права: плоский камень явно предусматривал возможность того, что дракон захочет поспать на нём в своём первородном виде. Поэтому даже когда я, переодевшись в ночную рубаху, опустилась на камень рядом с Матти, на нём всё равно осталось много свободного места. Я будто снова очутилась дома. Не хватало лишь трещащего камина, запотевших окон, расписанных морозом, и запаха вербены, возложенной на алтарь Кроличьей Невесты. Именно такой была та самая ночь накануне Вознесения, когда мы с Матти допоздна гадали на углях, а затем уснули вместе, не зная настоящих невзгод.

– Ложись тоже, Мелихор. Мы здесь и втроём поместимся. Негоже тебе спать на полу!

Мелихор смутилась. Наверное, думала, что я не замечу, как неуклюже она комкает себе из тканей лежанку, а сама втихаря косится на каменное ложе. В этих косых взглядах не было ни жадности, ни обиды, но была беззлобная зависть, с какой я часто смотрела на близнецов и Гектора, когда они играли втроём под присмотром матери. Хоть Мелихор и винила Соляриса в том, что он прилипчивый, но сама тянулась к любому источнику ласки, как цветок к солнцу. Я не привыкла так быстро сходиться с незнакомцами, но с радостью пододвинулась, когда Мелихор без всяких возражений забралась на камень ко мне и Матти, издав короткий урчащий звук.

Даже засыпая между ними двумя, я всё ещё видела в темноте зубастую, по-детски счастливую улыбку. Незаметно нагрянувший сон оказался одним из самых крепких в моей жизни. Правда, в какой-то момент мне вдруг стало катастрофически нечем дышать…

– Доброе утро. Проснись и сияй, госпожа!

Когда Солярис во время вечернего спора с Мелихор заявил, что просто хочет уберечь меня от Сильтана, я решила, что это всего лишь его прославленная вредность и предлог, чтобы остаться рядом. Но нет – Солярис, очевидно, знал, что первым, что я увижу, проснувшись, будет довольное лицо Сильтана, лежащего на мне сверху.

– Что ты делаешь? – спросила я хрипло, инстинктивно натянув на себя покрывало, хотя едва могла шевелиться под его весом.

Сильтан улыбнулся так, будто умел видеть сквозь любые ткани, и, поставив локоть между нашими с Матти телами, подпёр рукой подбородок. На нём была туника свободного кроя с искусной тесьмой, вырез на которой почти полностью обнажал грудь до плоского живота. Короткие золотистые прядки обрамляли впалые щёки, в то время как те, что подлиннее, были украшены тонкими золотыми цепочками. Глаза были подведены таким же золотым цветом, а на пальцах сверкали аметистовые, гранатовые и сапфировые кольца, будто он готовился к какому-то торжеству.

Золото, золото, золото… Уж если кто-то здесь и сиял, то точно не я.

– Он хочет, чтобы на тебе остался его запах и чтобы Солярис это учуял, – сонно пробурчала Мелихор из-под собственных волос, растрепавшихся во сне и накрывших её лицо вуалью. Не поворачиваясь, она дёрнула ногой и вслепую пнула Сильтана, заставляя того свалиться с камня на пол. – Поди прочь, змея!

– Ауч! – воскликнул тот притворно. Выпрямившись и отряхнув штаны из светлой замши, Сильтан зацокал языком. – Кто учил тебя манерам, сестрица? Я всего лишь пришёл разбудить вас к завтраку. Запеканка из инжира уже ждёт, как и город Сердце! Конечно, если ты слишком устала, я могу и сам показать Рубин лучшие достопримечательности…

– Ты не достопримечательность Сердца, Сильтан, – фыркнула Мелихор.

– Женская половина города с тобой бы не согласилась.

Нахальство брата мгновенно взбодрило её и заставило свесить босые ноги с каменного ложа, чтобы пнуть его еще разок. Растирая заспанное лицо, я перекатилась на другой бок и мягко тронула Матти за плечо. Та всегда спала крепко, но просыпалась спозаранку без всяких напоминаний, предчувствуя рассвет. Однако сейчас, вымотанная долгим путешествием, она открыла глаза лишь с пятой попытки.

– Ты выглядишь ужасно, – первое, что сказала мне Матти, хотя у самой лицо было в два раза толще обычного из-за отёка. – Посмотри на свои волосы… Такая красота была, аж до талии доросли, а теперь выглядят не лучше кормовой соломы! А это ещё что за тряпка? Не пойму… Полотенце, что ли?

Я обернулась и увидела через плечо, что Мелихор уже выпроводила Сильтана и держит в руках вчерашнее абрикосовое платье с цепочками вместо лямок и глубоким декольте. От услышанного её лицо исказилось, и в тот момент мне подумалось, что, похоже, я стала свидетелем зарождающейся войны.

Меня же вполне устраивал вчерашний наряд – откровенно говоря, я просто боялась, что Мелихор умудрится найти в своих закромах нечто похуже, – поэтому мне удалось убедить Матти не браться за шитьё прямо сейчас. Втроём мы посетили купальни, где стены были облицованы розовым кварцем, а вода мерцала, как морская, но была пресной и горячей, бьющей ключом из подземных источников. Там я впервые увидела других драконов, кроме семьи Соляриса: купальни в Сердце были общими, и ещё несколько девушек ныряли в отдельной секции, разделённой с нашей горой сложенных камней. Правда, из-за густого пара, клубящегося под искривлённым потолком, и из-за Матти, вспенивающей мне волосы мылом со словами «Наконец-то я вернулась к работе!», я не смогла толком их рассмотреть.

По коридорам плыл вкусный аромат сахарного сиропа, свежего хлеба и горького напитка, который Альта называла «кофе». Маттиола ушла из купален первой, чтобы привести Гектора на завтрак, но, последовав за ней спустя пятнадцать минут, я тут же пожалела, что отпустила её одну.

– Гектор, зачем ты встал?! Твоя нога… Гектор, стой, не надо!

Вместо утреннего приветствия меня встретили крики и тревожный шум.

Солярис, взъерошенный, стоял меж витых колонн – видимо, сам только проснулся, – и его голова была неестественно отвёрнута в сторону под кулаком Гектора, зависшим в воздухе. Если бы не красное пятно, расползшееся под скулой Сола до самой челюсти, я бы ни за что не поверила, что Гектор и правда ударил его. Пускай и прошёл почти месяц с тех пор, как мы виделись в последний раз, но он всё ещё был мальчишкой. Однако, похоже, путешествие до Сердца закалило его. Ведь даже когда Солярис обернулся с тем самым выражением лица, с которым убивал крестьян тогда в неметоне, Гектор не шелохнулся.

– Сделай так ещё раз, и сыворотка от сахарной болезни тебе больше не понадобится, – процедил Солярис. – Понадобится погребальный драккар!

– Это ты во всём виноват! Ты потащил за собою госпожу, подверг её смертельной опасности…

– Я никуда никого не тащил. Она сама пошла со мной.

– Потому что ты обманывал её! Истинный господин ведь не мог просто так обвинить тебя в измене. Значит, была причина! Значит, ты…

Я многозначительно кашлянула, привлекая к себе внимание.

Матти, стоящая у сервированного стола и прижимающая ко рту раскрытую ладонь, тут же рванулась к Гектору и оттащила его назад. Впрочем, это было лишнее – при виде меня Гектор и сам попятился, потупив взор. Сол же остался стоять на месте, но тоже избегал смотреть мне в глаза. Только склонил голову вбок, чтобы потереть плечом пострадавшую щёку и поскорее прогнать с неё болезненную красноту.

– Гектор, – сказала я миролюбивым тоном, и тот согнулся в низком поклоне, простояв так до тех пор, пока я не закончила говорить. – Я очень рада тебя видеть. И рада, что ты хорошо себя чувствуешь. Но, прошу, не набрасывайся на Соляриса с ложными обвинениями. Он не сделал ничего из того, в чём его обвиняют. За это я ручаюсь.

– Да, госпожа. Простите, госпожа. Я просто… – Гектор сжал в кулак и вторую руку. Его нога была перебинтована выше колена прямо поверх дырявых штанов, но рубашка сверху оказалась уже чистая и свежая – изумрудно-зелёная с золотыми нитями и слишком тесная в плечах, а оттого собирающаяся на них складками. Судя по блеску и размерам, её одолжил Гектору Сильтан. – Почему ты не рассказала нам с Матти правду обо всём? Почему предпочла его? – Он указал на молчаливого Соляриса рукою. – Почему не позволила защищать тебя мне? То есть мне и сестре…

– Потому что у меня уже есть защита, – мягко ответила я и подняла правую руку, демонстрируя Гектору своё запястье, охваченное сверкающим медным наручем с белыми опалами.

Гектор приоткрыл рот, и его лицо смягчилось. Я не могла надеть сразу оба наруча, поскольку вторую руку всё ещё сковывал гелиос, поэтому носила только один. К счастью, наручи уцелели точно так же, как и все остальные мои вещи, не считая безнадёжно испорченных книг, размокших в Кипящем море. За это время я привыкла к ним точно так же, как и к дорогим заколкам, специально спрятанным под волосами, которыми в случае необходимости можно было расплатиться.

– Всё-таки пригодились? – улыбнулся Гектор с облегчением мастера, который корпел над своим творением долгими ночами, и я кивнула:

– К сожалению, да.

– Пойду найду Кочевника. Будем ждать вас снаружи, – отчеканил Солярис сухо и, развернувшись, скрылся за голубой шторой, развевающейся между обеденным залом и выходом из гнезда.

Гектор и прижимающаяся к его боку Матти, готовая защищать брата от очередного дракона, наконец-то расслабились. Переглянувшись, мы вместе сели за стол, на котором уже стояла гора пустых перемазанных тарелок – я была готова поклясться, что остались они как раз после Кочевника.

– А где все остальные? – поинтересовалась Мелихор у вошедшего Сильтана, пока я спешно жевала лепёшки, макая их в сладкий сироп. Не хотелось заставлять и без того раздражённого Соляриса слишком долго ждать нас.

– Я не нянька, чтобы следить за всеми. Знаю только, что матушка ушла готовиться к возвращению Борея. Тот прибудет после полудня, – ответил Сильтан, на ходу хватая с железного блюда парочку обветрившихся фиников. Услышав, как Мелихор поперхнулась тамариндовым соком, он глумливо добавил: – Ага, именно. Неудивительно, что Солярис сегодня не в духе.

– Борей? – переспросила я осторожно, надеясь, что не покажусь слишком наглой и невоспитанной в своём любопытстве. – Кто это?

– Наш отец, – буркнул Сильтан, развалившись на плетёном стуле по соседству с Мелихор. – Вельгар его любимчик, и это многое говорит о нём, не правда ли?

– Нас ждут проблемы? – догадалась я. – Вряд ли ваш отец напугает меня больше, чем меня иногда пугает мой, но всё же… Каков он?

Сильтан и Мелихор сделались такими угрюмыми, что я даже перестала жевать лепёшку. Солярис никогда не рассказывал мне не только о своих братьях и сёстрах, но и о родителях тоже – всё, что я знала, это то, что они у него есть. Альта была прелестной, доброй и чуткой женщиной, которая не ожесточилась даже после гибели её сына. Но кто сказал, что её муж обязан быть точно таким же? В конце концов, и моя мать вошла в историю как милосердная, в то время как Оникс прославился своей тиранией. А уж если любимец главы драконьего семейства – чопорный, вспыльчивый и твердолобый Вельгар… Несложно было догадаться, что вечер предстоит не из лёгких, и не столько для меня, сколько для Соляриса.

– Борей – хён Старших. Считай, то же самое, что их хускарл, – поведал Сильтан, по привычке теребя свою золотую серьгу с ракушкой, что досталась ему за перевозку двух безрассудных пассажиров, которые сейчас безучастно жевали инжирную запеканку на краю стола. – Всего Старших семь, и иногда хёны меняются между собою, но наш отец уже сотню лет верен Сенджу. Да-да, тому самому, кому ты обязана своей пришитой лапкой, а тот кудрявый малец – своей ногой. Борей сражался с людьми у Дикого Предела, а ещё у Хрустальных Врат и Двуязычной реки…

– Словом, ваш отец ненавидит людей, так?

– Ненавидит – это мягко сказано.

И хотя это было вполне ожидаемо, воздух встал у меня поперёк горла.

– Но тебе абсолютно не о чем волноваться! Солярис и я не дадим тебя в обиду, – воскликнула Мелихор совсем неубедительно, перемазав рот в сиропе, и я натянуто улыбнулась ей.

К счастью, до появления новых проблем у нас ещё оставалось время, и я не собиралась тратить его на пустые переживания. Меня ждала прогулка по городу, а вместе с тем и поиск ответов на вопросы, которыми прежде не задавался никто из ныне живущих. Правда, когда мы с Маттиолой и хромающим Гектором вышли следом за Мелихор и Сильтаном из гнезда, я поняла, что прежде, чем разбираться в прошлом, не помешало бы разобраться в этом городе.

– Невероятно! – выдохнул Гектор за моей спиной.

– Да, невероятно сильно воняет ящерицами! – вставил своё слово Кочевник, стоя позади всех остальных со сложенными на груди руками. Кажется, вечное недовольство Соляриса было заразно. К счастью, меня сия болезнь обошла стороной.

Я восхищённо ахнула вслед за Гектором и Матти.

Снаружи гора казалась неприступной и непробиваемой, но, оказывается, внутри она была абсолютно полой, словно моя башня-донжон. Только вместо одной спальни внутри неё помещался целый город! Гнёзда располагались по всей окружности в пятнадцать, а то и в двадцать этажей, и с коридоров-балконов можно было увидеть, как снуют внизу по площадям полусонные драконы. Сердце было гораздо больше Столицы и Луга вместе взятых. Мы шли почти двадцать минут и ещё пять минут спускались вниз на таком же лифте, какой сохранился в катакомбах Безмолвного павильона, чтобы оказаться в его центре.

Всюду кучковались разноцветные постройки – дома внутри одного большого дома, – образующие улицы и отдалённо напоминающие человеческие жилища: круглые и треугольные, кирпичные и каменные, высокие и низкие. Одни напоминали грибы с остроконечными шляпками, а другие – шкатулки и сундуки, резные, словно игрушки. Однако всех их объединяло одно – драгоценности. От рассветного солнца, падающего на город сквозь окна в вершине горы, которые были совершенно незаметны извне, город сиял как сокровищница. Мне даже пришлось приставить ко лбу ладонь козырьком, чтобы не ослепнуть. Крыша одного из домиков была усыпана крупными градинами янтаря, заменяющими черепицу, а на другом красовалась облицовка из таких больших и сочных рубинов, каких никогда не было даже у меня, принцессы.

– Город делится на две части – часть Бела и часть Дагды, – а также на семь районов, названных в честь древних кланов: Жемчужный, Соляной, Травяной, Каменный, Штормовой, Металлический и Закатный. Вон там Тиссо ре Дьян – Дом Старших. Вы зовёте такие места неметонами, однако в них мы не молимся, а поём. Старшие ведь не боги, а такие же драконы, как мы… Но к ним всё равно нужно относиться с почтением, – как всегда сыпала фактами Мелихор, взяв на себя просветительскую роль, пока мы брели вперёд и глазели по сторонам в немом восторге.

Местная архитектура и устройство города действительно потрясали, но ещё больше меня поразили сами драконы. Несмотря на то, сколь густонаселённым оказалось Сердце, никто ни разу не задел меня, пока мы шли. Они только пялились и шептались, но плавно обтекали и нас, и друг друга. В глазах рябило: большинство местных жителей обладало не только разноцветными волосами, но и другими чертами, которыми не мог обладать человек. Флюоритовые глаза, узкие зрачки, волочащиеся прямо по земле хвосты, когти длиной с лезвие ножа и даже раздвоенные языки, которые иногда смешно свисали с уголков губ, как у собак. Как и у всех драконов, у Соляриса тоже были острые зубы, поэтому, возможно, он так редко улыбался, приноровившись не показывать их. Однако в Сердце тут и там беззастенчиво сверкали хищные, но дружелюбные оскалы, напоминающие охотничьи капканы. И не было вокруг ни одного старика – все сплошь юные и прекрасные.

А в какой-то момент над нашими головами вдруг промелькнула маслянистая тень.

– Берегись!

Сол в последний момент успел дёрнуть меня за локоть. Аккурат в то место, где я стояла, опустилась необъятная драконья лапа – когтистая, покрытая пыльно-коричневой чешуёй и размером с телегу. Медленно подняв глаза, я сглотнула: сам дракон, приземлившийся прямо на оживлённой улице, был и вовсе огромным. Его массивная челюсть могла перекусить катапульту одним движением. Рядом с ним я чувствовала себя муравьём под лошадиным копытом: раздавит – и даже не заметит.

– Ты что, совсем наверх не смотришь, дурочка? Ты же в Сердце! – воскликнул Сол не столько раздражённо, сколько испуганно, побелев до цвета своих волос. – Здесь каждый второй крупнее тебя! А Шэраю и вовсе три тысячи лет. – Сол запрокинул голову, наблюдая, как крылья того, кого он назвал Шэраем, с хлопком складываются за спиной, чтобы не задеть других драконов, пролетающих выше. – Вообще-то всем, кто старше двух тысяч лет, запрещено летать в черте города… Но это же Шэрай! Знаменитый исследователь и учёный. Наверное, вернулся из очередного странствия…

Глаза Сола лихорадочно блестели, а голос сошёл на заворожённый шёпот. Даже его извечная ледяная маска не могла скрыть тот ребяческий восторг, с которым он взирал на величайшего дракона истории.

– Он такой… большой. – Всё, что нашлась сказать я, наблюдая за тем, как дракон, сделав всего несколько шагов вперёд, стремительно уменьшился в размерах и превратился в обыкновенного длинноволосого мужчину. Мои щёки вспыхнули, ведь он был абсолютно голым, но никого здесь, кажется, это не смущало. Мужчина просто принял из рук подошедшего к нему товарища тунику и торопливо влез в неё. Правда, едва не порвал рукава о ветвистые чёрные рога, торчащие у него из макушки. – Солярис… ты тоже станешь таким?

– Однажды, – мечтательно улыбнулся он. – Но нескоро.

– А рога будут? Вдруг уже растут?

Больше, чем летать на Солярисе, я обожала его дразнить. Услышав, как захихикала Мелихор, идущая позади с Сильтаном, я привстала на носочки и осторожно похлопала Соляриса по макушке. На ощупь его локоны были мягкими, как тополиный пух, будто сожми слишком сильно – и рассыпятся в пальцах. Тем не менее они легко путались, и, когда я убрала руку, нервно сглотнув от уничижительного взгляда Соляриса, на том месте уже образовался колтун.

– Шэрай?.. Это случайно не он создал сыворотку от сахарной болезни? – вовремя вмешался Гектор, опрометчиво опёршись на плечо Сола, чтобы дать перевязанной ноге немного отдыха. – А ещё я читал, что драконы куют одно из лучших в мире оружий благодаря тому, что изобрели новый способ выплавки железа. Их мечи даже крепче, чем немайнские!

Я умилённо улыбнулась. Даже город из драгоценностей и его жители не впечатляли Гектора так, как возможность научиться чему-то новому.

– Мы больше не куём оружие, – разочаровал Гектора Сильтан, обогнав нас с Солярисом, а затем свернув в переулок, где розововолосые женщины выбивали ковры и пряли загадочные ткани, тлеющие прямо у них в руках. – Мы делали его исключительно для людей, на продажу. Сейчас мы куём только то, что заказывают Старшие для телескопов.

– Теле… что? – В тот момент Гектор окончательно забыл про свою хромоту и вырвался вперёд, даже отпихнув с дороги пискнувшую Мелихор. – Слушай, а подмастерьев драконы себе случайно не берут?

Пока они разговаривали о кузнечном искусстве и несбыточных мечтах, я постаралась упорядочить свои мысли. Как назло, они разбегались и цеплялись за всё пёстрое, незнакомое и красивое. Солярис даже замедлил шаг, заметив, насколько сильно меня очаровала его родная обитель.

– Тебе нравится? – спросил он, и я улыбнулась, не зная, что могу ещё ответить ему, кроме как:

– Ты родился в потрясающем месте, Солярис.

«В потрясающем и немного жутком», – добавила я мысленно, запрокинув голову к тому, что служило перегородками между разными частями города, – красно-серые полотна с пульсирующими прожилками, какие я видела в гнезде Сола на потолке. Теперь, когда я знала, что такое Сердце на самом деле, я знала и то, что никакой это не узор. Это мембрана, покрытая настоящими сосудами, что всё ещё пытались гнать по жилам закаменевшую кровь.

Район, где мы находились прямо сейчас, очень походил на грудную клетку: на его окраинах стояли немыслимой высоты столпы, выбеленные и дугообразные, похожие на дозорные башни. Их насчитывалось больше десяти, и они обнимали город, служа для него опорой, без которой здесь бы всё давно рухнуло.

– Это рёбра, да? – спросила я тихо, и Солярис усмехнулся. Я не смотрела на него, но чувствовала, что он внимательно следит за моей реакцией. – Пожалуй, лучше держать Кочевника от них подальше. Не удивлюсь, если он решит попробовать их на вкус… Стой, а где Кочевник?!

Каким-то образом, несмотря на свою шумливость, Кочевник умудрялся легко теряться. Закрутившись на месте волчком, я внимательно всмотрелась в окружающие меня лица: Мелихор тараторила что-то о кремах из квашеной капусты, крутя стеклянные баночки перед глазами Маттиолы, на которую и здесь озирались все проходящие мимо мужчины; Сильтан же до сих пор болтал с Гектором – судя по красным щекам второго, явно не о кузницах и даже не о приличных вещах. Кочевника нигде не было и в помине. Я и не помнила, где видела его в последний раз.

Мы вместе вышли из лифта, он начал проклинать этот город и плеваться, а потом…

– Куда подевался Кочевник, Сол?! – настойчиво повторила я.

– Понятия не имею. Почему ты спрашиваешь меня? – фыркнул Солярис, и теперь пришёл мой черёд смотреть на него злобным взглядом. Впервые он сдался так быстро – возможно, потому что знал, что я обязательно припомню ему тот разговор в Луге, когда Солярис беспокоился из-за пребывания Кочевника в Сердце: – Уф, ладно! Кочевник должен быть сейчас в Искрящемся переулке.

– Что ещё за Искрящийся переулок?

Солярис оглянулся на свою родню и, схватив меня за локоть, утащил под шумок за угол, будто только и ждал момента, когда можно будет улизнуть от них. Впрочем, я не возражала – в моих детских фантазиях драконий город мне всегда показывал сам Сол. Решив, что это отличный шанс воплотить их в жизнь, я даже сама взяла его за руку, и в этот раз вовсе не потому, что боялась потеряться.

Солярис покосился вниз, но сжал мою ладонь в ответ.

– Рьят’нэн! Жемчужный! – раздался детский лепет из толпы, через которую мы продирались.

То и впрямь были дети – небольшая стайка совсем юных дракончиков, которые выглядели так, как выглядят человеческие ребятишки в семь-восемь лет. Не считая, конечно, некоторых отличий… Их босые ноги были покрыты чешуёй, за спиной торчали крылья или крохотные, но уже острые и щетинистые хвосты. Детёныши облепили Соляриса со всех сторон, едва не разорвав наши сцепленные руки, и он неуклюже отмахнулся от них, пытаясь не споткнуться.

– Не сейчас. Мне некогда. Кыш!

– А ты и впрямь популярен у детей, – ухмыльнулась я. – Кажется, они тебя любят. Мог хотя бы улыбнуться им.

Всё то время, что Солярис отваживал от нас пищащих и умилительно непропорциональных малышей, он сохранял такой чинный вид, что мне стало их жалко. Сол даже не сбавил шаг, из-за чего дети в конце концов отстали, не в силах угнаться за нами.

– Зачем? – спросил он. – Я не люблю улыбаться.

– Почему?

– Когда я улыбаюсь, то выгляжу дружелюбным.

– Вообще-то в этом и есть весь смысл улыбки.

– Но я не дружелюбный. – Солярис повернулся ко мне так резко, будто собирался доказать это на практике. – Негоже обнадёживать детей понапрасну. Это жестоко.

Я тяжко вздохнула, смирившись с тем, что пытаться развеселить Соляриса такая же гиблая затея, как пытаться остановить Красный туман. И всё-таки и в том и в другом случае я обязана была попытаться.

– Вот он, Искрящийся переулок. Раньше здесь торговали человеческие купцы…

Мы шли ещё около десяти минут, петляя между домами, усыпанными бриллиантовыми осколками, пока не оказались где-то на краю района меж столпами-рёбрами. Там рядами тянулись крытые лавки и шатры, напоминая рынок Луга: в одном месте, судя по ароматному дыму и выстроившейся очереди, продавалась копчёная кукуруза, а в другом драконы выдыхали голубое пламя из уст, глазируя гончарную глину прямо на глазах у прохожих. Городскую суету заглушала музыка – тальхарпа и кантеле[18]. А ещё всюду что-то двигалось и катилось: телеги, похожие на человеческие, но без извозчика; гигантские железные колёса, прикреплённые прямо к стенам домов; кузнечные печи под ними, плюющиеся пурпурно-рыжими искрами. От последних воздух раскалялся добела, и мне пришлось спрятаться за Соляриса, чтобы не задохнуться от облака плывущего жара.

Возле одной из таких печей ритмично стучал молотом по наковальне крепкий мужчина, на три головы выше среднестатистического человека. Там же стоял деревянный прилавок, ломящийся от изделий из меди, стали и серебра. Я взглянула на горделивое лицо Соляриса и поняла, что он и правда не знал, куда отправился Кочевник, – просто догадался. Это было несложно – в каждом мало-мальски населённом пункте, в котором мы останавливались по пути в Сердце, Кочевник первым делом заглядывал в лавку местного кузнеца, чтобы наточить топор и прикупить (украсть) что-нибудь получше.

Однако Сильтан сказал, что драконы больше не куют оружие. Что же Кочевник тогда так внимательно рассматривает, прилипнув к прилавку и даже не замечая, как мы остановились прямо за его спиной?

– Решил научиться прясть?

Жестом попросив Соляриса подождать, я тихо подкралась ближе к Кочевнику и легко заглянула ему через плечо. Тот вздрогнул и выронил на прилавок веретено. Из берёзы, но с крепкой серебряной головкой и шейкой. Благодаря тонкой резьбе, образующей кольца вдоль тела, было проще работать с шерстью и не терять нить. Столь изящное и продуманное приспособление предназначалось для истинных мастериц – только тем, кто прядёт искусно и с пелёнок, такие веретёна и были по карману.

– Ничего я не решил! – окрысился Кочевник тут же, стоило мне только немного подглядеть за его более нежной и ранимой стороной, которую он прятал под грубостью точно так же, как прятал под раскрасом Медвежьего Стража свой юный лик. – Просто время коротал, ждал, пока вы доползёте досюда, слизни. Хочу жрать. Эй, ящер, здесь есть где-нибудь худо-бедно приличная таверна, где можно хорошенько надраться?

– Почему бы тебе не купить его? – спросила я, придержав Кочевника за бобровую накидку, когда он навострился от прилавка к Солярису, ждущему нас у механических колёс. – Это веретено наверняка понравилось бы твоей сестре, Тесее.

– Знаю. – Кочевник стёр со лба пот, который выступил от слоя мехов, в которые он был одет, и близости раскалённой печи. Из-за наряда на него то и дело оглядывались драконы – никто в Сердце не носил ничего теплее льняной рубахи. – Но у меня нет денег, забыла? А красть у дракона себе дороже. Не хочу, чтоб мне откусили что-нибудь важное. Вдобавок они вроде и не монетами, а драгоценностями расплачиваются…

– Драгоценностями, говоришь?

Я оглянулась по сторонам и заметила, что Кочевник прав: никто на рынке не расплачивался деньгами, принятыми в Круге. Вместо этого в ладонях драконов сверкали такие же драгоценные осколки, которыми был украшен в изобилии весь город: аквамарины, алмазы, топазы, хризолит… Продавцы даже толком не смотрели на то, что берут в руку. Сверкает? Значит, подходит! Этот «обмен» был для них обычной формальностью, возможностью обменять красивое на красивое.

– Этого хватит на веретено? – спросила я у кузнеца, пышущего жаром точно так же, как и его печь.

– Турмалин. – Кузнец узнал камень мгновенно, лишь посмотрев на заколку в моей протянутой руке, а затем выхватил её когтями, под которые забилась копоть. – Ш’равиро. Забирай!

Я улыбнулась и подобрала с прилавка посеребрённое веретено, прежде чем вложить его Кочевнику в руки. Глаза у того округлились, а пальцы перестали слушаться, из-за чего он едва не выронил веретено во второй раз.

– Ты… Зачем ты это сделала?! – спросил он, такой ошеломлённый, будто я обменяла на веретено не обычную заколку, каких у меня в шкатулке было немерено, а свою жизнь.

– Затем, чтобы тебе было что подарить сестре, когда мы вызволим её из тумана вместе с остальными пропавшими людьми. Думаю, тогда она будет счастлива вдвойне.

– Это… – Горло Кочевника дёрнулось, когда он шумно сглотнул, и даже сквозь красный слой краски на его щеках я разглядела пятна морковного румянца. – Спасибо.

Благодарность от Кочевника была столь же редким явлением, как и приветливость Соляриса. Впервые я видела и то и другое одновременно: последний улыбался, наблюдая за нами. Однако, когда Кочевник спрятал веретено под складки плаща и, хохоча, подошёл к нему, Сол мгновенно вернул себе излюбленную траурную гримасу. Мне было приятно смотреть на то, как они стояли рядом и просто разговаривали, хотя ещё несколько недель назад грозились перегрызть друг другу глотки. Серебряное веретено поблёскивало под одеждой Кочевника, а Солярис задумчиво раскачивал кончиком пальца изумрудную серьгу в левом ухе.

Теперь у них обоих осталось что-то от меня.

– Кстати, давно хочу спросить… Почему у тебя вечно такое лицо, будто любимая кошка сдохла? Ты сам от себя не устал?

– А ты ещё не устал быть таким тупым?

– Э… Нет, наверное.

– Вот и я нет.

– Подожди… Ты опять обозвал меня тупым?!

И всё-таки оставлять их наедине надолго было ещё слишком рано. Закатив глаза, я бросилась через дорогу, но вдруг в Искрящийся переулок хлынул народ. Меня едва не снесло его волной: музыканты, пьяные мужчины с разукрашенными лицами, босоногие девицы в венках из мальвы, повозки и телеги, украшенные шёлковыми лентами, из которых летели цветочные лепестки. Под ногами захрустела рожь, горсти которой подбрасывали юркие детёныши, снующие меж взрослыми, а в воздухе запахло мёдом и праздником. Я оказалась в центре чужого гуляния и, пытаясь прорваться сквозь него, запуталась в тех самых лентах, мотком обвившихся вокруг лодыжек.

– Свадьбы такие шумные, не правда ли? – сказал кто-то, вовремя подхвативший меня под локоть раненой руки, на которую я едва не свалилась. – Местные традиции могут слегка… дезориентировать. Лучше не отходить далеко от друзей. Драконы совсем не контролируют степень своего дружелюбия, когда налакаются нектара!

Щуплый мальчик оказался непомерно сильным для семнадцати лет, на которые выглядел. Он мягко поставил меня на ноги и вывел из буйствующей толпы. Даже для драконов его внешность выглядела нетипично – короткие и неравномерно стриженные волосы цвета морской волны с лиловыми прядками, круглое лицо, тонкие губы и рога на висках, завивающиеся к затылку, на которых блестело по несколько серебряных колец. Эти кольца походили на радужку его глаз – тоже дымчатую и мерцающую. Кожа моего спасителя имела восковой оттенок, который подчёркивала ярко-алая подпоясанная рубаха, усыпанная до самых рукавов эмалевыми бляшками. Те напоминали драконью чешую.

– Так это свадьба? – растерянно заморгала я, провожая взглядом горластую вереницу.

– Да, она самая. С твоей рукой всё нормально? – осведомился заботливо тот, кого я мысленно окрестила «мальчиком», но кто явно был старше всех моих знакомых.

Его неестественно маленькие и узкие зрачки обеспокоенно осматривали мою руку, обездвиженную гелиосом, а сам он поддерживал меня за плечо, словно знал, сколь я нынче хрупка и уязвима.

– Да, всё хорошо. Благодарю вас за помощь.

– Обращайся, – улыбнулся мальчик, а затем отпустил меня и нырнул обратно в толпу, которая, играя на барабанах и лютнях, всё тянулась и тянулась с одного края Сердца на другой.

Удивительно, что Солярис до сих пор не очутился рядом – по обычаю, он должен был подоспеть сразу же, как я потерялась средь разодетых горожан. Но нет, он всё ещё неподвижно стоял у вращающихся колёс, но выглядел при этом… благоговейно? Точно с таким же выражением лица Сол взирал на Шэрая, едва не приземлившегося мне на голову, однако в этот раз его восторг даже граничил с шоком.

– Ты знаешь, с кем только что разговаривала? – выдавил Сол и, не дожидаясь моих предположений, продолжил: – Старший Сенджу. Тот самый, который спас твою руку.

– Старший?! – переспросила я, и изумление Сола тут же передалось мне. – Ты говорил, что Старших драконов всего семь и их возраст исчисляется тысячелетиями…

– Да, – кивнул Сол. – Сенджу больше шести тысяч лет. Он самый-самый старший. Все его ровесники давно обратились в камень, но ему удалось не утратить интерес к жизни. Даже вон в свадебных гуляниях участвует, словно молодняк, надо же…

Я посмотрела вслед толпе, которая наконец-то начала редеть и рассасываться. Напоминанием о ней на земле остались лежать зёрнышки пшена и мятые лепестки бессмертника, а в носу всё ещё стоял приторный и крепкий аромат. В этом плане драконьи свадьбы очень походили на человеческие – такие же пьяные, шумные и захватывающие. Разве что на них никого не убивали.

– Что ты задумала? – спросил Солярис, насторожившись от моего долгого молчания.

В конце концов, кто может знать о таинственных жертвоприношениях и трагедии восемнадцатилетней давности больше, чем самый старый дракон на земле?

– Как скоро нас раскроют, если мы притворимся гостями на чужой свадьбе? – полушутливо поинтересовалась я, на что получила крайне удачный ответ:

– Притворяться нет смысла. Свадебные гуляния открыты для всех. Когда драконы женятся, вместе с ними празднует весь город – и знакомые, и незнакомцы.

– Замечательно! Тогда идём.

Не обращая внимания на возражения, я схватила Соляриса за руку и поволокла за собой, полная решимости следовать своей интуиции. Ведь только это нам теперь и оставалось.

– Эй! Какие ещё свадьбы? Я хочу жрать! – донёсся нам вслед голос Кочевника, снова прилипшего к какому-то прилавку с коваными вещицами.

Прежде чем я успела выкрикнуть, что на свадьбах вообще-то всегда есть еда, Солярис перестал вырываться и сам потащил нас вперёд, пока мы не нагнали праздничную вереницу. Она остановилась на площади, по краям которой росли хрупкие и извилистые деревья с фиолетовыми цветами и ниспадающими ветвями, похожие на вистерии. Удивительно, сколь упряма была местная флора, раз сумела пробиться сюда даже сквозь кости и камень. Между этими деревьями были сложены костры, горящие высоким синим пламенем (как будто в Сердце было недостаточно жарко!), а рядом стояли накрытые столы, заставленные корзинками с вяленым мясом, кукурузным хлебом и очищенным тростником. Там же всем желающим разливали тягучий оранжевый напиток, похожий на облепиховый сок.

Эх, зря Кочевник всё-таки не пошёл!

Где-то возле столов мелькнула красная рубаха, усыпанная перламутром, но едва я успела найти взглядом Сенджу, как он тут же снова исчез. Зато на его месте появилась пара драконов, держащихся за руки, – оба в белых нарядах. Их руки были связаны верёвками, а из распущенных волос торчали перья. Толпа отхлынула в сторону, пропуская их в центр, и я увидела, как сплетённые пальцы молодожёнов покрываются хризолитовой чешуёй. Они оба менялись прямо на ходу, и прекрасные одежды затрещали, безжалостно расходясь по швам.

Там, где на землю легла порванная ткань, уже в следующую секунду ступили массивные лапы. Все мужчины вокруг вдруг запели глубокими, басовитыми голосами на незнакомом мне языке, подхватывая ритм заигравшего варгана.

– Что они делают? – недоумённо спросила я.

Укусив друг друга за хвосты и образовав идеальный круг, влюблённые драконы закружились и покатились по площади, как колесо, едва не сметая гостей, случайно попадающихся на пути.

– А что ещё делают на свадьбах? – ответил вопросом на вопрос Сол, насмешливо приподняв брови. В его руке уже красовался бронзовый кубок с тем самым оранжевым напитком, которым он успел разжиться, пока я заворожённо наблюдала за происходящим. – Они танцуют.

Я бы решила, что Сол шутит, но нет: несколько женщин, вскинув над головой руки, тоже бросились в пляс, оборачиваясь в свою истинную форму. Спустя секунду над их головами парили уже не руки, а крылья. Когти цокали по плитам площади, хвост вился в воздухе, заигрывая с хвостами танцующих по соседству, и это было так громко, так дико и до того красиво, что я почти забыла, зачем мы вообще сюда пришли.

– Смотри, там Сенджу! – дёрнула Сола я. Старший дракон танцевал в паре со статной пышногрудой драконицей, и, к счастью, они сохраняли человеческую форму, а потому перламутровые бляшки по-прежнему переливались на одежде Сенджу, делая его легко узнаваемым в толпе.

– Старшие почти не покидают Шеннбрунна, своей обители, отчего их редко доводится встретить на улицах. Поэтому, когда на свадьбе присутствует хотя бы один Старший, это считается высшим благословением для новобрачных, – задумчиво протянул Солярис. – Сенджу здесь почётный гость. Не думаю, что мы сможем хотя бы подступиться к нему. Проще подождать, пока праздник закончится.

И правда: пышногрудую драконицу тут же сменила другая, а потом её место заняла третья, четвёртая и пятая. Сенджу только и делал, что менял партнёров (среди них были даже мужчины), учтиво кланяясь и улыбаясь каждому подошедшему. И всё-таки у нас был шанс подойти к нему и поговорить прямо сейчас.

– Руби, ты куда?

На пирах Дейрдре так делали весьма часто – отвоёвывали себе будущего жениха или невесту прямо в танце. Для этого нужно было всего лишь споткнуться и упасть на того, кто тебе приглянулся, иль танцевать с ним до самого утра, отказываясь сменять партнёра. Вряд ли эта идея понравилась бы Солярису, потому я даже не стала озвучивать её вслух – просто вошла в круг танцующих, чтобы не оставить ему выбора.

– Что, тоже хочешь веселиться? Я с радостью потанцую с тобой, госпожа, раз мой брат не хочет!

Сильтан, появившись из ниоткуда, подхватил меня под руку раньше, чем я успела позвать Сола, и утащил в противоположную и от него, и от Сенджу сторону. Всё случилось так быстро, что я услышала лишь металлический лязг, с которым кубок Сола покатился по полу, расплёскивая питьё, когда тот попытался швырнуть его в брата.

Я мельком оглянулась и заметила, как со стороны Искрящегося переулка к рассвирепевшему Солярису подходят остальные – Мелихор, Гектор и Матти. Последняя, правда, прошла мимо, направляясь на другой конец площади, где жеманно причмокивал огненным напитком Вельгар в блаженном одиночестве. Кажется, кого-то ждал реванш.

– Я пришла сюда не танцевать, Сильтан, – вздохнула я, предприняв попытку вырваться, когда он остановил меня в самом центре площади. Хитрая улыбка, расползшаяся по его губам, заставила меня тревожно сглотнуть.

– Какие глупости! Зачем ещё приходить на свадьбы, если не ради танцев? Хм, вот только у тебя нет хвоста, с которым можно сцепиться. Что же нам делать… О, придумал!

Поймав мои ладони в свои, Сильтан следом поймал и всю меня целиком – от самых бёдер до груди тело обвили кольца длинного хвоста. Чешуя, покрывающая его между костяных гребней, напоминала листья тончайшего золота: даже самая маленькая чешуйка сверкала на свету ярче всех королевских драгоценностей, которые мне доводилось видеть. Удивительно, сколь изящный способ нашла природа, чтобы подчеркнуть своеобразный характер Сильтана, обожающего восхищение и зависть, – золотой дракон несомненно был обречён вызывать и то и другое сразу.

– Отбрось смущение, госпожа! Это всего лишь танец, – осклабился Сильтан, когда я забормотала о том, что эта идея с «хвостатыми объятиями» кажется мне излишней. – Ты ведь любишь Сола, не так ли?

Этот вопрос словно снова выбил почву у меня из-под ног, но нет – это опять сделал Сильтан. Он резко ушёл вправо, и его хвост дёрнул меня следом. Всё, что я могла, заключённая в чешуйчатый плен, – это часто-часто перебирать ногами, чтобы не спотыкаться. Серьга с ракушкой раскачивалась в ухе Сильтана, и её звенья издавали мелодичный перезвон, вплетаясь в музыку диджириду[19], как ещё одна нота – дерзкая, игривая, своевольная. Сильтан сам крутил и переставлял меня туда-обратно, как фигуру на шахматной доске. От этого голова кружилась, и вскоре я окончательно потеряла Сенджу из виду.

Впрочем, он давно исчез из моих мыслей тоже.

– Солярис и я знаем друг друга почти восемнадцать лет, – проблеяла я, стараясь не растерять остатки самообладания. Лицо горело, но в этот раз мне было жарко вовсе не из-за климата или близости дракона. – Конечно, нельзя не привязаться к человеку, которого знаешь всю свою жизнь…

– Огонь мира сего, ну и дурёха ты, госпожа! Знаешь ведь, что я говорю совсем не об этом. Влюблена в Соляриса по уши, а даже слово «любовь» произнести вслух не можешь.

Слух. О нет!

Я совсем забыла о том, что у драконов он такой же острый, как у гончих псов. Если Солярис в первый раз не расслышал слова Сильтана, то уж точно расслышал во второй. От этой мысли мне сделалось дурно, и я невольно заозиралась.

– Не переживай, музыка слишком громкая. Ни один дракон не сможет услышать нас, даже Солярис, – успокоил меня Сильтан сквозь смех. Очевидно, всё было написано у меня на лице. – И это, кстати, невероятно его бесит!

Не удержавшись, я украдкой оглянулась ещё раз. Сол по-прежнему стоял за рядами разгулявшихся гостей, и пальцы его сжимали уже не бронзовый кубок, а край накрытого стола. Заострившиеся когти проделали в светлом дереве глубокие борозды.

– Скажи, ты хочешь, чтобы Солярис видел в тебе женщину? – спросил Сильтан вдруг, и я запнулась, но лишь на миг. В конце концов, я никогда не умела достойно лгать, особенно самой себе.

– Да, хочу.

– Тогда веди себя как женщина.

– Что это значит?

– Кокетничай и притворяйся!

Это звучало логично в той же мере, что и нелепо. Но тем не менее я поняла, что имеет в виду Сильтан, ведь не раз видела в замке, как Матти строит глазки молодым хускарлам, чтобы они пропустили её в кладовую за лимонными пирожными, которые добывать тайком было интереснее, чем выпрашивать напрямую. Точно так же благочестивые дамы пытались сосватать своих дочерей старшим хускарлам, а себя преподнести Ониксу, когда тот был ещё молод и прекрасен. Я же никогда не была такой и даже не осмеливалась пытаться. И всё-таки… Что я теряю?

Сильтан выжидающе сощурился. Его хвост мягко сжался вокруг моей талии, направляя, а мягкие пальцы скользнули между моих. Но вместо того чтобы смутиться, как в прошлый раз, я… засмеялась.

– Хороший человек, – шепнул Сильтан мне на ушко, когда смех этот, пусть и неискренний, но звонкий, достиг края зала, где стоял Солярис, и запечатлелся на его лице проступившими желваками.

– Зачем ты помогаешь мне? – спросила я сквозь фальшивую улыбку.

– Разве я помогаю? – Сильтан склонил голову вбок так, что серьга с ракушкой коснулась его собственного плеча. – Ты что-то путаешь, госпожа. Я всего лишь докучаю своему младшему братцу. Обожаю это занятие!

– Потому что он предал вас, оставшись с людьми?

– Нет, потому что это удел всех старших братьев – потешаться над младшими.

– Так, значит, поэтому ты постоянно заигрываешь со мной, хотя я вовсе тебя не привлекаю? Потому что тебе нравится издеваться над чувствами других людей? – озвучила я то, что поняла ещё в нашу первую встречу. Сложно было не раскусить столь топорное притворство, но Сильтан всё равно вскинул брови и усмехнулся, тем самым доказывая мою правоту. Неужто он правда считал меня настолько наивной?

– Я не помогаю тебе, – повторил он, прижавшись к моему лбу своим, и я почувствовала, как его хвост, обвитый вокруг моего туловища, подозрительно ослаб. – Но, быть может, я помогаю Солярису?

А затем Сильтан грубо оттолкнул меня. Я почувствовала себя куклой, которая ему наскучила, и потому наполнилась праведным гневом, готовая сейчас же публично научить его манерам. Но не успела: чужой хвост сменил хвост Сильтана и повернул меня в противоположную сторону. С молочно-белыми гребнями и жемчужной чешуёй, этот хвост держал так властно, но аккуратно, что у меня самой отпало всякое желание вырываться.

Тем более что лишь по одному его прикосновению я узнала того, кому он принадлежит.

– Ты же ненавидишь танцевать, – заметила я, на что Солярис замешкался, но хватку не ослабил. Наоборот, сжал хвост крепче.

– Я ненавижу танцевать дейрдреанские танцы, а вот традиционные танцы Сердца мне по нраву.

Сол никогда не пил при мне ни сидра, ни мёда, ни вина, и оттого я решила, что и то питьё, которое было в его кубке, не содержит алкоголя. Однако горечь хмеля в его дыхании и нотки чего-то пряного, похожего на кориандр, говорили об обратном.

– В этом уже нет смысла. Сенджу ушёл, – вздохнула я разочарованно, пробегая взглядом по толпе в поисках красной сверкающей рубахи. Сильтану удалось так умело сбить меня с толку, что я провалила единственный план, который у меня был.

– Что-то я не заметил, чтобы ты, танцуя с Сильтаном, хотя бы поглядывала в сторону Сенджу. Просто скажи прямо: с моим братом танцевать приятнее, чем со мной?

На этих словах Солярис принял такой оскорблённый вид, что я не смогла не засмеяться.

– Ох, Солярис! Иногда ты и впрямь глупая ящерица.

Он поджал губы, но расслабился и опустил напряжённые плечи, когда я накрыла их своими руками. Все вокруг танцевали именно так: прочно держась друг за друга, почти сплетаясь телами. Может быть, поэтому Солярису нравились танцы Сердца? Не потому, что они были такими весёлыми, а потому, что они были такими интимными?

Как и Сильтан, Солярис сам вёл меня, но, в отличие от старшего брата, делал это гораздо мягче, не лишая меня свободы действий. По крайней мере я чувствовала под ногами опору и сама задавала темп. Даже когда музыка резко ускорилась, Сол позволил мне двигаться плавно и деликатно, как мы двигались в Дейрдре. Из-за этого мы иногда сталкивались с соседними парами, но Солярис каждый раз ловко закрывал меня от них, поворачиваясь спиной. Даже в танце он делал всё, чтобы подарить мне чувство безопасности.

Тальхарпа, флейта, барабаны… Я слышала их, но больше не слушала – мой мир замкнулся на Солярисе. Его сердце билось под моей ладонью, соскользнувшей с широкого плеча, а хмельное дыхание стало моим дыханием. Кольца хвоста, обвитого вокруг талии, посылали дрожь к коленям. Я снова рассмеялась, когда Солярис случайно оступился, всё-таки столкнувшись с другими драконами, и неловко наступил мне на ногу.

– Я тебя сейчас отпущу, – пригрозил он несерьёзно.

– Нет, не отпустишь. Я хочу ещё немного потанцевать, раз уж мы оказались здесь.

– Ах да, совсем забыл, что смысл всей моей жизни – исполнять волю драгоценной госпожи. Чего ещё вы изволите хотеть, принцесса?

Солярис подтрунивал надо мной, но от этих слов желание смеяться у меня отпало. И появилось желание иного рода – потаённое, болезненное и тёмное. Уж точно темнее, чем все прочие. Обжигающее до костей, как солнечное пламя, и сладкое, как ягодный пунш. Во рту у меня пересохло от мысли об этом, и я нерешительно посмотрела на губы Соляриса. Они выглядели плотными и жёсткими, но я помнила, какие они на самом деле мягкие, когда прикасаются к моему лбу или рукам. За ними скрывались острые зубы, а иногда даже раздвоенный язык, но как это могло кого-то пугать? Мне было всё равно, о чём рассказывал Сильтан за обеденным столом; о чём предупреждал Дайре или что мне когда-либо рассказывал мой отец. Солярис был моим другом целых восемнадцать лет… Нет, он был просто моим.

Каково это – целовать кого-либо?

Каково это – быть в кого-то влюблённой, а не только любить?

Каково это – быть женщиной, а не вечным детёнышем?

Я остановилась и, привстав на носочки, потянулась к лицу Соляриса.

– Рубин.

Солярис резко отпустил меня. Его хвост опал с моей талии, а сам он сделал шаг назад, глядя на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела даже больше, чем его безразличие. То было чувство вины.

– Нам надо поговорить, – произнёс он, в крах разбив мои надежды на этот вечер. – Есть одна вещь, о которой ты не знаешь. Кое-что важное, о чём я должен был поведать ещё давно, но что мне…

Солярис замолчал так же внезапно, как и начал этот разговор, и запрокинул голову вверх. Там, на фоне клочков проглядывающегося мелового неба, парил массивный дракон со стальной чешуёй. И летел он в сторону гнёзд.

– Это Борей? – догадалась я, заметив, как руки Соляриса, ещё минуту назад дарившие мне нежность и покой, сжались в кулаки.

– Откуда ты… – Сола передёрнуло, но он тут же тряхнул головой, передумав. – Побудь здесь, ладно? Никуда не уходи от Мелихор. Я скоро вернусь, и мы продолжим то, что начали.

Я не успела сказать Солу ни слова, как он уже исчез где-то за кострами, бросив меня среди танцующих, как и его брат. Скулы свело, и я закусила внутреннюю сторону щеки до солёного привкуса железа на языке, чтобы привести себя в чувства. В нормальные чувства, а не смесь девичьей влюблённости, безрассудства и эгоизма, которые сейчас были неуместны и несвоевременны.

Должна ли я была исполнить волю Соляриса, как он исполнял мою, и остаться ждать его на свадьбе? Он говорил, что семья, вероятно, попробует убить его, если он снова появится в Сердце. Сол не склонен преувеличивать – значит, речь шла не обо всей семье, а именно об отце. Сильтан тоже предупреждал меня о нём – жестоком, непоколебимом и считающем родного сына предателем. Оставалось надеяться, что Альта сможет защитить одного от другого в случае необходимости, но что, если нет? Что, если она до сих пор не вернулась в гнездо или не решится встревать в отношения сына и отца?

– Мелихор! – позвала я, протискиваясь на другой конец площади после того, как, намотав по ней несколько беспокойных кругов, всё-таки не выдержала. Та как раз танцевала на пару с Гектором, который, прихрамывая, был краснее рябины и неуклюжее мешка с картофелем. А ещё изо всех сил старался не пялиться на бедренный разрез её платья. – Солярис ушёл встречать вашего отца. Мне неспокойно…

– Не переживай за него! Это будет непросто, но, уверена, он справится. Сол уже давно не детёныш, пускай я и зову его так. Лучше иди и выпей чего-нибудь. Только осторожно! Человеку хватает одного глотка нектара, чтобы забыться, – беззаботно пролепетала Мелихор, не отрываясь от танца, и я поняла, что уговаривать её отправиться на помощь Солу бессмысленно. То ли она во всём была такой легкомысленной, то ли и впрямь слишком полагалась на кровные узы своей семьи, в которые я сама уже переставала верить.

Оставалась лишь Маттиола на другой стороне площади, но я не осмелилась приблизиться к ней. Даже то, что стоящий перед ней Вельгар превосходил ростом платяной шкаф, не охладило её пыл. Всё это время она кричала ему в лицо, активно жестикулируя:

– …ранил моего младшего брата! Как тебе не стыдно?! Он же меньше тебя в три раза! И ему всего пятнадцать! Думаешь, раз ты дракон, то тебе всё можно?

– Вторжение в чужое гнездо всегда карается строго. Вы, люди, привыкли думать, будто мир вращается вокруг вас, в то время как сами…

– Я ещё не договорила!

Вельгар замолчал, но не столько из вежливости, сколько от растерянности перед наглостью и бесстрашием Матти.

Я прошла мимо них обоих, оставшись незамеченной благодаря гурьбе прохожих, решивших присоединиться к празднеству. Сильтан стоял на помосте, соединяющем площадь с Искрящимся переулком, будто поджидал меня. Но, к счастью, он только помахал мне своим кубком в знак прощания, не став задерживать. За это я была ему крайне признательна, ведь на самом деле мне не нужен был ничей присмотр, как и сопровождение – мою память давно закалили карты Дейрдре и учебники по истории. Благодаря сверкающим домам, сделанным из пластов самых разных драгоценных камней и металлов, улицы было легко различать между собой и не путаться. Так я достаточно быстро дошла до той точки, в которой мы отыскали Кочевника, а затем так же по наитию добралась до грохочущего лифта, перевозящего драконов туда-сюда по этажам их гнёзд.

– Твоя шея.

– Это шрам, который остался от…

– Ошейника, да, я узнал его. В такие ошейники заковывали твоих сородичей, за которых ты клялся отомстить. В итоге мой сын ушёл воином, а вернулся рабом!

Я пообещала себе не лезть – только быть рядом, если понадоблюсь, – но едва сдержалась, когда, очутившись за голубой шторой гнезда, услышала голос Борея. Тот выплёвывал грубые, жалящие слова одно за другим, и мне тут же стало понятно, почему Сол и остальные не хотели, чтобы я шла на эту встречу. Слышать, как унижают твоего близкого, невыносимо так же, как когда унижают тебя.

– На мне нет ошейника, как ты можешь видеть, – ответил Солярис, и чья-то тень проскользнула мимо шторы, заставив меня задержать дыхание, в страхе быть пойманной. – Так с какой стати я всё ещё раб?

– С той, что ты прислуживаешь ей. Твоя мать всё мне рассказала. Я давно оплакал тебя, но это… Лучше бы ты и впрямь умер.

– Умер? – Голос Соляриса сорвался. – Ты же знаешь, что я не специально… Я не предавал…

– Коль тебя осквернил сейд и ты лишился того, что делает драконов драконами, так не жил бы вовсе! Сбросился бы с башни на острые копья или сам вспорол себе брюхо. Вот как должен был поступить истинный сородич. Не сдаваться людям. Не становиться одним из них! А ты… – Борей издал рык – полная противоположность тому урчанию, которым убаюкивал меня Сол или которым выражала свою радость Мелихор. Свирепый, грозный и пугающий до мурашек звук. – Гнилое семя!

Несмотря на инстинктивный страх, в груди у меня поднялась ярость. Никто не смел разговаривать с Солярисом так, тем более в моём присутствии, пусть и незримом. Тот, кто не единожды спасал мою жизнь; тот, кто наполнил её яркими красками, черникой, жемчугом и смехом; тот, кого я любила всем своим существом, не заслуживал таких ужасных слов.

Я схватилась за край шторы, готовая отодвинуть её и оказаться с надменным главой семейства лицом к лицу.

– Ты дал обет перед Старшими и самим Солнцем, – снова прорычал Борей, пока Солярис хранил смиренное молчание. – Ты клялся, что убьёшь принцессу людей в колыбели, но вместо этого привязался к ней. Что это, если не предательство?

Мои пальцы разжались, рука опустилась, оставив штору. Я так её и не открыла.

Надо же… Вот оно, оказывается, какое – предательство.