14 · Рок Солнца

Кочевник никогда не умел слушать не перебивая, но в этот раз он не проронил ни слова, пока я говорила. Делать это мне пришлось прямиком из душистой ванны, дабы не терять времени попусту, – её для меня учтиво набрали дочери хозяина таверны, принеся заодно с вёдрами горячей воды свежую одежду и кусок мятного мыла. Сильтана, Кочевника и Дайре загораживала лишь деревянная ширма, за которой они, рассевшись на скамьях, и слушали под плеск воды рассказ о событиях последней ночи. Сильтан несколько раз ругнулся на драконьем – нечто похожее на «Дело дрянь!», только с шипящими и рычащими вместо гласных, – а Кочевник перекидывал свой топор из руки в руку, пока, подскочив, вдруг не метнул его в стену. Даже из-за ширмы было слышно, как тот вонзился в тёмное дерево, рассекая одну из балок пополам.

– Никто не смеет убивать Соляриса раньше меня! – рассвирепел Кочевник, пока я вычищала из волос клочки травы и сгустки запёкшейся крови, а кожу оттирала от смрада канализационных помоев. – Королевский зверь обещал мне поединок! Мы договаривались! Твой отец не отнимет у меня победу. Догоним сейдмана и освободим Соляриса!

– Ты что, совсем тупой?! Рубин нельзя идти в Дейрдре! – Дайре подал голос впервые за всё это время, и я безмолвно удивилась тому, как по-взрослому тот звучал, утратив привычную ребячливость. – Ступит на землю родного туата, и Сенджу тут же убьёт её. Чем ты вообще слушал?

– Мы летели на драконе до Луга несколько недель! – возразил Кочевник. – А сейдман человек. У него дорога и вовсе займёт целый месяц.

– Не займёт. Ты слишком мало знаешь о сейде.

– Мы всё равно успеем догнать Соляриса до того, как они достигнут туата Дейрдре.

– Ладно, допустим. Ну а дальше что? – заговорил Сильтан. – Думаешь управиться с королевским сейдманом одним топором? Извини, приятель, но тут я вынужден согласиться с ярловым сыном – ты и впрямь туповат. – Судя по мелодичному перезвону, он снова теребил свою серьгу, а судя по бесшумной тени, пляшущей под ширмой, ходил туда-сюда в раздумьях. Сильтан погрузился в них ещё в тот миг, когда я сообщила о похищении Сола, и с тех пор тоже более не напоминал шаловливого мальчишку. Кто бы мог подумать, что Сильтану всё-таки не плевать? – Нам ни в коем случае нельзя встречаться с сейдманом. Единственный человек, на ком он не посмеет применить свою скверну, – это Рубин, но сын ярла прав, ей нельзя приближаться к своему туату. Сенджу перехватит Руби ещё по пути туда или будет ждать её на месте. Старшие драконы не только крупные, но и быстрые. Представьте себе размах крыльев существа, которое размером с остров!

– И что тогда ты предлагаешь? – поинтересовался Кочевник раздражённо.

– Ну, как один из вариантов… – Затянувшаяся пауза мне уже не понравилась. – Что будет, если Руби просто умрёт? Прямо здесь и сейчас. Это же не земля Дейрдре, верно? Значит, Рока Солнца не будет.

– Не будет, – согласился Дайре и, прежде чем Сильтан успел обрадоваться, добавил: – Как не будет и ритуального жертвоприношения. А значит, Красный туман никуда не денется и сотрёт нас с лица земли точно так же, как стёр бы, останься Рубин жива.

– Ох. Жалко.

Сильтану повезло, что нас разделяла ширма, иначе я бы швырнула ему в голову кусок мыла. Впрочем, Кочевник и сам отлично защитил мою честь, несмотря на то что когда-то сам же клялся покончить со мной в случае необходимости:

– Лёгкой смерти захотел, а, ящер?

– Эй-эй, воткни топор обратно в стену! Я же пошутил!

В какой-то момент их голоса слились для меня в неразборчивый гомон, и я, задержав дыхание, погрузилась в пенную воду с головой, желая побыть наедине с мыслями хотя бы несколько секунд. Какая бы участь ни угрожала мне и человечеству, я не могла оставить Соляриса в беде. Не вернусь в Столицу, и его казнят. Вернусь в Столицу – вероятнее всего, умру. А если Рок Солнца всё-таки свершится… Верные хускарлы, заботливые матери, счастливые дети с щербатыми улыбками, развевающиеся пёстрые атласные ленты на ветру в летний Эсбат. Может, драконы и заслужили свой век процветания, но вот люди не заслужили того, чтобы сгореть в солнечном огне. Должен быть другой выход.

Думай, Рубин. Думай!

В лёгких начало медленно разгораться пламя. Ногти впились в бортики ванны, будто я пыталась утопить саму себя.

«Ты, Рубин из рода Дейрдре, ведь была к этому готова?»

Я закрыла глаза, и вместе с толщей воды, заглушившей все звуки, надо мной сомкнулась темнота. Несмотря на то что вода ещё не успела остыть, от клокочущего страха перед неизвестностью меня бросило в холод, как в зимнем лесу. Будто тело обвила скользкая змея – именно таким было то чувство, когда пытаешься вспомнить что-то, при этом даже не понимая, что именно ты забыл.

Думай, думай, думай!

Мама пожертвовала собой и явила меня на свет с определённой целью – спасти людей. Для этого она должна была знать, чем всё обернётся, а значит, это не может быть тупик. Если судьба и правда существует, то, что бы я ни делала, я буду делать всё правильно, так? Значит, спасение Соляриса – тоже часть моего пути. И пока я не пройду её, мне не добраться до Рока Солнца, не снять с плеч ношу, возложенную Нерой. Следовательно, прежде всего нужно попасть в Столицу и освободить Сола, причём до того, как меня схватит стража отца во главе с Ллеу или убьёт Сенджу.

Но как же опередить и обвести вокруг пальца их всех?

– Рубин, ты там скоро?

Жадный вдох. Хриплый выдох. Я вынырнула, кашляя. Вода текла из горла и носа, волосы прилипли к лицу, а пальцы ныли, оставив длинные полосы на бортиках ванны от и без того поломанных ногтей. Однако тот парализующий холод в грудине, что был страхом, неожиданно растаял. И пришла уверенность.

– Может, увезём её в Дикие Земли?

– А почему бы не рассказать сейдману правду о Красном тумане и Сенджу? Он ведь наверняка сможет помочь нам, если, конечно, поверит во весь этот бред.

– Нет, нужно убить сейдмана! Мужчина, практикующий сейд, не мужчина! Таким нельзя доверять.

Пока Дайре, Кочевник и Сильтан спорили, забыв о моём существовании, я нащупала под ванной своё изодранное шёлковое платье, подаренное Мелихор. В его складках был зарыт флакон, в коем колыхался Красный туман – маленький сгусток, способный обернуться зияющей и прожорливой бездной. Если моё существование породило его, если он следует за мной по пятам и если я уже соприкасалась с ним прежде, но осталась жива… значит ли это, что Ллеу прав? Туман живой. Но вдруг он ищет меня вовсе не для того, чтобы поглотить и завершить ритуал, а чтобы, наоборот, не допустить этого? Чтобы не исчезать?

И что, если то видение с Нерой было не единственным, которое он может мне показать?

Я быстро обтёрлась висящим на ручке ведра полотенцем и, втиснувшись в простой льняной сарафан, одолженный одной из подавальщиц, отодвинула ширму. От неожиданности вздрогнул даже Сильтан. Уголки его губ опустились вниз, а редкие тонкие брови сошлись на переносице. Кочевник, что-то бормочущий себе под нос, как всегда играл со своим топором. Даже кружка с элем, стоящая на столе, осталась нетронута. Дайре же пусть и был единственным, кто сохранял спокойствие, продолжая невозмутимо натачивать меч на подоконнике закрытого ставнями окна, но именно он первым почуял, как что-то грядёт.

– Рубин?..

Вода капала с кончиков волос, пропитывая сарафан. Я наспех обулась и, нагло отобрав у Дайре его плащ с мехом куницы, укуталась в него, немного подобрав волосы теми заколками, что уцелели во время падения. Видя, как я прихорашиваюсь, словно готовлюсь выдвигаться в путь, который мы ещё даже не спланировали, все трое выразительно переглянулись и подошли ближе. Я тут же шагнула назад.

Они должны быть в безопасности, как и трактирщик с дочерями, который перемешивал на кухне овощное рагу в казане. Как и все остальные жители Луга. Поэтому действовать придётся осторожно.

– Сильтан. – Я посмотрела на единственного дракона, на которого теперь могла полагаться. К моему удивлению, он так и не натянул свою привычную маску – лицо оставалось хмурым, но сосредоточенным и по-звериному свирепым, таящим опасность под всем этим изяществом и красотой. – Я знаю, вы с Солярисом не ладите, но, прошу, помоги мне. Вы с Кочевником должны лететь в Столицу как можно быстрее и спасти Сола, если у меня ничего не получится. А ты, Дайре, отправляйся к братьям и предупреди их обо всём. Скажи, чтобы велели людям прятаться под землёй и разослали сию весть по всем городам Круга. Отдельно попроси доставить копию письма в Рубиновый лес. Не спрашивай зачем, просто сделай это. Возьми мою фибулу, чтобы братья поверили тебе.

– А ты что в это время будешь делать? – озадаченно спросил Дайре, поймав моё фамильное украшение, вытащенное из волос. Бронзовое, с тремя лунными ипостасями, унаследованное от матери… Я содрогнулась от мысли, что могу больше никогда не надеть его. – Только не говори, что ты хочешь по…

Дайре смолк на полуслове и отпрянул, наконец-то заметив в моей ладони красный флакон. Туман в нём выглядел спокойным, словно до сих пор переваривал Гектора. Клубился, как дым, кроваво-багряный, но даже не взметнулся вверх к горлышку, когда я поддела крышку ногтем. Наоборот, замер, притих, улёгся на самое донышко, недоверчивый, и лишь когда крышка упала вместе со склянкой на пол, как гарантия того, что я не передумаю, туман наконец-то потянулся наружу.

– Ты спятила! – вскричал Сильтан, пятясь к двери, и, возможно, был прав.

Сердце в груди налилось такой тяжестью, что под его весом меня потянуло куда-то к полу. Я с трудом устояла на месте, молча наблюдая за тем, как напротив формируется красное облако высотой с человеческий рост. Оно не имело ни чёткого контура, ни чёткой формы, но двигалось неестественно плавно и вертелось на месте, как бы оглядываясь по сторонам.

Молясь, чтобы хотя бы в этот раз Совиный Принц подарил мне свою удачу, я сделала маленькой шажок вперёд и протянула к туману левую руку.

Туман тут же отплыл от меня назад.

– Не бойся, – прошептала я, так и замерев с протянутой рукой, как замерла бы рядом с диким зверем, чей укус мог быть смертельным, но которого нужно было приручить любой ценой. – Ты не исчезнешь. Сегодня я не умру.

Даже не поворачиваясь, я знала, что Кочевник, Сильтан и Дайре, прижавшиеся к дверям, смотрят на меня как на умалишённую. Я и сама сомневалась в своём рассудке, тем не менее отступать было поздно. Меня и Красный туман разделяло меньше трёх шагов, и в любой момент что-то могло пойти не так – кинется если не на меня, то на моих друзей. Или вовсе окажется не таким уж разумным, каким я его считала. Ведь рука уже начинала ныть, немея на весу, а туман всё стоял, не подавая никаких признаков того понимания, которое я замечала за ним раньше. Но и пожирать людей, по крайней мере, он тоже до сих пор не бросился.

– Сенджу хочет убить меня, – продолжила я, упрямо игнорируя шипение Дайре и просьбы Кочевника бросить эту затею и уносить из таверны ноги, пока не поздно. – Он хочет покончить с нами обоими. Там, в деревне Лофорт, ты ведь спас меня, не так ли? Когда я упала с Соляриса. Ты заманил нас к себе специально. Чтобы показать мне, как всё началось, верно? Так покажи ещё раз. Покажи мне способ спасти нас обоих!

Едва я успела договорить, как Красный туман пришёл в движение. Медленно, но уверенно он начал сокращать расстояние между нами. Несмотря на то что Дайре снова выкрикнул «Отойди, идиотка!», я велела себе не шевелиться и стиснула зубы, проглотив непроизвольный вскрик, когда туман вдруг прижался к моей руке.

Прижался. Именно так это ощущалось. Плотный, густой и немного прохладный воздух стал осязаемым, и кожу рядом с ним покалывало, как если провести рукою по кончикам еловых ветвей. Алый лоскут обвился вокруг ладони, и я робко раздвинула пальцы, позволяя туману просочиться сквозь них. Я гладила по холке того самого зверя, который оказался вовсе не диким, а домашним, истосковавшимся по ласке хозяйки, потерянной много лет назад.

– Вот так, – вздохнула я облегчённо, не веря тому, что и впрямь касаюсь самой пустоты. Нет, не просто касаюсь – я контролирую её. – Мне нужно узнать больше о ритуале Сенджу. Мне нужно спасти своего ширен. Ты поможешь?

Туманное облако растеклось вширь, заняв собою почти половину зала. Пеленой подёрнулись даже столы и стулья, пока между ними образовывалось нечто, отдалённо напоминающее непроницаемую стену или границу. В её центре туман темнел до бордового и становился матовым.

– Эй, принцесса, я с тобой!

Из нас четверых именно Кочевник боялся Красного тумана больше всего. Сейд вызывал у него то же самое омерзение и брезгливость, кои у меня вызывали личинки, копошащиеся в разложенной туше оленя, – не хочется видеть и уж точно не хочется прикасаться. Сложно было винить его в этом – большинство крестьян, живущих за пределами Дейрдре, где сейд был так же прославлен, как драконьи сокровища, сторонились вёльв. Это вынуждало их селиться на отшибе деревень, в лесах или горах. Лишь там никто не задавал вопросов и не закрывал младенцам лица цветами боярышника, опасаясь проклятия. Сейд считался не просто женским занятием в большинстве туатов – он считался запретным, сложным и почти божественным, а потому вызывал страх. И хотя я знала, что Кочевник принимает любую опасность как вызов своему мужеству, я не думала, что он и правда решится встать рядом со мною.

– Я должен убедиться, что ты… э-э… не предашь наш уговор и не станешь прятать от меня Сола, когда спасёшь его. Да, точно! – забормотал он, сложив руки на груди, чтобы я не увидела, как дрожат его перепачканные в масле от окорока пальцы. – Тем более если ты идёшь туда, где может быть Тесея, я обязан пойти тоже.

– Иди-иди! Я и сам до Столицы долечу. Мне же легче. И брата я тоже сам спасу, когда вы, два дурня, канете в небытие! – выкрикнул Сильтан и, не дожидаясь окончательного решения Кочевника, схватил со скамьи мешок с остатками провизии и выскочил за дверь таверны. Даже Дайре не пускался наутёк настолько быстро.

От этого Кочевник фыркнул и бросил ему вслед пару унизительных прозвищ, да с таким гордым видом, будто это не он причитал о скорой смерти от сейда все те дни, что мы продирались через лабиринты Рубинового леса. И всё-таки мне стало куда спокойнее, когда я почувствовала в своей ладони его ладонь. Грубая и мозолистая от рукояти топора, она держала так же крепко, как Кочевник всегда держал своё слово.

– Не отпускай меня, ладно? – попросила я. – В прошлый раз туман не тронул Соляриса. Думаю, это потому, что мы были вместе, но я не уверена, как именно это работает.

Кочевник кивнул, необычайно серьёзный. Щёки его немного порозовели, когда он, дотянувшись до своей забытой кружки с элем, залпом осушил её напоследок. У того же стола ютился Дайре, держась за эфес своего меча, как будто тот мог помочь ему, если туман вдруг озвереет. Однако я знала, что помочь может лишь одно, потому и подтолкнула носком сапога лежащую на полу склянку, чтобы она подкатилась к ногам Дайре. Закалённая сейдом Ллеу, склянка была способна не только удерживать, но и возвращать. Учитывая, что в Луге проживало больше пяти тысяч человек, а Красный туман был непредсказуемым, это было как никогда кстати.

Дайре даже не нужно было ничего объяснять – он молча наклонился и, подобрав склянку, отчитался мне кивком. Несмотря на то, сколько раз мы норовили убить друг друга, каким-то образом это позволяло нам понимать друг друга без слов.

– Удачи, госпожа драгоценная. Если человечество всё-таки сгорит в огне, чур, я в этом не виноват, – бросил он на прощание, отходя подальше.

Я закатила глаза и снова посмотрела на полотно тумана. Тот терпеливо ждал, но дрогнул от предвкушения, пойдя мелкой рябью, когда я сделала навстречу ему робкий шаг. Время пришло.

– Стой, Рубин, подожди! – Кочевник упёрся ногами в пол, не давая мне потянуть его за собой, и тревожно забегал взглядом по таверне. Я тяжко вздохнула, ожидая, что он вот-вот сообщит, что передумал идти со мной, но вместо этого Кочевник вдруг сказал: – Кай.

– Что?

– Моё настоящее имя, – пояснил Кочевник и, наконец-то перестав избегать моего взгляда, смело встретил его. В кристально-голубых глазах отражалась красная хмарь за моей спиною, до которой оставался всего один короткий шаг. – Кай. Так меня зовут на самом деле. Просто хочу, чтобы ты знала… на всякий случай.

«Для всех, кто не часть семьи, моё настоящее имя Кочевник!»

Я улыбнулась краешком губ и кивнула, прижав свободную руку к груди. Жест, которым приносили клятвы, и жест, которым обещали хранить сокровенное, как я буду отныне хранить имя Кочевника, доверенное мне вместе с его жизнью.

Мы оба глубоко вдохнули и, крепко держась друг за друга, нырнули в Красный туман.

За чертой, что разделяла мир живых и мир неизведанного, в воздухе кипела кровь – перед глазами не осталось ничего, кроме неё. Только вязкое марево, от которого кружилась голова, как от хмеля, и морозное покалывание, распространившееся с кончиков пальцев по всему телу. Я плохо помнила, как именно ощущался мой первый визит в туман там, в Лофороте, но была готова поклясться, что в этот раз чувствовала себя совершенно иначе. Туман не вызывал у меня отторжения – наоборот, это было даже приятно, словно погружаешься в чан с молоком. Хмарь обволакивала, сгущаясь вокруг всё больше и больше по мере того, как мы с Кочевником шагали вперёд, и пусть сквозь его толщу я не могла разглядеть даже своих ног, я знала – пока что всё в порядке. Рука Кочевника в моей стала немного влажной, а ещё он, как всегда, ворчал, не скупясь на брань:

– Дикий! В лошадиной заднице и то лучше видно. Куда мы вообще идём? Здесь есть что-нибудь, кроме красного? Может, назад вернёмся, а?.. Дурная была затея. Дур-на-я!

Я не собиралась ударяться в панику следом за Кочевником, но всё-таки обернулась в ту сторону, откуда мы, как думалось, пришли. Однако позади нас не ожидало ничего, кроме той же красной хмари, какая плавала повсюду, – ни столов и стульев, ни стен, ни даже Дайре, проводившего нас укоризненным цоканьем языка. Туман не просто заволок таверну – он проглотил нас, не разжёвывая.

– Эй, Руби…

– Подожди минуту.

Я глубоко вздохнула и принялась осматриваться, стоя на месте. Туман немного поредел, но под ногами всё ещё стелился до того плотно, что было даже невозможно понять, на чём мы стоим – то камень, пол, трава, грязь? Ландшафт выглядел плоско и пустынно: сколько мы с Кочевником шли, а до сих пор не повстречали ни одного строения, дерева или человека из числа тех, кто попал сюда до нас. Вокруг царило лишь абсолютное ничего.

– Руби…

– Не понимаю, а дальше-то куда…

– Руби!

– Да что?!

– Твои волосы!

За сегодняшний день я слышала своё имя столько раз, что уже перестала обращать на него внимание, однако Кочевнику всё же удалось отвлечь меня, ткнув пальцем в лоб. Растерянно заморгав, я дотронулась до своей головы, пытаясь понять, в чём дело, и оттянула несколько локонов, накрутив их на пальцы. Я пыталась найти красную прядь, первую метку проклятого тумана из прошлого, но вместо этого вдруг поняла, что не могу найти ни одной белокурой.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – забеспокоился Кочевник, пока я судорожно перебирала пальцами волосы, пытаясь примерно отмерить, сколько красного прибавилось в них. Судя по всему, туману теперь принадлежало около четверти моей головы. – Ха, помню, как к нам в деревню приехал филид со своим зверинцем. Мы с сестрой часто навещали его, чтобы покормить пучеглазую ящерицу, которая умеет менять цвет… Ты сейчас на неё похожа!

Радовало лишь одно – я бы и не узнала об этом, если бы не тактичность Кочевника. Кожу по-прежнему покалывало от шеи до щиколоток, сердце бешено колотилось от осознания собственного безрассудства, но в остальном я чувствовала себя точно так же, как и прежде.

– Я в порядке. Надо продолжать идти.

Кочевник скептично хмыкнул и вытянулся во весь рост, выражая решительность, но так и остался ниже меня. Он явно не верил, что мы найдеём здесь что-то, кроме своей погибели, и пускай мне начинало казаться точно так же, я упрямо потянула Кочевника вперёд и ускорила шаг, продираясь через пелену в надежде, что рано или поздно за ней покажется хоть что-нибудь, кроме безутешной пустоты.

Но до того момента прошло много, очень много времени. Возможно, несколько часов, а возможно, и дней. Я не знала, какие правила действуют здесь, в Междумирье. Потому и бежала со всех ног, боясь опоздать, и даже не замечала, как кряхтит позади Кочевник и как предательски колет в боку. Если пропаду – пропадёт и Солярис. Если опоздаю – он умрёт.

Детский плач спас меня от отчаяния. Он прорезал глухую тишину, отражаясь от вьющихся лоскутов хмари эхом, и расслоился так, что казалось, будто этот плач звучит отовсюду разом. Я невольно вспомнила пересмешников, о которых пела Маттиола, взвывая к сейду, – таким же плачем они, по легендам, и заманивали путников в непроходимые дебри.

Но затем плач вдруг сменил смех – женский, гулкий, летящий сквозь туман вместе с древней священной песней, восхваляющей Кроличью Невесту и посевы, которые она благословляет по весне. Мы оказались на праздничном гулянии в центре хоровода, который вели похищенные души, размахивая цветочными венками из омелы и малиновых листьев. Тут и там мелькали тени с развевающимися подолами платьев, но я знала, что сколько ни ныряй за ними в туман – не выловишь, а может, даже не вернёшься назад. Поэтому я крепко держалась за Кочевника, отгоняющего бестелесные видения топором, и, жмурясь, ждала, когда же смолкнут бренчащие лютни и развесёлые песни.

А затем топор вдруг со звоном упал на землю.

В тот же миг я поняла, что Кочевник увидел нечто важное среди пляшущих дев и недаром он вырывается из моей хватки изо всех сил. Я вцепилась пальцами ему в ладонь, наклонилась к земле, пытаясь удержать, но едва ли мне было по силам одолеть берсерка Медвежьего Стража.

В конце концов Кочевник вырвал свою руку из моей.

– Тесея! – вскричал он.

– Стой, Кочевник!

Я тоже слышала его сестру – девичий голос, тоскливо стенающий сквозь надрывный плач: «Братик, братик!» Если бы Солярис был здесь, он бы фыркнул, обозвал Кочевника глупым… И был бы неправ. Я понимала его как никто другой, ведь если бы знала, что где-то в Красном тумане блуждает Сол, я бы и сама кинулась за ним без раздумий.

– Кочевник, не надо! Это обман!

Он оттолкнул меня, отбросив на несколько шагов назад, и ринулся в туман за младшей сестрой.

– Тесея, я здесь! Тесея!

Спустя минуту плач Тесеи затих, а вместе с тем затих и голос Кочевника, за которым я гналась всё то время, что он звучал. Увы, Кочевник бегал куда быстрее – почти сразу туман разъединил нас, сомкнувшись непроницаемой завесой, а когда я прорвалась сквозь неё, вокруг уже воцарилась мёртвая тишина. Ладонь, согретая шершавой рукой, похолодела.

– Верни его! – потребовала я, срывая голос, и запрокинула голову к спиралям красных облаков, плывущих мимо в глумливой безмятежности. – Верни Кочевника сейчас же! Ты слышишь меня?! Верни! Верни!

Но Красный туман остался непреклонен. Я считала его разумным существом, и я не ошиблась – похоже, он был даже разумнее меня, раз смог втереться ко мне в доверие, изобразив покорность, и так изящно заманить в ловушку. Теперь ему можно было не бояться исчезновения – рядом со мной не осталось ни друзей, ни врагов. Никого, кто мог бы причинить мне вред. Я в полной безопасности, которая обещала длиться вечность, как беспробудный ночной кошмар.

Красные клочки, ластящиеся к ногам, таяли каждый раз, как я пинала их, надеясь причинить Красному туману хотя бы частичку той боли, которую он причинил мне. В пути повязка вокруг костяной руки снова развязалась и, раздражённо швырнув её, я переступила моток ткани, двинувшись вперёд. Эта багряная пустота казалась безграничной, но у всего есть конец. Есть же, правда?..

– Я не люблю яблоки – я люблю вино. За него готов помочь ещё раз сто.

Этот голос невозможно было забыть. Медовый и высокий, то звенящий, как воркование синиц, то шепчущий, как морская пена. Даже когда этот голос говорил об окончании эпохи людей, он звучал с поддразниванием и издёвкой, раздражая в той же мере, что и завораживая. В прошлый раз, в Лофорте, мне не удалось выяснить, как выглядит его обладатель, но сейчас я почему-то чувствовала себя так, будто шла на встречу к старому другу, которого ждала столь же долго, сколь и свой первый полёт на драконе.

Шаг за шагом туман наконец-то расступался, прокладывая путь к кругу из горящих деревьев, пламя на верхушках которых вздымалось до того высоко, что, казалось, должно было лизать сами звёзды. Огонь, пожирающий хвойные и кленовые ветви, однако, не обжигал. Он, иссиня-оранжевый, даже не источал никакого жара – я спокойно прошла мимо, задев локтем пару обугленных сучьев, дабы протиснуться к фигуре, стоящей между ними.

– Потому что для страха ещё не время, как и для беды. Но не просыпайся, а внимательно смотри!

Фигура повернулась ко мне полубоком. Полыхающие деревья и земля, что плавится подобно металлу вместе с костями всех живых существ. Золотая маска с клювом, как у совы, и птичьи крылья из коричнево-рыжих перьев. Я помнила, как щекотно и тепло в них становится, когда они заворачивают тебя в нежный кокон, и как приятно ощущается их сокрушительная тяжесть за спиной, когда они принадлежат тебе самому.

Я помнила. Я помнила всё до последней детали!

– Рок Солнца или мгла, что краснее крови, – решит конец лишь твоя воля. Коль не нравится ни то и ни другое, умирай, но от руки жемчужного дракона. Ты, Рубин из рода Дейрдре, ведь была к этому готова? Только постарайся не забыть – не хочется троим опять за правоту платить…

Я не забыла! Это был не просто плод воспалённого рассудка, опьянённого страхом и солёной водой Кипящего моря. Это был даже не сон. Это был бог!

– Совиный Принц! – позвала я в отчаянной мольбе, но, прежде чем мой глас достиг бесплотного воспоминания и заставил его обернуться, явив мне анфас золотой маски, горящие деревья вокруг погасли. Точно так же погасло и видение – заполнившись Красным туманом, хлынувшим со всех сторон, оно растворилось в нём без остатка.

Умереть от руки Соляриса. Значит, так советуют поступить мне сами боги? Такую участь они уготовили мне? Такую участь они уготовили ему?

– Нет, не может быть. Ещё раз, – прошептала я, задыхаясь от понимания того, что Солярис никогда не согласится на это, даже если в этом и правда кроется наше единственное спасение. – Покажи мне ещё раз!

Красный туман подёрнулся рябью, как там, в таверне, когда предвкушал наше воссоединение. Сначала я обрадовалась, решив, что вот-вот призрачные деревья воспламенятся снова и появится тот, кто, предрешив мою судьбу и судьбу моей матери, осмелился спасти весь род человеческий. Я вытянулась, сжала кулаки, готовая запоминать каждую деталь, но видение так и не пришло.

Вместо этого нечто толкнуло меня в спину, выбрасывая сквозь багровое полотно в реальный мир. Под ногами захрустел хворост, воротник встрепенулся от ветра, несущего сладость лесных ягод и свежесть горной анемонии. Кровь вокруг тоже исчезла – её сменили растения, настоящие и живые кустарники да деревья. Правда, не зелёные и не обнажённые пережитой зимой как должно, а красные – один в один цвета тумана, что принёс меня сюда.

Рубиновый лес был неизменно прекрасен и зловещ. А на валуне, укрытом остроконечными алыми листьями, меня уже ждала белая кошка.

– Хозяйка?

Она мяукнула в ответ, приветствуя, и моргнула сначала одним золотым глазом, а затем вторым. Шкурка, как всегда, выглядела безупречно чистой для здешних мест, утопленных в грязи и сухоцветах. Хвост вился в воздухе, напоминая узкую атласную ленту, и чиркнул по стоящему рядом дереву в кровавом янтаре. Затем Хозяйка, нахохлившись от поднявшегося ветра, бесшумно спрыгнула с валуна. Оставляя на земле крошечные следы от когтистых лапок в качестве путеводной тропы, она шмыгнула в заросли багряной рощи и не оставила мне иного выхода, кроме как последовать за ней.

Красный туман за спиной исчез. Было сложно сказать, сколько времени я провела в нём – облака рассекали оранжево-красные полосы заката, словно прежде, чем встретить меня, Хозяйка успела пробежаться по небу и разодрать его в клочья. Быть может, сейчас вечер того же дня, в который я и Кочевник ушли из таверны в неизвестность? А быть может, прошла неделя или месяц… Надеясь на первый вариант, я яростно продиралась сквозь цепкие заросли. Щёку саднило от встреченных по пути колючек, а к платью привязалось несколько репейников, мешающих передвигать ноги достаточно быстро, чтобы не упустить из виду белую кошку. Воздух в Рубиновом лесу снова был неестественно тёплым: я оттянула пальцами ворот мехового плаща, чувствуя, как по животу стекают капельки пота.

В какой-то момент белая кошка остановилась и, оглянувшись на меня, снова моргнула поочерёдно обоими глазами. Я ничуть не удивилась, когда за кромкой рощи показалась хижина с двускатой крышей из глины и белых камней. Но тем не менее у меня всё равно возник закономерный вопрос:

– Почему я…

– Оказалась здесь? – договорила за меня Хагалаз, ничуть не удивлённая нашей встречей.

Она стояла неподалёку от крыльца и хлопотала над высоким костром, плюющимся искрами в сумеречное небо. Судя по тому, что поленья в его основании мерцали зелёным, как светлячки, его вряд ли можно было назвать обычным. Языки пламени завились и зашипели, когда вёльва выплеснула в костёр вино из деревянного кубка. По лесу тут же потёк запах гари и ежевики, а хижину заволокло молочным дымом – не удушающим, но дурманящим. Хагалаз, босая, явно готовила какой-то ритуал. При виде её короны из оленьих рогов, вплетённой в лохматые чёрные волосы, и мысли, что этот ритуал наверняка предназначался для меня, мне невольно захотелось вернуться обратно в Красный туман.

– Ты ведь просила Красный туман помочь тебе, верно? – промурлыкала Хагалаз, продолжая подбрасывать в костёр жмени сушёных трав и необработанных самоцветов. – Так вот он и помог! А теперь буду помогать я. С миру по нитке. Так ведь люди говорят, да?

– Ты уже знаешь о том, что грядёт?

– Знаю. – И Хагалаз помахала перед лицом клочком пергамента, на котором аккуратным почерком было выведено предупреждение о грядущей беде. Я перестала дышать. Сколько же дней я провела в Красном тумане, если письмо Дайре уже дошло до всех уголков Круга?! – Как приятно, что вы позаботились и обо мне тоже! Ну-ну, милая, не бледней ты так! – Хагалаз хохотнула, увидев, как я схватилась рукой за кору дерева, покачнувшись, и швырнула письмо в огонь. – Жив ещё твой дракон. И я тоже хочу жить, потому и готовилась к твоему приходу. Довольно одному лишь птичьему мальчику почивать на лаврах! Чем я хуже?

– Птичьему мальчику?..

В тот момент меня снова качнуло в сторону – не то от благовонного дыма, уже наполнившего лёгкие до краёв, не то от очередного озарения. Хагалаз говорит о Совином Принце. О боге, которого чествуют мудрецы и торговцы, убийцы и странники. О том, на чью помощь надеются, но на встречу с кем даже не рассчитывают. О том, кто подсказал мне и моей матери ответ. Казалось, Хагалаз знает всё на свете – и это действительно было так. Этому могло быть лишь одно объяснение…

– Волчья Госпожа?

Хагалаз на миг застыла с поднятой рукою, занося над костром очередную пригоршню сухих трав. Даже Хозяйка, усевшись на ступеньки хижины, перестала вылизываться и умывать розовый нос. Они обе смотрели на меня, и тяжёлый взгляд вёльвы приколачивал к месту. Когда я уже подумала о том, а не стоит ли мне бежать отсюда, Хагалаз неожиданно прыснула со смеху.

– Кто? Я?! – Схватившись за сердце, она хохотала до тех пор, пока не поперхнулась и не закашлялась. От этого у меня вспыхнули щёки: что в этом глупого? Любой бы подумал так же! – Я что, правда похожа на Мать холодов и сейда? Вот насмешила-то! Ха-ха! Давно мне не делали таких комплиментов.

– Тогда откуда ты знаешь то, что не должна знать? И почему ты говорила, что живёшь в этом лесу с тех пор, как взошли первые стебли? Этому лесу больше тысячи лет. Ты не просто вёльва. Кто же ты? – упрямо продолжила я, подходя ближе.

– А ты кто? – Хагалаз растёрла пальцами сажу, которой были покрыты её веки и лоб, и двинулась ко мне навстречу, оставив костёр догорать. – Девочка, забывшая прошлое, но помнящая будущее. Маленькая бродяжка без половины души.

– Что ты имеешь в виду?

Вёльва улыбнулась острыми, как зубцы вилки, зубами и очутилась ко мне вплотную.

– Ты ведь вспомнила, что сказал тебе птичий мальчик?

– «Умри от руки жемчужного дракона»? – нахмурилась я.

– «Скрепляй, мерило небесное, горячее, чем звёзды, крепче, чем закалённая сталь. Как река впадает в море, как за счастьем неизбежно горе, так два становятся одним!» – пропела Хагалаз, ткнув рукой мне в грудь. – Умри от руки того, в ком половина тебя и чья половина в тебе.

От неё пахло не только вином и дымом, но и кровью, а глаза, хоть и сплошь белые, всё равно напоминали две червоточины. Однако чем больше я смотрела в них, тем яснее, казалось, видела.

– Ритуал Виланды, – прошептала я, от нервов заламывая руки. – Это та песнь, которая привязала ко мне Соляриса? Я слышала нечто подобное… «Однажды жизни скоротечность два сведёт в одно». Виланда объединила мою душу с душой Сола?

Хагалаз попятилась, медленно и грациозно, будто это было частью её ритуального танца, а затем выпрямила передо мной ладонь и разбила её ребром другой.

Половина души Соляриса и половина моей. Вот почему он не может летать – разве можно летать с одним крылом? Никто из нас не полноценен друг без друга.

Я могу спасти Кочевника и его сестру. Я могу спасти Гектора. Могу спасти всех!

– Один сейд разрушит другой сейд. Если Солярис убьёт меня, это нельзя будет назвать ни убийством, ни самоубийством, ведь мы с ним одно целое. Сол сохранит в себе половину моей души, так? – принялась проговаривать я вслух, уставившись себе под ноги, пока задумчиво чертила пятками круги вокруг костра следом за Хагалаз. Она двигалась в противоположную сторону, не переставая зубоскалить. – Ритуал будет завершён и остановлен одновременно. Я смогу… выжить?

– Не стоит слишком надеяться на это, – усмехнулась Хагалаз, неприлично весёлая. – Будь готова к кончине. Да, один сейд может сломать другой, но при этом сломается сам. Так что от жертвенной смерти я тебя уберечь не смогу… Но зато смогу уберечь от преждевременной!

Хагалаз махнула на меня рукой с грязными ногтями, закручивающимися от собственной длины, и взбежала по лестнице в хижину, придерживая путающийся подол юбки. Белоснежная кошка осталась сидеть на ступеньках, будто бы присматривала за мной и порядком, но я не собиралась просто стоять и ждать.

Я тихо взобралась по ступенькам следом и тоже заглянула внутрь. Ничего не изменилось – всё те же подвешенные пучки трав, раскачивающиеся над кухней, продавленная постель с ширмой и обеденный стол, застеленный моим фамильным гобеленом. Там же, над камином с хрустальным пламенем, методично щёлкали стрелки драконьих часов. Я вспомнила кузницу и Гектора, образ которого, поглощаемого красным, всё ещё стоял у меня перед глазами. А вместе с тем вспомнила и кое-что другое.

«Часы – самое первое изобретение Сенджу. Одни он даже подарил мне!»

Ну конечно.

– Кто к тебе только не приходил обучаться сейду, да? И другие вёльвы, и принцы, и драконы, желающие преступить свою природу… Даже Старшие из них.

Сгорбившись над залежами старых вещей за гардинами, Хагалаз обернулась. Вопреки моим ожиданиям, она ограничилась лишь тем, что пожала плечами. Вряд ли её терзало чувство вины за то, что она обучила сейду Сенджу, который теперь с его помощью пытался уничтожить нас всех. Поэтому вместо оправданий Хагалаз спросила:

– Знаешь, где держат твоего дракона?

Я покачала головой, решив, что худой мир сейчас лучше доброй ссоры.

– В прошлый раз Соляриса заперли в моей старой башне, но мы сумели сбежать оттуда. Не думаю, что они повторят свою ошибку. Может быть, в этот раз его спрятали в катакомбах или в его собственном чертоге…

Хагалаз неоднозначно хмыкнула и снова склонилась над своим барахлом, пока не отыскала нужное, а затем прошла мимо меня на улицу. В её левой руке лежал деревянный кубок, из которого ещё капало вино, а в правой – склянка с солнечной кровью Сола.

– Последняя, – ощерилась Хагалаз.

Я не осмелилась поинтересоваться, что она сделала с двумя предыдущими. Вместо этого я остановилась под козырьком крыши и стала наблюдать, как Хагалаз соединяет кровь Сола с остатками ежевичного вина, которые она вытряхнула из бурдюка в кубок. Туда же отправилась щепотка морской соли, изумрудной, как гладь одноимённого моря за моим замком, и нечто тягучее, похоже на смолу или кленовый сироп. Затем Хагалаз выставила этот кубок над огнём, сунув в него голую руку, – тот не причинил ей боли, как не причинил вреда и дереву, из которого был выточен кубок. Вёльва терпеливо дождалась, когда приготовленная смесь забурлит, пойдёт мелкими пузырьками, а затем, притоптывая от возбуждения, решительно протянула её мне.

– Ты думаешь, я не знаю, что со мной станет?! – воскликнула я, отодвигая от себя её руку с кубком. Над ним вился чересчур сахарный аромат – видимо, Хагалаз постаралась замаскировать ядовитую горечь. – Нужно быть круглым идиотом, чтобы испить драконью кровь! Даже детям известно, что случается после. Тел, обугленных изнутри, в склепе придворного сейдмана немерено. Я лично видела их! Драконья кровь – жидкое пламя. Она убьёт меня!

– Лишь насильно отнятая или выменянная, но не принесённая в дар добровольно, – промурлыкала Хагалаз, нянча в руках кубок, пока обходила меня по кругу.

– Но Солярис ничего в дар мне не приносил. Он вообще отдал её тебе…

– Когда дракон влюблён, на свете нет ничего, что бы он не подарил своей ширен. Не бойся. Если я скажу, что ты не первая, это тебя утешит?

Дайре, чья мать наверняка любила его не меньше, чем меня любит Сол. Клятвенный порез на его ладони, нанесённый спатой во имя гейса, но заживший за одну ночь и не повлёкший небесную кару за преступление. А ведь гейс – тоже разновидность сейда, двусторонний ритуал, что неподвластен драконам. Как ещё он смог бы обмануть меня? Как смог пересечь Кипящее море в одиночку так быстро, чтобы спасти меня от Ллеу?

Ромбовидные узоры на кожаной одежде, делающие её похожей на драконью чешую. Карие глаза, показавшиеся мне оранжевыми, и склянка с алым соком, несколько капель которой он плеснул себе на язык в Луге, после чего обрёл нечеловеческое чутьё.

Я действительно не буду первой, кто принял драконью кровь – Дайре принимал её постоянно.

– Что именно со мной будет? – спросила я, забирая кубок. Хагалаз воздела руки над головой, взмахнув ими, как крыльями. Я поняла всё без слов. – Это больно?

– Невыносимо, – ответила Хагалаз.

Я кивнула:

– Хорошо.

И осушила кубок до дна.

По горлу потекло нечто горячее, вязкое, со вкусом лесных ягод и меди – такой же вкус чувствуешь, когда облизываешь палец, ранив его о ветку с чёрной смородиной. Сложно было разобрать, от чего именно у меня печёт во рту – от того, что смесь ещё дымилась, когда я заливала её в себя, или от того, что это была солнечная кровь, которая сожгла изнутри не одну сотню храбрецов и безумцев. Но, помимо этого и жжения, что сползло до самого живота, ничего более со мной не произошло.

Я обвела языком каёмку кубка, вбирая в себя последние капли, чтобы кровь сработала наверняка, а затем положила его на траву.

– Не позволь себя выманить. Вымани их сама, – напутствовала Хагалаз, накрывая ладонями мои плечи, и я часто-часто заморгала, когда её разукрашенное лицо почему-то начало раздваиваться. – Сенджу наверняка уже там. Он не знает, каким именно сейдом вы с Солярисом связаны, что души ваши едины – это твоё преимущество. Приготовься. Люди будут слышать тебя. Люди будут понимать тебя. Ты всё ещё человек. Учти это. Долго в первый раз не продержишься. А одежда… Об одежде не беспокойся. Один раз стерпит, обещаю.

– Что ещё ты добавила в мой кубок? Кроме крови Сола.

Хагалаз улыбнулась:

– Яд из цикуты. Медленно действующий. Ты же хочешь убедить его убить тебя собственноручно, так?

Я не успела испугаться – мне резко подурнело. Хагалаз очертила пальцами мои ключицы, словно рисуя на них те же сигилы, которыми было покрыто её лицо, а затем быстро отошла назад, спрятавшись за кромкой деревьев. Там же сидела её белая кошка, тревожно виляя хвостом, пока вдруг не выгнулась дугой и не зашипела.

А потом на меня обрушилась боль.

В молодости мой отец практиковал две казни – колесование и сожжение. Во время первого человека, привязанного к крестообразному колесу, медленно и мучительно растягивали до тех пор, пока спицы не отрывали ему руки и ноги (а иногда и голову). Во время второго же смерть наступала несколько быстрее, но от этого легче не становилась: огонь, снедая плоть, проникал под кожу и начинал пожирать внутренние органы ещё до того, как человек отходил к богам в мир иной. Дважды я случайно становилась свидетельницей и того и другого. Запах горелой плоти, как и душераздирающие крики, ещё долго преследовали меня по ночам, пока их не стёрли время и забота Сола. Однако сейчас я снова вспомнила об этом – вспомнила, потому что чувствовала себя так, будто меня колесовали и жгли одновременно.

Я кричала так громко, что вскоре оглушила саму себя и утратила слух. Я не могла дышать. И плакать не могла тоже. Всё, что я могла, – это исторгать из себя нечеловеческий вопль, надеясь, что он хотя бы на толику умалит ту агонию, которую причиняли кости, выворачивающиеся наружу. В отличие от драконов, это не было в моей природе – превращаться, – и потому меня буквально ломало на части. Локти и колени согнулись в обратную сторону, лопатки порвали кожу, подтянувшись куда-то вверх, а то, что некогда было моим ртом, превратилось в кровавое месиво, когда зубы из него посыпались, чтобы уступить место звериным клинковидным клыкам.

Не знаю, как долго это длилось, но самое худшее было то, что я ни разу не потеряла от боли сознание. Я чувствовала, как рвётся каждая ниточка моего естества, а затем сплетается заново. Когда я уже начала думать, что сойду с ума раньше, чем всё это закончится, боль исчезла, как если бы её никогда не было вовсе.

Я обнаружила себя на той же траве возле хижины Хагалаз, только костра рядом больше не было. Разваленный, он затухал, превратившись в разрозненные тлеющие поленья, разбросанные по поляне. На его месте о землю бился хвост – без костяных гребней и острых сколов, но покрытый светлой чешуёй, похожей на липовый мёд, с тёмно-бордовой обводкой под каждой чешуйкой.

Прошло несколько минут, прежде чем я поняла, что этот хвост принадлежит мне, и приноровилась управлять этим массивным, неповоротливым телом, в пять раз больше моего родного. Конечно, мне было далеко до размеров Соляриса и уж тем более Вельгара, но справиться с собственным весом всё равно получилось не сразу. Крепкие мышцы тянули вниз, и лишь когда мне удалось расправить крылья, вернулось чувство баланса. Эти крылья ощущались точно вторые руки – абсолютно никакой разницы. Вдоль левого даже просвечивали мои кости, как после гелиоса. Привыкнуть к крыльям было уж точно проще, чем к зубам, мешающимся в пасти.

Судя по взгляду Хагалаз, которая хихикала и танцевала возле кромки леса, она была довольна результатом даже больше моего.

– Дар Соляриса, в Рок Солнца рождённого, принцессе Рубин, рождённой в ночь Мора, – запела она, закружившись вместе с белой кошкой, которая запрыгнула ей на плечо. – Пей и меняйся! Меняйся и лети! Лети, лети, лети!

Вот, оказывается, почему драконы охотнее выбирали смерть в небе, чем жизнь на земле: стоило мне подняться ввысь, как стало казаться, что на свете нет ничего естественнее, чем плыть в потоке ветра, рассекая облака. Высота была мила мне с самого детства. Я обожала разглядывать крошечные города под своими болтающимися ногами, похожие на нескладную мозаику из витража, и каждое утро отрывала себя от постели только ради того, чтобы вечером дотянуться до облаков, до которых прежде не дотягивался ни один человек. Но иметь собственные крылья – это нечто иное. Иметь крылья – значит иметь истинную свободу.

И пускай я знала, что свобода эта лишь мнимая – краткий миг перед неизбежностью, – я наслаждалась ей, пока стремглав летела к родному замку. Зрение, ставшее в десять раз острее прежнего (теперь понятно, почему Сол всегда был таким внимательным), позволило мне быстро подсчитать вооружённых воинов, расставленных вдоль мерлона крепостных стен. Отец мобилизовал все хирды, что у него были, – даже немых воинов с золотыми наручами на запястьях, которые хоть и не были драконами, как основавшие их отряд предшественники, но сражались не менее яростно. От этого зрелища я лишний раз убедилась, что иного способа, кроме как послушаться совета Хагалаз, у меня нет, если я хочу спасти Соляриса до того, как умру сама.

Не позволять выманить себя. Выманить их самой.

«СОЛЯРИС!»

По звуку мой глас ничем не отличался от рыка других драконов, но я надеялась, что Хагалаз не ошиблась и хирдманам он будет понятен так же, как человеческая речь. Я вынырнула из-за угрюмо-серых туч, над которыми поднялась, чтобы остаться незамеченной, и голос мой эхом прокатился по всему замку. Я прокричала имя Соляриса несколько раз, так громко, чтобы оно достигло каждого уголка остроконечных башен и даже подземных катакомб. Затем я опустилась ниже и, оказавшись прямо над шпилем южного крыла, вцепилась когтями в черепицу, заставляя серо-синие камни сыпаться вместе с оконными рамами.

«Я принцесса Рубин из рода Дейрдре. Выведите Соляриса, или я сровняю этот замок с землёй! Клянусь всеми богами, отец!»

Раздался звук горна. Отец явно готовился встречать сородичей Сола: баллисты, заряженные копьями из чёрного серебра и установленные меж зубцами мерлона, которые никто не видел со времён войны, развернулись в мою сторону. Первое копьё промахнулось, вонзившись в стены замка, но вот второе пролетело так близко к крылу, что я почувствовала дуновение ветра на медовых чешуйках. Так вот, значит, каково это, когда на тебя охотятся.

Интересно, каково же тогда выдыхать настоящее пламя?

Я снова взмыла ввысь, оттолкнувшись от крыши, и, нависнув над мерлоном, пока воины перезаряжали орудие, прислушалась к жару, растущему и клокочущему в груди на уровне лёгких. Когда-то Солярис говорил, что выпустить его ненамного сложнее, чем кашлянуть, и он оказался прав – мне было достаточно подумать об огне, представив, как в нём раскалываются и трещат страшные орудия, чтобы это воплотилось в реальность. Стрекочущий звук, похожий на безобидный щебет кузнечиков.

И вот никаких больше баллист. Никакого чёрного серебра. Никаких войн между людьми и драконами!

Огонь наполнил рот и полился вниз, захлестнув одну из баллист. Пламя быстро перекинулось на соседние орудия, вынуждая воинов в панике спрыгивать с мерлона. Однако моих стараний всё равно было недостаточно: замок окружало всего четыре стены, а значит, меня окружало ещё три ряда баллист, которые продолжали со свистом стрелять копьями. Одно из них точно настигло бы меня, учитывая то, сколь далеко мне было до проворности настоящего дракона, но сегодня мне везло – на крышу моей старой башни-донжона выбрался Ллеу.

Звук горна раздался во второй раз. Хирдманы, ругаясь и крича, неохотно опустили баллисты вниз. Мне с трудом удалось проглотить назад очередную порцию пламени, которая тут же подкатила к горлу при виде того, как следом за Ллеу на крышу выталкивают Соляриса в новом блестящем ошейнике из чёрного серебра.

Он был не один.

Сильтан, которого вывели на цепи следом точно в таких же оковах, едва волочил ноги. Оба они выглядели просто ужасно: в ветхих рубищах, с кровоподтёками и корочками запёкшейся крови, которая покрывала добрую часть некогда прекрасной фарфоровой кожи. Грудь Сильтана почему-то была обнажена, открывая под рваным швом рубахи острые ключицы, плоский худой живот и выпирающие рёбра, покрытые синяками в форме человеческих пальцев. Он был не только изящным и щуплым, но и имел более солидный возраст, нежели Сол, из-за чего и восстанавливался медленнее. Неудивительно, что, сделав всего пару шагов, Сильтан рухнул без сознания на пол между шествующей впереди стражей и не пришёл в себя, даже когда его пнул один из них.

– Ма’рьят!

Солярис с отчаянным рыком вырвал свою цепь из рук краснощёкого хускарла и опустился на колени подле брата, обхватывая его белокурую голову и прижимая к себе. Несмотря на то что Сильтан не шевелился и не открывал глаз, Солярис всё равно принялся разговаривать с ним. Шептал что-то, прижимаясь губами к его макушке, будто это Сильтан был младшим из их семейного выводка, а не он.

Сильтан собирался сам вызволить Соляриса, если я и Кочевник канем в небытие. Похоже, он говорил тогда абсолютно серьёзно. И, похоже, я опять опоздала.

– Драгоценная госпожа!

Крик Ллеу, размахивающего рукавами плаща из фиолетовой замши, вывел меня, зависшую в воздухе, из ступора. Я хотела выманить их – и я выманила, но Сол и Сильтан всё ещё находились на волоске от смерти. И что делать теперь?

Оказывается, Хагалаз предостерегала меня не просто так: она сказала, что в первый раз я недолго продержусь в таком обличье, и была права. Я едва долетела до башни-донжона, не рухнув где-то по пути: к тому моменту все конечности налились свинцом, а крылья ныли и тянули меня к земле, как если бы несколько копий всё-таки попало в них. К счастью, Сенджу нигде видно не было. Надеясь, что он будет прятаться от меня как можно дольше, я приземлилась на крышу башни и тут же ощутила, как чешуя сползает с тела без каких-либо усилий с моей стороны. К счастью, уменьшаться в размерах было не так больно, как расти: я всего несколько раз выругалась, когда ноги, руки и грудная клетка складывались пополам. Самое худшее было то, что происходило это у всех на глазах.

При виде меня, дракона, все хускарлы отхлынули назад к спуску внутрь башни, и лишь Солярис, баюкающий Сильтана на руках, остался недвижим. По его жилистой шее бежали ручейки крови – снова открылся старый шрам, – но он всё равно вытянул её, чтобы разглядеть за хирдом меня. Глаза его сливались с заревом заката на фоне, такие же огненно-золотые, пока потрясённо изучали меня с головы до ног. Сол даже не улыбнулся, как улыбнулась я, не в силах скрыть облегчение от того, что он всё ещё жив.

«Дура», – прочитала я по его сухим и задрожавшим губам, а затем коснулась своей изумрудной серьги в правом ухе – точно такой же, какая до сих пор висела у Сола в левом. Две части одного целого.

Он беззвучно всхлипнул, покачав головой в ответ.

– Как вам это удалось, драгоценная госпожа?

Заворожённый шёпот Ллеу, осмелившегося подойти ко мне первым, заставил меня неохотно повернуться. Хагалаз не обманула: хлопковое платье из Луга и плащ Дайре с чёрным мехом куницы остались невредимыми, будто не рвались на мне вместе с плотью и мышцами ещё час назад. Должно быть, Ллеу решил, что секрет именно в одежде, почему и тронул край моего рукава рукой, стянув перчатку с пальцев. Те были покрыты ритуальными шрамами, и их прикосновение не вызвало у меня ничего, кроме отвращения. Я отдёрнулась, и Ллеу, склонив голову в извиняющемся жесте, так же благоговейно спросил:

– Солнечная кровь. Значит, она и впрямь работает?

– Работает, но не так, как пытался заставить её работать ты, убивая невинных людей.

– Госпожа, я…

– Ты получил письмо от ярла Дану? – спросила я с надеждой, ведь Дайре должен был оповестить о Роке Солнца и драконе-заговорщике все города девяти туатов без исключения. Однако, судя по недоумённому прищуру Ллеу, он ничего не получал. Этого и следовало ожидать: Сенджу наверняка приложил все усилия к тому, чтобы мой отец оставался в неведении. – Грядёт нечто ужасное, Ллеу. У нас мало времени. Мне нужно поговорить с отцом, но сначала немедленно отпусти Сильтана и Соляриса.

– Как прикажете, драгоценная госпожа.

Я опешила, не ожидая, что он и правда послушается. Но звякнули цепи, щёлкнул ошейник, и все оковы с лязгом осыпались на пол, едва хускарлы сделали пару поворотов ключами, склонившись над Сильтаном и Солом. Однако даже шум и возвращённая свобода не привели первого в чувства, зато Солярис, мягко опустив брата, поднялся на ноги и растёр запревшие ссадины на запястьях и шее. Смотрел он, правда, не на меня, а на Ллеу, не понимая причину его уступчивости точно так же, как и я.

– Казнь отменили, моя госпожа, – сообщил Ллеу нараспев с доброжелательной улыбкой, которая не могла не таить какой-то подвох. – Истинный господин нынче очень великодушен. Утром он проснулся в удивительно хорошем расположении духа и смиловался над королевским зверем с его сородичем. Солярису более ничего не угрожает, они всего лишь находились под присмотром до вашего прихода. Король Оникс велел отпустить их, когда явитесь вы.

Страх. Почему-то вместо радости я почувствовала именно его. Инстинкты реагировали быстрее разума, и нервы натянулись, как струны на лютне, готовые лопнуть. Ведь мой отец никогда бы не проявил милосердия к врагам – он не жалел даже младенцев, потомков свергнутых королей, не говоря уже о тех, кого и вовсе не держал за людей. А если он всё-таки пошёл на столь великодушный шаг, то почему ждал именно моего прихода? Зачем заставил меня думать, что мои друзья по-прежнему в опасности? Боялся, что иначе я не вернусь?

– Где сейчас мой отец, Ллеу? – требовательно спросила я.

– Здесь, дочь моя. Я так ждал тебя.

И снова страх, который я не должна была испытывать, глядя на то, как на крышу взбирается мой отец – румяный и полный сил. Советники и хускарлы больше не придерживали его под локти и не помогали идти, а на лице не было ни тисовой маски, ни зловонных язв: кожа сияла здоровьем и молодостью. Лишь вокруг васильковых глаз, цвет которых передался мне, по-прежнему расходились лучики старческих морщинок, но взгляд их тоже изменился. Он более не был жёстким и волевым, рассказывающим о пройденных войнах и пережитых трагедиях, и он не становился по-отечески нежным, когда падал на меня. Взгляд Оникса был равнодушным и безжизненным, точно у мертвеца. И лишь губы украшала торжественная улыбка.

– Ещё одна хорошая новость, – прошептал Ллеу мне на ухо довольным тоном. – Мои усилия дали свои плоды. Истинный господин полностью выздоровел!

– Ллеу… Присмотрись. Это не истинный господин.

Всё-таки выманили меня, а не я. Но, в отличие от всех остальных, я по крайней мере понимала это. Чтобы отличить отца от поганого притворщика, мне даже не нужен был никакой сейд. Я всегда хотела, чтобы отец гордился мною, поэтому с детства изучила его от и до: держит подбородок опущенным – выражает одобрение, сжимает губы – сдерживает злость, а прижимает большой палец к виску – хочет рассмеяться, но сдерживается. Оникс никогда не ходил, заложив руки за спину, никогда не носил этот вычурный плащ, пошитый ещё на его Вознесение из одних драгоценностей. И он уж точно никогда не улыбался.

– Что ты сделал с моим отцом, Сенджу? Где он?

– Там же, где твой непутёвый сейдман в последний раз делал ему припарки из чернотелок, – ответил Сенджу, и внешность Оникса начала сползать с него точно так же, как прежде с меня сполз эффект от солнечной крови: слой за слоем, дюйм за дюймом. – Уже сутки как лежит мёртвый в своей постели.

Ллеу вдохнул, но не выдохнул. Раздался звон стали: хускарлы, стоящие по периметру башни, хором обнажили мечи – закономерная реакция на дракона, проникшего в очаг человечества. И затушившего его.

Белокурые пряди Оникса словно раскрасило море: они стали бирюзовыми с лиловыми прядками, похожими на перья. Одежда под плащом из агатов тоже изменилась: проступила чешуя, переливающаяся всевозможными оттенками. В конце концов в Сенджу не осталось ничего, что напоминало бы моего отца, чей облик он бессовестно украл, но снял, раскрошив в пальцах очередную птичью косточку. Только плащ из драгоценностей остался. Отцовская вещь…

– Король Оникс!

Ллеу сорвался с места, подобрав полы плаща, и промчался мимо Сенджу в башню. За ним последовало несколько хускарлов, а спустя пару минут в Столице забил колокол – кто-то уже обнаружил тело покойного короля.

Оникс никогда не был святым. И героем, вдохновляющим берсерков на подвиги, он не был тоже. Оникс был тираном, страшнейшим из живущих ныне людей, за чьей спиною полыхали крестьянские дома из соломы и кричали женщины, убаюкивающие на руках младенцев с перерезанными горлами, пока очередь не доходила до них самих. Оникса боялись, а не любили. Все, кроме меня.

Я обещала ему стать королевой, достойной имени Дейрдре, и сберечь наследие предков, которые строили этот мир тысячелетиями ещё до прихода богов. Но вместо этого я, возможно, собиралась уничтожить его.

Прости, папа. Жаль, что мы больше не встретимся – после того, что я собираюсь сделать, меня никогда не впустят в обитель сидов.

– Не подходи к ней!

Перед моим лицом, которое щипало от беззвучно текущих слёз, раскрылись кожистые крылья. Солярис загородил меня собой, закрыл от опасности, как закрывал от невзгод каждый день моей жизни, и Сенджу умилённо склонил голову вбок. Ему даже не нужно было двигаться, скалиться или сыпать угрозами: этой его улыбки вполне хватало, чтобы понять – он пришёл сюда сеять смерть. Именно поэтому хускарлы, не сговариваясь, тут же замкнули круг, загородив нас с Солом, чтобы дать нам возможность уйти.

– Летим, Рубин! Сейчас же!

Тело едва подчинялось мне, а в груди болело так, словно туда уже вогнали меч. Я схватилась за сердце, пытаясь успокоить его, не дать себе сломаться и унизительно пасть на колени. Сложно было понять, в чём именно дело – в моём отчаянии или в яде, который я приняла вместе с солнечной кровью и который уже должен был начать действовать.

– Стой, Солярис!

Он собирался перевоплотиться, подтащив меня к краю крыши. Сквозь прорехи в грубой домотканой ткани я касалась его голой кожи, и драконий жар согрел меня изнутри, притупив ноющую под рёбрами боль. Я даже нашла в себе силы не только остановить Сола, но и мягко отодвинуть его в сторону, заставить пропустить меня обратно к воинам. Хоть Сол и сделал покорный шаг назад – скорее от удивления, чем от согласия с моими действиями, – но крылья не убрал. Они остались, как осталась и чешуя, покрывающая его руки до самых локтей.

– Что ты делаешь?! – вскричал он, и чешуя поднялась ещё выше, когда я не ответила на его вопрос.

Вместо этого я подошла к шеренге хускарлов, окруживших Сенджу, и сказала:

– Сложить оружие.

Хускарлы не пошевелились, но переглянулись между собой, недоумевая. Они были не только свирепыми, но и преданными, потому собирались стоять за наследницу рода до последнего вздоха. Однако я не нуждалась в этом, поэтому повторила, повысив голос:

– Король Оникс мёртв. Отныне я ваша королева по праву. И я приказываю сложить оружие!

По закону Дейрдре наследник, прошедший Вознесение, становится полноправным правителем в двух случаях: если прошлый правитель так пожелал или если он умер. Я всегда верила, что стану королевой по первому правилу, по воле отца, и что он будет стоять рядом со мной и моим троном из разноцветного стекла и витражей, когда это произойдёт. Но боги любят обманывать ожидания.

Раздался звон стали – скрепя сердце хускарлы медленно опустили мечи и разошлись в стороны, пропуская меня к Сенджу. Тот, как всегда спокойный, как камень, в который неизбежно превращался, смиренно дожидался меня и не предпринимал никаких действий, молча раскачиваясь на пятках взад-вперёд. Должно быть, за шесть тысяч лет учишься терпению. И учишься тому, чтобы понимать, когда человек собирается бежать, а когда собирается сдаться.

– Поклянись, что жители моего замка и Столицы войдут в число тех людей, кого ты убережёшь от Рока Солнца и спрячешь в Сердце, – потребовала я, вскинув подбородок, и Сенджу просиял:

– Ох, как я рад, что мы наконец-то пришли к взаимопониманию, госпожа! Но твоя внезапная покладистость настораживает. Позволь узнать, почему ты отступила?

– Туман показал мне, что произойдёт, если я этого не сделаю. У меня было время смириться со своей участью. К тому же я всегда была готова умереть во имя чего-то большего… Нет, я этого ждала. Ради того, чтобы стать великой и войти в историю моего народа, – сказала я и в этот раз душой не покривила. – Не стоило весталке читать мне в детстве легенды о Дейрдре.

– Не думал, что ты настолько честолюбива.

– Не в честолюбии дело. Я хочу, чтобы меня помнили. Хочу быть достойной своих предков, но вряд ли смогу считаться таковой, если пожертвую ради себя всем остальным миром.

Сенджу сощурился и замолчал. Та минута, на протяжении которой он оценивающе смотрел на меня, показалась вечностью, пока я не услышала:

– Если спасение жителей Столицы – единственное твоё требование, то, конечно, я клянусь выполнить его.

– Не единственное, – разочаровала Сенджу я и тут же выпалила, боясь передумать: – Чтобы завершить ритуал, меня нужно убить, так? Имеет значение, кто и как это сделает?

– Нет. – Сенджу слегка наклонился вниз, изображая уважительный поклон, но даже в этом его жесте прослеживалась издёвка. – Я понял, на что ты намекаешь.

– И что ты думаешь об этом?

– Хм, – Сенджу поднял голову к наливающемуся синевой небу. Серебряные колечки на его рогах, закручивающихся к затылку, звякнули. Он молчал так долго, что я начала нервничать. Неужели раскусил мой план? – Да будет так. Хочешь – сбросься с башни или вели одному из хускарлов всадить в тебя клинок. Как потомок Великой Королевы, ты заслуживаешь соответствующего обращения, поэтому из уважения к тебе и твоим предкам я даю тебе право самой выбрать свою смерть.

– Замечательно, потому что я никогда бы не согласилась умереть от руки труса, изменника и детоубийцы. Если уж кто-то меня и убьет, то только тот, кто этого достоин.

Я обернулась и решительно посмотрела на Соляриса.

С самого детства он всегда заставлял меня гнаться за ним и отставать. Его было не провести, не обмануть, не обхитрить. Сол предвосхищал любую мою уловку и, нарочито громко цокая языком, заставлял меня чувствовать себя ничтожной. Однако вместе с тем он заставлял меня стараться лучше. И вот настал тот миг, когда я сумела обвести вокруг пальца даже его. Тот миг, когда смотреть на него мне стало больнее, чем умирать от яда, растекающегося по венам.

Я сделала шаг вперёд. Сол сделал шаг назад.

– Нет!

Он увернулся от моей протянутой руки и, запнувшись о зубцы мерлона, едва не свалился с башни. Его когти, уцепившиеся за одну из каменных плит, оставили на той длинные глубокие борозды. Я попыталась приблизиться ещё раз, и снова меня постигла неудача – Солярис отшатнулся и оскалил зубы.

– Ты что, обезумела?! Я не стану этого делать!

Я стиснула челюсти, проглатывая правду, подкатывающую к горлу тошнотворным комом. Если бы Сенджу не стоял рядом и не смотрел… Если бы я рассказала Солу то, что рассказала мне Хагалаз… Но Сол должен верить в то, что убивает по-настоящему. И хотя страх в золотых глазах затушил их красоту, как ночь тушит день, всё было правильно. Ноша, которую я собиралась взвалить на Сола, была непомерно тяжёлой, но я знала, что он единственный, кто способен вынести её.

Сам Солярис, конечно же, считал иначе.

Перестав отступать, он резко подался мне навстречу. Руки, покрытые чешуёй, сжали так крепко, что я всхлипнула, привстав на носочки в инстинктивной попытке вырваться. Затем Сол напрягся всем телом, вытянулся вверх, и я услышала хлопок, с которым вновь раскрылись его перепончатые крылья.

– Не смей! – выкрикнула я, вцепившись ногтями ему в плечи, когда поняла, что он собирается сделать. – Если ты улетишь, я никогда не прощу тебя, Солярис! Никогда!

Он застыл, готовый унести меня так далеко, как не снилось даже покорителям Диких Земель. Крылья, разведённые, медленно сложились обратно.

– Неужели ты так хочешь умереть? – прошептал Сол исступлённо. Даже гибель всего мира не пугала его так, как моя нелюбовь.

– Никто не хочет умирать, – ответила я. – Однако и жить, чтобы умирали другие, я не хочу. Может, я и не могу спасти всех – и драконов, и людей, – но я по крайней мере могу подарить новую эпоху тем, кто её заслуживает. Если меня убьёшь именно ты, это возвысит тебя в глазах сородичей. Борей разрешит тебе вернуться в семью, и, возможно, однажды ты станешь одним из Старших. Это то, что я хочу подарить тебе напоследок – твоё будущее. Только представь, – я выдавила улыбку, – ты снова сможешь свободно летать!

– К Дикому полёты! К Дикому Борея и Старших, драконов и людей! – прорычал Солярис, и между острых зубов скользнул раздвоившийся язык. Если бы он ещё хоть чуть-чуть усилил хватку на моей талии, которую обвивал руками, то переломал бы мне рёбра. – Пусть весь мир исчезнет! Пусть хоть треснет пополам! Я ненавижу его, коль он снова отбирает самое дорогое, что у меня есть. Лучше кануть в небытие, чем вновь остаться одному. Между всем миром и тобой я всегда выберу тебя, Рубин. Мне он совсем не нужен!

– Это ведь неправда, Солярис.

И я перевела помутневший взгляд на Сильтана, всё ещё неподвижно лежащего у спуска в башню. Лицо Сола, навеки юное, исказилось. Оно было прекрасно и в горе. Мою ладонь, прижавшуюся к его щеке, обожгло – даже слёзы у драконов были горячие, как пламя. Просачиваясь сквозь белоснежные ресницы, они скатывались к его губам, такие же солёные, как у всех людей. Я собрала их во время поцелуя, который запечатлела напоследок, и, взяв руку Соляриса, прижала её к своей груди.

– Ты чувствуешь? Сердце замедляется.

– О чём ты?

– Я выпила яд перед тем, как прийти сюда. Или меня убьёт он, или ты. Разница лишь в том, смогу ли я позаботиться о тебе в последний раз и попаду ли в сид к семье после смерти. Ты знал, что наши боги не терпят самоубийц? А я так хочу встретиться с папой и мамой…

И хотя я снова солгала, будучи уверена, что не попаду в сид, даже если умру в сражении, как берсерк, это сработало. Сол замер, резко отняв руку от моей груди, но я вернула её, прижалась всем телом, вдыхая запах пергамента и мускуса, сидящий на его коже, и заставляя его вдохнуть запах мой. Запомнить его перед тем, как он, возможно, уступит место ядовитой горечи и смраду разложения.

Ноги ослабли и подогнулись. Если бы Солярис всё ещё не обнимал меня одной рукой, я бы упала прямо навзничь. Рот его, прежде искривлённый яростью, приоткрылся в ужасе. Я слышала, как суетятся на крыше хускарлы, как Сол шепчет проклятия на драконьем языке, но смотрела лишь на Сенджу за его спиной. Тот неестественно склонил голову вбок и задумчиво прищурился. Несмотря на то что перед глазами уже плыло всё, что находилось от меня дальше пяти шагов, я всё равно поняла, что нужно торопиться – совсем скоро Сенджу догадается. Вряд ли он поверит, что я выпила яд лишь для того, чтобы вынудить Сола сделать мою казнь более величественной и достойной.

– Что это был за яд, Рубин?! – Сол встряхнул меня за плечи, но конечности уже стали такими ватными, что я не смогла даже поднять головы. Горло начало сжимать, как от удушья. – Что именно ты выпила, Руби?!

– Цикута. Разрушительный Град дала мне кубок.

– Разрушительный Град?..

Ресницы Соляриса затрепетали. Я была уверена, что он вспомнит – обязан вспомнить! – что означает имя Хагалаз. Он, как и Сенджу, был невероятно догадлив и умён. Оба знали о проклятии сейда, связывающем нас, и оба верили в то, что я и впрямь согласилась обречь человечество на огненные муки. Я не сомневалась, что и оба раскроют мой секрет. Но если молодой дракон и превосходил в чём-то старого, то лишь в той скорости, с которой действовал…

И с которой думал.

– Скрепляй, мерило небесное, горячее, чем звёзды, крепче, чем закалённая сталь, – прошептала я пересохшими губами. – Как река впадает в море, как за счастьем неизбежно горе, так два становятся одним.

Глаза Соляриса вспыхнули озарением на миг раньше, чем глаза Сенджу вспыхнули ужасом.

– Нет, нельзя! Не смей!

Сенджу перевоплощался гораздо быстрее, чем я думала. Он бросился вперёд, но к тому моменту, как достиг нас, было уже поздно – когти Соляриса пробили мою грудь и достали до самого сердца. То наконец-то остановилось, а вместе с ним остановился закат, окрасивший небо в цвет моей крови, бегущей по жемчужной чешуе.

Вместо заката небо озарила яркая вспышка солнечного света.