13 · Коронованный Солью

Ворочаясь перед сном, я не раз представляла себе, какой она будет – моя встреча с тем, кто изменил ход истории и пустил под откос всё, ради чего жили и умирали мои предки. Я хотела посмотреть этому человеку в глаза и, прежде чем приговорить его к казни, спросить, за что и почему он так возненавидел наш мир. Но, оказавшись лицом к лицу со старейшим существом на земле, я поняла, что реальность была слишком далека от моих фантазий.

Свечи, раскачивающиеся под потолком на тонких цепочках и источающие благовонный фимиам, никогда не таяли раньше, но вдруг зашипели и потекли, стоило Сенджу войти в усыпальницу. Одна из их жирных раскалённых капель приземлилась прямо на мои голые колени, но я даже не почувствовала боли: Маттиола, сидящая на полу рядом и мёртвой хваткой вцепившаяся мне в плечо, сжимала куда больнее.

Ритуальное зеркало, случайно отброшенное ею, покатилось к ногам Сенджу и замерло там, проложив к нему дорожку из битого стекла.

– Маттиола, – прошептала я, с трудом разжав её побелевшие пальцы, – уходи отсюда.

Мне пришлось повторить трижды, чтобы она послушалась. Вряд ли Матти в полной мере понимала происходящее, но при взгляде на Сенджу можно было и не думать – достаточно было слушать свои инстинкты. Не изменяющий своей обманчиво ласковой улыбке, он медленно продвигался в глубь усыпальницы, и чем ближе подходил, тем больше мурашек бежало по телу. Его красное одеяние обрело для меня новый смысл. Сколько же крови Сенджу пролил, чтобы осуществить свою мечту – принести своему народу Тысячелетний Рассвет?

Вопреки моим ожиданиям, он не стал загораживать проход и пытаться остановить Маттиолу. Лишь мельком взглянул на неё и кивнул, будто приветствуя, когда она прошмыгнула мимо. Цокот её каблуков, эхом донёсшийся из коридора, замедлил моё сердцебиение – больше всего я боялась не умереть, а того, что мои близкие умрут вслед за мной.

– Прошу, госпожа, – произнёс Сенджу нараспев, остановившись в шаге от подола моего платья, распростёршегося на земле. – Полы здесь очень холодные.

Его раскрытая ладонь с длинными худыми пальцами, усеянными драгоценными перстнями, опустилась на уровень моего лица. Поколебавшись несколько секунд, я неуверенно накрыла её своей. Сенджу улыбнулся и осторожно поставил меня на ноги.

– Пора в путь, госпожа. Нас уже ждут.

Сенджу привлёк меня к себе и взял под локоть. Я хотела ударить его, оттолкнуть и убежать, но вместо этого покорно двинулась следом, будто моё тело подчинялось кому угодно, но только не мне самой. Ради эксперимента я попробовала хотя бы ускорить тот прогулочный шаг, который задал Сенджу, уводя нас прочь от усыпальницы, но ноги не слушались тоже. Это можно было списать на последствия ритуала, если бы только не птичья косточка в когтях Сенджу, которую он до этого переломил пополам под рукавом своей рубахи и выкинул за спину.

Сейд. Он управляет мной? Как?

Улыбнувшись, словно он и мысли читать умел, Сенджу придержал меня на крутых ступеньках, помогая спуститься вниз. Из-за дрожащих коленей я то и дело оступалась, хоть и старалась сохранять благородное спокойствие. Сердце ныло, будто собиралось разорваться от страха, а голова кружилась, свинцовая, как после дурмана, отчего меня и саму покачивало из стороны в сторону. Последствия сейда. В таком состоянии я едва ли смогла бы дать отпор человеку, не то что дракону.

– Так, значит, если я умру, настанет вечный Рок Солнца? – спросила я хрипло, снова опираясь на Сенджу, чтобы преодолеть последнюю пару ступенек. Петроглифы и погребальный монолит, окутанный травяным дымом, остались позади вместе со всеми тайнами. Я наконец-то разгадала их все. – Поэтому ты велел Дайре убить меня? Сказал ему, что так можно покончить с Красным туманом, но на деле хотел призвать Рок Солнца его руками?

– Ты очень смышлёная, госпожа! – воскликнул Сенджу так искренне, что при других обстоятельствах мне бы это польстило.

– А если я не умру? Что, если оставить меня в живых и позволить дожить до глубокой старости?

– Едва ли ты захочешь доживать свой век в полном одиночестве, ибо к тому моменту, как ты состаришься, Красный туман заберёт нас всех до единого, – ответил Сенджу снисходительным тоном. Колечки на его рогах слегка позвякивали, когда он наклонял голову, и я постаралась сосредоточиться на этом звуке, чтобы отгородиться от подступающей истерики. – Красного тумана не должно существовать. Это ошибка. Видишь ли, сейд не терпит пренебрежительного отношения к договорённостям… Нельзя просто бросить ритуал на полпути, когда половина жертв уже принесена. Сейду обещали ребёнка – обещали тебя, – но ребёнок вырос. Теперь он пытается завершить начатое сам. Туман ест, но никак не может наесться, ведь главный ингредиент по-прежнему отсутствует.

– Но Оберон говорил, что вторая часть ритуала – это принести в жертву тысячу человеческих детей, как принесли тысячу драконьих, – вспомнила я, с неохотой ныряя в то ужасное, болезненное видение, после которого до сих пор пульсировало горло. – Как я стала заменой этой тысяче?

– Заменой… Хорошее слово, – снова похвалил Сенджу. К этому времени мы уже достигли зала науки, где искрились железные башни и возвышался телескоп, устремлённый к недосягаемым звёздам. Незаметно оглядевшись, я снова испустила облегчённый вздох: Гектора здесь не было. Очевидно, Матти увела его. – Да, это действительно была замена. Я не врал, когда говорил Оберону, что не так хорош в сейде, как он. Сейд противоестественен для драконов точно так же, как для вас, людей, противоестественно парить в небесах. Всё живое вынуждено томиться в границах своего естества, как в темнице, но я смог сломать свою решётку. Ты, драгоценная госпожа, дитя Молочного Мора, рождённое тогда, когда погибла жертвенная тысяча. А всё, что у меня было тогда, – это немного сейда и кровь Оберона. Он выбрал весьма удачное место для ножа, так что этой крови было много, очень много…

– Ты связал его и ритуал, чтобы облегчить себе задачу?

– Именно так. Убить одну девочку, пусть и принцессу, всяко проще, чем целую тысячу детей, не правда ли? Я уговорил Старших послать кого-нибудь из драконов отомстить королю людей, но кто знал, что они выберут юнца из выводка Борея, Соляриса? Тот оказался слишком малодушным, а королевская вёльва предвидела его приход, и всё снова пошло не по плану. Не гневайся, госпожа. На моём месте ты бы поступила так же.

– На твоём – это на месте дракона, потерявшего смысл существования? – сказала я и даже удивилась той смелости, с которой съязвила в лицо не только старейшему, но и хитрейшему существу на свете, не ведающему жалости. Однако мои слова явно попали в точку: Сенджу резко остановился на полушаге. – Ты врёшь. Стремясь к Року Солнца, ты защищаешь вовсе не своих сородичей. Ты просто не хочешь умирать. Скажи, какие эмоции ты сейчас испытываешь? Достаточно сильные, чтобы не окаменеть?

Сенджу расслабил пальцы на моей руке, позволив ей выскользнуть, а мне – остаться стоять за его спиной. Из-за этого я не увидела его лица, но всё равно почувствовала, как искрится вокруг Сенджу воздух, словно то электричество, что плясало на остриях башен. Отсюда, из центра зала, было видно город. Вдалеке блестели нефритовые, соляные и алмазные крыши, пока город спал непробудным сном, который грозил длиться вечно. Я не знала, куда подевались драконы, но догадывалась, что они не прячутся в гнёздах, как я предполагала прежде, – недаром Сенджу сказал, что нас ждут. Неужели он любезно пригласил всех на мою казнь? Неужели весь мир наконец-то узнает правду? Хоть это утешало.

– Я испытываю… воодушевление, – заговорил Сенджу тихо после минутной паузы. Он развернулся и подался ко мне так стремительно, что если бы не оковы сейда, я бы испуганно отшатнулась. – Восторг. Предвкушение. А ещё я, кажется, волнуюсь. Хочешь знать, когда я испытывал подобные эмоции в последний раз? Когда был с Королевой Бродяжкой. Иронично, что сейчас испытывать их снова меня заставляешь именно ты.

– Это великая честь для меня, – хмыкнула я в ответ, и в этот раз мой голос был лишён всяких эмоций. Они вдруг покинули меня, оставив после себя странное чувство опустошения. Я снова взглянула на город внизу, глубоко вздохнула и мысленно повторила слова Сола, которые он твердил мне без устали на протяжении многих лет: «Шанс есть всегда». – У меня есть ещё один вопрос. Последний.

Сенджу сложил руки за спиной и вопросительно наклонился ко мне, раскачиваясь взад и вперёд на пятках. Со своим невзрачным ростом, щуплой комплекцией и вечной улыбкой он выглядел таким безобидным, что мне до сих пор не верилось, что всё происходит на самом деле.

– Почему ты ненавидишь людей? – произнесла я, вскинув подбородок. Головокружение наконец-то прошло.

Сенджу выдержал многозначительную паузу, а затем вдруг рассыпался в звонком смехе:

– С чего ты взяла, что я вас ненавижу? Это вы, люди, принимаете решения, руководствуясь ненавистью или любовью. Мой же долг как Старшего – принимать их, исходя из блага моего народа. За шесть тысяч лет я повидал всякое – и войны, и болезни… И даже то, как ваши боги снизошли к вам из сида, своего безупречного Надлунного мира, чтобы спасти вас и от того и от другого. Но знаешь, что ещё я видел? Как мой народ страдал. Мы не так плодовиты, как люди, но мы живём на этом острове многие поколения. Молочный Мор и убиение нового выводка, а также самоубийство некоторых их родителей отсрочили голод и нехватку места, но ты видела, что творится на улицах днём. Человеческий облик не решил всей проблемы – нам уже приходится прибегать к помощи туата Дану, чтобы прокормиться. Совсем скоро мы снова скатимся до жалких набегов на Большую Землю, охоты и воровства… Я не могу этого допустить. Уж лучше пусть сгинут люди, чем драконы. Но не волнуйся. – Сенджу вдруг накрыл когтистой рукой мой затылок и погладил меня по волосам, как несговорчивого и запальчивого ребёнка, с которым хотел найти общий язык. – Несколько тысяч людей мы сбережём. Они будут жить на острове, а мы – на Большой Земле, которую вы почему-то так нелепо зовёте Кругом. Сердце выдержит любой жар, здесь можно будет укрыться. Так места хватит всем.

– Это ты сказал Оберону? – с вызовом спросила я, заставляя Сенджу отдёрнуть руку с оскорблённым видом.

– Если ты намекаешь на то, что я обманул его, то нет. Я не лжец, госпожа. Оберон любил твою мать больше жизни, но, увы, он совсем не любил ни брата, ни тебя, ни человечество. Никого, кроме неё. Ничего, кроме любви. Потому он сам согласился на жертвоприношение и ритуал. Даже придумал его… За это я и распорядился похоронить его там же, где хоронят Старших, ибо он был величайшим из людей. Ну что, я достаточно удовлетворил твоё любопытство, душа моя? – Сенджу бегло взглянул на часы, брошенные Гектором на столе у печи с голубым пламенем, а затем улыбнулся и снова протянул мне раскрытую ладонь. – Теперь мы можем идти?

– Да, – кивнула я, сглотнув сухость во рту, и неохотно протянула в ответ едва слушающуюся руку. – Можем.

Моё любопытство и впрямь было удовлетворено с лихвой. Больше не осталось никаких сомнений: отец говорил правду. Он не травил детёнышей, не нарушал гейс по доброй воле и не развязывал войну. Вина за всё это лежала исключительно на моём дяде. Тот даже не подозревал, что, предприняв попытку спасти Нере жизнь, он же её и погубил: не будь согласия Оберона на ритуал, не было бы и Рока Солнца. А не было бы Рока Солнца, не было бы и жертвоприношения Неры во имя моего рождения и спасения мира. Круг бы не замкнулся.

Вот что на самом деле иронично – судьба.

Рука об руку мы с Сенджу спустились на лифте вниз, и скрип вращающихся колёс, тянущих железные цепи, был единственным звуком во всём Сердце. В угнетающей тишине мы прошли через город той же тропой, какой я пришла к усыпальнице, но на полпути, прямо возле рыночного перекрёстка с закрытыми торговыми лавками, Сенджу свернул на незнакомую мне улицу. Она была невероятно широкой, лишённая всяких изысков вроде мозаики из драгоценных камней или тех самых механизмов, которые так любили в Сердце, но именно поэтому и производила столь сильное впечатление. Из белого мрамора, безлюдная и ведущая к двум костяным колоннам, меж которыми нас встретила отворённая дверь высотой с целую гору, улица определённо вела в священные чертоги. Здесь пахло огнём, смолой и солью, а стены покрывал полупрозрачный горный хрусталь, похожий на лёд.

Солярис говорил, что Шеннбрунн переводится как «Владения тех, кто знает», но Старшие драконы, оказывается, жили весьма аскетично: зал не имел никакого архитектурного изящества, кроме семи углов и того, что потолок его представлял собой множество куполов, поддерживаемых паутиной из серебряных балок. Эти же балки обнимали и защищали то, что висело в центре, напоминая сдвоенный колокол из камня, увитого дендритом. Если приглядеться к кристаллическим прожилкам, можно было увидеть, как те пульсируют.

Сердца Бела и Дагды?

– Старший Сенджу! Это Старший Сенджу!

Он не соврал: нас действительно ждали. В стенах Шеннбрунна собрались все жители города от детей до юноликих, но неповоротливых стариков, из-за чего в зале было так тесно, что драконам приходилось бодаться друг с другом, дабы не быть припечатанными к стенке. Даже Сенджу толкнули несколько раз, пока не узнали и не расступились.

– Старший Сенджу! Что происходит?..

– Почему мы здесь? Нам ведь нужно прятаться в гнёздах!

– Нет, нужно бежать в Дикие Земли!

Отовсюду слышались вопросы, причитания и мольбы, и лишь я молчала, хотя изо всех сил пыталась кричать тоже. Рот даже не приоткрылся, словно губы слиплись, и я бросила на Сенджу сердитый взгляд: стоило нам переступить порог Шеннбрунна, как он лишил меня не только контроля над телом, но и дара речи.

Продравшись через толпу, Сенджу, соблюдая этикет, подсадил меня первой на платформу между колоннами. Та иронично напоминала жертвенный алтарь, плоская и гранитная, с закруглёнными краями. С неё открывался поистине ужасающий вид: спрятавшись у самых стен, женщины прижимали к себе детей и укачивали на руках младенцев, таких маленьких, что они до сих пор не обрели человеческого обличья и выглядели как тощие ящерки размером с руку, сосущие свой собственный хвост. Мужчины же стояли ближе к центру, сменив пёстрые и лёгкие ткани на собственную чешую, покрывшую кожу до шеи вместо одежды. Я судорожно искала в толпе Соляриса. Столько разноцветных макушек от розовых до зелёных, столько горящих глаз и хлопающих крыльев, но нигде не было ни одного знакомого лица.

Знают ли Сол, Мелихор, Альта и другие, что здесь вообще происходит? Знают ли, где я и что вот-вот случится?

Сенджу забрался ко мне на платформу и поднял одну руку вверх. Этого жеста хватило, чтобы погрузить весь зал в тишину.

– Спасибо, что вняли мне в столь тёмный час, но, прошу, успокойтесь. Ничего страшного ещё не происходит.

– Старшие! – выкрикнул кто-то с задних рядов. – Что случилось со Старшими?! Почему они… такие?

Я обернулась туда, куда драконы указывали когтистыми пальцами, и лишь тогда поняла, что Шеннбрунн насчитывает семь углов не просто так – в каждом из них возвышалось по пьедесталу, и все они, покрытые толстым слоем пыли, были заняты неподвижными статуями. Скованные мертвенно-серой коркой, они уже не имели ни лиц, ни очертаний тел, из-за чего в них даже было сложно признать живых существ. Впрочем, живы они и не были… как не были и мертвы.

– Дело в том, что Старшие, которых вы знали, полностью окаменели и утратили признаки жизни ещё десять лет назад, – ответил Сенджу невозмутимо, сложив пальцы замком на уровне живота. – Теперь их волю изъявляю я – Сказитель, Коронованный Солью и Предвестник Зари.

Ни разу за всё время, проведённое на острове, я не видела и не слышала, чтобы кто-то из Старших хоть раз составлял Сенджу компанию в его скитаниях по городу. «Сенджу является глашатаем остальных Старших – они ленятся сами покидать чертог и отправляют его озвучить народу решения», – говорил мне Солярис. Неудивительно, что Сенджу удавалось скрывать окаменение совета целых десять лет. Никто и не догадывался, что он давно принимает все решения единолично.

Когда это дошло и до остальных, тишина в зале лопнула как пузырь. Всё началось с негодующего перешёптывания, напоминающего шипение морской волны, но по мере того, как присутствующие драконы осознавали предательство, их голоса становились громче. Уже спустя минуту весь зал кричал, ругался и плакал. Некоторые женщины бросились прочь вместе с детьми, а мужчины, поддавшись эмоциям, начали превращаться, давя других. Я невольно качнулась назад, пытаясь отступить, но ноги приросли к месту.

– Старшие – наш оплот! – снова вскричали в толпе. – Что нам делать теперь?!

– Как ты мог не рассказать сразу?! Как мог наплевать на скрижали и не похоронить их согласно ва шени?!

– Нужно избрать новых Старших! Их должно быть семь!

– Да, должно быть, и мы обязательно изберём новых, старейших и мудрейших из вас, – кивнул Сенджу, и от его напускной уступчивости толпа несколько притихла. – Но не сейчас. Сейчас у нас просто нет на это времени. Как вы не понимаете? Я никому не сообщил об окаменении Старших, потому что они не хотели спасать наш народ! Им были дороже мир и увядание в покорном безмолвии, нежели будущее нашего потомства и его процветание. Они никогда бы не пошли на то, на что пошёл ради вас я! На то, что позволило мне разгадать природу Красного тумана и узнать способ его победить.

Сенджу сделал шаг в сторону, и моё лицо ошпарили тысячи испуганных, озлобленных и отчаянных взглядов. Во рту стало сухо, как в Золотой Пустоши, и я невольно прикусила внутреннюю сторону щеки, когда Сенджу продолжил:

– Молочный Мор был не просто актом жестокости со стороны людей – это было одно из жертвоприношений, устроенное их сейдманом, принцем Обероном, прибывшим вместе с торговыми караванами. Он отравил молоко, которое пили наши детёныши, и, воззвав к своим богам, хотел проклясть весь наш род! Ради того, чтобы предотвратить это, мне пришлось пойти против собственной природы и тоже освоить сейд. Я убил принца Оберона и непосильным трудом обернул кровавый ритуал вспять. Однако ничто не длится вечно – печать пала, выпустив Красный туман, призванный закончить начатое.

Толпа снова загомонила, ахая и бранясь сразу на двух языках – на драконьем и общем. Повсюду мелькали узкие вертикальные зрачки, хищные оскалы и когти. Мне же пришлось стиснуть зубы, чтобы хоть как-то справиться с гневом, который я не могла ни высказать, ни показать. Сенджу научился до того искусно подражать человеческим эмоциям, что, не зная всей правды, его было невозможно раскусить. А драконы, наивные и доверчивые, и вовсе не допускали мысли, что можно сомневаться в том, кого весь город воспевает каждое утро на протяжении вот уже шести тысяч лет. Ложь Сенджу была слишком хороша, как и его репутация. Даже сохранись у меня дар речи, моё слово в Сердце весило меньше голубиного клюва – слово человеческой принцессы и дочери детоубийцы против слова драконьего бога.

– Но ты сказал, что знаешь, как победить туман! – рассвирепел рослый дракон с вьющимися рогами, похожими на оленьи, раздвинув руками толпу, чтобы Сенджу обратил на него внимание. Коренастый, крепкий и черноволосый, он не сразу пробудил мои воспоминания. Шэрай… Учёный, что едва не задавил меня при приземлении.

– Знаю, но не всё так просто. Проклятие нельзя остановить, но можно отразить его, направить против врагов наших. Для этого нужно принести собственную жертву. – Сенджу говорил медленно, растягивая гласные, будто никак не решался сообщить сородичам страшную весть. Из-за этого они вновь начали перешёптываться и перетаптываться с ноги на ногу в беспокойстве. Их, совсем не сведущих ни в сейде, ни в хитрости, было так легко обвести вокруг пальца. – Тогда не будет ни Красного тумана, ни гибели рода драконьего, но будут вечный Рок Солнца и гибель людская. Я знаю, это жестоко, но какой у нас выбор? Полностью отменить ритуал нельзя, а встречать смерть вместе с людьми не имеет смысла…

– Вечный Рок Солнца?.. И какая жертва для этого требуется? Говори конкретнее, Коронованный Солью! – вконец потерял терпение Шэрай.

– Проклятие началось с принца Оберона. – Сенджу медленно закружился по залу, пока, сделав полный круг, не остановился за моей спиной. Его пальцы, тяжёлые, как свинец, опустились на мои плечи. – Поэтому нам нужна его кровь. Придётся убить принцессу Рубин.

– Эту девочку?! – Судя по тому, как вытянулось скуластое, с квадратным подбородком лицо Шэрая, эта идея пришлась ему не по нраву.

– СЕНДЖУ!

Голос Соляриса прокатился по залу вместе с тем рыком, что он издавал, когда терял контроль над человеческой сущностью и уступал звериной. Я не видела его, судорожно шаря взглядом по толпе, но слышала, как следом за рыком нарастает гул торопливых шагов. Первым, что я разглядела, были когти – похожие на наконечники стрел, они тянулись вперёд и ранили всех, кто стоял у Сола на пути, мешая вырваться в центр зала. Фарфоровое лицо стало совсем пепельным, сравнявшись по цвету с той рубашкой, в которой Солярис ужинал и которую до сих пор не сменил. Несмотря на то что он кричал, глаза его выглядели тусклыми и потухшими, а губы, поджатые, как у животных, обнажали зубы. Мне становилось ещё больнее от мысли, насколько же больно сейчас должно быть ему, ведь нет ничего хуже ситуации, когда тебя предаёт тот, кому ты поклонялся.

Я инстинктивно дёрнулась вперёд, силясь порвать поводок сейда, но ничего не получилось. Между мной и Солом будто разверзлась пропасть. Прежде чем он успел вскочить на платформу и броситься на Сенджу, у его шеи очутился гребень чужого крыла, блестящего, как сталь.

То был Борей. Я ничуть не удивилась этому: верный хускарл, пусть и драконий, всегда остаётся хускарлом. Крепко удерживая Соляриса на месте – одной рукой за шею, а другой за оба запястья, которые, судя по хрусту, ему пришлось сломать, – он не сдвинулся ни на шаг, как бы сын ни бился в его хватке. Более старый дракон всегда был сильнее, пусть и менее вынослив. «Отпусти меня! Я убью тебя, если не отпустишь!» – продолжал рычать Сол, пока вокруг снова не поднялся шум.

– Сенджу!

Ещё один голос выкрикнул ненавистное имя. Я узнала Альту, протиснувшуюся с другой стороны зала. Рот её был изогнут серпом от ярости, а хвост, ощетинившись, метался из стороны в сторону и рассекал воздух с таким свистом, что остальные драконы попятились, боясь угодить под раздачу.

– Эта девочка ведь совсем дитя! Ты не можешь решать, кому жить, а кому умереть, пускай ты и последний Старший! Какое жертвоприношение?! Какой вечный Рок Солнца? Мы не убиваем ни себе подобных, ни тех, кто не похож на нас! Этим мы и отличаемся от людей!

– Да! Иваанар!

– Верно! Правильно ле’рьят говорит!

– Мы не палачи и не сейдманы!

Крики одобрения, раздавшиеся в поддержку Альты с разных концов зала, немного подбодрили меня, хоть я и знала, что для Сенджу они не более чем блеяние пастушьих овец. Судя по тому, что я знала о нём, он всегда добивается своего любой ценой – и всегда эту цену платили за него другие.

– Либо дать Красному туману забрать всё живое и кануть в небытие вместе с людьми, – продолжил гнуть свою линию Сенджу, глядя в глаза Альте, которая подобралась к краю платформы ближе всех остальных, – либо спастись, принеся в жертву одну невинную жизнь и жизни тех, кто ненавидел нас так сильно, что истреблял веками. Неужели здесь есть о чём думать?

Завязалась бурная дискуссия, больше похожая на торги: продадут мою душу сегодня богам или нет? Пытаясь не потерять нить разговора, я вместо этого потеряла из виду Сола и Борея. Весь зал ходил ходуном и кипел от гнева.

– Дайре! Я бы позаботилась о тебе!

– Уничтожить… таких, как я? Такова твоя любовь, мама?

Меньше всего я ожидала обнаружить в этом зале Дайре. Впрочем, он даже сейчас выделялся, споря с сиреневолосой женщиной на пороге зала до того громко, что другие драконы тоже начали оборачиваться. С платформы было хорошо видно, как эта женщина плачет, тянет Дайре за руки, пытаясь увести прочь, но тот не поддаётся. Его чёрное одеяние с ромбовидным узором обзавелось новыми золотыми гривнами и костяными пуговицами, а выбритое лицо, обрамлённое косами, и отдалённо не напоминало о том потрёпанном жизнью человеке, который угрожал мне у таверн. Сложно было понять, что именно стало причиной семейного конфликта, но я догадывалась. «Я не лжец, госпожа». Ну да, как же, Сенджу…

– Рок Солнца?! Поэтому ты… воспитывала?! Отомстить?.. Настолько ранил?..

– Нет!

Их разговор долетал до меня обрывками сквозь шум. Я могла лишь вертеть головой, стоя на месте, поэтому внимательно следила за ними двумя, пока Дайре, оттолкнув мать плечом, не вылетел прочь из Шеннбрунна.

– Вот почему ты допустил окаменение Старших и не известил нас об этом трезвучием горна, как того требуют скрижали! – Вопль Альты вырвал меня из мыслей. Она бросила попытки переубедить сородичей, не выстояв перед авторитетом Сенджу, и потому взялась за него самого. – Они бы ни за что не одобрили то, что ты предлагаешь! Мы не просто убьём одну невинную жизнь во имя спасения – мы убьём целый вид. Молочный Мор отнял у меня сына, Юту, и я бы пошла на всё ради того, чтобы вернуть его. Но только не на это. Только не на убийство. Ибо не бывает спасения в смерти – смерть всегда только смерть!

– Что тогда ты предлагаешь, ле’рьят? – спросил Шэрай, и драконы вокруг него смолкли, внимая. Тысяча широко распахнутых глаз горела по всему залу.

Альта бросила на меня беглый взгляд, но, не подавая виду, что защищает меня, а не честь своего народа, громко сказала:

– Я предлагаю уйти. Дикие Земли на то и Дикие, чтобы быть недосягаемыми для людей. Там мы будем в безопасности и построим новое гнездо…

По толпе прокатился рокот – где-то недовольный и уязвлённый идеей о бегстве, а где-то воодушевлённый и одобрительный. Я старалась отслеживать настроение зала, притворяясь тенью, отброшенной стоящим на краю платформы Сенджу. Кажется, большинство драконов и впрямь предпочитали побег, нежели жертвоприношение. В конце концов, такой и была их природная суть… Однако Сенджу это не устраивало.

– Вы не верите мне? – спросил он с таким слезливым дребезжанием в голосе, что даже я едва не поверила в то, что он на грани отчаяния. – Разве я хоть раз подводил вас? Разве я когда-нибудь ошибался? И разве мой собственный пример не показывает, что я всегда оказываюсь прав, коль хожу среди вас по сей день? Оглянитесь вокруг! Посмотрите на других Старших. – Сенджу повернулся и обвёл рукой все шесть пьедесталов, на которых восседали древнейшие из древних. Покрытые пылью времени, что заковала их в тюрьму из плоти, и безмолвные, теперь они могли лишь беспомощно взирать на то, как их трепетно оберегаемый мир трещит по швам. – Мне больше шести тысяч лет, но я всё ещё дышу, двигаюсь и мыслю, в то время как некоторым из окаменевших здесь не исполнилось и четырёх тысяч. Вот к чему приводит жизнь вдали от самой жизни, вдали от её радостей и печалей, вдали от суеты и перемен. А именно отсутствие перемен ты сейчас и предлагаешь нам, Альта. Такой участи вы хотите для своих детей? От Красного тумана не скрыться, он ждёт нас всех по…

– Гектор, стой!

Даже окажись я на божественном пиру сидов, где от стука кружек дрожат столы, а песни бардов пробуждают мёртвых, я бы ни за что не спутала голос Маттиолы ни с чьим другим. Она закричала так пронзительно, что у меня в жилах застыла кровь, и даже драконы, внимающие Сенджу с затаённым дыханием, отвлеклись, вытянув шеи. Только сам Старший, услышав сей возглас, отреагировал одной скупой усмешкой. Ведь не крик Маттиолы выдал Гектора, забравшегося на платформу и подкравшегося к Сенджу со спины, а блеск кузнечного молота, который он занёс над его головой за секунду до этого.

Послышался треск, с которым сломалась маленькая птичья косточка, выпавшая из широкого рукава Сенджу ему на ладонь. Уже спустя миг Гектор стоял перед ним на коленях, будто сломалась вовсе не кость, а его воля. Молот он, однако, не выпустил – наоборот, стиснул на нём пальцы до побелевших костяшек, словно боялся случайно уронить.

Я невольно посмотрела на гелиос, и меня озарило. Сенджу не человек, и потому сейд его слаб. Он вынужден исхищряться, чтобы управлять другими людьми, поэтому делает это через свои вещи в их руках!

– Я понимаю, почему вы боитесь. Это нормально. – Сенджу нагнулся к Гектору и ласково отряхнул его каштановые кудри от сажи и пыли, которые он принёс с собой из мастерской точно так же, как и молот. В этот момент Гектор, неспособный пошевелиться, выглядел почти так же свирепо, как и Солярис в худшие свои моменты. В отличие от меня, он даже не дрогнул, когда Сенджу выставил перед ним красный флакончик из того самого рукава. – Вы ведь не видели того, что видел я, и не знаете, насколько Красный туман опасен и беспощаден. Поэтому… мне придется вам показать.

– Откуда… – выдохнула я, но язык снова прирос к нёбу, когда Сенджу ответил мне новой волной сейда. То был флакон Ллеу, с помощью которого я принесла ему сгусток тумана из Лофорта. Я и не заметила, как Сенджу подобрал его там, в усыпальнице.

Нет, нет, нет!

Сенджу поднял руку и, поддев когтем крышку, открыл проклятый флакон.

Недаром Ллеу отзывался о Красном тумане как о разумном существе: в прошлый раз он выползал из него неторопливо, будто бы осторожничал, не зная, где очутился, но теперь же, утомившись в неволе, сразу воспользовался моментом и выпрыгнул наружу. Жалкое туманное скопление, умещающееся в карман, каким-то образом вдруг превратилось в целое облако величиной в человеческий рост. Туман мог легко кинуться на драконов, меня или Сенджу, но вместо этого он почему-то замер, колыхаясь, полупрозрачный и просвечивающийся, как дым от трубки Борея.

– Гектор! – снова завизжала Матти откуда-то из толпы, но даже с платформы её, слишком низкую и маленькую, было не разглядеть за рядами драконов.

Не слушая потрясённых воплей со всех сторон, Сенджу рывком поднял Гектора на ноги и втолкнул его в алое облако.

Всё, что осталось в память о мальчике, с которым я провела детство, – это железный молот, с грохотом покатившийся по полу. Гектора не стало, как не стало и Красного тумана, когда Сенджу защёлкнул крышку флакона обратно, возвращая страшную напасть в тюрьму из стекла и сейда Ллеу.

– Вот что однажды случится с вами и вашими детьми, если мы ничего не предпримем! Вы больше никогда их не увидите! Так решайте же, ле’рьят. Теперь вы Старшие, – провозгласил Сенджу во весь голос. – Голосуйте, как голосовали они! Выбирайте, жить вам или исчезнуть!

После увиденного всякие споры утратили смысл. То, что показал им Сенджу, и впрямь было крайне убедительно – так выглядело ничто. Так выглядел конец света. И именно поэтому ни я, ни Альта, укоризненно качающая головой, не сомневались, каково будет решение жителей Сердца. Может, драконы и милосердны по своей природе, одарённые всепрощением и любовью, но, как и сказала Альта, смерть есть смерть. Никто не хочет умирать.

Вверх робко потянулись первые руки, и я закрыла глаза, а когда открыла их вновь, этих рук насчитывалось больше тысячи. Их поднял почти весь зал, и лишь несколько драконов воздержались, пятясь к дверям, чтобы молча сделать так, как считали правильным, – сбежать.

Решение было принято.

– Это неправильно, но другого пути нет… Мои малыши не заслуживают такой участи…

– Не собираюсь жалеть людей! Люди ведь тоже не жалели нас!

– Сделаем это. Да, сорнишиян, сделаем!

Несмотря на то что сейд обездвиживал меня от лодыжек до самой шеи, я вдруг почувствовала, что падаю. Голова снова закружилась, вернулась темнота в глазах и вкус желчи на языке, но то был вовсе не обморок. Меня просто столкнули с платформы на ледяной мрамор, одарив разбитыми локтями и коленками, пока нечто, занявшее моё место, вгрызалось в Сенджу, чудом застигнув его врасплох.

Весь зал пришёл в движение. Вокруг замельтешили драконы – женщины защищали детей, мужчины защищали женщин, – и всё словно подёрнулось рябью. Меня топтали, пинали и отпихивали, но ноги по-прежнему отказывались слушаться, ватные и онемевшие, будто бы их не было вовсе. Платформа же сверху трещала: не меняя обличия, Сенджу сражался с драконом, чья чешуя, серая, как пепел, яростно полосовала его по вытянутым рукам и лицу. Я никогда не видела этого дракона прежде, но зато видела его крылья – перепончатые, немного округлые, как у бабочки, и обтянутые такой же серой кожей…

Мелихор!

То, что это была она, подтвердила Альта, запрыгнувшая на платформу следом. Платье порвалось на ней, и хвост, прежде игриво выглядывающий из-под него, превратился в боевой кистень, усеянный шипами. В этот раз она защищала уже не меня, а свою дочь, которая оказалась у Сенджу в тисках. Раздался знакомый звук – снова хрустнула кость, но уже не птичья. Крыло Мелихор, вывернутое, безвольно повисло в перламутровых когтях.

Ни Борея, ни Соляриса нигде видно по-прежнему не было, как и других членов их семьи. Понимая, что в таком состоянии я вряд ли найду кого бы то ни было, я отползла под платформу, дабы меня не растоптали окончательно, и впилась в левую руку ногтями.

Плевать, зажила она полностью или нет. Разбить гелиос. Разбить сейд!

Однако гелиос не поддался. Несколько ногтей сломались под корень, пока я пыталась разодрать ими то, что походило на телесную ткань, но на деле оказалось крепче дерева. Вспыхнув от злости, когда после всех моих усилий на гелиосе не осталось ни царапины, я, превозмогая сейд, занесла руку над головой и изо всех сил приложила гелиос о край мраморной платформы.

Материал наконец-то треснул, раскалываясь.

Тогда я ударила снова, а потом ещё раз и ещё, пока гелиос не осыпался блестящей крошкой. К ногам тут же прилила кровь: кожу закололо, ступни загорелись, и, отодрав пальцами остатки гелиоса, прилипшие к локтю, я полностью освободилась от Сенджу. Даже губы наконец разомкнулись, благодаря чему я смогла вскрикнуть от удивления, когда поднесла излеченную руку к глазам.

Излеченной она была лишь частично. Не ныла на сгибах, не казалась вялой, словно пришитой от чужого тела. Ею вполне можно было двигать, держать ложку и даже драться, но явно не показывать людям – на руке почти не было ни кожи, ни мышц. Зато были кости. То, что обтягивало их, просвечивало насквозь, демонстрируя все суставы до кончиков пальцев так явственно, что их можно было пересчитать. Тем не менее это по-прежнему была моя рука, и, как бы она ни выглядела, лучше всё-таки с ней, чем без неё.

Оторвав лоскут от подола платья, я перевязала им левую руку, дабы не привлекать лишнего внимания, а затем схватила склянку с Красным туманом с края платформы и нырнула в толпу. Повезло, что та не разбилась, выпав у Сенджу из рук, и даже не пошла сколами под лапами Мелихор. Надо отдать Ллеу должное – он и впрямь хорошо закаляет стекло.

– Рубин!

Кто-то звал меня по имени, но это точно был не Сол. Решив не откликаться, чтобы вместе со мной не откликнулась беда, я бросилась бежать. По лбу стекал пот: драконы, собравшиеся вместе и переполненные эмоциями, источали такой жар, что начинали таять даже серебряные балки под потолком. Из-за распущенных крыльев и хвостов, сбивающих с ног, я то и дело падала, спотыкаясь. Даже когда поток драконов унёс меня прочь из Шеннбрунна и выплюнул где-то в центре города, вокруг по-прежнему были лишь незнакомцы. Лишь те, кто решил бежать с острова, спрятаться с семьёй в гнезде или… закончить жертвоприношение самостоятельно.

Я не сомневалась, что такие драконы обязательно найдутся – в конце концов, даже среди здоровых плевел всегда найдётся хотя бы одно гнилое, – но оказалась к этому не готова. Чьи-то когти распороли мне щёку, и только когда на шею закапала кровь, я заметила мужчину, покрытого болотно-зелёными струпьями и наскочившего на меня сбоку. Взгляд его глаз, чёрных, как дёготь, был приклеен к красному локону в моих волосах, выбившемуся из-под заколки.

Звон стали и ослепляющие искры. Я упала снова, когда чужой меч отразил удар дракона, лишив его не только преимущества, но и протянутой руки, пытающейся схватить меня за горло. Отрубленная конечность залила кровью и пол, и то, что осталось от моего платья. Она залила даже самого Дайре, размахивающего спатой из стороны в сторону. Его это, однако, не расстроило: он просто обтёр нагрудник тем куском ткани, который отрезал от туники свалившегося дракона, а затем точно так же обтёр меч и невозмутимо спрятал его в ножны.

– Я искупил свою вину, – заявил он, даже сейчас не изменяя своему самодовольному тону, хотя, кажется, это я должна была решать, прощать его или нет. – Вставай. Нужно найти твоего зверька, если ты, конечно, не решила сделать Сенджу милость и дождаться его здесь.

Вопреки тому, что всё моё нутро молило выпустить из наруча клинок и вонзить его Дайре в горло, я последовала за ним, когда он махнул рукой в сторону гнёзд. Ничего другого мне не оставалось – может, я и неплохо ориентировалась в городе, но искать в такой суматохе Сола было всё равно что искать иголку в стоге горящего сена. У Дайре и прежде была сотня возможностей меня убить – если он не сделал этого сразу, то зачем ему делать это теперь?

Друг за другом мы миновали толпы, собравшиеся в центре Сердца, залитого маслянистыми тенями от крыльев: многие обращались прямо на ходу, улетая в Дикие Земли. Некоторые же продолжали искать меня: я несколько раз услышала своё имя из уст мужчин и женщин озлобленного вида, и, чтобы проскочить мимо них, Дайре пришлось натянуть мне на голову какой-то холщовый мешок, стащенный с брошенного прилавка. В конце концов мы достигли противоположной части города – Штормового района, – где дома напоминали острые скалы, а со стен текла вода, превращая невзрачные постройки в клочки морских водопадов. Этот район располагался слишком далеко от Шеннбрунна и центра Сердца, и я невольно замедлила шаг от закравшихся сомнений: зачем Дайре уводить меня так далеко? Что Солярис мог забыть здесь?

К счастью, прежде чем я позволила этим сомнениям пустить корни, один из скалистых домов рухнул, разнесённый взрослым драконом, упавшим с неба. Его чешуя напоминала кованые доспехи из стали и железа. Существу подобных габаритов должно было хватить одного укуса, чтобы разделаться с молодым сородичем, который тем временем назойливо прыгал вокруг него. Мелкий, проворный и с тёмно-красной спиной, порезанной когтями от хвоста до крыльев. Даже заляпанная кровью, его чешуя сияла, как жемчуг.

– Солярис!

Я наконец-то могла кричать во весь голос. И я кричала – так громко, как позволяли мне лёгкие, горящие от бега, – но Сол всё равно не услышал, слишком занятый тем, чтобы случайно не подставиться под зубы родного отца.

«Сенджу соврал! Неужели ты не понял?! Это он убил тысячу детёнышей! Убил твоего сына, Юту!»

«Юту убил не Сенджу, а ты! Это ты дал ему отравленное молоко! Если бы не ты, мой мальчик был бы жив».

«Так вот чем я заслужил твою ненависть…»

«Ты заслужил её, потому что ты слаб!»

Борей взмахнул крыльями и, взлетев, резко спикировал на Соляриса, вновь вонзая когти ему в спину и отрывая того от земли. У него почти получилось поднять Соляриса в воздух, чтобы снова унести в противоположный конец города подальше от меня, как он сделал это в Шеннбрунне, но чёрная тень, налетевшая на Борея, заставила того расцепить когти и вжаться в костяные колонны, держащие гору.

«Ты не прав, отец».

Я узнала Вельгара лишь после того, как узнала Маттиолу, спустившуюся с его загривка и кинувшуюся ко мне навстречу. Когда наши руки соединились, от сердца у меня отлегло. Она была заплаканной, с изодранными до мяса ладонями (именно поэтому для полёта на драконе и нужны были перчатки), но по крайней мере живой. Краска из шелковицы, которой она обычно подводила глаза и губы, размазалась и поплыла, однако Дайре всё равно присвистнул.

– Какая красавица, – присвистнул он, склонив голову вбок. – Знаешь, мне в Зимний Эсбат на рунах нагадали скорую женитьбу…

Матти даже не посмотрела на него. Только молча схватила меня за руку и потащила к Солярису, который к тому моменту, отряхнувшись, уже твёрдо держался на лапах и наклонился к земле, дабы мы могли забраться.

«Рубин, – моё имя из его уст вырвалось стоном, – быстрее. Прошу».

Я ухватилась за костяные гребни вдоль позвоночника и подтянулась вверх, стараясь усесться там, где нет ссадин и ран, оставленных Бореем. Несмотря на то, как давно я летала на драконе, руки будто бы наоборот окрепли и стали сильнее за это время – по крайней мере левая, на которой я тут же поправила съехавшую полосу ткани, чтобы Матти, усевшаяся сзади, не заработала себе ещё одну причину расстраиваться.

– Стой! – воскликнула я, опомнившись, когда Солярис уже раскрыл крылья и потянулся вверх, пока Борей не оправился после удара. – Дайре!

«Дайре?!»

Солярис повернул морду, и челюсть его многозначительно клацнула, проглатывая тот огонь, что, судя по трескучему звуку, уже подкатывал к горлу. Несмотря на то что Дайре тоже наверняка узнал этот звук, держался он степенно. Даже по дурости улыбнулся мне, имея наглость стоять прямо перед Солом, но не смотреть на него.

– Ох, принцесса, мы наконец-то подружились? Не переживай, я прибуду следом. В отличие от тебя, я здесь никому не нужен.

Я кивнула. Проявить любезность в ответ на неожиданную, но столь ценную для меня помощь – это было более чем достаточно после всего, что Дайре сделал. Поэтому, вполне удовлетворённая его отказом, я похлопала Соляриса по боку и с замиранием сердца обернулась, чтобы увидеть, как он взлетает. Сердце начало медленно отдаляться, превращаясь в крошечное скопление сверкающих крыш и зелёно-голубых огней. Когда же Солярис проскочил через прорези в вершине горы – недостаточно большие для взрослых драконов, но вполне просторные для молодых, – я почувствовала одновременно и радость и печаль.

Сердце было прекрасным городом, и, несмотря на то, во что превратил его Сенджу, я собиралась сделать всё, чтобы этот город по крайней мере никуда не исчез.

– Гектор… Братик…

В отличие от меня, Маттиола всегда давала волю эмоциям. Смеялась, когда было смешно, и плакала, когда было грустно. Я завидовала живости её нрава и той свободе, которой, вопреки мнению окружающих, были лишены представители высокородных домов. Вот и в этот раз Маттиола держалась хоть и стойко, но недолго.

– Мы вернём Гектора, – пообещала я ей, чувствуя, как ткань платья пропитывают слёзы Матти: та вжалась лицом мне в спину, и даже свист ветра в ушах не заглушал её надрывного рыдания. – Клянусь тебе, Маттиола! С Гектором всё будет хорошо.

Матти не ответила. Никто не знал, что такое Красный туман на самом деле и есть ли что-то внутри него, за гранью тьмы и света. Однако я продолжала надеяться и потому одной рукой крепко сжимала склянку, в которой плескалась частичка вечно голодного чудища.

Обещаю, Матти, я заставлю его выплюнуть всех, кого он проглотил!

Кипящее море вокруг острова казалось удивительно спокойным на фоне хаоса, оставшегося позади. Оно напоминало о том, что мир продолжает жить независимо от того, жив ли кто-то ещё. Тёмно-сапфировые волны раскачивали обломки давно сгинувших кораблей, собираясь возле утёсов, как складки на шёлковом платье. Ажурная пена шипела, и брызги её окропили мне ноги, когда Солярис опустился к морю низко-низко, почти касаясь его животом, чтобы хотя бы немного отмыться в этих брызгах от крови. От этого нас с Матти слегка тряхнуло, и мы обе съехали вбок.

– Ох, прости! – встрепенулась я, пододвигаясь обратно, когда случайно соскользнула прямо на то место, где Борей оставил длинные полосы от когтей.

«Всё в порядке, – утешил меня Солярис и быстро добавил, пока я не успела напомнить ему, чем закончился прошлый раз, когда он так говорил: – Это не чёрное серебро. Уже заживает».

Я скептично сощурилась и осторожно провела рукой, проверяя: да, действительно, чешуя начала срастаться, образовав неровные швы из перепончатой кожи между жёсткими пластинами. Судя по гудению Соляриса, то, как я гладила их пальцами, было приятно. От этого я улыбнулась и, опустившись ему на спину грудью, снова провела по чешуе ладонью; так же нежно, как провела бы ею по его лицу, будь мы на земле, в безопасности, зарытые в одеялах гнезда. Сол никогда не показывал, что нуждается в утешении, но после предательства покровителя, ненависти отца и беспомощности перед своей ширен утешение понадобилось бы любому.

В этот раз он, торопясь, летел на пределе своей скорости, из-за чего лицо ныло от ветра, а волосы лезли в глаза и рот. Прижимаясь к Солу так, чтобы он чувствовал мою любовь даже сквозь твёрдую щетинистую чешую, я не сомневалась, что рано или поздно он скажет это:

«Я мог догадаться…»

– Нет, не мог, – тут же прервала его я. – Сенджу шесть тысяч лет, Солярис. Едва ли мы могли выиграть в игре, которую он сам же и придумал. Зато теперь ясно, почему все нити вели в Сердце и там же обрывались – это он их перерезал. Но, знаешь, кое-что по-прежнему не даёт мне покоя…

Солярис взмахнул крыльями, набирая высоту. До шторма в центре моря было далеко, но, прекрасно помня о подступающем Красном тумане, который мог возникнуть в любую секунду и в любом месте, Сол сразу достиг облаков и поднялся над ними к солнцу. Оно только-только возвысилось над небосклоном, и облака, разрезанные крыльями, ещё горели розовым в его лучах, пухлые и клубящиеся, как овечья шерсть до осеннего сострига.

«О чём ты?» – спросил Сол, когда мы набрали нужную высоту, а Матти за моей спиной сдавленно пискнула, едва не сломав мне пару рёбер от страха. Её цепкие пальцы оставляли синяки под одеждой, но я стойко терпела, понимая, каково ей приходится сейчас.

– В тот день, когда мы с тобой… поссорились, я встретила Дайре у таверны. Он снова напал на меня. – То, с каким угрожающим скрежетом щёлкнула челюсть Сола, заставило меня порадоваться, что я не рассказала ему об этом раньше. – Кочевник вмешался, а потом вмешался и Сенджу. Он спровадил Дайре, сказав, что тому нельзя проливать в Сердце кровь. Но почему? Почему он сразу не дал Дайре убить меня, если моя смерть в любом случае призывает Рок Солнца?

«Возможно, нужен полноценный ритуал, как то принято в сейде…»

– Нет. – Я покачала головой и упёрлась в спину Соляриса лбом, размышляя. – Он ведь приказал Дайре утопить меня в озере, помнишь? Значит, ритуал и участие Сенджу необязательны. Но в Сердце я зачем-то нужна была ему именно живой.

«Он хотел показать сородичам опасность Красного тумана. Убей он тебя просто так, его бы осудили».

– Но почему он отпустил меня?

«Отпустил?..»

– Ты правда думаешь, что старейший дракон на земле не смог бы сразу расправиться с Мелихор и Альтой, а затем догнать нас? У меня чувство, будто своим побегом я сделала Сенджу какое-то одолжение.

Солярис замолчал, видимо, задумавшись о том же самом. Несмотря на то что все тайны были разгаданы, Сенджу оставался для меня запертой шкатулкой. Что она хранит, я могла подсмотреть лишь в крохотную замочную скважину, ключа для которой не существовало вовсе. Отец учил меня стратегии, учил политике и войне, учил заключать союзы и быть жёсткой тогда, когда быть мягкой не имело смысла… Но рассчитывать, что мне удастся обхитрить дракона, который древнее всего моего рода, было как минимум самонадеянно. Принимать факты как должное и смотреть на них непредвзято – вот что мне оставалось.

«Доберёмся до Сильтана с Кочевником в Луге, а там будет видно. Мы обязательно придумаем что-нибудь, – произнёс Солярис. – Что-то другое. Что-то, где никому не придётся умирать».

Я промолчала, прекрасно понимая: нам не одолеть Сенджу. Впрочем, нам и не нужно его побеждать – нужно лишь уничтожить Красный туман и предотвратить Рок Солнца. Но легче сказать, чем сделать. Умру, и всё человечество сгорит дотла. Останусь жить, и весь мир сгинет, безымянный.

«Ты, Рубин из рода Дейрдре, ведь была к этому готова?»

Откуда это в моей голове? Эти слова… Где я их слышала?

Весь остаток пути мы трое молчали, и каждый думал о своём: Матти – о том, как вернуть брата, Сол – о том, как не потерять меня, а я – о том, как совместить первое со вторым. В этот раз я даже не заметила, как мы достигли шторма, и, увидев внизу юркие вспышки, режущие полотно сбитых чернильных туч, только устало прикрыла глаза. Треск, с которым молнии прыгали туда-сюда, напоминал о зале, что показал мне Сенджу: его башенки из железа, приручившие грозу, издавали точно такой же звук. Из-за него, как и из-за страха, скребущего в грудине после осознания превосходства Сенджу, я не смогла задремать в пути так, как задремала Матти, сгорбившись над моей спиной. Однако именно благодаря этому я вовремя почувствовала, что что-то идёт не так.

– Солярис, тебе не кажется, что ты летишь слишком низко?

По мере того как мы приближались к границе туата Дану, где начинались владения людей, море темнело, гранитно-синее, и всё больше начинало покрываться вуалью пены. Вскоре впереди показалась земля – вязовые леса, прибрежные скалы и размазанный по горизонту город Луг, из которого нам пришлось бежать. Тем не менее было ещё слишком рано снижаться и вдобавок слишком опасно. Я допускала, что Солу на ум пришёл какой-то план, о котором он, как всегда, не соизволил сообщить, но затем…

Резкий поворот влево. Матти вскрикнула, тут же проснувшись.

«Это не я. Крылья не слушаются!»

– Что ты имеешь в виду?

«Сейд!»

– Ллеу, – раздалось шёпотом за моей спиной. Хоть Маттиола и не знала драконьей речи, но она легко узнала оковы братской силы, накинутые на Соляриса, как рыболовная сеть.

– Ты можешь сделать что-нибудь? – спросила я у неё, обернувшись.

Маттиола робко кивнула и, невзирая на боязнь высоты, аккуратно свесилась вниз. Под нами уже тянулся ряд деревьев, и где-то там же, среди обступающего Луг леса, что на первый взгляд казался безлюдным, горело несколько ярких костров. Образовывая треугольник, они затягивали Соляриса прямо в его центр.

Закрыв глаза, Матти глубоко вздохнула и завела тихую песнь, звучащую как первые капли дождя по крыше – звонко, но тоскливо. Песнь эта была о дурманящем сне, о пересмешниках, пародирующих детский плач и заманивающих в далёкие степи, о рыжих лисах с волчьей душою и о прирученном вёльвами ветре. Я рефлекторно постаралась запомнить услышанное, однако не успела уловить суть до конца, потому как Матти вдруг осеклась и закашлялась, давясь собственным языком.

– Не могу, – выдавила она, и несколько капель крови из её рта упали мне на плечо. – Прости. Ллеу сильнее. Вам нельзя встречаться с ним! Если он поймает Соляриса, то ради истинного господина…

«Рубин! Прыгайте!»

Крик Соляриса зазвенел у меня в ушах. Я уставилась на него в изумлении, но быстро поняла, что идея его вовсе не безрассудная, а единственно верная: Солярис больше не летел и не снижался – он падал, накренившись головой так, что должен был прорыть носом почву. Его подогнутые лапы коснулись макушек деревьев, и те разлетелись в щепки. Либо мы прыгнем, либо разлетимся на куски точно так же, раздавленные им.

Не дожидаясь, пока я приму наше безвыходное положение, Сол крутанулся и буквально скинул меня и Матти вниз.

Я даже не успела закричать. Закрыла лицо руками, избегая колючих веток, и, проломив их, рухнула в гущу леса. В туате Дану весна всегда расцветала раньше, чем в Дейрдре, и уже проклюнувшаяся трава смягчила падение, как и жухлые листья, сохранившиеся под слоем снега с прошлого года. Или же его смягчили обрывки песни Маттиолы, которые она взвизгнула напоследок?..

От страха я даже не почувствовала боли, поэтому, кубарем прокатившись по зарослям лавреи и очутившись под кроной вязов, не сразу додумалась посмотреть на свои ноги. Те были изодраны в кровь: лодыжки, колени, голени, даже бёдра. Повезло, что голова уцелела – только клок волос остался на какой-то из сломанных веток. Из-за того, что Сол всегда источал нечеловеческий жар, в небе я не успела подмёрзнуть, однако теперь чувствовала себя совсем голой в своём шёлковом платье. Зубы застучали и заныли от холода, мурашки облепили спину, но ни это, ни то, что из моей левой руки торчала огромная ветка, не пугало так сильно, как то, что я была в лесу совершенно одна.

Где Солярис? Где Маттиола?!

Каждый раз, когда мы с Солом разлучались, происходило нечто ужасное. Поэтому я быстро поднялась на ноги и, обнаружив, что костяная рука даже не кровоточит, осмелилась быстро выдернуть из неё «занозу». Может, просвечивающиеся кости и выглядели жутко, но по крайней мере это уродство приносило пользу.

Пробираясь между деревьями, я бесшумно двинулась в ту сторону, где они, сломанные, сгибались больше всего и где дрожали вязовые макушки – Солярис наверняка упал где-то там. Если за его целостность я почти не беспокоилась – драконья регенерация спасала и не от такого, – то исчезновение Матти заставляло нервничать. Что, если она, взывая к сейду, дабы я не поранилась при падении, пострадала при этом сама? Как далеко от меня она приземлилась? И почему…

Почему я слышу её голос там, где горит один из ритуальных костров?

– Гектор. Я спрашиваю, где Гектор?

– Твой хозяин Дикий забрал его.

С неба падал пепел. Дым, густой и тёмно-сливовый, что вился от костров и стелился по траве, нёс с собой запах бузины и миндаля. Так пах один из ядов, который добавляли в маковое молоко, дабы окончить страдания неизлечимо больных и стариков, потерявших разум или семью. От этого запаха першило в горле, в то время как Ллеу и Матти были окутаны его шлейфом с головы до ног: они стояли прямо у самого кострища. В том, кроме трав, животных костей и ядов, горел чёрный ястреб со сломанной шеей.

Я подобралась поближе, прячась за лавровыми рощами, но остановилась и притихла, увидев, как рука Ллеу, замахнувшись, зависла в нескольких дюймах от лица Матти. Её, сжатую в кулак, обтягивала перчатка из тёмно-лилового бархата. Таким же бархатом была обшита и его рубашка, наглухо застёгнутая на золотые пуговицы под самое горло. Из какой бы плотной ткани она ни была, в таком наряде должно было быть ненамного теплее, чем в моём платье. Но Ллеу совсем не дрожал. Дрожала только Матти, крепко зажмурившись перед ударом, которого, к счастью, не последовало.

– Я был не прав. Брату негоже бить сестру, – сказал Ллеу, медленно отводя руку назад, чтобы провести ею по собственным волосам и вытряхнуть из них пепел. В чёрных косах тот был совсем незаметен, но зато выделялся на выбритой части головы, исписанной рунами и сигилами. – Я люблю тебя, Маттиола. Только тебя и Гектора. Но ты такая… такая… порочная! Только и способна что лицом своим торговать. Глупая несносная девка. Как ты только додумалась тащить с собой младшего брата, страдающего от сахарной болезни, через весь Круг?! Как ты могла потерять его?!

– Я не порочная!

На Матти не было ни царапины, словно она слезла с Соляриса, а не упала, однако эти царапины появились после того, как Маттиола отбросила Ллеу через костёр, а он, тут же поднявшись, ответил ей тем же. В отличие от него, она перелетела буквально через всю поляну и ударилась о вьющиеся корни деревьев, возвышающихся над землёй. Следом поднялся колючий ветер, и я обхватила себя руками, чтобы не околеть от холода, пока Матти захлёбывалась в крови, ручьём бегущей из носа.

– Ты не вёльва! – гаркнул Ллеу, отряхнувшись от жухлых листьев и нависнув над ней, побеждённой меньше чем за минуту. – Ты моя сестра! Не смей применять против меня сейд, или его против тебя применю я. Где драгоценная госпожа?

– Я не знаю, – проблеяла она, даже не пытаясь встать.

Нежные, женственные черты лица Ллеу ожесточились.

– Не ври мне, Маттиола. Она всегда рядом с Солярисом. Ты знаешь, что будет, если Рубин не вернётся в Дейрдре? Её отец одной ногой в могиле! Я более не могу удерживать его на этом свете, но, покуда он жив, я и Гвидион обязаны исполнять его волю.

– Что это значит?

– Солярис будет казнён сразу после того, как мы доставим его в Дейрдре, если Рубин не явится в замок раньше и не переубедит истинного господина.

Несмотря на то что мы стояли посреди леса, средь дикой природы и пробуждённой от спячки весны, воздуха мне стало катастрофически не хватать. Я знала, что нужно держаться от Столицы подальше, если я всё ещё намерена уничтожить Красный туман, а не оказаться в замке под стражей отца до визита в мои покои Сенджу. Но как быть теперь? Как быть тогда, когда приходится выбирать между спасением мира и спасением своей любви?

Без Соляриса мне не справиться. Без Соляриса и справляться в принципе не имеет смысла. Без Соляриса и меня, такой, какая я есть сейчас, не существует.

Так к Дикому всё!

Я впилась пальцами в древесную кору, раздирая уцелевшие ногти, и, оттолкнувшись от ствола, решительно перешагнула кромку леса.

– Т-ш-ш!

Воздуха снова стало не хватать – тяжёлая мужская рука перекрыла к нему доступ, обхватив меня за горло, в то время как вторая рука зажала рот. Я замычала, брыкаясь, но, прежде чем Ллеу услышал и обернулся, Дайре уже оттащил меня назад за деревья.

– Пусти! Пусти, погань!

Я смогла укусить его за ладонь и вырваться лишь тогда, когда Ллеу и Матти остались за кронами, а свечение ритуального костра стало неотличимо от свечения утреннего солнца. Возможно, только поэтому Дайре и разжал руки, ведь он уже утащил меня достаточно далеко, чтобы позволить мне кричать и ругаться в полный голос.

– Что ты творишь?! – воскликнула я, уже готовая применить бронзовый наруч Гектора. Недаром я никогда не отказывалась от него даже в пользу золотых браслетов и красивого образа. – Как ты вообще перебрался через Кипящее море столь быстро?

– Я же предупреждал, что прибуду следом, – ухмыльнулся Дайре, не пошатнувшись, даже когда я всё-таки щёлкнула наручем и демонстративно приставила тонкий клинок к его гладкой, румяной от ветра щеке. – Не дури, госпожа.

– Не дури?!

– Ты что, правда собиралась выйти к сейдману? Он же просто выманивает тебя! Весь Круг знает, как ты привязана к своему питомцу. Где он – там и ты. Следовательно, хочешь достать принцессу – достань её дракона, и наоборот. Если пойдёшь в Дейрдре, то умрёшь. Считай, что я только что снова спас тебе жизнь, а заодно и всё человечество.

Я медленно выпрямилась, выходя из защитной стойки, и неуверенно опустила клинок. Кажется, Дайре и впрямь «похитил» меня из благих намерений. Неужели мы наконец-то оказались на одной стороне?

– Почему меня должны убить на собственной родине? – сощурилась я. – Там мой отец, мои хускарлы, мои подданные… Я не хочу возвращаться домой не потому, что боюсь их, а потому, что всё ещё не нашла ответ, как избавиться от Красного тумана.

Дайре закатил глаза, и на миг мне почудилось, что из карих они превратились в оранжево-красные, как зарево заката. Должно быть, так падал солнечный свет, просачиваясь сквозь плотную толщу деревьев, потому что, когда Дайре повернулся ко мне лицом, глаза его выглядели совершенно обычно. Разве что стали невероятно серьёзными для такого несносного смутьяна.

– Потому что таково условие сейда, – ответил Дайре. – Чтобы настал Рок Солнца, ты должна умереть на той земле, на которой была рождена.

Всё сложилось. Вот почему Сенджу остановил Дайре тогда у таверны, когда он запросто мог придушить меня голыми руками. И вот почему не придушил сам, не воспользовавшись ни одной из сотни возможностей. И почему позволил мне узнать о прошлом Оберона, а затем уйти с острова… «Наука хоть и удивительна, но, увы, пока не позволяет видеть прошлое, как ваш сейд». Я думала, Сенджу обронил эту фразу случайно, но теперь поняла: столь древний дракон случайностей не допускает. Ему было нужно, чтобы я узнала правду, чтобы сбежала и вернулась домой, где он сможет закончить начатое.

Где-то там, за деревьями, на промёрзлой земле лежал обездвиженный Сол, подчинённый жестокому сейдману, и я едва удерживала себя на месте, чтобы не побежать к нему со всех ног. Он столько раз спасал меня, а теперь, когда спасение требовалось ему самому, я должна была просто уйти? Бросить, предать, обречь на погибель?

В носу защипало.

– Эй-эй, только не реви! И давай без глупостей. Спасёшь ты своего дракона, но точно не так и не сегодня. Нам надо, чтобы ты при этом не осталась без башки, а значит… О боги! А это ещё что за мерзость?! – Поддержку Дайре оказывал паршивую, но зато его бравада вывела меня из оцепенения. Он в упор пялился на мою левую руку, которую я забыла снова обернуть в повязку после того, как выдернула из неё ветвь. – Это от той штуки, которой Сенджу лечит драконов?.. Гелиос, кажется. Да уж, так бахвалятся своей наукой, а на деле вон как ей далеко до совершенства! Ладно, идём уже, костяная принцесса, не месяц нектара на дворе.

– Куда идём? – растерянно спросила я в спину, с трудом отвернувшись от леса, где находился Солярис, и с не меньшим трудом подчинив себе изнурённые мышцы, чтобы двинуться дальше.

– В Луг. Это ближайший город в Дану. Разве не там должны быть твои друзья?

– Кочевник и Сильтан! – встрепенулась я, узрев мимолётную искру надежды. От этого даже силы прибавились: я зашагала быстрее и на следующей тропе, что выходила из леса и спускалась в низину, даже умудрилась обогнать Дайре. Тот возмущённо фыркнул мне вслед.

С городом нас разделяло несколько лиг, на преодоление которых ушло порядка двух часов. Несмотря на то что снег в Дану уже растаял, без препятствий не обошлось: бурелом образовывал такие крутые спуски и подъёмы, что иногда через них приходилось карабкаться на четвереньках. Если бы Дайре великодушно не снял с себя плащ, оббитый мехом куницы, и не накинул его мне на плечи, в своём шёлковом платье я бы окоченела насмерть ещё на половине пути.

– Плевать мне на тебя, госпожа ты драгоценная, – бросил он мне вместе со своим плащом тогда, и из его уст мой титул звучал как ругательство. – Просто в таком виде ты похожа на сумасшедшую бродяжку. Не хочу, чтобы все подумали, будто я с чернью якшаюсь.

Я кивнула, сделав вид, что поверила, будто в Дайре действительно нет ни толики благородства.

Когда из-за леса восстали шпили молочно-белого замка и зазубренная крепостная стена высотой в несколько этажей, на которых дежурили хирдманы с арбалетами наперевес, под ложечкой у меня тревожно засосало. В прошлый раз мой визит в Луг закончился дракой, ловушкой и побегом. Я не была уверена, что он не закончится так и сейчас, но вид Дайре, без колебаний направившегося прямиком к городским воротам, заражал спокойствием. Казалось, он совсем не переживает по поводу того, что его тоже разыскивают с факелами и вилами как предателя и цареубийцу – даже не надел капюшон и не попытался спрятать лицо. Я не сразу поняла почему, пока Дайре вдруг не обогнул очередь, выстроившуюся ко входу, и не юркнул под свод дозорной башни.

– Я внебрачный сын ярла, тебе уже говорили? – сказал он, когда мы обошли почти весь город вдоль крепостной стены и вдруг очутились у входа в узкий туннель, долы которого были заполнены зловонной жижей и грязной водой. Мне пришлось подавить рвотный спазм, чтобы заставить себя пролезть внутрь за Дайре, погрузив в жижу ноги по самые щиколотки. – Вдобавок я ещё и самый младший. Отца не очень-то интересовало моё воспитание и то, как я провожу время, поэтому я часто сбегал от приёмной матушки и исследовал город вместе с крестьянской ребятнёй. По этому туннелю из города сливаются все помои. Его построили после паучьей лихорадки, когда выяснилось, что она передаётся не только через насекомых, но и через человеческие отходы. Пахнет здесь мерзко, зато стражи нет.

И я догадывалась почему – пока мы добирались до лестницы, что вывела нас в самый центр города через колодец, меня несколько раз попыталось вывернуть наизнанку. Глоток свежего воздуха был как глоток холодной воды после прогулки в Золотой Пустоши.

– Кстати, – сказал вдруг Дайре, когда мы, отряхнувшись и более-менее приведя себя в порядок, остановились под вывеской какого-то магазинчика в переулке Ткачей. – Твой отец знает о том, что в Луге живут и покупают провизию драконы. Я впустил их с его разрешения. Потому он и назначил меня ярлом – Оникс надеялся снова заключить с драконами мир через меня и мою мать.

– Почему ты говоришь мне это только сейчас?! – выдавила я, когда наконец-то переварила услышанное. И хотя слова Дайре пролили свет на многие вещи, которые прежде озадачивали меня, я почему-то разозлилась.

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Случайно вспомнилось. Решил, что ты должна знать.

– Вот уж спасибо. Ещё одна своевременная новость!

Дайре закатил глаза и вдруг вытащил из внутреннего кармана матовую склянку.

– Что это? – спросила я подозрительно, снова ожидая подвоха.

Он молча вытряхнул себе на язык пару багряных капель и отвернулся в сторону соседней улицы. Его голова запрокинулась, словно он принюхивался к воздуху, как это делал Солярис.

– Твои друзья там.

Я не стала спрашивать, зная, что он всё равно не ответит. Многоэтажные домики из саманного кирпича с цветными стёклами и медными дверьми кучковались вдоль улиц, вымощенных разноцветными камнями. Меня ничуть не удивило, когда Дайре, миновав их все, остановился перед той самой захудалой таверной, где Солярис познакомил меня с Мелихор, а Кочевник потом познакомил нас троих с местной стражей. Внутри всё так же пахло пьянством и драками, а с кухни тянулся аромат лукового супа и ржаных лепёшек. Правда, в этот раз здесь оказалось не так оживлённо – все столы стояли пустые, и нигде не было ни души.

– Закрыто! – раздался голос трактирщика откуда-то из-за стойки, а затем что-то пронеслось мимо, шерстяное и здоровое, как кабан. Оно схватило Дайре за грудки и перекинуло назад, через пустой стол и деревянную скамью.

– Кочевник, стой!

Кочевник замер, уже занеся над побелевшим Дайре свой топор, и повернулся ко мне с красноречивым недовольством на лице, как всегда разукрашенном и красном от хмеля, которым от него разило за лигу. Несмотря на то что он отсутствовал в Сердце всего пару дней, волосы его, выбритые по бокам, стали короче и теперь едва забирались в косичку – похоже, разгадывая секреты Красного тумана, Кочевник помимо таверны успел навестить ещё и брадобрея.

– Какого Дикого ты здесь, Рубин?! И почему вместе с этим слизнем? Где Солярис? – пробасил он, всё ещё держа Дайре. Тот извивался и боролся с ним как мог, но это выглядело настолько жалко, что первым делом я сказала:

– Отпусти Дайре. Он нам не враг. Пока что.

Кочевник подозрительно сощурился, но не то мой дрожащий от усталости голос, не то побитый вид разжалобил его: он послушно отпустил Дайре из захвата и даже отошёл от него на безопасное расстояние. Тот сразу же перекатился на ноги и, на всякий случай ухватившись за рукоять меча, закашлялся, сыпля проклятиями сквозь хрипы в пережатом горле. Я же медленно огляделась, кожей чувствуя ещё один взгляд, но не понимая, откуда именно он исходит. Чтобы найти Сильтана, пришлось встать в центре зала и задрать голову вверх: он раскачивался на подпирающей крышу балке за люстрой и, лакая эль из кружки, молчаливо созерцал представление.

– Выглядишь неважно, госпожа, – изрёк он, когда спрыгнул прямо передо мной, при этом не расплескав ни капли эля. Приземление его вышло бесшумным, как будто он весил не больше кошки, худощавый и высокий. Неизменно проказливая улыбка, лисий взгляд и серьга с ракушкой-латиаксис, выглядывающая из-под солнечно-белых волос. Сильтан едва приблизился ко мне, как тут же отпрыгнул назад и демонстративно зажал нос рукавом шёлковой рубахи. – Ух, а пахнешь-то как!.. Просто омерзительно, если честно. Что с тобой стряслось?

– Сенджу хочет сжечь весь мир дотла, а Соляриса схватили, – отчеканила я, и каждое слово резало мне горло, будто я выплёвывала битое стекло.

– Ох. Вот оно как…

Сильтан тут же отставил кружку на ближайший столик и забыл об издёвках. Затем обернулся на трактирщика, выглянувшего к нам с кухни, и, покопавшись в кармане штанов, перебросил ему через стойку несколько алмазов размером с мизинец каждый.

– Попридержи таверну закрытой ещё пару часов, – попросил Сильтан, на что трактирщик часто-часто закивал и так же безропотно юркнул обратно в свою каморку. – Мы тут на рынок за рисом и пшеном собирались, но теперь, похоже, будем собираться на войну.