Часть 3. Дороги и направления

«Путника, который решался заехать в эти дикие края, ожидали, если верить слухам, тысячи ужасов, способных охладить даже и самую пылкую отвагу. Ему слышались заунывные голоса, сливающиеся с рокотом горных рек; среди рева бурь его сбивали с дороги блуждающие огоньки, а незримые руки безжалостно толкали в бездну».

Ян Потоцкий, «Рукопись, найденная в Сарагосе»

Разумеется, на Ленинградке была пробка.

Начиналась она ещё до моста через Москву-реку, и почти до поворота на Шереметьево тянулась сплошной железной змеёй. Поначалу я шипела, плевалась и ругала себя за то, что не сообразила поехать по платной трассе. Потом запал у меня закончился, и я просто стояла между жарко пыхтящим грузовиком и бодрым пикапом с надписью по борту «нужен хороший электрик? Вызови плохого, потом поговорим». Призывно, но слишком длинно, только в пробке и читать…

Мы проехали – проползли! – поворот к аэропорту, стало посвободнее, но не намного. И только после указателя на Чёрную Грязь дорога стала вдруг свободной, все поехали быстро, с деловым видом. Пикап, рекламирующий хороших электриков, обогнал меня, бибикнув на прощание.

Ещё километров через двадцать я нарушила молчание, царившее в машине уже добрый час.

– Кофе не хочешь?

– Кофе? – Ядвига Феликсовна оторвалась от каких-то распечаток, которые просматривала в пути, и глянула на дорогу. – Думаешь, тут можно найти что-то приличное?

– Бог его знает, но чего-нибудь горячего да нальют. Лично мне не помешало бы не столько попить, сколько наоборот.

– Дело говоришь. Давай смотреть внимательно.

Минут через десять тётушка сказала:

– Вон, указатель – пиццерия. И написано, что пицца из дровяной печи. Рискнём?

– Да запросто! В крайнем случае, просто не будем есть, вот и всё.

И мы свернули направо, к кирпичному небольшому домику, в истории которого явно числился сарай или коровник. Впрочем, внутри было чисто, столики застелены клетчатыми скатертями, и даже какие-то ромашки на них стояли. Едоков было немало, но как раз, когда мы вошли, двое мужчин освободили места, и мы сели.

В конце концов выяснилось, что я была неправа: пицца оказалась совершенно прекрасной, не хуже, что в моей любимой пиццерии в Риме. И кофе был на высоте, так что мы не стали торопиться, насладились в полной мере и тем, и другим. Допив последний глоток, я поставила чашку и подняла глаза га Ядвигу Феликсовну.

– А теперь скажи мне, дорогая тётушка, не хочешь ли ты кое-что объяснить?

– Хочу, – кивнула она, глядя так же в упор. – Но не здесь. Давай вернёмся в машину.

Ещё минут пять мы потратили, чтобы выразить наше восхищение подбежавшему проводить нас хозяину, черноволосому толстяку в белоснежном колпаке и фартуке, говорящему с таким акцентом, что сразу стало понятно: итальянец. Не знаю уж, каким ветром занесло синьора из римского пригорода в придорожное кафе на Ленинградском шоссе, но лично я поклялась себе самой, что непременно тут остановлюсь на обратном пути.

– Тебя, надо полагать, интересует, зачем я попёрлась в славный город Торжок, где совершенно точно не может быть следов этрусской цивилизации?

– Конечно, – не стала я спорить. – А ещё – что ты имела в виду, говоря о «дымовой завесе»?

– Это довольно долгий разговор…

– Я никуда не спешу.

– Ты не спешишь, понимаю. Но о встрече с господином Кузнецовым ты договаривалась при мне, и было названо время – в районе пятнадцати часов. Так?

Пришлось согласиться.

– Так.

– Ты заложила час на непредвиденные обстоятельства, но пробка сожрала этот час с лишком, да и тут мы потратили время. В Тордок мы приедем после четырёх. Неловко получится. Даже если ты не предполагаешь с этим человеком сотрудничать долго, сейчас вы на одной стороне.

– Пока он не доказал обратного, – ответила я мрачно.

– Но ведь пока не доказал? Ну вот. Поэтому предлагаю действовать так: мы едем в нужную нам сторону, осталось примерно час с небольшим. И пока едем, я рассказываю тебе эту историю в общих чертах. А вечером сядем в моём или твоём номере, и ты задашь вопросы, которые, возможно у тебя появятся.

– Они появятся, даже не сомневайся, – пообещала я, выруливая на шоссе. – Слушаю.

Но начала тётушка с вопроса:

– Что ты знаешь о своём отце?

Я хмыкнула.

– Чуть больше, чем ничего.

– И его родителей, твоих бабушку и дедушку, ты никогда не видела?

– Если я правильно помню, они умерли ещё до моего рождения.

– Они умерли, когда тебе не было и года. Твой отец был поздним ребёнком, как, кстати, и ты у него. Ты родилась, когда Вениамину было сорок, а он появился на свет, когда его отцу, Викентию Львовичу, было под пятьдесят. И детство, первые шесть лет жизни, он провёл здесь, в Торжке.

– Что он здесь делал? – вырвался у меня глупый вопрос. – То есть, понятно, жил с родителями, но как они тут оказались? Я не знаю деталей, но вроде бы оба преподавали в университете? Только не знаю, что.

– Историю, Алёнушка. Историю. И имели о многих событиях своё мнение, сильно расходящееся с общепринятым. Именно из-за этого в конце сорок девятого года они бросили всё и исчезли из Москвы.

– Ну-у…

– Что?

– Это странно. Бросили карьеру, работу, связи, квартиру, друзей – почему? Им что-то угрожало?

– Квартиры у них не было. Они жили в корпусе для университетских преподавателей там же, рядом с главным зданием, и даже мебель была казённая такая, знаешь, с номерками. Елена Вениаминовна, твоя бабушка, мне рассказывала, я ведь у неё училась. Собственно, я твоих родителей и познакомила.

– Я не знала… Чёрт, да я вообще ничего не знала о семье отца! Почему-то он не хотел отвечать на вопросы, всегда уводил разговор в сторону. Но ведь не могло быть, чтобы папа боялся чего-то?

Ядвига Феликсовна вздохнула.

– Всякое могло быть. Мы уже въезжаем в Торжок, поэтому пока только скажу, что твой отец боялся за тебя.

– Чего именно?

– Что в тебе проснутся бабушкины способности, – тут она усмехнулась. – Зря боялся. Они всё равно проснулись.

Мы и в самом деле повернули по указателю и остановились на парковке возле гостиницы «Староямская». Тётушка неспешным шагом отправилась к портье получать ключи, а я доставала из багажника наши сумки, бурча себе под нос:

– Способности, три ха-ха! Какие способности? Ведьминские? Магические? Не смешите меня, мы не в романе фентези, это нормальная реальная жизнь! Не, ну надо же… Так, всё здесь? Два ноута, две дорожных сумки, пакет с яблоками…

Ядвига Феликсовна всё-таки неподражаема. Что, в Торжке фруктов не купить? Но нет, она потребовала по дороге остановиться возле какой-то деревни и купить у бабульки летних яблок – крепких, зелёных, с ярким розовым бочком.

Гостиница оказалась лучше, чем я предполагала. Во-первых, они отправили некоего юношу забрать у нас багаж и проводить до комнат. Во-вторых, в номерах было чисто, свежеотремонтировано, и окна выходили не на трассу и не на помойку, а в зелёный дворик. Правда, прямо напротив моего окна стояла беседка с мангалом, что предполагало некоторые радости в дальнейшем, но это преходяще…

Быстренько разложив и развесив вещи, я набрала тётушке.

– Зайдёшь? Буду звонить господину Кузнецову.

– Иду.

С наблюдателем от заказчика – потому что считать его помощником я пока вовсе не готова! – мы встретились в комнате для переговоров. Оказывается, отель и такую услугу предоставлял, молодцы какие. И тётушка молодец, потому что сообразила это разведать, когда получала ключи.

Господин Кузнецов оказался высоким, широкоплечим, очень коротко стриженым, лет на пять меня старше. Ещё у него имелись глубоко посаженные глаза непонятного цвета, сильно загорелая кожа и прижатые уши, как бывают у боксёров. А, и небольшой белый шрамик, пересекающий левую бровь, очень хорошо заметный на загаре.

Мы обменялись рукопожатиями, я представила Ядвигу Феликсовну и села за стол, положив перед собой папку с распечатками нарытых сведений. Наш визави вообще-то неплохо держал покер-фейс, но, когда услышал имя тётушки, что-то дрогнуло в его лице, бровью повёл, что ли. Это получается, фамилия Гонсовская ему известна? Интере-есно…

– Итак, дамы, каков ваш план? – поинтересовался Кузнецов.

– Меня на данный момент интересуют два места здесь, рядом с Торжком, – я без надобности переложила листы бумаги. – Село Выдропужск и деревня Вешки.

– Вешки сохранились?

– Да. Правда, из села стали деревней, да и жителей там осталось что-то около шестидесяти человек, но я считаю, съездить туда нужно.

– Не уверен, что усадьба, где умер Чевакинский, сохранилась…

– Уверена, что нет, – я пожала плечами. – И скорее всего, искать там нечего. Но мой опыт работы не позволяет оставлять за спиной неисследованные точки. О последних годах жизни Чевакинского мало что известно, но практически наверняка умер он именно в родовом имении. И, если сохранился какой-то «последний проект», бумаги могли остаться там.

– Двести пятьдесят лет, – протянула тётушка, разглядывая ногти. – Новые владельцы, которых вряд ли так уж интересовала архитектура, ещё одни новые владельцы… имение ветшает, барский дом разрушается, а потом семнадцатый год и революция… Я бы поставила коробку хороших конфет против гнилой картошки, что, если что-то и было оставлено просто в доме, то это погибло безвозвратно.

Я снова пожала плечами; у меня так какая-нибудь мышца растянется и будет производственная травма, ей-богу!

– У нас есть заказ. Найдём мы рукопись или нет, сохранилась она или была мышами съедена, я должна искать и найти если не документ, то доказательства того, что его не существует.

– Очень… правильная позиция, – краешком рта усмехнулся Сергей Михайлович. – Давайте обсудим конкретный план. Я бы предложил ехать на моей машине, что там за дорога к этим Вешкам, неизвестно.

– В любом случае вы едете на вашей машине, – перебила его Ядвига Феликсовна. – А Алёнушкин «Пежо» забираю я, у меня свои дела здесь в городе.

Господин Кузнецов и бровью не повёл на эти слова, хотя многое могло бы ему показаться странным. Ну в самом деле, что за дела могут быть в маленьком тихом Торжке у блистательной Ядвиги Феликсовны? Да и я, скажем прямо, на Алёнушку похожу разве что небольшим ростом да серыми глазами…

– Очень хорошо, – мой завтрашний шофёр посмотрел на меня. – Во сколько вы хотите выехать, Алёна?

– В девять? – предложила я. – Я бы начала с Вешек, но представления не имею, во сколько у них начинается жизнь.

– Деревня, коровы… Рано, я думаю.

– Тогда к девяти утра они могут куда-то уже и разбежаться. В поле сейчас что-то делают?

– Скорее, в огороде. Приедем – увидим, – Кузнецов повёл рукой. – В конце концов, тут дороги шестьдесят километров, можно и ещё разик съездить.

– Договорились. Значит, в восемь завтрак, в девять выезжаем. Хочется надеяться, что на завтрак будет хотя бы омлет.

Сергей Михайлович и Ядвига Феликсовна фыркнули так слаженно, что я могла бы заподозрить их в чём-нибудь предосудительном, чем они регулярно занимаются именно в этой гостинице.

– Могу ли я пригласить вас поужинать, дамы, раз уж с обедом у нас не вышло?

– Пожарскими котлетами? – улыбнулась тётушка. – Хорошо, забронируйте столик на восемь вечера. А мы пока вернёмся к себе и, так сказать, почистим пёрышки.

***

– Ну что, – спросила Ядвига Феликсовна, когда мы подошли к нашим комнатам. – У тебя сядем или у меня?

– Да всё равно. Это твоя дверь? Вот и пойдём.

Номер наши были как бы зеркальными: в моём изголовье кровати находилось от двери справа, в тётушкином – слева. Всё же прочее, включая цвет обоев и невнятный эстамп на стене, полностью совпадало.

Я села на стул, тётушка расположилась в кресле.

– Итак, ты желаешь знать больше о своих бабушке и дедушке, родителях отца. Ладно… Будешь спрашивать, или я расскажу так, как полагаю правильным?

– Ты рассказывай, – почему-то голос мой звучал хрипло. – А я ещё спрошу.

– Ладно, – повторила она. – Итак, в конце сорок девятого года они оставили свою квартиру в преподавательском корпусе, уволились из университета и уехали из Москвы в Торжок. А в начале июля пятидесятого, как ты помнишь, родился твой отец.

– Ты предполагаешь, что поэтому они и сорвались? Потому что поняли, что будет ребёнок?

– Думаю, да. Конечно, Елена Вениаминовна хотела бы рожать в роддоме имени Грауэрмана, как и её матушка, и моя… Но у них на глазах исчезли несколько семей преподавателей, знакомых докторов, военных, исчезли в одну ночь и с концами. И они решились.

– Почему Торжок?

– Вот этого не знаю, об этом Елена Вениаминовна не рассказала. Она бы и остальное оставила при себе, но я была с ней, когда она умирала, – по лицу тётушки пробежала тень. – Можно сказать, её предсмертным желанием было, чтобы ты узнала эту историю… «Когда придёт время», как сказала твоя бабушка.

Я подошла к ней и обняла за плечи. Мы помолчали минуту, потом Ядвига Феликсовна мягко высвободилась.

– Давай уж дорасскажу, а то через два часа у нас свидание, а мне на подготовку лица нужно теперь куда больше времени, чем когда-то.

– Давай. Итак, они переехали в Торжок. А как? На такси? Грузовом?

– О нет! – тётушка рассмеялась. – Они ведь хотели скрыться, а не оставить след шириной с танковую колею. Они собрали вещи в пару чемоданом, одежду, что не мнётся, связали в узел из скатерти, и взяли стопку книг, перевязанных бечёвкой. То, что можно унести в руках двум не очень молодым и здоровым людям.

– Ну погоди, что значит – «не очень молодым»? Деду было тогда сколько, сорок восемь? А бабушке?

– Елене Вениаминовне недавно исполнилось сорок два. Деточка, это сейчас в сорок два женщина считает себя молодой и только начинающей жить. А тогда это было время глубокой зрелости, даже начинающегося увядания. И всякие возрастные заболевания, разумеется, тоже имелись, – она посмотрела на меня и невесело усмехнулась. – Кстати, у чемоданов тогда не было никаких колёсиков, они у нас в России появились, по-моему, в конце восьмидесятых, и я отлично помню свой первый модный багаж. Зелёный… – и она ностальгически вздохнула.

Я тряхнула головой, чтобы уложить в ней новые сведения.

– Ну хорошо, я поняла – два чемодана, узел, связка книг. И как с этим жить? И как они ехали, на автобусе?

– На поезде. По-моему, выходили в Бологом, а потом возвращались, потому что из Москвы вроде бы и сейчас можно только до Твери доехать. А как с этим жить? Да примерно как все. Это хорошо ещё, что была зима, и верхнюю одежду можно было надеть на себя. Поселились они на окраине, там и посейчас в основном частные старые домики, деревянные, с печами, сняли часть дома. Викентий Львович устроился преподавателем в педагогическое училище, и в июле в местном роддоме твой отец и появился на свет.

– Всё это надо переварить… – сказала я медленно. – Нет, погоди! Но они ж вернулись в Москву?

– Да. После двадцатого съезда, разоблачения культа личности и начала оттепели. Вернулись и снова стали работать в университете, только жили уже не в преподавательской квартире, свободных не было, а получили комнату в коммуналке на Миусах. А потом – квартиру в пятиэтажке на Звёздном бульваре.

– И куда ж ты завтра собираешься ехать?

– Туда, где они жили, на улицу Дальняя Троица. У Елены Вениаминовны здесь была младшая подруга, Оля. Намного младше, лет на двадцать, она только пришла работать в педучилище, а твоя бабушка там преподавала, устроив Вениамина в ясли. Этой подруге она, уезжая, оставила свои книги. Оля, вернее, уже Ольга Алексеевна, жива, до сих пор учительствует, только теперь уже в школе, к ней и хочу заехать.

– Забрать книги?

– Хотя бы увидеть.

– Понятно… – я помолчала, потом решилась задать вопрос, не дававший мне покоя. – Что ты имела в виду под способностями? Бабушкины способности, которые передались или не передались мне.

– А ты сама не догадалась? – Ядвига Феликсовна подняла бровь. – Хм, не такая ты и сообразительная, как мне казалось… Елена Вениаминовна умела видеть, понимаешь. Вещное зрение. Она брала в руки предмет и могла о нём рассказать… ну, многое. Время создания, иногда имена владельцев. Несколько раз бывало, что получалось и описать какие-то события, происходившие рядом с письменным столом, кавказской саблей или старой чашкой.

– Или книгой, – подсказала я.

– С книгами у неё получалось меньше. А вот ты именно их и слышишь, сколько я понимаю. Так?

– Наверное, да… Я… Мне надо об этом подумать.

– Вот и хорошо, – она улыбнулась. – Иди и подумай, можешь даже подремать, это тоже способствует размышлениям.

Я ушла в свой номер, растянулась на кровати и стала мысленно перебирать полученные сведения. Чтение предметов или, как тётушка его назвала, вещное зрение – ладно, я предполагала что-то подобное. Вначале просто пользовалась, почти бессознательно, потом стала вызывать его уже с пониманием и направленно. И ещё об одной стороне этого умения я не сказала Ядвиге Феликсовне: о том, что я слышу окружающее пространство. Это началось не так давно, года два назад, и сперва ограничивалось квартирой или помещением магазина. Потом купол расширился и стал накрывать собой дом и соседние дворы. А теперь я слышу то, что происходит вокруг в радиусе двух-трёх кварталов…

Кстати, интересно было бы попробовать, получится ли этот фокус в Торжке? В Калуге не вышло, но там я была очень напряжена. Закрыв глаза, я потянулась за пределы номера – вот горничная запирает дверь технической комнаты, вот кто-то плещется в бассейне – о, а тут и бассейн есть? Вот девушка на рецепшен говорит по телефону, на парковке кто-то выходит из машины и вытаскивает чемоданы.

Совсем рядом дорога и машины, они едут на мост, а под ним река, заболоченная, несудоходная…

Под эти мысли я и в самом деле уснула, да так крепко, что и от телефонного звонка проснулась не сразу.

– Алён, ты что, и правда спишь?

– Сплю, – буркнула я. – Ты ж сама велела!

– Да два часа прошло, уже без четверти восемь! Нас ждёт ужин, и я чувствую, он будет весёлым.

– Через пятнадцать минут я буду готова.

Ну, джинсы не мнутся, хоть в них спи, хоть что, так что мне довольно было умыться, намазаться лёгким кремом, чуть подвести глаза карандашом и пальцами расчесать волосы. Идеальная стрижка, на мой взгляд – махнула пару раз рукой, и причёска лежит как надо. Никаких муссов, лаков и долгих укладок.

Когда мы вошли в ресторан, я поняла тётушкины мрачные пророчества насчёт веселья за ужином: оркестр было слышно ещё в коридоре. И певицу тоже. И исполняемый ею хит не то восьмидесятых, не то девяностых годов. Мы переглянулись и решительно распахнули дверь; звуковой волной меня практически вынесло наружу.

Портье посмотрела на нас с сочувствием и сказала:

– У нас там юбилей отмечают, шестидесятилетие. Замдиректора золотошвейной фабрики празднует.

– Наши поздравления, – процедила сквозь зубы тётушка. – Может, есть какой-то другой ресторан?

– Есть ещё в отеле через дорогу, рядом с мостом, – закивала словоохотливая девушка. – Только там сегодня свадьба, так что тоже… музыка. Но знаете, что, вы можете еду заказать и взять с собой?

– В номер? – мрачно спросила я.

– Да зачем же? Вон беседки во дворе, они сегодня свободны. Там сядете – тепло, свежий воздух, никакого оркестра, комары только. Но я вам от них свечку дам специальную, хотите?

Переглянувшись, мы в один голос сказали:

– Хотим!

Потом тётушка добавила:

– Нам бы ещё оттуда господина Кузнецова выудить как-то.

В конце концов, всё разрешилось ко всеобщему удовольствию: и Сергей Михайлович, слегка уже осоловевший от громких трелей, был извлечён из гнездилища порока, и котлеты пожарские нам принесли аж трёх разновидностей, и даже заказанное к ним белое вино оказалось куда лучше, чем можно было предположить.

Нам принесли мороженое, тётушка ковырнула его и отложила ложечку.

– Скажите, Сергей Михайлович, а вы какую роль играете при Алёне?

– Что вы имеете в виду?

Даже в неверном свете слабого уличного фонаря заметно было, как господин Кузнецов подобрался, словно кот, расслышавший стук дверцы холодильника.

– Вы надсмотрщик, контролёр или ассистент?

– Ну-у… Буду откровенен, – усмехнулся он. – У моего шефа нет оснований полностью доверять госпоже Литвиновой. Впрочем, полностью он доверяет только себе самому…

– Какая тяжёлая и неприятная у него жизнь, – прокомментировала я.

– Ему нравится.

– Или он уже не может соскочить с подножки несущегося трамвая.

– Алёна, уймись. Мы не об этом сейчас, – шевельнула бровью Ядвига Феликсовна.

Ну, раз просят, я и унялась. Занялась мороженым.

Господин же Кузнецов продолжил, словно его и не перебивали.

– Так вот, с деятельностью господина Балаяна и госпожи Литвиновой мы знакомы лишь по отзывам, конечно, совершенно положительным. Иначе бы договор не был заключён. Я должен служить ассистентом в первую очередь, а затем уже… м-м-м… не контролёром, это грубо, но голосом разума, так скажем.

– Голосом разума? Хм, мило, – я отодвинула опустевшую креманку. – Что же, завтра мы довольно рано отправляемся, так что я, с вашего позволения, откланяюсь. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – вразнобой ответили мои сотрапезники.

Окно моей комнаты выходило практически на ту самую беседку, где мы ужинали. Чуть отодвинув штору, я посмотрела на сидящих через стол Ядвигу Феликсовну и Сергея Михайловича, хмыкнула и пошла умываться. Ну-ну, поглядим, до чего договорятся.

Пока душ приняла, пока умылась, почистила зубы, намазалась кремом – как ни крути, прошло минут двадцать. Я снова посмотрела в окно: в беседке уже никого не было, кроме официантки, составлявшей на поднос грязную посуду.

Не договорились, значит.

Ну и ладно. Спокойной ночи, и пусть всем вам снятся хорошие сны.

***

Если верить Яндекс-картам и навигатору в джипе господина Кузнецова, то до Вешек было от гостиницы шестьдесят два километра. И первые, наверное, тридцать из них мы проехали легко, по совсем неплохой дороге практически без ям, колдобин, даже, кажется, с недавно положенным асфальтом. Наконец добрались до населённого пункта, где приятный женский голос предложил нам свернуть налево. Так Кузнецов и сделал.

Дорога шла среди полей, засеянных чем-то не слишком высоким, уже пожелтевшим.

– Это что, рожь? – решила я начать беседу.

Ну что в самом деле, сорок минут едем и молчим, словно поссорившиеся супруги!

Коротко глянув на меня, «голос разума» обронил:

– Понятия не имею. Я не агроном.

– А кто?

– В смысле?

– Вы – не агроном, это я поняла, а кто же вы тогда? Инженер, врач, физик, лирик?

Снова нечитаемый взгляд.

– Вам зачем? Сейчас я ваш водитель. Понадобится – буду охранником или справочником, или таскателем тяжестей. По мере необходимости.

– Как угодно.

Я отвернулась и стала глядеть в окно. Там был лес, светлый березняк, видимый почти насквозь. Со вздохом я подумала о грибах, которые уже должны бы были пойти, о крепеньких молодых подберёзовиках и толстоногих подосиновиках-челышах, о боровиках с тёмно-коричневыми шляпками, с одной стороны чуть обкусанными улитками…

Вот в самом деле – как вам угодно, господин Кузнецов. Мы изучим Вёшки и Выдропужск, пройдём по всем местам, где могут остаться следы славного архитектора Саввы Чевакинского, потом вы уедете в Москву, а мы с тётушкой махнём сюда, вот в этот самый березняк, и будем собирать грибы. И пусть весь мир подождёт!

– Что за чёрт, – еле слышно пробормотал «голос разума». – Вот здесь должен уже быть поворот на Пестово, а указатель на какую-то спортивную базу…

– Ну так может она и есть «Пестово»? – я не стала отвергать протянутую оливковую ветвь. – Что говорит навигатор, сколько ещё до Вешек?

– Навигатор сказал, что потерял сигнал, ещё километров пять назад, – он снова очень тихо выругался сквозь зубы. – А Яндекс уверяет, что мы почти на месте.

– Давайте ему поверим и проедем, куда он предлагает? В конце концов «почти на месте» предполагает, что можно вернуться и начать поиск заново.

Далеко мы не уехали: в том месте, где по уверениям справочной системы располагалась деревня Вёшки, нас встретила лужа. Возможно, она собиралась стать прудом, но пока до этой стадии ещё не дошла. Во всяком случае, дорога была полностью перегорожена метров на десять этим неизвестной глубины коричневым водоёмом, и края его сквозь кусты уползали куда-то в лесок.

Кузнецов почесал в затылке.

– Могу попробовать форсировать преграду, но…

– Если сядем по брюхо, вытаскивать будет некому. Но и переплывать это я бы не стала.

– Ваши предложения?

– Вернуться назад. Мне показалось, километрах в десяти был поворот на какую-то деревню, и вроде даже собачий лай слышался. Заедем и спросим у местного населения.

Деревня была довольно большой, домов тридцать. Или пятьдесят, не умею я так сходу определять. Но дома – избы? – были все крепкие, с новенькими железными крышами, с окнами, окружёнными красивыми резными наличниками, окружённые садами, с гаражом на каждом участке. И дорога между ними, именуемая улицей Центральной, оказалась ровной и аккуратно посыпанной гравием. Мы проехали по этой улице метров триста и остановились возле колодца. Там стояли три немолодых женщины – две в джинсах и футболках, одна в цветастом платье – и разговаривали. Выпрыгнув из машины, Сергей Михайлович направился к ним. Разумеется, я последовала его примеру, не останусь же я в стороне? Да и вообще, мало ли, может у них можно прикупить чего-то полезного. Тех же яблок… Сглотнув слюну, остановилась за правым плечом господина Кузнецова и посмотрела на тёток. Он же, поздоровавшись, спросил:

– Не подскажете, мы что-то заблудились, как бы нам в Вёшки попасть?

– В Вё-ошки? – протянула одна из джинсовых, на ней была футболка с черепом, молнией и надписью ACDC. – А зачем вам туда? В Вёшки и не ездят теперь.

– Да там и не живёт никто, – подхватила вторая, в белой футболке с разноцветными кляксами.

– Как же? – влезла я немедленно. – Там же вроде шестьдесят человек оставалось.

– Э, милая, когда это было? Кто помер, кто уехал, остальные вот к нам сюда перебрались. Вот, Софья Михайловна из Вёшек, – и она кивнула на третью женщину, в платье, до этого момента молчавшую. – Скажи, Софья?

– Софья Михайловна? – повернулся к ней и Кузнецов.

Женщина смерила его взглядом и спросила:

– А вы кто же будете?

– Мы… – замялся он, не зная, как сформулировать цель нашей поездки.

Я же решила, что скрывать нам нечего, и бухнула прямо.

– Мы ищем информацию об усадьбе Вёшки, вот и хотели поговорить с кем-то из деревни, может быть, знают что-то о её судьбе.

– Усадьбы уже много лет, как нет, – покачала она головой.

– Во время революции сожгли?

– К счастью, нет. Перенесли.

– Как это?

– А вот так, разобрали и перевезли. В Домославле школа сгорела в двадцать восьмом году, а усадьба уже к тому времени года два как пустовала. Поначалу в ней леспромхоз разместили, да им места мало было, потом сельсовет. Потом сельсовет в Домославль перебрался, там населения всегда больше было. Ну так вот, как школьная изба сгорела, решили заново не строить, а использовать пустующий дом 10).

________

10) На усадьбу в Вешках, судьба которой неизвестна, проецируется авторской волей история усадьбы Гумилёвых в Слепнёво, которую в 1939 году разобрали и перевезли в село Градницы именно для школьного здания.

– Вот это да… – только и смогла сказать я.

Сергей Михайлович только присвистнул восхищённо.

Но оказывается, рассказчица ещё не закончила.

– Моя бабушка в той школе работала, так она рассказывала, что перевезли не только сам дом, но и мебель, что в нём была.

– Ну ясное дело, не бросать же было хорошие и удобные вещи, – я кивнула. – Удобные же?

– Наверное. Я сама их не видела, в моём детстве мы в Торжке жили, я там и училась, и училище закончила.

– Педагогическое? – спросила я почему-то.

Наверное, вчерашним разговором с тётушкой навеяло.

– Да, по истории специализировалась, а потом приехала сюда и в Слепнёво, в райцентре, в школе преподаю.

Тут наконец голос прорезался и у господина Кузнецова.

– Не далеко до Слепнёва?

– Десять километров. Ну, чуток побольше, десять – это как птица летит, а дорога петляет.

– И как же вы добираетесь?

Софья Михайловна усмехнулась.

– На машине, представьте себе. А зимой – на снегоходе, очень удобно. Ещё и соседок иной раз прихватываю.

Тут тётки в джинсах активно закивали, потом одна их них прихватила другую за локоть и сказала:

– Пойдём, Наташ, люди разговаривают, а у нас с тобой дела. До свидания, – она кивнула нам, потом повернулась к Софье. – Так ты за грибами завтра пойдёшь?

– Непременно. Зайду за тобой часов в восемь, – кивнула та.

– Вот и хорошо.

Кузнецов нахмурился и спросил нетерпеливо:

– Так что же, Софья Михайловна, в Вешках никто и не живёт?

– Ну, разве что отец Павел, – она покачала головой. – Вот только не скажу, там он, или в Выдропужск ушёл. Он раньше в тамошнем храме служил, а потом передал приход отцу Игнатию, а сам в Вешках себе вроде как скит устроил. Кажется, книгу он пишет философскую… Врать не стану, не знаю.

– Отец Павел, – проговорил Кузнецов медленно. – Скажите пожалуйста, а как же он до Выдропужска добирается?

– Тю-ю! Да тут пешком полчаса до храма-то! Через лес по тропке, и пришёл уже. Ладно, заговорилась я с вами, а дела в деревне всё не переделать, правы девки мои.

Мы попрощались и пошли к машине, но я не выдержала: бегом догнала женщину и спросила:

– Софья Михайловна, а имя Елены Вениаминовны Литвиновой вам знакомо?

– Конечно.

– Вы у неё учились?

– Ну что вы! – смешок у неё получился деликатный. – Елена Вениаминовна уехала из Торжка в пятьдесят шестом или седьмом году, а я поступила в семьдесят восьмом! Но именно Елена Вениаминовна и её муж сделали историю одним из главных предметов в нашем педучилище, и это, насколько мне известно, по сей день так. Их фото висят на втором этаже, и историческая справка. А почему вы спрашиваете?

– Я её внучка, меня и назвали в её честь…

Софья Михайловна улыбнулась.

– Что же, поздравляю, у вас хорошая наследственность. Обращайтесь, если будет нужно, всего вам доброго!

В машине господин Кузнецов дождался, пока я пристегнусь и спросил не без яда:

– Что, удачно прошли секретные переговоры?

– На высшем уровне, – сладко улыбнулась я.

– Не поделитесь?

– Не-а. Это моё личное дело, оно таким и останется.

Вроде бы ничего секретного нет в том, что мои недальние предки работали в Торжке, можно бы и рассказать. Но как же меня взбесил его тон! Вот передать не могу, насколько этот человек меня раздражает, с каждой минутой нашего общения – всё больше.

Он открыл уже рот, наверное, чтобы сцедить ещё пару капель отравы, но я его опередила.

– Предлагаю доехать до собора, это действительно недалеко. А там посмотрим, возвращаться в Торжок или попытаться найти дорогу в Вёшки, согласны?

– Целиком и полностью, – Кузнецов чему-то усмехнулся и тронул машину.

***

До церкви Смоленской иконы Божьей матери было и в самом деле рукой подать. Мы остановились на скупо усыпанной гравием площадке и вышли осмотреться. Храм… впечатлял. Его можно было брать целиком и переносить на любую площадь любой столицы мира, и не было бы стыдно тому волшебнику, который бы это сделал.

Кузнецов сдавленно выругался и тут же извинился.

– Прошу прощения, не сдержался. Но я не ожидал такой… такой мощи и величественности. И где, боже мой? Что тут есть поблизости, кроме сараев?

Я огляделась и ткнула пальцем влево:

– Вон, дома. И вроде бы даже жилые, собаки гавкают, дымок из трубы идёт. И несколько домов мы проехали. Это окраина Выдропужска, как я понимаю, если верить карте, так основная часть села на другом берегу, за мостом.

– Почему ж здесь построили?

– Потому что близко к когдатошнему имению Вёшки. А прочее население может дойти пешком или молиться в другой церкви. Тут в те времена было население под десять тысяч – а считали-то только мужчин! Или считали тогда уже по головам, а не по хозяйствам? Но, в общем, церквей должно было быть немало… – я подошла ближе к входу, и справа от двери заметила скромную табличку с надписью, высеченной на мраморе: «Здесь похоронен в фамильном склепе в 1779 году великий архитектор Савва Иванович Чевакинский».

– Орфография вполне современная, так что это недавно поставили, – сказал за моей спиной Кузнецов. – Надо полагать, склеп внутри. Войдём?

И мы вошли.

Если снаружи церковь выглядела почти отремонтированной, то внутри был разор: полы, снятые до земли, и по ним проложены дощатые мостки к простенькому столику; на столике вышитая салфетка, поверх неё раскрытая книга. Штукатурка со стен сбита до кирпича, а там, где она сохранилась, видны остатки фресок – византийские глаза святых, красные и зелёные складки тканей, дальний золотой город…

– Ты посмотри, какие потрясающие арочные конструкции! – от восторга я даже не заметила, что назвала своего спутника на ты. – Конечно, отделка вся разрушена, но за счёт этого видно совершенство замысла и исполнения.

– Крыша отремонтирована, – заметил практичный «голос разума». – А внутри… тут, конечно, начать и закончить, но если взяться, то это куда меньше работы, чем строить заново.

– Только никому не надо, – заметила я мрачно.

Положила в ящичек для пожертвований купюру и вышла. Кузнецов последовал за мной.

– Обойдём вокруг? – предложил он.

– Пошли.

За спиной церкви было кладбище, полого спускающееся к реке. Судя по крестам, прислонённым к стене возле апсиды, здесь всё ещё хоронили иной раз, но в первом ряду возле храма были могилы стародавние, конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Чёрный кот с белой манишкой вышел из-за чугунного столбика, беззвучно мяукнул и обернулся, словно подсказывая – вот сюда стоит поглядеть. Кузнецов прочёл надпись и сказал:

– Ого! Ректор Варшавского университета, как же его сюда занесло?

Порыв холодного ветра дёрнул полу моей рубашки, влетел за шиворот и пробежал по спинет. Я поёжилась.

– Пойдём дальше? Может, в церкви кто-то появился?

Но там по-прежнему не было никого.

– Пойду к ближайшим домам, посмотрю. Спрошу, где отыскать местного священника, – сказал Сергей Михайлович. – Ты как, со мной.

– Нет, я тут поброжу. Спущусь к реке.

Говоря честно, была у меня ещё одна проблема, которую хотелось решить срочно. После завтрака прошло уже четыре часа, и желание уединиться в кустиках становилось нестерпимым. Поэтому, стоило моему сопровождающему направиться в сторону тех самых домов, где виднелся дымок и лаяла собака, я бодрой рысцой поскакала по тропинке вниз, к реке, искать подходящий кустик…

Речка Тверца здесь была неширокой, заросшей травой и кувшинками. Как и всё село, она пришла в упадок, только Выдропужск, стоявший на ямском тракте, на Государевой дороге, загубила дорога железная, а река постепенно стала пересыхать. Ещё немного, и превратится она в ручеёк…

Тропинка шла вверх, справа я увидела наконец-то довольно крепкий деревянный дом, стоящий внутри церковной ограды – дом священника? Или сторожка? Слева громоздился полуразвалившийся сарай, от которого внезапно раздалось довольно громкое, и скажу прямо, страшноватое рычание…

Собака.

Большая, даже очень, покрупнее овчарки, с широкой грудью, как у ротвейлера, и массивной головой. А сколько там зубов, мамочки мои! И понятна причина агрессии: явно кормящая сука, видимо, там в сарае у неё гнездо…

Ладно, рассудить-то я всё отлично рассудила, вот только делать что?

Замерев на месте, я разглядывала облака, берёзы по берегу реки, дорожку, стараясь даже не коситься в сторону сарая и собаки. Рычание слегка затихло, но вдруг возобновилось с ещё большей злостью, и в тот же момент спокойный голос Кузнецова произнёс негромко:

– Сделай шаг назад и встань за моей спиной.

Я так и сделала, но тут в руке «голоса разума» появился предмет, который я уж вовсе не ожидала увидеть. Небольшой никелированный пистолет.

– Нельзя её убивать, у неё дети, – сказала я.

– Я не собираюсь, просто пугну.

– Не нужно, Сергей Михайлович, – в разговор вступил новый собеседник. – Я знаком с этой собакой, правда, Белка? И она не нападёт. Иди, Белка, иди, тебя дети ждут. Ну, вот и славно… – он дождался, пока собака, рыкнув в последний раз для порядка, уйдёт в сарай, и повернулся ко мне. – Вы, я так понимаю, Елена Вениаминовна?

– Просто Алёна. А вы… здешний священник?

Что-то неуловимое в его облике наводило на эту мысль, я даже поняла, что – одежда обычная, как у всех, джинсы и футболка, серая, без рисунков; ну, борода есть, короткая и аккуратно подстриженная… Какая-то строгость во взгляде? Не знаю…

– Нет, улыбнулся мужчина. – Я… ну, скажем так, церковный староста, зовут меня Иван Константинович. Я живу вон в том доме, – и он кивнул в сторону ближайшего к церкви дома, с оштукатуренным первым этажом и деревянным вторым. – Позволите предложить вам чашку чая? Как раз и самовар поспел.

Тут я поняла разом несколько вещей.

Во-первых, есть меня не будут, и даже не покусают.

Во-вторых, мы нашли кого-то, кто существует внутри социума Выдропужской церкви, и значит, он может дать подсказку, куда двигаться дальше. А двигаться придётся, я уверена, что последний проект архитектора в церкви храниться не может.

В-третьих, сейчас дадут чаю. И к чаю, может быть, каких-нибудь сухарей насыплют, потому что я сдуру, по своей московской безалаберности, не взяла с собой даже бутерброда с сыром. На часах, между прочим, почти три, завтракали мы в восемь, и мой желудок сейчас уже начнёт переваривать меня изнутри.

Тут «голос разума» совершенно поразил моё воображение: он подошёл к машине и достал из багажника большой пакет.

– Я тут прихватил кое-что с собой, как раз к чаю и подойдёт.

Хлопнув пару раз глазами, я поспешила за мужчинами.

Из пакета появились вначале коробка конфет, потом небольшая головка сыра, несколько упаковок какой-то мясной и колбасной нарезки, жестянка с хорошим чаем, что-то ещё. Я наблюдала и корила себя за несообразительность: ведь знала же, что придётся с людьми разговаривать! Нет, привыкла кавалерийским налётом, шашки наголо… Тоже мне, охотник за книгами!

– Вот за это спасибо! – Иван Константинович вытащил из кучки продуктов чай. – Вот это отлично! А то у нас в «Магните» на том берегу сыром и колбасой ещё можно разжиться, а чай у них только в пакетиках…

На столе и в самом деле стоял самовар, настоящий, не электрический, лежали горкой пряники и стояла плошка с мёдом. Хозяин дома нарезал хлеб и разлил чай. Я впилась зубами в бутерброд и едва не застонала от счастья.

– А собака та здоровенная чья?

– Ну, вообще-то она у Марьи Николаевны жила, тут через три дома. Но тётка Марья к дочери в Торжок уехала и задержалась там, вроде заболела. А Белка ушла рожать вот туда, в сарай. Меня она признаёт, слушается, и я кормлю её, и ветеринара к щенкам вызывал.

– Ветеринара?

– А как же! За её потомством очередь стоит, охранники будь здоров какие. Вот ещё пара недель, и она их натаскивать начнёт, а к началу октября и раздадим. Вы сегодня удачно попали, – Иван Константинович перевёл разговор на другую тему. – Завтра я уеду, жену с детьми от родни забирать. А отец Игнатий может и на несколько дней задержаться в скиту. Так что, если вопросы какие про церковь нашу – задавайте.

Мы переглянулись, и Кузнецов еле заметно кивнул, мол, начинай. Я тщательно вытерла руки салфеткой, вздохнула, и рассказала Ивану Константиновичу недлинную пока историю наших поисков.

– Значит, в столицах не нашли ничего? – спросил он.

– Нет. Собственно, если бы было что-то в архивах, так мы бы сюда и не приехали. Но там имеются документы, касающиеся известных построек – Николы Морского, Фонтанного дома, других. А после 1767 года о Савве Ивановиче практически ничего не известно. Даже касательно года и места смерти есть расхождения.

– Что касается года – так вы табличку видели на церкви? Семьсот семьдесят девятый, не сомневайтесь, – Иван Константинович взял в руки пряник, покрутил и положил назад. – Умер он в Санкт-Петербурге, простыл дорогой, а поехал туда, потому как повёз в духовное управление отчёт о строительстве храма. Но похоронили его всё-таки здесь, и жену его также, а фамильном склепе. В середине девятнадцатого века с разрешения Епископа Тверского и Каширского Тихона вход в склеп был перенесён наружу церкви… И, собственно, на этом всё.

– В церковные архивы мы, честно говоря, не обращались, да и толку большого не было бы, – сказал Кузнецов задумчиво. – Но дело в том, что, по имеющимся сведениям, тот самый последний проект был не духовного, а светского характера, и касался он полной перестройки дома в имении Саввы Ивановича.

– От имения, считай, ничего не осталось. Кажется, если хорошо искать, можно вход в ледник найти, и то обвалившийся, да фундамент от конюшни, – покачал головой Иван Константинович. – Так что поиски ваши дело хорошее, но насчёт того, что рукописи не горят – это, увы, не всегда так выходит. Вот что, – он быстро поднялся. – Пойдёмте-ка, кое-что у меня для вас всё-таки есть.

Привёл он нас снова в церковь, но неожиданно отпер дверь правого придела, которую я как-то и не заметила раньше, придавленная впечатлением.

– Заходите. Придел этот, в честь Успения Божией Матери, пока единственное, что удалось отремонтировать как должно, ну и крышу, конечно. А построен он был уже сильно после смерти Чевакинского, в конце тридцатых годов девятнадцатого века, на кошт двух братьев-ямщиков Миляевых… Ага, вот она!

Иван Константинович протянул мне книгу. Белая мягкая обложка с силуэтом это самой церкви, изрядная толщина, на обложке название «Савва Иванович Чевакинский и его постройки».

– Ого…

– Берите, может, и пригодится, – улыбнулся он.

***

В машине снова царило молчание, только на сей раз его источником была я.

Именно я односложно отвечала на вопросы моего спутника, кивала на предложение полюбоваться пейзажем… Словом, вела себя совершенно кое-как. Дело было в том, что я думала, и мысль, пришедшая мне в голову при пролистывании подаренной книги, совсем мне не нравилась.

Наконец я не выдержала. Увидев впереди «карман» у дороги, попросила:

– Останови, пожалуйста.

Молча Кузнецов притормозил, выключил мотор и повернулся ко мне.

– Во-первых, нам придётся возвращаться в то село, к Софье Михайловне.

– Зачем?

– Затем, что, если мы хотим осмотреть здание школы, которое раньше было усадебным барским домом, то нужно узнать, к кому там обращаться.

– Алёна, душа моя, сегодня какое число? – такая подозрительная ласковость звучала в его голосе, что я поневоле насторожилась.

– Ну, тридцать первое, – ответила осторожно.

Я ж ничего не путаю? Чтобы проверить себя, вытащила телефон и посмотрела на экран: ну да, тридцать первое июля, завтра первое августа.

– А как ты думаешь, кто будет на месте в это время? Не яблоки собирать и не капусту пропалывать, а торчать в пустой школе?

– Тьфу ты! И в самом деле…

– Это первый момент, – продолжил Кузнецов. – Второе: а что ты собралась осматривать?

– Дом, я же сказала. Да, очень маленькая вероятность, что чертежи или записки Саввы Ивановича он перед отъездом в Петербург спрятал в каком-то тайнике, но один-то процент есть? И мы не можем оставить за спиной эту вероятность. Я не могу, это неправильно.

– Хорошо, дом мы осмотрим. Спросим у той же Софьи Михайловны, где взять ключи. Но только уже не сегодня, время к пяти, пока доползём – будет шесть. Ехать назад в темноте по скверной дороге мне бы не хотелось, да и не пойдёт сегодня никто открывать тебе школу. А пока будем ехать, ты подумай: даже если – чисто гипотетически – тайник там был, и при разборке здания даже не открылся, как ты станешь его искать? Простукивать стены и полы? И как вскрывать?

Я открыла рот, чтобы ответить, и тут же закрыла его: прав, опять прав «голос разума»!

Мы проехали километров десять, даже выбрались уже на приличную дорогу, когда я всё же сказала:

– Ничего не поделаешь, придётся поехать и посмотреть, хотя бы глазами. Твой же работодатель потребует отчёта и справедливо поинтересуется, почему мы не проверили этот вариант.

– Мой работодатель, да… – пробормотал он, и нажал на газ.

***

Тётушка моя была уже в гостинице, в своём номере. Признаться, вид её меня напугал: постаревшая, какая-то погасшая – это была вовсе не та женщина, которую хотелось назвать «блистательной».

– Устала? – спросила я осторожно.

Она поморщилась.

– Не столько даже устала, сколько огорчена, раздосадована и… знаешь, я ведь напугана?

– Господи, да чем же? Ты не нашла Ольгу Алексеевну?

– Нашла, – тётушка махнула рукой. – Я, дура старая, не посчитала годы, а ей уже за девяносто! Из школы она ушла семь лет назад… Ну да, да, примерно тогда мы и созванивались, она была вполне в разуме, и я автоматически решила, что всё сохранилось.

– Ну, что в восемьдесят с лишним Ольга Алексеевна решила уйти из школы – это не удивительно, с детьми и я бы не справилась, хотя почти втрое моложе.

– Не в этом дело, Алёнушка, а в том, что старость – ужасная вещь. Я говорила с её соседями и с сиделкой… Ещё года три Ольга Алексеевна репетиторствовала, а потом вдруг всё посыпалось, быстро-быстро. Она стала терять память, заговариваться, перестала узнавать дочь и внуков. Сейчас уже не встаёт и не разговаривает.

Что я могла ответить? Только ласково погладить тётушкину руку.

– Ты же сама всегда говорила, что альтернатива старости тебе нравится ещё меньше? А тут… Ольга Алексеевна долго работала, и с удовольствием, надо думать. Не осталась одна, там есть родня и близкие, – я тщательно обходила слова «дети» и «внуки», потому что этим всем Ядвига Феликсовна не обзавелась. – В конце концов, за девяносто – это чертовски много!

– Да, конечно, – она осторожно высвободилась. – Пожалуй, я прилягу на часок. Даже не так: я намажусь кремом и прилягу, вот! А ты узнай, планируются ли в здешнем ресторане какие-нибудь музыкальные злодейства и реши, где мы будем ужинать. Через час меня разбуди!

И тётушка решительно вытолкала меня за дверь. Так решительно, что я и не успела спросить, что сталось с книгами, оставшимися от моей бабушки Елены Вениаминовны…

***

– Утро добрым не бывает, – вздохнула я, глядя в зеркало.

Отражение не радовало. По нему можно было прочитать всё: плотный поздний ужин, лишний бокал вина, долгое чтение перед сном и скверно проведённую ночь. Последнее было вовсе уж обидно: если от первых трёх пунктов этого списка я хотя бы получила удовольствие, то последний… Вот честное слово, я легко обошлась бы без полчищ комаров, решивших атаковать мою одинокую постель!

В идеальном мире, скроенном под мои пожелания, я бы сейчас легла и поспала ещё пару часов, но увы, долг звал. Надо было быстро завтракать и ехать к Софье Михайловне в село Пестово. А ещё не худо было бы поговорить со священниками, старым и молодым, и добраться до Домославля, увидеть школьное здание.

Выслушав программу-максимум, мои спутники – а Ядвига Феликсовна решила отправиться с нами – «голос разума» внёс поправку.

– Я бы попробовал начать со священника. Дождей не было уже несколько дней, лужа не может быть бездонной, и я кое-что тут подготовил, чтобы её форсировать.

– Как вариант, можно оставить машину и дойти пешком, – предположила тётушка. – Как-то же сами они добираются?

– Да, в селе нам сказали, что по тропинке в лесу идти два с небольшим километра…

– Ну вот! Даже для меня это не больше получаса!

– Только тропинку эту надо знать, – невозмутимо договорил Кузнецов. – Поэтому даже если перебраться на машине не получится, мы её оставим и пойдём пешком, но будем придерживаться дороги. Если верить карте… Да-да, Алёна, не кашляйте так выразительно! Так вот, если верить карте, то от той точки, где мы вчера остановились, нужно пройти те же два километра. Примерно.

– Два километра – это немного, – ответила тётушка задумчиво. – Это совсем даже немного, можно считать – лёгкая прогулка, только вот машину оставлять вот так на дороге я бы не стала.

– Драгоценная Ядвига Феликсовна, я не осмелюсь предложить вам плестись по жаре, по грязи, отмахиваясь от комаров! Может быть, вы посидите в машине? Я вам музыку включу…

– Нет уж! Киснуть в машине, когда там у вас, может быть, что-то будет происходить? Нет, нет и нет. Что вы там подготовили, чтобы форсировать водную преграду? Давайте, показывайте! – и она резво выпрыгнула из джипа.

Дальше был, конечно, сущий цирк.

Для начала Кузнецов достал гирьку на длинной верёвке и добросил её примерно до середины лужи. Извлёк, померил мокрый хвост и одобрительно покивал. Потом вытащил из багажник топорик и ловко срубил несколько веток, которые отправил в воду. Потом обошёл вокруг машины, посмотрел на порожки, заглянул туда, где обычно располагается выхлопная труба и повернулся к нам.

– Вы как предпочтёте, дамы: понаблюдать со стороны или ехать внутри?

Мы переглянулись и без слов сели в машину. Водитель занял своё место и повернул ключ зажигания.

– А не зальёт? – спросила я, когда джип двинулся вперёд.

– Даже если порожки и замочит, ничего страшного, – ответил Кузнецов, аккуратно въезжая в лужу. – Ноги подберёте.

– А выхлопная труба? – не унималась я, словно чёрт какой-то меня за хвост дёргал

– А выхлопная труба у моей машины выведена на крышу, – процедил он сквозь зубы. – Вы, Елена Вениаминовна, хотите вернуться и на берегу нас подождать? Нет? Тогда не говорите под руку!

Мою попытку задать ещё какой-то вопрос пресёк тётушкин локоть, очень удачно врезавшийся мне в бок.

Через три минуты водное препятствие осталось позади, и мы бодро покатили в сторону села Вёшки, ожидающего нас уже второй день.

Самое смешное, что проездили мы зря: ни одного из священников в ските не было.

Определить, где именно он находится было нетрудно: единственный не развалившийся дом имел более или менее целую крышу, застеклённые окна, и даже занавески на них; рядом наблюдались аккуратно сложенная поленница и собачья будка с валяющейся рядом цепью. Дверь дома не была заперта, только подпёрта поленом.

Пожав плечами, Кузнецов написал записку для отца Павла с просьбой связаться с нами и номером телефона, потом покопался в одном из многочисленных карманов своей ветровки, вытащил небольшую коробочку и достал из неё кнопку. Обыкновенную канцелярскую кнопку с красной пластмассовой головкой! и аккуратно пришпилил записку к двери.

Словно зачарованная, я смотрела на эту коробочку, а когда она исчезла в кармане, перевела взгляд на карманоносителя и поинтересовалась:

– А что ещё вы носите с собой? Скальпель? Пудовую гирю? Запасную пару носков?

– Вопрос для дела или из любопытства?

– Из любопытства, – созналась я.

– Тогда напомните мне в отеле, я это всё достану и вам продемонстрирую. Едем?

Второе форсирование лужи прошло в бодром темпе, без заминок. Уже когда мы выезжали на трассу, я сообразила:

– Надо же было и Ивану Константиновичу номер телефона оставить, чтобы отец Игнатий позвонил, если появится.

– Неужели вы думаете, что я этого не сделал? – холодно парировал «голос разума».

Встреча с Софьей Михайловной не затянулась. Услышав, что мы хотели бы посмотреть школу, то есть бывший усадебный дом из Вёшек, желательно, и изнутри, она хмыкнула.

– Вам там мёдом намазано, что ли?

– Ищем мы, Софья Михайловна. Ищем то, что могло остаться от Саввы Ивановича Чевакинского, – строго ответила тётушка.

Две немолодые дамы скрестили взгляды, и в воздухе запахло не то близкой грозой, не то серой. Мы с Кузнецовым инстинктивно сделали шаг назад, но тут Софья Михайловна неожиданно смилостивилась.

– Ладно. Погодите минутку.

Минутка – не минутка, но довольно скоро она вернулась принарядившаяся, в джинсах и белой блузке, в кроссовках вместо шлёпанцев, и со связкой ключей в руке.

– Поехали, – кивнула бодро, и влезла в машину.

Домославль оказался довольно большим посёлком, с несколькими пятиэтажками, «Пятёрочкой», сбербанком и магазином автозапчастей на широкой и хорошо заасфальтированной главной улице. За автозапчастями мы повернули направо, проехали ещё метров триста и наконец остановились на квадратной площадке перед запертыми железными воротами.

Софья Михайловна, перебрав ключи в связке, открыла ворота и повернулась к нам:

– Прошу! Ну, вот он вам, барский дом из Вёшек, знакомьтесь.

Первыми в глаза бросались четыре колонны, поддерживающие портик над кирпичным крыльцом. Деревянные, они были аккуратно побелены, но побелка отчасти смылась дождём. Сруб, обшитый досками, был выкрашен выгоревшей голубой краской, окна украшали прихотливо вырезанные наличники. Я подошла ближе и дотронулась до одного из наличников; вблизи стало заметно, что время его не пощадило, несколько кусков выщербилось и было выломано, но кто-то старательно вырезал для потерянных частей замену.

– В конце прошлого лета ремонтировали, – пояснила Софья Михайловна. – Тут в школе у нас трудовик… увлечённый, вот он с ребятами наличники и резал, где утраты были. Ну что, внутрь хотите?

Мы хотели. За этим ведь и приехали, разве не так? Хотя именно в момент, когда я прикоснулась к деревянной стене, пережившей больше двух сотен лет, мне стало понятно: нет, того, что мы ищем, в этом доме нет. Он полностью отделён от прошлой своей жизни, от былых хозяев и переживаний, он живёт будущим…

***

В Торжок мы возвращались молча. Не знаю уж, отчего неразговорчивы были мои спутники, а меня придавливал груз впечатлений. Редко когда так осязаемы бывают прошедшие века, так ужасающе материальны. Может быть, тётушке с её этрусками всё это кажется совсем недавним, не знаю, а я вот никак в себя не могу прийти.

– Ну что, завтра в Москву? – спросил, припарковавшись, Кузнецов.

– Надо со священником поговорить, – покачала я головой. – Вы езжайте, если хотите, а я попробую завтра ещё раз доехать…

– На этой вашей букашке? – перебил он насмешливо. – Да она булькнет и утонет в той луже! Нет уж, завтра вместе поедем. Жду вас на ужин к восьми!

И он отсалютовал, словно французский легионер, двумя пальцами.

***

Все мы любим строить планы, а течение жизни сносит наши постройки, как течение разлившейся реки сносит мосты.

Ранним утром, ещё до рассвета, меня разбудил телефон. Увидев на экране имя «Балаян», я проснулась: если босс позвонил в такое время, значит, случилось что-то очень и очень серьёзное.

– Алёна, возвращайся срочно, у меня беда. Как приедешь, встреться с Лобановым, он в курсе. Всё, больше говорить не могу, извини.

И экран погас.