Часть 4. Крупные неприятности

ЧАСТЬ 4.

Крупные неприятности

«…они торгуют инкунабулами, антикварными экземплярами и понимают: если книга переплетена в пергамен, а не в телячью кожу и поля у нее на три сантиметра шире обычного, это может поднять цену на тысячи долларов. Они – шакалы в царстве Гутенберга; пираньи, снующие вокруг ярмарок антиквариата; пиявки, присосавшиеся к аукционам. Они способны продать собственную мать – лишь бы заполучить экземпляр первого издания…»

Артуро Перес-Реверте, «Клуб Дюма, или тень Ришелье»

Лобанов ухитрился совершить невозможное: вытащил босса из камеры под домашний арест. Не знаю, как, вроде бы у нас обвиняемых в убийстве под домашний арест не отпускают. Но меня в это всё, ясное дело, никто не посвящал. Вполне возможно, что участие в вытаскивании принял и господин С., наш заказчик, хотя я бы на это не поставила; в конце концов, «что ему Гекуба, чтоб о ней рыдать?» 11)

________

11) Цитата из «Гамлета» Шекспира

Вот Кузнецов был полностью в курсе, в этом я убедилась сразу же, как только сообщила ему, что наши планы претерпели серьёзные изменения. Конечно, я не стала сообщать новость в половине пятого утра, дождалась приличного времени, восьми часов, когда открылся «ресторан», и можно было отправиться завтракать.

Могла доспать, конечно, и даже попыталась, но увы, ничего не вышло, мозги не желали отключаться. Я ворочалась с боку на бок, перебирая варианты, что такого могло случиться, чтобы Балаян позвонил в такое время с таким текстом?

Реальность оказалась куда круче всех моих предположений.

За завтраком, куда Кузнецов пришёл почти сразу следом за нами, он помолчал, посмотрел на меня и сказал:

– Значит, так, дамы, предлагаю следующий вариант действий. Тебя, Алёна, за руль пускать нельзя, у тебя вон руки дрожат, и внутренний псих включён на всю катушку. Поэтому ты сядешь в мою машину, а твою поведёт Ядвига Феликсовна, если на то будет ваше милостивое соизволение, сударыня.

– Да, конечно. Что случилось, Артур не сообщил?

Я молча помотала головой, потом всё-таки разлепила губы:

– Мне показалось, что ему не дали говорить. Там были такие… злые голоса.

– Разберёмся, – кивнул Кузнецов. – У меня пока сведений немногим больше, знаю только, что Балаян взят под стражу Пресненским ОВД. Это по его месту жительства?

– Да. Он жил… живёт в Расторгуевском переулке. С Вероникой.

– Ты ей звонила?

Я выразительно посмотрела на часы.

– Мадам раньше полудня не встаёт. Да и не те у нас отношения, чтобы о чём-нибудь спрашивать. Попозже наберу Лобанову.

– Это?..

– Юрист. Просто неудобно звонить раньше десяти, из машины и позвоню, – я потёрла глаза. – Кофе бы, но эту гадость пить невозможно.

Кузнецов хмыкнул и встал, обронив небрежно:

– Посиди ещё минуту, никуда не беги, – и неторопливо прошёл в дверь, откуда иногда появлялась официантка.

– Я и не бегу, – пожала я плечами.

Тётушка взяла меня за руку.

– Не волнуйся. Балаян твой – лис травленый, его так просто не возьмёшь. Выкрутится. Он же не мог совершить что-то действительно ужасное?

– Что именно? Убить кого-нибудь? Я так думаю, что любой из нас на это способен при определённых обстоятельствах. Наверное. Не попадала в такие ситуации, и не хотела бы.

Тут перед моим носом возникла чашка кофе. Настоящего, сваренного как должно из кофейных зёрен, а не желудёвой муки и вчерашних опивок. Ещё две появились перед моими спутниками, после чего Кузнецов, чрезвычайно довольный, сел на своё место и ласково поблагодарил официантку.

– Ну вот, – сказал он. – Вот теперь можно и в дорогу собираться.

Пригубила – кофе оказался и в самом деле хорош! – и вздохнула. Надо срочно придушить ворохнувшееся внутри непрошеное чувство ревности, мол, чего это он какой-то крашеной блондинке улыбается?

Геннадий Аверьянович Лобанов ответил на мой звонок только в начале двенадцатого, когда мы проехали куда больше, чем полдороги до Москвы. И разговор с ним ситуацию особо не прояснил.

Артур Давидович был взят под стражу по обвинению в убийстве своей сожительницы, гражданки Корских Вероники Владимировны. Убита она была ножом для разрезания бумаги, принадлежавшим Балаяну, и единственное, что пока говорит в его – отсутствие отпечатков пальцев на рукоятке орудия преступления.

– Я могу быть чем-то полезна, Геннадий Аверьянович?

– Пока нет, Елена Вениаминовна. Пока нет. А вот дальше… вы когда в Москву вернётесь?

– Часа полтора ещё, – негромко сообщил Кузнецов. – До твоего дома.

– Рассчитываю быть дома в час – полвторого. Или лучше поехать в магазин?

– Лучше в магазин, и я туда подъеду, как освобожусь. Всё, Алёна, не могу больше говорить, меня зовут.

Он отключился.

Отложив телефон, я потёрла лоб.

– Не понимаю. Как это может быть?

– Одно из двух, – откликнулся «голос разума». – Или в господине Балаяне взыграла горячая кавказская кровь, и он в самом деле убил свою подругу, или его кто-то подставил. А он в эту подставу вляпался со всего размаху.

– Знаешь, вот чего в нём никогда не наблюдала, так это кавказской горячности…

– Что, и не злился никогда?

– Злился, конечно, и взрывался, но как-то так… Я всегда в таким случаях вспоминала байку о ком-то из наполеоновских маршалов, гасконце, известном своей вспыльчивостью. Если что-то шло не по его, он мог орать, топать ногами, срывал с себя берет и швырял его на землю, топтал ногами…

– И?

– И потом мне попалась в руки сборник воспоминаний о тогдашних военных, в частности, там были мемуары слуги этого маршала. Так вот, его господин, если собирался гневаться, накануне всегда приказывал приготовить старый берет, который не жалко и топтать.

Кузнецов хмыкнул.

– Ты хочешь сказать, что взрывы были подготовленными?

– И хорошо рассчитанными, – кивнула я. – Так что кавказский темперамент – мимо. Да и вообще… О Веронике он в последнее время практически не упоминал, мне показалось, всё шло к тому, что скоро она съедет. Уж во всяком случае, он не стал бы её ревновать, наоборот, если бы поймал на измене, только обрадовался бы вескому поводу выкинуть и руки потом помыть.

– Ну, предположим… А подстава?

– А зачем?

– Из-за бизнеса.

– Это у твоего работодателя бизнес, а у Артура Давидовича – любимая игрушка. Настоящие деньги он получает не от книг и не от букинистического магазина, и даже не от продажи сопутствующих книгам антикварных изделий. У него доля в коньячном заводе в Армении.

Тут Сергей присвистнул.

– Да, понимаю.

– И ещё вот что пойми: не тот у нас уровень, чтобы из-за этого убивать и подставлять. Инкунабулы и альдины в России присутствуют, но в счётном количестве, и уж точно через руки букинистов не проходят. Не те времена сейчас, на этом поле уже всё выкопали.

– И что, никаких редкостей ты в руках не держала?

– Ну почему же, – я улыбнулась. – Держала, например, первое издание «Онегина», которое принадлежало Вяземскому. С отличным провенансом 11), вот просто каждый владелец известен.

________

11) Провена́нс (фр. provenance – происхождение, источник) – история владения художественным произведением, предметом антиквариата, его происхождение.

– Да? Интересно, сколько такое стоит?

Я пожала плечами.

– Конкретно это – не знаю, оно принадлежало коллекционеру, который не собирался с ним расставаться, просто похвастался. Но знаю, например, что прижизненное издание Баратынского на аукционе было продано за стоимость, превысившую эстимейт 12)в двадцать раз, – тут я позволила себе усмехнуться. – А теперь закатай губы, сумма составила всего-навсего тринадцать тысяч долларов. Не те деньги, на которые можно купить особняк в Лондоне, или поместье в Подмосковье.

________

12) Эстимейт – это оценочная стоимость произведения искусства, устанавливаемая экспертами или аукционным домом перед его продажей. Эта оценка основывается на ряде факторов, включая историю продаж подобных предметов, редкость и состояние произведения, его происхождение, провенанс и текущий спрос на рынке искусства.

Обычно эстимейт указывается в виде диапазона, где нижняя граница – это цена, с которой аукционный дом ожидает начать торги, а верхняя граница показывает, до какого уровня цена может возрасти в результате конкуренции между покупателями. Однако, фактическая продажная цена может значительно отличаться от эстимейта, в зависимости от того, насколько велик интерес к лоту во время аукциона.

Кузнецов замолчал. Не то оценивал перспективы бизнеса на редких изданиях, не то прикидывал, как отойти от истории, начинающей скверно пахнуть. Я даже могла его понять, кому ж хочется оказаться втянутым в историю с убийством?

– Останавливаться будем? – спросил он внезапно.

– Зачем?

– Ну-у… Кофе выпить, руки помыть, передохнуть.

Подумав, я покачала головой.

– Нет. Не могу объяснить, почему, но задерживаться не хочу, вот чувствую, что надо спешить.

– Ладно, поехали.

И он прибавил скорость.

Платная дорога была почти пуста, никаких пробок, никаких длинномерных грузовиков.

– Сильно не радуйся, сейчас на МКАДе встанем, да и центр наверняка забит. Сегодня какой день недели?

Минуту я посоображала, потом вытащила телефон.

– Вот же написано – вторник! А ощущение такое, будто уже пятница, притом следующей недели. Мы что же, в Торжке всего два дня и пробыли?

– Именно так. И из всех городских достопримечательностей только пожарские котлеты и попробовали… Алён, а что ты знаешь о Веронике?

– Ну-у… Она года три с Балаяном жила, кое-что знаю. Хотя ты понимаешь, домами мы не дружили, всегда оставались на уровне отношений хозяина и служащей. Вероника… Откуда-то из Подмосковья – Истра, Королёв, что-то такое. Она меня чуть старше, тридцать два или тридцать три, точно не помню, вроде бы бухгалтер по образованию, но в этой области не работала.

– А где они с Балаяном познакомились?

В ответ я могла только пожать плечами.

– Зачем тебе это знать?

В ответ получила взгляд, полный лёгкого презрения пополам с сочувствием моей явной умственной неполноценности.

– Сама подумай. Если убийца не твой шеф…

– Босс.

– Что?

– Мы его называем не шеф, а босс.

– Тьфу! Вот женщины, говоришь о важном, так непременно с мысли собьёт! Хорошо, босс. Артур Давидович, господин Балаян, как угодно. Так вот, если убийца не он, значит, кто-то другой.

– Пример безупречной логики, – не удержалась я.

К чести Кузнецова надо сказать, он не стал это комментировать. А скрип зубов мне, надо полагать, просто послышался?

– Из-за чего могли убить эту женщину? Или из-за её любовника, или из-за неё самой. Так вот, я и пытаюсь выяснить, есть ли у неё в анамнезе что-то, из-за чего стоило бы убивать. Теперь поняла?

– Теперь поняла, – кивнула я и задумалась.

А в самом деле, чем занималась Вероника, пока Балаян торчал в магазине? И как бы это узнать?

Хотя… стоп!

– Послушай, но ведь делом занимаются следователи, сыщики, оперативники – как это называется? – повернулась я к Сергею. – И если я суну нос в их расследование, мне вряд ли скажут спасибо.

– Не буду спорить, ты права, – кивнул он. – Но я не предлагаю лезть в расследование. Я предлагаю выяснить и передать специалистам те факты, которые никто кроме тебя не сможет узнать.

– Угу, а они вот так прямо и воспользуются этими фактами, – ответила я со вздохом.

– Мой близкий друг как раз-таки служит в том самом Пресненском ОВД, которое и ведёт расследование по делу. И утром я говорил с ним. Разумеется, они захотят с тобой побеседовать, как со свидетелем, Кирилл обещал, что приедет сам. И, если мы с тобой что-то сумеем выяснить о Веронике такого, что не попадётся ему или на что ему не хватит времени, майор обещал эти сведения принять во внимание и использовать.

Из этой довольно-таки сумбурной речи я выделила слова, показавшиеся мне странными. Неожиданными.

– Мы с тобой?

– Мы с тобой, – повторил Кузнецов. – Мой работодатель согласился на то, чтобы я помогал тебе не только в поисках наследия Чевакинского, но и в сложившейся нештатной ситуации. Так что в ближайшие дни я в твоём распоряжении.

***

В магазине творилось чёрт знает что.

Несколько покупателей – и откуда только набежали все сразу? – совершенно невозбранно рылись в ящиках со старыми журналами и книгами в мягких обложках. В это время как две девицы, в чьи обязанности входило не только продавать, но ещё и присматривать за хищными цепкими ручками, упоённо болтали о чём-то в углу, совершенно на посетителей внимания не обращая.

– Марина, Виолетта! – подошла я к ним. – Вы тут чем заняты?

– Ой, Елена Вениаминовна, – пискнула одна из них. – А нам сказали, вас не будет…

– Так вот я – есть. Немедленно наведите порядок в торговом зале! Не колбасой торгуете, и не трусами на рынке!

Шипя от злости, словно перекипевший чайник, я обогнула прилавок и прошла по коридору вглубь магазина. Начала со своей комнаты. Лёлик, разумеется, пинал балду, то есть, качался в своём кресле, положив ноги на подлокотник, и тупил в телефон.

– О, Алёнка! – он сбросил на пол ножищи в кроссовках сорок седьмого размера. – Мы думали, ты сегодня не приедешь. А тут такое творится!..

– Поэтому тебе решительно нечего делать? – я выдернула из его руки гаджет и бросила на свой стол. – Тогда давай-ка собирайся и вали сегодня же в Питер, будешь архивы окучивать.

– Ну-у…

– Баранки гну! Середина дня, как раз успеешь в «Сапсан» прыгнуть и доехать, а завтра с самого утра начнёшь. Ты меня услышал?

– Услышал, конечно, – ответил напарник неожиданно спокойным голосом. – Телефон отдай, я себе билеты закажу.

– Держи.

Кузнецов, следовавший за мной как привязанный, придержал меня за локоть.

– Алён, ты погоди карательную операцию проводить. С парнем наверняка захотят поговорить менты.

– Чёрт, точно! Как же это я не сообразила? – я повернулась к Лёлику, который с весёлым интересом слушал наш разговор. – Так, друг ситный, пожар отменяется…

– Будет потоп? – понятливо кивнул он.

– Именно. Найди, к какой епархии принадлежит наш драгоценный Выдропужск и пиши им запрос на копии архивных документов, касающихся Саввы Ивановича Чевакинского, это раз. Во-вторых, надо узнать, оставлял ли он какое-то завещание…

– Где?

Это вопрос заставил меня затормозить.

– Что – где?

– Где узнавать, – терпеливо повторил Лёлик. – Если бы Савва Иванович умер год назад, или даже десять лет, или даже тридцать, можно было бы спросить в нотариальной палате. Как это делалось в советские времена, я не знаю, но вроде бы и тогда были какие-то нотариусы. А в восемнадцатом веке, да в Выдропужске…

Я беспомощно посмотрела на Кузнецова. Глаза его смеялись, но произнёс он серьёзнейшим голосом:

– Боюсь, что архивов завещательных распоряжений с таких времён нам не отыскать. Это вам не Британия, где любой желающий может пойти в Сомерсет-хаус, заплатить за справку и получить её.

– Тогда как же узнать?

– Вспомни, в те времена как называлось завещание?

– Как? – что-то я сегодня проявляю удивительную тупость.

– Духовная.

– Ага… Ты хочешь сказать, что в процессе участвовал священник?

– Если в Выдропужске не было нотариуса, тогда да, священник. А ещё вспомни, что умер Чевакинский скоропостижно, в Петербурге. И в этом случае сведений о завещании попросту не сохранилось бы. Тебе кажется, что это может быть важно?

Я кивнула, потом снова повернулась к Лёлику.

– Корочу, братец Кролик, для начала пиши в церковные архивы, там видно будет. Может, сыщики нас сегодня посетят, тогда спросим, можно ли тебя на пару дней в Питер отправить.

– Погоди, Алён, а что случилось-то? – попытался остановить меня напарник, но я лишь отмахнулась, открывая дверь.

– Потом расскажу!

– Куда ты так торопишься? – в два шага нагнал меня Кузнецов.

– Очень хочется заглянуть к шефу в кабинет, – ответила я.

И заглянула.

Оказалось, очень вовремя: милейшая Наталья Геннадьевна, главный и единственный бухгалтер нашей фирмы, стояла возле распахнутого настежь сейфа и с интересом изучала лежащие в нём документы.

– Как это мило, – промурлыкала я, войдя и прислоняясь к косяку. – Просто совсем по-домашнему. Вас, Наталья Геннадьевна, что-то конкретное интересует, или так, для общего образования?

Подпрыгнуть она не подпрыгнула, не те габариты, но развернулась ко мне с несвойственной ей живостью.

– Ах, Елена Вениаминовна! – пропела бывший главный бухгалтер. – Мы уж и не ждали вас сегодня!

– Так вам и не надо было меня ждать. Банковские операции в моей подписи не нуждаются, – я прошла в кабинет и села за боссов стол; в глазах бухгалтерши вспыхнула паника пополам с ненавистью. – Но вы не ответили на мой вопрос, Наталья Геннадьевна.

– Какой?

Тут она попыталась захлопнуть сейф, но в этом не преуспела, потому что Кузнецов мгновенно оказался рядом и перехватил руку.

– Так, что тут у нас? – он осторожно вытянул из пальцев несколько листов бумаги. – О, как интересно!

– Да-да?

– Договор между Балаяном и известным тебе господином С.

– Балаяном? – уточнила я. – Не магазином и не фирмой?

– Именно так.

– И чем же этот договор вас так заинтересовал?

Наталья Геннадьевна пожала плечами.

– Чисто женское любопытство. А теперь, я вашего разрешения, я пойду к себе.

И она величественно выплыла из кабинета.

Кузнецов проводил её взглядом и повернулся ко мне.

– Ты не опасаешься, что она чего-нибудь напакостит?

– Опасаюсь. А что я могу сделать? Насколько мне известно, на счету у нас денег почти нет, тысяч сто, так что с этой стороны всё безопасно. Поступлений в ближайшее время не ожидается, разве что новый заказ придёт, но тут я решу. Но вот всё остальное…

– Самое просто – забрать у неё ключи от офиса и печать. И доступ к компьютеру перекрыть. Потом подготовишь бумагу об отстранении и передаче дел временному бухгалтеру, и при первой возможности дашь Артуру на подпись, – говорил он размеренно, словно диктовал, но на последней фразе внезапно замолчал и посмотрел на меня. – Чего сидишь? Иди, действуй!

Не без усилий, но всё было проделано: ключи от кабинетов и от входной двери оказались в моей сумке, печать – в сейфе босса, а ноутбук, который Наталья Геннадьевна попыталась забрать с собой – в руках Сергея.

– Когда вернётся Артур Давидович, он сам решит, как с вами быть. А пока у вас отпуск без сохранения заработной платы.

– Да? И на что я буду жить?

Я пожала плечами.

– Вам хотелось удовлетворить своё любопытство, за всё надо платить. С вами свяжутся.

Скорее всего, она начала бы скандалить, потому что работа здесь изрядно напоминала синекуру, и потерять её было очень обидно. Я даже увидела, как бывшая главная по финансам набирает в грудь воздуха, но тут мизансцена в очередной раз изменилась. Из торгового зала в рабочую зону проскользнула одна из продавщиц, а за ней шёл невысокий крепкий молодой человек с очень короткой стрижкой.

– Вот, – сказала девушка. – Вот руководство, пожалуйста. Мне можно идти?

– Только далеко не уходите, Мариночка, – улыбнулся посетитель. – С вами мне тоже хотелось бы поговорить.

Марина кивнула и вышла в торговый зал, оставив между дверью и косяком солидную щель. Молодой человек покачал головой и потянул дверь на себя, так что девушка почти упала на него. Конечно, если стоять в такой неудобной позе, пытаясь подслушать разговор, можно и травму получить!

– Что ж вы так неосторожно, Мариночка, – спросил он ласково.

– А я… я хотела вам чаю предложить!

– Спасибо, пока не надо. Если что, я попрошу.

И он захлопнул дверь поплотнее, после чего повернулся к нам. Кузнецов, стоявший за моей спиной, выразительно кашлянул. Гость взглянул на него и коротко кивнул, после чего наконец представился.

– Майор Алябьев, Пресненское УВД. Хотелось бы побеседовать с вами, господа и дамы.

– Со всеми сразу? – поинтересовалась Наталья Геннадьевна.

– Простите, вы не могли бы представиться?

– Да, разумеется. Главный бухгалтер «Лучшего подарка» Быкова Наталья Геннадьевна.

– Отлично. С вами я непременно побеседую, чуть позже, если не возражаете, – майор Алябьев очаровательно улыбнулся, что, впрочем, ему не помогло.

Финансовое наше сокровище включило самый стервозный тон из всех имеющихся.

– Возражаю! У меня ещё дела и мне нужно уйти, – она взглянула на часы, – не позднее трёх часов дня.

Учитывая, что уже было без пятнадцати, майор успел бы разве что спросить об анкетных данных. Выяснять эти данные он не стал, лишь пожал плечами.

– У вас есть кабинет? Или вы работаете, стоя в коридоре?

– Э-э-э… Есть, разумеется.

– Вот там и подождите. Я постараюсь отпустить вас по возможности пораньше, но «дела» свои предупредите, что задерживаетесь, – и он развернулся ко мне. – Вы кто?

– Заместитель директора, Литвинова Елена Вениаминовна, – отрапортовала я.

– Очень хорошо. Где мы можем побеседовать?

– Думаю, в кабинете Артура Давидовича будет удобно. Прошу вас, вот сюда.

Мне было очень интересно, сядет ли майор в хозяйское кресло. Нет, не сел, только взглянул на стол, на стоящие там безделушки вроде антикварных часов в виде кузнеца с молотом в руках, отбивавшего каждый час на наковальне. Очень громко, между прочим!

Ещё там было пресс-папье с отделкой из лиможской эмали и парный к нему стакан для ручек и карандашей, упор для книг в виде двух бронзовых муфлонов с лихо закрученными рогами и прочие предметы из прошлой жизни, имеющие отношение к книгам.

Алябьев негромко хмыкнул и спросил:

– Так вы букинисты или вообще торгуете редкостями?

– Мы букинисты, – кивнула я, усаживаясь. – И вдобавок иногда торгуем редкостями, который связаны с книгами, литературой, писателями или издателями.

– Увлекательно. И что, деньги приносит?

Я посмотрела на Кузнецова, которому не далее, как сегодня по пути из Торжка описывала в красках, какие именно деньги зарабатываются на книгах, и вздохнула.

– По-разному бывает. Бывают и деньги, но, конечно, не такие, как у тех, кто с живописью работает. Ну так и подделок куда меньше.

– Да? – удивительно, но на лице майора полиции был написан искренний интерес. – А почему?

– Потому что объём подделки куда больше, сложности изрядные, а выход всё равно меньше. Если хотите, я вам потом дам почитать пару статей об этом. Небольших! – я подняла руку, предвидя традиционные возражения типа «где ж я время возьму».

– Спасибо, с удовольствием. А теперь давайте всё же перейдём к делу. Скажите, Елена Вениаминовна, насколько хорошо вы были знакомы с госпожой Корских Вероникой Владимировной?

– Видела её несколько раз, когда она приходила сюда на какие-то праздники, – ответила я. – Новый год, день рождения Артура… Всё, наверное. А, вру: ещё босс любил летом в хорошую погоду вывезти нас куда-нибудь на шашлыки, в этом году Вероника отсутствовала, а в прошлом ездила. Но вообще мне казалось, что мы ей неинтересны… так же, как и она нам. Мне.

– А что вы можете рассказать об отношениях Балаяна и Корских?

Я коротко изложила самую, в общем, обыкновенную историю простейшего обмена молодого тела на житейские блага: познакомились, ходили в рестораны, подарки-букеты. Потом хозяйка квартиры, которую Вероника снимала, решила делать ремонт, и девушка переехала к Артуру.

– Насколько мне известно, какое-то образование у неё было, но на моей памяти она не работала нигде, – закончила я.

– Хорошо, я вас понял. Теперь расскажите, пожалуйста, о вашем знакомстве с Балаяном. Как я понимаю, оно достаточно давнее и близкое, всё-таки вы второе лицо в фирме?

– Насчёт близости могу точно сказать, что я не его любовница и никогда не была, все наши отношения ограничиваются работой… – начала я говорить, и тут поняла, что же не давало мне покоя последнее время, с момента, когда Наталья Геннадьевна была обнаружена за копанием в сейфе. – Сергей, а почему она вообще стала нам отвечать?

– Кто? – быстро спросил майор.

– Главбух, – отмахнулась от него я, увлечённая идеей. – Второе лицо в фирме не я, а она. И в принципе, если б я не знала, что босс никому и никогда не даёт ключи от сейфа, мне бы и в голову не пришло в чём-то Наталью Геннадьевну упрекнуть.

– А он не даёт? Ты точно знаешь? – подался вперёд Кузнецов.

Майор же задал совсем другой вопрос.

– А почему?

– Точно знаю. Потому, что в сейфе то, что не проводится официально, а главбух занимается только «белыми» проводками, – ответила я сразу обоим, мысленно прося прощения у босса за слив информации. – Простите, господин майор, надеюсь, что мелкие грешки вас не заинтересуют?

– До тех пор, пока они не стали причиной тяжкого преступления, – улыбнулся Алябьев любезно. – А вдруг Корских узнала что-то о тайных операциях вашего босса, и ему пришлось её убить?

– Угу, – кивнула я. – Мафия бессмертна, сезон пятый, серия двадцать седьмая. Тайные операции нашего босса – это в основном оплата наличными за приобретённые с рук книги или предметы. Население наше, особенно в дальних небольших населённых пунктах, предпочитает живые денежки непонятным кускам пластика. Тем более, что от какого-нибудь села Вёшки до ближайшего банкомата – три часа скакать на зайцах.

Майор рассмеялся. Нормально так рассмеялся, по-человечески, я даже подумала на миг, что он вполне может оказаться обыкновенным сыщиком, любящим свою работу.

– Ну хорошо, сказал он. – Давайте всё-таки вернёмся к нашим вопросам, на чём мы там остановились?

– На главном бухгалтере, – ответила я с готовностью. – На госпоже Быковой, которая непонятным пока способом открыла сейф босса и очень занервничала, когда мы с Сергеем Михайловичем её за этим делом застали.

Алябьев потёр кончик носа.

– Вообще-то не совсем так. Даже совсем не так! Вы можете утверждать, что госпожа Быкова имеет отношение к смерти Вероники Корских?

– Нет! – вырвалось у меня. – То есть, я этого не знаю, но на мой взгляд, это не её сфера. Не её способ решения проблемы.

– Ну вот. Значит, ваш главный бухгалтер интересует меня в частности и следствие вообще только как возможный свидетель. Вопрос о ключе я задам, просто потому что такие вещи полагается выяснить, а всё прочее – извините, мимо.

Тут как раз приоткрылась дверь кабинета, и мы увидели розовую щёку и блестящий глаз Натальи Геннадьевны.

– Прошу прощения, господин майор, – она вдвинулась в комнату и окинула нас всех быстрым сорочьим взглядом. – Я правда очень спешу!

– Хорошо, – кивнул тот. – Раз уж вы так спешите, ответьте на один вопрос, остальные мы отложим до завтра.

– Да-да, конечно!

Я напряглась, ожидая, что сейчас раскроется хотя бы один секрет, но майор спросил совершенно о другом.

– Когда вы в последний раз видели Веронику Корских?

– Веронику? – Наталья Геннадьевна задумалась. – Мы ездили за город на шашлыки в конце июня, там её не было, так ведь, Алёна? Значит, на дне рождения босса, в марте. Одиннадцатого. Были в ресторане. Но только мы с Вероникой там почти и не разговаривали, народу было много, а у нас с ней общих тем вроде как и нет никаких.

– И всё?

– И всё. Больше мы не виделись.

– Хорошо, тогда вы можете идти, но попрошу вас завтра быть здесь с самого утра, потому что вопросы к вам ещё появятся.

Наталья Геннадьевна кивнула и быстро вышла из комнаты, не забыв плотно закрыть за собой дверь.

Я дождалась, пока её каблуки простучат в сторону выхода и спросила:

– А про ключ?

– А про ключ я спрошу в ряду других вопросов, чтобы она не напрягалась и не начала врать, – Алябьев перевернул страницу в блокноте. – Так, госпожа Литвинова, теперь с вами. Тот же вопрос, когда вы видели Корских в последний раз?

– Наверное… месяц или полтора назад. Куда-то они с Артуром Давидовичем шли вечером вместе, и она за ним заехала сюда.

– А он что, был не за рулём?

– Он всегда был за рулём, – я усмехнулась. – Но формат встречи предполагал спиртное, а Вероника не пила. Никогда вообще, даже шампанского, вроде у ней была аллергия на алкоголь. Поэтому она сюда приехала на такси, а со встречи везла Артура домой.

– Не пила? – майор вскинул брови. – Хм…

– Юр, говори, – внезапно сказал Кузнецов. – Что показало вскрытие?

Он молчал всё это время, так что я даже стала забывать о том, что за моей спиной сидит «голос разума».

– Ну, отчёта у меня пока нет…

– Юра!

– Ладно-ладно! По предварительным данным, девушка была по уши налита алкоголем. Игристым. Пустая бутылка от просекко стояла рядом с мусорным ведром.

– Совсем интересно… Хорошо, ещё вопросы к Алёне есть?

– Есть. Простенький такой вопрос, вроде как и никчемушний. Как вы считаете, Елена Вениаминовна, Балаян мог убить любовницу или заказать кому-то ей смерть?

Я задумалась. Настолько ли хорошо я знаю босса, чтобы однозначно сказать – нет, не мог? Он был умеренно вспыльчив, коварен на детском уровне, его провокации можно было раскусить, чуть подумав. Но главное…

– Чтобы избавиться от Вероники, ему не было необходимости её убивать, – ответила я, глядя в глаза майору. – он уже планировал с ней расставаться, и я уверена, девушка вполне бы согласилась на хорошие отступные.

– Понятно, – он черкнул что-то в блокноте и закрыл его. – Как вы понимаете, к вам будет ещё много вопросов, так и вас попрошу завтра быть на месте.

– Хорошо. Если никакой кирпич не упадёт на голову…

– Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится, – процитировал сыщик. – Так что уж будьте любезны… Хорошо, кто ещё у вас работает?

– Двое продавцов, Марина и Виолетта, вы их видели в торговом зале…

– Обычно они что, так вдвоём и выходят? – перебил меня Алябьев.

– Нет, конечно. Два через два дня. Просто на время моего отсутствия Балаян меняет им график, Виолетта работает с утра, а Марина – до конца рабочего дня. Но я не очень часто отсутствую, – зачем-то добавила я.

– Понятно, продавщицы. Кто ещё?

– Здесь, в магазине – Наталья Геннадьевна и Лёлик.

– Это что ещё за зверь?

На мои губы сама собой наползла улыбка.

– Мой… скажем так, напарник. Но он не может иметь никакого отношения ни к какому преступлению, разве что за мороженое в магазине забудет заплатить. И то вернётся и будет полчаса извиняться.

– Посмотрим на вашего Лёлика… И что за имя такое? – майор фыркнул и отложил блокнот в сторону. – Пригласите его, пожалуйста, минут через десять. Серёг, а ты задержись, хочу пару слов сказать.

Молча я вышла из кабинета босса и открыла дверь в свою комнату.

Что за чёрт, куда делся Лёлик? Вроде никто и никуда его не отправлял, он должен был в церковные архивы писать… Ага, на моём столе записка: «Алёна, я отскочу на полчаса по делу. Звонил Дылда».

Очень информативно! «Отскочу на полчаса» в исполнении дорогого напарника может означать что угодно, от десяти минут до пары суток. И что говорить майору Алябьеву, который немедленно станет зубы точить, чтобы вцепиться в странного типа со странным прозвищем?

Дорогой напарник вернулся минут через двадцать. Как раз хватило времени, чтобы я начала вскипать. Майор уже переговорил с Кузнецовым и заглянул ко мне.

– Елена Вениаминовна, а где же ваш напарник?

– Вышел на минутку, – пожала я плечами, не отрываясь от экрана компьютера. – Может, вы пока с девочками поговорите?

– Ла-адно, – ответил он с таким выражением лица, словно ему предложили, пока время есть, продать родину по сходной цене.

Но ушёл.

Где ходил Кузнецов, я не знаю, не следила. Тем более, что пришли ответы от питерских архивов, и я полезла их читать. Зря так спешила, огорчилась только: они перечисляли лишь те документы, которые были в онлайн-доступе.

Тут я задумалась – а зачем в Питер ездил босс? Документов он никаких не привёз, ограничился сообщением, что «заказал поиск». Где, кому, какие сроки – покрыто туманом. Ну ладно, я балда, думала в основном о предстоящей поездке в Торжок и окрестности, поэтому не стала расспрашивать, но ведь и Лёлик ничего не спросил.

Тьфу ты, он же тогда как раз заболевал! Жаловался ещё, что в голове у него только насморк и помещается, ничему больше места нет.

Именно этот момент выбрал мой драгоценный напарник, чтобы появиться. Вид у него был чрезвычайно довольный, в руках – пакет, которым Лёлик и помахал, войдя в комнату.

– Тебе тут подарочек, – сказал он таинственно. – Плясать будешь?

– Пляшут, чтобы письмо отдали, – ответила я, откинувшись на спинку кресла. – И то, этот обычай устарел и забыл всеми, кроме таких ходячих анахронизмов, как ты. Так что давай, что там притащил, и иди беседовать с оперуполномоченным.

– И что, тебе даже неинтересно, зачем Дылда меня вызывал?

– Интересно, – не стала врать я. – Но ты же всё равно расскажешь.

– Почему это?

Лёлик уселся за свой стол, тщательно придерживая свою ношу обеими руками.

– Потому что, кроме меня, больше никого этот вопрос не волнует. А промолчать ты не в состоянии.

– Ладно, держи! – он бросил в меня пакет, я его поймала и точно так же положила на стол перед собой.

– Что здесь?

– Открой и посмотри.

Внутри лежал обыкновенный почтовый конверт, а в нём…

– Хм, «Отечественные записки» за 1862 год, – я внимательно посмотрела на Лёлика; тот ухмылялся. – И что?

– А ты содержание посмотри!

Среди литературной критики и публикаций затесалась небольшая заметка к столетию окончания строительства Никольского собора, с упоминанием архитектора и даже скромными похвалами в его адрес. Подписала заметка была инициалами М.Т., что лично мне ничего не говорило, да и не было особенно важно.

– Откуда?

– От Дылды, представь себе.

– И сколько отдал?

– Недорого. Три тысячи рублей. Дылды сказал, что будет посматривать, не попадётся ли ещё что-то. Чем ты его подкупила?

– Это останется нашей тайной, – рассмеялась я, убирая журнал в конверт, а конверт – в ящик стола.

Потом рассмотрю поподробнее, когда останусь одна.

– А всё-таки? – продолжал настаивать Лёлик.

Я посмотрела на него. Показалось мне, или в ярко-голубых глазах напарника мелькнуло что-то тёмное, неприятное? Да нет, не может быть. В конце концов, всякие так «мелькнуло в глазах» – всего лишь поэтический образ, литературное описание мимики.

От ответа на вопрос спас меня чрезвычайно своевременно появившийся майор.

– А, Олег Иванович! – радостно сказал он. – Я уж думал, что не удастся мне с вами побеседовать, собирался искать, а вы тут, как по заказу. Ну что ж, пойдёмте, побеседуем, не станем мешать Елене Вениаминовне.

– Не станем, – согласился Лёлик, и они вышли.

Я взглянула на часы: однако, подкатывает к шести, а адвокат господин Лобанов так и не появился, ни телесно, ни письменно.

Позвонить? А вдруг он сейчас как раз разговаривает с Артуром Давидовичем? Нет, подожду.

И потом, вовсе не обязательно сообщать майору Алябьеву о планирующейся встрече с адвокатом подозреваемого, мало ли что придёт в его сыщицкую голову?

Интересно, о чём он говорит с Лёликом? Нет, нет так: интересно, что ему говорит Лёлик. Казалось бы, я должна доверят напарнику и давнему другу, а вот отчего-то посетили меня сомнения, да не просто посетили, а прочно так обосновались.

Да, мы знакомы больше девяти лет. К моменту нашего знакомства мне было двадцать два, а новому знакомому… Минуточку, ему было двадцать шесть, хотя и выглядел он на восемнадцать. Двадцать шесть! Это значит, что в феврале, когда мы праздновали его день рождения, Лёлику стукнуло тридцать пять. Какой, к чёрту, Лёлик – Олег Иванович, пора взрослеть.

Но вот в последнее время я гляжу на него, и вспоминаю одну мамину подругу, которая прожила с мужем больше двадцати лет, а потом внезапно подала на развод. Когда я спросила, почему, зачем ломать такой устоявшийся брак, она махнула рукой и ответила: «Понимаешь, Алёна, замуж выходишь за одного человека, а разводишься совсем с другим. Вот я выходила за молодого красавца, компьютерного гения, которому оставался один шаг до всемирного признания и программерского олимпа, который готов был носить меня на руках и осыпать цветами. А развелась со средних лет неудачником, вяло влекущим свои несложные обязанности в IT-отделе среднего размера торговой фирмы. И никаких цветов. В какой-то момент мы пошли разными дорогами, под углом сорок пять градусов, и сейчас разошлись очень далеко…».

Может быть, и с Лёликом вышло так же?

Или это мнительность моя?

Как бы узнать, что они там говорят, как бы узнать… Я у задумчивости постучала по зубам концом ручки, и вдруг вспомнила: ну тётушка же! Это её любимая привычка… Что тётушка мне говорила насчёт дара – что у меня есть способность слышать вещи? А людей?

А попробуем-ка…

Откинувшись в кресле, я закрыла глаза и отпустила сознание. Мне ведь далеко не надо, всего лишь комната напротив. Расслабиться… меня здесь почти нет, я растворилась в воздухе, я везде. Вот тихонько переговариваются девчонки-продавщицы, вот мужчина в бухгалтерии, кто это? Ах, Кузнецов. И что, интересно, ему там надо? А вот и кабинет босса. Я прорываю словно бы тонкую плёнку, чтобы попасть внутрь. За столом сидит майор, Лёлик напротив, что-то пишет на листе бумаги. Алябьев расслаблен, играет карандашом, смотрит на Лёлика… и вдруг вскидывает глаза, тёмные, с жёстким взглядом. «А кто это тут у нас? – звучит у меня в голове. – Подслушивать нехорошо, детка!»

И щелчок в лоб не больно, но обидно выкидывает меня назад.

В мою комнату, в моё кресло.

Потерев лоб, я пришла в себя.

– И что это было? – и сама же себе ответила. – Ты не одна во вселенной, детка, вот и всё. Поздравляю, встретились два одиночества, у тебя есть собрат по разуму. Вот интересно, не арестуют ли меня принародно и не запрут ли куда-нибудь, чтоб не отсвечивала неучтёнными способностями? Да ну, ерунда…

Тут в дверь вошёл Кузнецов, огляделся и поднял бровь.

– А где твой напарник?

– Беседует с майором.

– Понятно. Я посмотрел на и в столе вашей Натальи Геннадьевны. Не волнуйся, по верхам! – добавил он, заметив мой протестующий жест. – Просто ознакомиться. Во-первых, в календаре у неё на сегодня помечен приём у врача, так что насчёт того, что торопится, она не врала. Во-вторых, письменный стол у неё не заперт, так что своих она не опасается. И в-третьих, сейф в её кабинете такой, что его можно вскрыть обычной булавкой примерно за пять минут, только и достоинств, что железный. Так что вполне возможно, что какие-то особо важные документы госпожа Быкова и в самом деле оставляет на хранение у вашего босса.

– То есть, зря мы на неё напустились?

Кузнецов только плечами пожал; вот уж действительно, «голос разума»!

Тут зазвонил мой телефон. Я глянула на экран – Лобанов. Ну наконец-то! Жестом попросила помолчать открывшего уже рот Сергея и нажала на зелёную кнопку.

– Добрый вечер, Геннадий Аверьянович! Есть новости?

– Есть. Не хотелось бы по телефону… – он замялся. – Елена Вениаминовна, а что, если я попрошу вас о встрече в кафе? Поверите ли, с семи утра на ногах, и даже чашки кофе не перепало!

– Да, конечно! У нас тут рядом, на бульваре, ресторан «Старик и море», можно там. Как минимум, у них есть парковка, и кофе варят приличный.

– Хорошо, я там буду… через полчаса. До встречи!

– Геннадий Аверьянович, новости-то хорошие?

– Неплохие, – я прямо услышала по телефону, как он усмехается. – Можно считать, что я совершил чудо.

Отложив аппарат, я уставилась на Кузнецова.

– Ну что? – спросил тот.

– Он, видишь ли, совершил чудо…

– Как водится, волнуйтесь, подробности письмом?

– Примерно так.

– Жаль, что я не могу пойти с тобой, – он покачал головой. – Боюсь, моё присутствие помешает.

– Мне тоже так кажется, прости.

Не стала я обещать, что завтра всё расскажу: мало ли что сообщит адвокат? Да и увижу ли я завтра господина Кузнецова?

Хлопнула дверь, вошёл сумрачный Лёлик. Протопал к своему столу, схватил сумку и буркнул:

– Всё, время уже семь, я домой!

И исчез.

Мы переглянулись.

– Э-э-э… он всегда так прощается? – поинтересовался Кузнецов.

– В первый раз за девять лет знакомства, – ответила я меланхолично. – Но всё когда-то бывает в первый раз, правда ведь? Смотри-ка, и в самом деле уже семь вечера. Пойду-ка я закрою двери и отпущу девчонок. Да и самой пора собираться, что-то день получается длинный… Погоди, а где твой майор?

– Что это он мой? – пробурчал «голос разума». – Он свой собственный майор, вполне самостоятельный… – и вдруг гаркнул, да так, что я чуть из кресла не выпала. – Алябьев! Ты где?

– Документы собирал, записи свои, – ответил спокойный голос из коридора. – Если ты со мной, то прощайся с барышней и пошли. Елена Вениаминовна, завтра я появлюсь к полудню, придержите вашего бухгалтера, если она вдруг опять решит исчезнуть!

– Придержу, – ответила я.

– Тогда и я прощаюсь, – Кузнецов помедлил, мотнул головой и быстро вышел.

В который раз за этот день мне захотелось спросить у себя самой: «И что это было?».