Часть 5. Фокусники и престидижитаторы
ЧАСТЬ 5. Фокусники и престидижитаторы.
« – Desideras diabolum, несчастный! – вскричал иезуит.
– Он сожалеет о дьяволе! О мой юный друг, не сожалейте о дьяволе, умоляю вас об этом! – простонал кюре.
Д'Артаньян чувствовал, что тупеет; ему казалось, что он находится в доме для умалишенных и что сейчас он тоже сойдет с ума, как уже сошли те, которые находились перед ним. Но он вынужден был молчать, так как совершенно не понимал, о чем идет речь».
Александр Дюма, «Три мушкетёра»
Вчерашний день всё никак не желал заканчиваться.
Для начала, когда я вернулась домой, меня встретила Ядвига Феликсовна, из ласковых рук которой никому не удалось бы вырваться. Её интересовало всё: подробности случившегося, малейшие детали поведения всех окружающих, результаты разговоров и план действий. Когда же я рассказала, что могла, тётушка с досадой покачала головой:
– Как всё невовремя!
– Что ты хочешь этим сказать? – оторопела я.
– Хочу сказать, что уверена, старый священник что-то о последней рукописи Чевакинского знает. И он бы сегодня тебе это рассказал.
– Почему ты так думаешь?
В ответ тётушка лишь пожала плечами. Вздыхая и поминая этрусков, гаруспиции 13) и несвоевременные пророчества, я ушла спать.
________
13) Гаруспиции – гадания по внутренностям жертвенных животных у этрусков и римлян.
И ведь подготовилась, как должно: выпила чашку какао, почистила зубы, взбила подушку, надела любимую летнюю пижаму с разноцветными бегемотиками, улеглась, распределила руки и ноги так, чтобы всем им было удобно…
И всё. Можно было не стараться, потому что сон ушёл куда-то очень далеко, вместо него в голову лезли разные мысли.
Ну, во-первых, про убийство. Бедная глупенькая и не слишком-то симпатичная Вероника была живой. А теперь нет, и это уже навсегда. И какая тварь превратила живое – в мёртвое, когда горя вокруг и так полным-полно, можно было не прибавлять? Что это Артур, я не верю, не мог он даже в приступе ярости ткнуть ножом в женщину, для этого надо перейти какой-то порог. А ярости взяться было неоткуда, с девушкой он собирался расставаться. Чем бы она могла ему так досадить? Что-то стащила? Ну, например, какие-то документы спрятала и решила ими шантажировать Балаяна.
Я покрутила представленную ситуацию так и эдак, и решительно её отодвинула.
Нет. Не бывает в нашем бизнесе таких документов, чтобы ими можно было шантажировать. Да и что понимала Вероника со своим условным образованием в старом книгоиздании, антиквариате и букинистике? Может, у Балаяна был какой-то ещё бизнес, о котором я не знаю?
Ну, предположим. И когда он им занимался, ночами? Днём-то босс преимущественно торчал в своём кабинете и на нас покрикивал…
Так что как ни погляди, скорее всего убийца пришёл из прошлого или настоящего самой Вероники.
Дальше, разговор с адвокатом.
Лобанов действительно ухитрился совершить невозможное: вытащил босса из камеры под подписку о невыезде. Не знаю, как, вроде бы у нас обвиняемых в убийстве под подписку не отпускают. Или он не обвиняемый, а пока подозреваемый? Ладно, меня в это всё равно никто не посвящал. Вполне возможно, что участие в вытаскивании принял и господин С., наш заказчик, хотя я бы на это не поставила; в конце концов, «что ему Гекуба, чтоб о ней рыдать?» 14)
________
14) Цитата из «Гамлета» Шекспира
Но вот благодаря этим юридическим чудесам завтра Балаян, скорее всего, придёт на работу, и спросит, что дала поездка. И что я ему предъявлю, результаты гаданий по печени Натальи Геннадьевны?
Вот тоже как нехорошо получилось, придётся завтра идти и извиняться перед ней…
Так я вертелась и крутилась, наматывая на себя простыни, пока наконец не пришло ко мне наитие. Я постаралась расслабиться, отпустила мысли и потянулась к тётушке, в соседнюю комнату. Вот она спит, вот её ровное дыхание. Надо подстроиться, задышать в такт… Уже на грани сна и яви я услышала её смешок и почувствовала – или угадала? – как погладили меня по щеке тонкие пальцы.
– Спи, глупенькая.
***
Вы замечали, что очень часто важные телефонные звонки раздаются именно в тот момент, когда говор ить ты не можешь? Ну, или можешь, но это вот настолько несвоевременно, что ужас какой-то.
Был у меня знакомый, который всегда звонил в момент написания отчёта. Другой попадал именно в ту минуту, когда маникюр уже сделан, и лаком покрыто три ногтя на правой руке. Разумеется, при манипуляциях с телефоном ноготь непременно смазывался, засыхал в таком виде, и процесс приходилось начинать сначала. Приятельница выбирала время обеда, вне зависимости от того, что показывали часы, и звонила с рыданиями и всхлипываниями, прервать которые не получалось никак. Так что суп остывал, жаркое покрывалось неаппетитной плёнкой застывшего жира, а мороженое растекалось лужей.
Так вот, в этот раз в сумке у меня заиграла мелодия именно тогда, когда я пыталась пролезть на водительское сиденье своей машины. Какой-то добрый сосед припарковался ночью так, что сделать это было практически невозможно, потому как втянуть сразу и живот, и противоположную часть организма ещё никому не удавалось.
Телефон сигналил и сигналил. Я плюнула, достала его из сумки – конечно, совершенно неизвестный номер.
– Слушаю, – сказала неприветливо.
– Добрый день, – немолодой мужской голос, незнакомый. – Я бы хотел поговорить с Еленой Вениаминовной.
– Это я.
– Елена Вениаминовна, меня зовут Афанасий Никифорович, я священник в Выдропужске.
– Отец Афанасий! – вспомнила я. – Ну да, точно, мы вас не застали и оставляли записку.
– Да, я говорил с Сергеем Михайловичем, и он посоветовал связаться с вами. Дело в том, что у меня есть некоторые сведения о наследии Саввы Ивановича Чевакинского, вас ведь оно интересовало?
– И ещё как!
– Вот только… – он замялся. – Разговор-то получится длинный, может быть, вы могли бы приехать? Ну, или я бы к вам в Торжок добрался…
– Ох, отец Афанасий, я подъеду обязательно, но дело в том, что я сейчас не в Торжке, а в Москве. И сегодня, скорее всего, уехать не смогу, тут всякие… сложности. Но вы ведь будете на месте, никуда не уедете?
– Все мы в руках божьих, – в голосе слышалась улыбка. – Надеюсь, что жив буду, а уж из Вёшек точно никуда не денусь. В прошлый-то раз, когда вы приезжали, мы с отцом Игнатием в Спирово ходили, это наш районный центр. Не очень далеко, двенадцать километров, да я уже не так лёгок на ногу, как был когда-то, а на мотоцикле побаиваюсь. Так что получилось на целый день.
Двенадцать километров пешком ему недалеко. В одну сторону, между прочим! Гвозди бы делать из этих людей…
– Спасибо, что позвонили, отец Афанасий! Вы разрешите мне перезвонить вам вечером, часов в семь – восемь? Я тогда уже буду знать, когда смогу приехать.
– Конечно, конечно, Елена Вениаминовна, буду ждать!
Мы распрощались, и я осталась стоять в задумчивости. Ехать было, несомненно, нужно, очень может статься, что сведения, имеющиеся у старого священника, выведут нас на искомый проект самым прямым путём. Но что именно готовит мне день грядущий, было совершенно непонятно.
Тут, на моё счастье, появился тот самый добрый человек, который зажал мою машину между своим «Хаммером» и чугунным ограждением газона. Многословно извинившись, он отогнал в сторону своё четырёхколёсное чудище и поклялся на будущее оставлять у ветрового стекла телефон, так что мы расстались довольные друг другом.
– Ну что же, вперёд! – я повернула ключ зажигания, и мотор ровно заурчал. – Нас ждут великие дела, вне всякого сомнения.
«Через сто метров держитесь левее!» – предложил мне в ответ навигатор.
***
Приехав в магазин, первым делом я зашла в бухгалтерию. Наталья Геннадьевна оторвала взгляд от экрана компьютера и посмотрела на меня холодно.
– Наталья Геннадьевна, я прошу у вас прощения за вчерашнее! – выпалила я. – Бес попутал, ехали долго, понервничала… Была неправа, признаю и раскаиваюсь.
– Бог простит, – слегка кивнула она. – А я… подумаю.
Думала она не очень долго. Я успела только выложить на стол телефон, сунуть сумку в шкаф и включить ноутбук, как главный бухгалтер нарисовалась в дверях. В руках у неё была хорошо узнаваемая упаковка мороженого.
– Тост за дружбу? – спросила она, протягивая мне банку с яркой надписью. – Я ж ничего не путаю, вы ромовое с изюмом любите?
– Я всякое люблю, но в ромовом, безусловно, проще скрывать яд. Цианид, я надеюсь?
– Обижаете! Цианид был бы в миндальном, а тут чистейший кураре! Вчера привезли из Южной Америки.
– Свеженький, – понимающе кивнула я.
Мы обе расхохотались, и я кивнула на стул напротив.
– Присядете?
– Нет, к себе пойду, надо добивать письмо в ассоциацию.
– Спасибо за мороженое! – сказала я ей в спину.
***
Пару часов я проработала, не поднимая головы. Как ни крути, а текущие дела не исчезают, а за время моего отсутствия накопились электронные письма, запросы, требующие ответа, пара приглашений на аукционы, предложения о продаже… И совсем не всё отправлялось в корзину немедленно, на аукцион в Питер я бы съездила с удовольствием, а может, и пользой.
Где-то к часу дня, когда вся текучка была разобрана, я распрямилась, с удовольствием потянулась и ласково посмотрела на Лёлика.
– Сидишь?
– Сижу.
– И чем занят?
– Да вот смотрю, не продешевил ли, выставляя Гамсуна издания тыща девятьсот тринадцатого года…
– Тоже дело, – кивнула я. – И как?
– Не продешевил. Так что, в Питер собираться?
– Погоди пока, поговорим с боссом.
Тут он вытаращил глаза.
– Так он же… это… занят сильно и надолго?
– Посмотрим, – мотнула я головой. – Пока работай.
– Я тогда за мороженым схожу, можно?
– Лёлик, – вместе с креслом я развернулась к напарнику. – Тебе сколько лет, четырнадцать?
– А что, в тридцать мороженое любить запрещено? – в голосе его прозвучали незнакомые нотки.
– Нет, не запрещено. Но можно уже не спрашивать разрешения сходить за ним с такой интонацией, словно ты только что вернулся из школы с двойкой.
– Раньше ты не возражала, тебе нравилось, – с обидой произнёс Лёлик и исчез.
Я заново прокрутила в памяти короткий разговор. Что же такое проскользнуло в его интонациях, резанувшее слух? Насмешка? Ирония? Вот чего в Лёлике я за девять лет знакомства не встречала ни разу, так это иронии. Остроумие было, склонность к дурацким, но забавным приколам – сколько угодно. Только ирония ведь по другому ведомству проходит…
И снова мы возвращаемся к вопросу: с кем ехать в Выдропужск? Вариантов не так и мало.
Первый – с Кузнецовым. За него то, что имеется удобный, повышенной проходимости автомобиль. Далее, он уже был на месте и говорил с тамошними жителями, его приняли. А российское село – место такое, примут не всякого. Я вот не уверена, стали бы со мной разговаривать, если бы я приехала одна… С другой стороны, что я о нём знаю? Мне неизвестно даже, в какой должности он работает у господина С., а вообще, в штате ли, или так, на свободном выпасе. Словом, «Что мы знаем о лисе? Ничего, и то не все…»
И в какой-то момент из горшка с молоком вполне может всплыть жаба.
Второй вариант – ехать с Лёликом, как мы уже ездили сто раз. Но вот… не хочу. Что-то поломалось в моём к нему отношении, и я теперь везде буду искать второе и третье дно. Очень может статься, что я неправа, и он по-прежнему мой надёжный напарник, но проверять не хочется. Пусть едет в Питер.
Вот в Ядвиге Феликсовне я могу быть уверена полностью, только у неё есть и свои дела. Да лет ей не так уж мало, чтобы таскать туда-сюда по буеракам… Тут я вспомнила выдающуюся лужу, процесс её форсирования, выхлопную трубу на крыше, и губы мои сами собой расползлись в улыбке.
В мои размышления вплёлся какой-то чужой звук, и я прислушалась. Ого, да ведь это босс! Приехал-таки!
– Ну, слава богу! – выдохнула я, и сама удивилась тому, с каким искренним чувством это сделала.
Вот из торгового зала слышен его порыкивающий бас и радостный писк Марины. Вот по коридору прозвучали три тяжёлых шага, скрипнула дверь бухгалтерии и раздалось радостное восклицание Натальи Геннадьевны. Снова скрип двери, щелчок захлопнувшегося замка и шаги к моей комнате.
– Алена, привет! – поздоровался Балаян, как ни в чём не бывало. – Как наши дела? Что нового?
Вот что можно ответить на такой вопрос в таких обстоятельствах?
Впрочем, ответа никакого и не потребовалось: в двери влетел Лёлик с пакетом в руках и радостно завопил:
– Артур Давидович, как хорошо, что вы пришли! А я и на вашу долю мороженого купил, как чувствовал.
Во все глаза я смотрела, как мой босс, всегда такой важный, берёт из рук Лёлика эскимо и кивает. Что я пропустила, а? Что тут произошло за те три или четыре дня, что меня не было?
Посмотреть, впрочем, и без того было на что. Вроде бы в узилище Балаян провёл всего-ничего, сутки, даже меньше, но на его внешности это сказалось неожиданно вполне положительным образом. Он подтянулся, будто ушла лишняя вода, отчего-то исчезли морщины, на лице чётко обозначились скулы и волевой подбородок, а чуть запавшие глаза стали выглядеть мрачновато-загадочно.
Интересно, а когда он настоящий – чуточку пухловатый и немного смешной своей важностью мелкий бизнесмен, или вот этот человек, к которому не очень-то и хочется поворачиваться спиной?
Много вопросов, много. А самое главное, я совсем не уверена, что мне нужен на них ответ. Пожалуй что, закончу я это дело с наследием Чевакинского и уйду из «Лучшего подарка». Куда? Да вон хоть к тётушке на кафедру секретарём. Денег, конечно, меньше, но и приключений на собственное филе не огребёшь.
Всё, решено.
И я ослепительно улыбнулась господину Балаяну.
Когда всё более или менее успокоилось, и сотрудники занялись – более или менее – работой, я зашла к нему в кабинет и села в привычное кресло.
– Про работу по Чевакинскому рассказывать? – спросила, сложив руки на коленях, словно примерная девочка.
– Результат есть?
– Пока нет. Работаем. Завтра снова поеду в Выдропужск.
Балаян хмыкнул.
– Сознайся, что тебе просто нравится это название.
– Нравится, – не стала спорить я. – Но не настолько, чтобы переехать туда навсегда.
– Тогда вернёшься и расскажешь. Что по остальному?
Я добросовестно изложила всё, что могла, по новым запросам, перечислила предложения, назвала грядущие аукционы, потом, помедлив добавила:
– В Питер бы съездить надо, может быть интересно.
– Я считаю, что куда интереснее может быть в Уфе, – возразил Балаян. – Но туда, пожалуй, я и сам смотаюсь.
– А у вас разве не подписка о невыезде?
Он посмотрел на меня, словно на идиотку.
– Неужели ты думаешь, что за месяц моя невиновность не будет доказана?
– А вы её не убивали? – вырвалось у меня.
– Нет. Незачем было. Мы договорились, что она съезжает в конце этой недели, и даже соглашение подписали.
– Но… Погодите, Артур Давидович, если вы с Вероникой обо всём договорились, и тому есть письменное доказательство, так с вас должны были полностью снять подозрения!
Он пожал плечами.
– Послушай, я не знаю, что там происходит в голове у майора Алябьева и его подчинённых! Мы с Вероникой вместе жили, я нашёл тело, очевидно, им этого достаточно для того, чтобы я оставался в числе фигурантов преступления.
– А откуда она вообще взялась, Вероника?
– Тебе зачем? – глянул босс мрачно.
Ну, я тоже умею пожимать плечами.
– С вашего разрешения, пойду собираться. Завтра хочу пораньше выехать.
– Одна поедешь?
– Да, Лёлик пусть поработает. Вдвоём там делать нечего.
Забрав сумку, я помахала рукой напарнику и пошла к своей машине. Собираться – не собираться, а подумать не мешает. Что-то жизнь моя стала выписывать какие-то странные кренделя, словно булава в руках у жонглёра. Не нравится мне это, меня, знаете ли, укачивает!
***
Дома я первым делом вытрясла из сумки на кровать всё барахло. Последней упала толстый том в мягкой обложке. Книга о Чевакинском, подаренная Иваном Константиновичем! Как же это я о ней забыла?
Впрочем, неудивительно, слишком много всего произошло за эти дни, вот память и переложила на дальнюю полочку то, что сочла неважным. Что же, по крайней мере мне есть чем заняться сейчас, и будет, что делать вечерами в Торжке. Для начала суну грязное в стиральную машину, сложу в сумку чистое на три-четыре дня – ну, не пробуду же я в отъезде дольше этого времени? Потом быстро-быстро приготовлю ужин и завалюсь в кровать с книгой. Как когда-то в школьные времена, только можно читать не с фонариком под одеялом, а в полном комфорте…
Вот как не говори «быстренько приготовлю», а даже на молниеносную гречневую лапшу ушло больше получаса. Пока овощи нарезала, пока обжарила…
Ядвига Феликсовна принесла большую коробку мороженого и бутылку дорогого белого вина, от которого я с сожалением отказалась. Завтра ехать, и лучше бы пораньше выбраться из центра.
– Сохрани до моего возвращения, – предложила я. – Кстати, что это ты на «Шабли» потратилась?
– Что я, сумасшедшая, что ли? – подала плечами тётушка. – Подарок, конечно. Хорошо, отправляю в винный шкаф, будет тебя ждать. А ты что, опять в Торжок?
– Угу, – дожевав лапшу, я добавила. – В Выдропужск. Священник звонил, просил приехать.
– С Сергеем Михайловичем?
В ответ я только плечами пожала неопределённо. Тётушка покачала головой и стала загружать посудомойку, а я отправилась исполнять мечту: забралась в кровать, подложила под спину подушки, зажгла лампу у изголовья и открыла книгу.
Оказалось неожиданно увлекательно. Автор писал хорошим языком, умело перемешивая биографию героя и сведения об архитектуре, исторические детали и нераскрытые загадки. Время от времени я заглядывала в раздел библиографии и отмечала для себя ещё один источник, где стоит пошарить.
Было уже часов девять, даже начало десятого, когда мой телефон затрясся в беззвучной пляске.
– Алена, добрый вечер! Извини, что поздно звоню…
– Добрый вечер, Артур Давидович! – ответила я не без удивления, вроде бы мы всё днём обсудили. – Ничего страшного, время ещё вполне детское.
– Я вот что подумал, тебе, может быть, лучше не на твоей игрушке поехать, а на пикапе. Дороги там…
– Дороги там разные, – подтвердила я. – Да, вы правы. Но опять вопрос, как забрать ключи? И где сейчас машина?
Он неожиданно усмехнулся.
– Машина у тебя под окном, посмотри!
Я села, нашарила ногами тапочки и подошла к окну: действительно, вон блестит крыша, и кузов тентом затянут.
– Стоит, точно.
– А ключи сейчас Лёлик подвезёт.
Тут я поморщилась: прежде чем снова разговаривать с напарником, хотелось бы обдумать, что же в нём переменилось. Или мне померещилось от недосыпа и нервов? Да не такая уж я трепетная барышня…
– Хорошо, спасибо, Артур Давидович. У вас… новости есть?
– Пока не появилось, что само по себе является хорошей новость, – хохотнул он. – Всё, спокойной ночи! Удачной тебе дороги и скорого возвращения.
Звонок в дверь раздался через полчаса.
Читать у меня больше не получалось, Мысли всё время соскальзывали с елизаветинского барокко на свежие новости, так что я отправилась на кухню и включила чайник. Вот как раз в тот момент, когда чай заварился, чашки были наполнены, порезан лимон, и свежесваренное клубничное варенье блеснуло в вазочке, тут-то и позвонили.
Появившаяся в дверях своей спальни Ядвига Феликсовна вопросительно подняла брови, я в ответ только руками развела.
На пороге стоял обещанный Лёлик, смотрел печально, держал на ладошке ключи от «Тойоты». Я их сцапала и сказала:
– Спасибо, что привёз. Извини, войти не приглашаю, мне завтра вставать рано, так что я уже на полпути к кровати.
– Ага, – и Лёлик как-то одним движением ввинтился в прихожую, закрыл входную дверь, да ещё и спиной к ней привалился. – Минутку подожди, пожалуйста, дай сказать.
– Говори, – я сложила руки на груди.
– Давай я с тобой поеду, ну мало ли что?
– У тебя своё задание, – покачала я головой. – На тебе переписка с епархиальным архивом, и это правда очень важно. Вполне возможно, что интересующие нас документы хранятся именно там.
– Переписываться в наше время можно откуда угодно, хоть из Тимбукту, хоть из деревни Гадюкино. А вот если к ним придётся поехать, так из Торжка-то куда ближе, чем из Москвы.
Всё сказанное им было истинной правдой, но… Я не могу сказать давнему другу и напарнику, что не доверяю ему, это полностью всё разрушит. А если я ошибаюсь?
А если нет?
– Переписываться можно, конечно, откуда угодно, – согласилась я. – А в магазине Марину оставим? Или Виолетту?
Лёлик ухмыльнулся и потёр нос.
– Ну да, тут не поспоришь.
– А Артур Давидович, я полагаю, будет какое-то время занят другими проблемами, а не мелкими заказами. И даже не крупными.
– И это верно. Так что, поедешь одна?
– Поеду одна.
– Тогда так… Если что, сразу позвони, ладно? Я тут же прыгну в машину и приеду. Договорились?
На мой кивок Лёлик расцвёл, клюнул меня в щёку и умчался.
Захлопнув за ним дверь, я потёрла щёку и поползла пить остывший чай. Было мне невыносимо стыдно…
***
Когда чай закончился, а тётушка ушла к себе, я вернулась к кровати и книге и стала читать дальше. И вот где-то на двух третях повествования наткнулась на очень интересное утверждение: якобы для нескольких спроектированных, но так и не построенных особняков, Чевакинских разработал ещё и мебель
Мебель?
Я отложила книгу и задумалась. Что Фёдор Шехтель проектировал мебель для особняка Рябушинского, для дома Дерожинской, для МХТ, в конце концов – да, действительно. Но это всё-таки начало двадцатого века, да и талант Шехтеля значительно более… синтетический. Разносторонний. Разноплановый.
А вот Чевакинский, если судить по всем изученным сведениям, шёл вперёд чётко по линейке. Чёрт, как же мало я знаю об архитектуре! Надо спросить специалиста… Тут я посмотрела на часы и охнула: какие тут звонки специалистам? Половина первого ночи, все добрые люди спят давно!
Н-да, половина первого, а я собиралась в семь выехать! Так-то, конечно, никто меня не гонит, могу и до полудня дотянуть, но есть разница, приехать в Торжок в три часа дня или в одиннадцать утра. Во втором случае можно и одним днём обойтись, переночевать в Торжке, а утром домой.
Ну всё равно уже, назад время не отмотаешь, как получится.
Позвоню с дороги одной из дам – специалистов по елизаветинскому барокко, спрошу про мебель. Надо только не забыть гарнитуру к телефону взять. Потратив ещё полчаса на поиски гарнитуры, я легла уже в совершеннейшем раздрае, и долго ворочалась, думая о сегодняшних событиях.
Как же это так получилось, что все, с кем я работаю, повернулись вдруг совсем другой стороной? Словно маски сбросили. А под ними – ещё маска, одной стороной смеющаяся, другой плачущая. Так сказать, «Одним смеясь, другим кручинясь оком, Грустя на свадьбе, веселясь над гробом…» 15)
________
15) «Гамлет», перевод М. Лозинского
Ну ладно Дылда, я его совсем плохо знала. Просто в очередной раз убедилась, что судить о человеке по внешности глупо, совсем не всегда прав Ломброзо. Но с Лёликом я знакома больше девяти лет, с Балаяном – чуть меньше. И что? Что в следующий раз покажут мне фокусники и престидижитаторы 16)?
________
16) Престидижита́тор[6] (фр. prestidigitateur, от фр. preste – быстрый и лат. digitus – палец) – в цирке, на эстраде, фокусник, использующий силу, ловкость, гибкость пальцев и особенно запястий рук. Оперирует мелкими вещами (картами, шариками, монетами, платками, лентами и др.), появляющимися и исчезающими у него в руках. Название «престидижитатор» употреблялось главным образом в старом цирке, ныне престидижитаторов называют манипуляторами.
***
Часов в десять утра, примерно на полдороге до Твери, я решила позвонить специалистам по елизаветинскому барокко. Первой в моём списке – недлинном, всего четыре человека, причём четвёртый из них под вопросом, – шла дама с затруднительным именем Ксения Всеволодовна, с неё я и решила начать, предварительно потренировавшись это выговаривать. На звонок дама ответила быстро, я представилась и попросила о короткой консультации. Она помедлила и нехотя сказала:
– Хорошо, только очень быстро, говорите.
– Меня интересует Чевакинский…
– О, вы позвонили по адресу, – и я прямо услышала, как она расплывается в улыбке. – Кто, говорите, посоветовал вам ко мне обратиться? – я назвала имя, и дама понимающе хмыкнула. – Что у вас, курсовая, диплом?
– Э-э-э… – тут я сообразила, что говорить об охоте за книгами и поисках неизвестного проекта не стоит, могут и послать, и соврала. – Нет-нет, мне заказали статью о нём. Какой-то юбилей близится…
– Статью? И кто же?
– Журнал «Морской сборник». Чевакинский же строил Николу Морского…
– Ну хорошо, предположим. Спрашивайте, у меня мало времени.
– Ксения Всеволодовна, мне попалась книга, в которой утверждается, что Савва Иванович для нескольких так и не состоявшихся проектов особняков проектировал и мебель…
Голос моей собеседницы изменился, теперь вместо лёгкой усталости, приправленной подозрительностью, в нём громыхало латное железо.
– Что за книга? Кто автор?
– Я не помню, у меня нет её перед глазами…
– Ну вот что, милочка. Во-первых, запомните: Чевакинский никогда не занимался глупостями, никаких хозяйственных построек и всяких ваших шкафов. Во-вторых, популяризаторская литература приносит только вред обществу, история архитектуры же и подавно удел специалистов. В-третьих, не понимаю, зачем журналу военно-морского флота нужны такие подробности о великом архитекторе? И да, больше мне не звоните!
И голос её сменился короткими гудками.
– Эк она меня… – сказала я ошарашенно. – Но позвольте, как это – «никаких хозяйственных построек»? А как же склады и каналы Новой Голландии?
Этот разговор надо было запить кофе, так что я остановилась возле первого же попавшегося придорожного кафе, взяла большой стакан того, что они называли «латте» и вернулась в машину. Прихлёбывая напиток, я размышляла.
Несколько дней назад я обзванивала этих самых экспертов с вопросами о Чевакинском. Допускаю, что вопросы были дилетантскими и даже попросту глупыми, но что-то не помню, чтобы кто-нибудь со мной вот так разговаривал. И, кстати, а зачем я соврала насчёт того, что журналистка? Если бы с этой дамой разговор уже был, она бы вспомнила, что представлялась я совсем иначе…
Может, я номером ошиблась?
Ага, возразил мне внутренний голос, ошиблась. И случайный собеседник – вот так сходу понял о ком и о чём идёт речь? Так не бывает! Где так мой список?
Возле Ксении Всеволодовны плюсик в списке стоял, только ставила его не я. Вот в чём дело, Лёлик ей звонил! И, по-видимому, на отповедь не нарвался, потому что об этом он уж точно мне бы рассказал. Ну ведь рассказал бы?
Так, надо выключить паранойю.
Кто там в списке есть ещё? Ага, например вот – Соболянская Ирина Ивановна, и с ней точно говорила я. Попробуем…
– Слушаю вас, – ответил мне мягкий женский голос.
– Ирина Ивановна, добрый день. Меня зовут Алёна Литвинова, я звонила вам несколько дней назад…
– Да-да, конечно, я помню. Охотники за редкими книгами! – в голосе женщины звучал смех. – Вас трудно забыть. Что, появились ещё вопросы?
И снова я рассказала о подаренной книге и предположениях насчёт мебели. Моя собеседница похмыкала, потом сказала:
– Мне кажется, автор той книги не совсем в теме. И не принято было в те времена, чтобы архитектор создавал не здание, а дом целиком, от стен до стульев, и Чевакинский был, на мой взгляд, слишком для этого монументален. Конечно, документы того времени остались в основном официальные – те же самые чертежи, переписка со всякими государственными и церковными организациями, но оттуда можно извлечь и кое-что интересное. Да вот, погодите минутку… – я услышала, как защёлкали клавиши компьютера, голос Ирины Ивановны отдалился, задавая кому-то вопрос, и вновь появился в трубке. – Вот, смотрите, переписка Саввы Ивановича с Новгородской духовной консисторией…
– Простите, почему Новгородской? – перебила я.
– Потому что в то время, это 1773 год, Выдропужск, где Чевакинский строил храм, относился именно к этой консистории, – пояснила Ирина Ивановна, нисколько не обидевшись на мою невежливость. – Так вот, переписка по поводу прошения, поданного отцом Никифором Афанасьевым, священником Выдропужской церкви Богородицы Одигитрии. И здесь Савва Иванович пишет, в частности, что начал строить каменную церковь по собственным чертежам, потратил такое-то количество кирпича и извести, чертежи же сделаны и на летнюю, и на зимнюю тёплую церковь, включая печи украшенные.
Она замолчала, переводя дух, а я переспросила:
– Печи?
– Ну не камины же, – усмехнулась она. – А вот всякие детали приделов и алтарная преграда – это уже делалось позднее, и без участия Саввы Ивановича.
– Понятно, спасибо.
– И потом, честно говоря, мебель восемнадцатого века у нас сохранилась плохо, если она не дворцовая, конечно. Сами знаете, в семнадцатом-восемнадцатом году горело всё… Да-да, иду! – воскликнула Ирина Ивановна куда-то в сторону, и добавила уже мне. – Простите, мне пора. Но, кажется, я ответила на ваши вопросы?
– Несомненно, – кивнула я уже опустевшему телефону, и задумчиво уставилась куда-то вперёд.
Украшенные печи – это голландки, изразцовые? Вроде в восемнадцатом веке это было вполне принято. И печь – это не стул, её развалить куда труднее. Не мог ли тайник быть в печи? Или бумаги там хранить нельзя? Да что ж это такое, куда ни сунься, выясняется, что я ещё чего-то не знаю! И что мне теперь, печное дело изучать?
***
В гостинице меня вспомнили и даже сообщили, что номер мой свободен, в него даже ещё никого и не селили.
– И в ресторане у нас сегодня музыка будет, – радостно сообщила мне круглолицая девушка с рецепшен, на бэдже которой было выведено имя Настя. – Живая, прямо целый оркестр, две гитары, саксофон и ударник. Забронировать вам столик?
Хотела я отказаться, вспомнив, как грохотала музыка на праздновании юбилея, но потом пожала плечами – я сегодня одна, разговаривать мне не с кем, так почему бы нет? И кивнула.
– Забронируйте. На восемь вечера, на одну меня.
– Ну почему же на одну, – раздался за моей спиной знакомый голос. – С твоего разрешения, я составлю компанию!
Резко развернувшись, я почти уткнулась носом в голубую джинсовую рубашку. Внутри рубашки был, вот неожиданность, господин Кузнецов, он смотрел на меня и улыбался с чрезвычайно довольным видом.
Ещё один… престидижитатор!
– Ты откуда тут взялся?
– Из Москвы, разумеется. Я же говорил, что моя обязанность – тебе помогать.
– И как меня нашёл?
– Душа моя, ты же не велела своим близким скрывать, куда ты поехала. Я связался с прекрасной Ядвигой Феликсовной, она сообщила, что ты отбыла продолжать наши исследования, и я отправился следом.
– А… – много ещё чего я хотела спросить, но посмотрела на девушку Настю, у которой, кажется, даже носик заострился из любопытства, и не стала. – Пойду заселюсь.
– Давай я твою сумку донесу, – не стал спорить «голос разума». – И поговорим о наших планах.
***
В номере ничего не изменилось. Даже недопитая бутылка воды по-прежнему стояла в холодильнике, ровно на том же месте, где я её и оставила. То есть, поскольку никто не заселялся, так и убирать не стали. Нормально, что уж там.
Ноутбук занял своё место на столе, дорожная сумка отправилась в шкаф, я ж вытащила из маленького рюкзачка мобильник и глянула на экран. Три пропущенных вызова, все с неизвестных номеров – идут в пень, мне некогда выслушивать предложения насчёт страшно выгодного кредита или стебаться над жуликами, представляющимися «службой безопасности банка». Одно сообщение от тётушки: «Звонил Кузнецов, я сказала, куда ты поехала. Доберёшься – напиши».
Кивнув, я быстро набила ответ: «Доехала, встретились. Вечером позвоню». Отложила телефон и повернулась к Кузнецову, который стоял у окна и, чуть отодвинув штору, внимательно смотрел во двор.
– Что ты там увидел?
– Бродячую кошку, – он отпустил занавеску. – Так какие у тебя планы?
Я посмотрела на часы: начало третьего.
– Сейчас позвоню отцу Павлу, мы договорились, если получится, сегодня встретиться.
Кузнецов кивнул, словно я нуждалась в его разрешении, потом поинтересовался:
– На моей машине поедем?
– В принципе, я на пикапе сегодня… – ответила я с некоторым сомнением. – Но у этой машины выхлопная труба на своём законном месте, а лужа вряд ли пересохла. Да, на твоей.
– Тогда вперёд.
– Погоди минуту, я возьму тут кое-что, старик просил привезти, – достала пакет с лекарствами, карамельками и солёными крекерами, и подняла бровь. – И чего мы ждём?
***
Дом, где поселился старый священник – скит, как назвал его церковный староста – мы видели ещё в прошлый раз, но я его особо не разглядывала. Три окна с когда-то белыми резными наличниками, облезлая голубая краска… Крыша, похоже, новая, шиферная. И трубу печную кто-то перекладывал явно.
В землю дом врос изрядно, ему явно было много лет, и крыльцо превратилось в крылечко с одной ступенькой. Зато там были перила с красивыми балясинами, стояло кресло-качалка и лежала кудлатая собака, чёрная с рыжими бровями. Собака подняла голову, посмотрела на наш остановившийся джип и мощным басом сказала: «Гав!».
– А где собака была в прошлый раз? – спросила я, расстёгивая ремень безопасности.
Кузнецов только плечами пожал, выпрыгнул из машины и подошёл к калитке. Я последовала за ним. Картинка вокруг была самая идиллическая, хотя слово «скит» звучало строго и даже сурово. Но возле окон цвели люпины и флоксы, вдоль забора расползались мощные плети тыквы, и оранжевые шары уже виднелись под листьями, и выглядело это всё очень… призывно.
Дверь дома распахнулась, пёс вскочил на ноги и замахал хвостом.
Отец Павел был очень немолод, но осанку имел такую, что офисный планктон мог бы только в сторону отползти. Офицерская была осанка. Белоснежная борода тщательно расчёсана, на густых седых волосах ловко сидит чёрная шапочка, скуфья, кажется? Ну да, скуфья.
Господи, каких только слов не нахватаешься в жизни…
– Добрый день, – поздоровался Кузнецов.
Я, словно маленькая собачка, выглянула из-за его плеча и тявкнула:
– Здравствуйте!
Следом за хозяином мы прошли в дом, и меня почти с ног снесло каким-то полузабытым запахом, откуда-то из детства. Почему вспомнилась бабушка?
– Вы обедали? – спросил отец Павел первым делом. – Вижу, что нет. Тогда вот что, руки можно помыть на улице, там висит умывальник, воду я налил в него. А потом прошу за стол. Правда, сегодня пятница, день постный, но надеюсь, не откажетесь?
Пахло, как оказалось, пшённой кашей с тыквой. Ну да, потому мне и вспомнилась бабушка Александра, которая варила такую кашу, а вот после неё это уже никому и в голову не приходило.
Отец Павел поставил на стол небольшую керамическую плошку с прозрачным светлым мёдом и сказал смущённо:
– Молока сегодня не положено, уж простите, но вот мёд неплохой, совсем свежий, при нас качали в Спирово.
Мне в голову пришёл глупый, признаюсь, вопрос, но такая была домашняя обстановка, что я не удержалась и задала его.
– Скажите, а куда собака ваша девалась, когда вы ходили в Спирово? Далеко же идти…
– Далеко? Да что вы, Елена Вениаминовна! – глаза старого священника смеялись. – Приятная прогулка по лесу и среди полей, за беседой и вовсе это время пролетает незаметно. А Черныш со мной ходил, конечно, как же без него. Он на бабочек охотится, большой любитель этого дела.
Каша была вкусная.
Когда тарелки наши опустели и отправились в таз с водой, отец Павел налил в кружки ароматный чай и посмотрел на меня серьёзно.
– Так вот, Елена Вениаминовна, что я хотел вам рассказать… Не знаю, слышали ли вы об истории конфликта между Саввой Ивановичем Чевакинским и выдропужским священником Никифором Афанасьевым?
– Слышала, – кивнула я. – Точнее, читала. Отец Никифор требовал отчёта о расходовании собранных средств, поскольку, по его мнению, храм строился слишком медленно. Чевакинский отчёт предоставил, после чего потребовал наказать священника за ложный донос. Вот чем дело кончилось, не узнала.
Отец Павел усмехнулся.
– Кончилось примерно как в сказке…
– Бух в котёл, и там сварился, – вырвалось у меня некстати.
Да что ж сегодня такое, язык летит на три шага вперёд мозгов!
– Не совсем так. Какое наказание отцу Никифору было назначено, я вам рассказывать не стану, важно то, что храм был достроен, и священник этот, совсем уже дряхлый, принимал участие в его освящении.
– То есть, с Чевакинским он примирился?
– Именно так. И именно отец Никифор по его просьбе начал писать духовную, то есть, завещание.
Кузнецов прищурился.
– Начал? А почему ж не закончил?
– Савва Иванович хотел внести ещё правку, но не успел. В октябре тысяча семьсот семьдесят девятого он был вызван в Санкт-Петербург, где и скончался в декабре. Завещание было им составлено там, в Петербурге, у подъячего и заверено двумя свидетелями, и, как полагалось, внесено в книги «у крепостных дел». Коротко говоря, завещано было сыну Александру всё имущество, включая крестьян двух принадлежавших Чевакинскому сёл, имение Вёшки, деньги и драгоценности, имевшиеся у покойной супруги Саввы Ивановича, а также записи и чертежи.
– Записи и чертежи, – повторила я медленно.
– Да.
– И завещание это сохранилось? – спросил Кузнецов; отчего-то прозвучали его слова мрачно.
Отец Павел лишь руками развёл.
– Тогда откуда вам это известно?
– Моя фамилия Афанасьев, и тот самый священник, что ссорился, а затем мирился с Чевакинским – мой прапра… сколько-то раз прадед, – отец Павел улыбнулся смущённо. – В нашем роду было много священников, даже один епископ случился в конце девятнадцатого века.
– И что?
– Сохранились записки отца Никифора, и в тетрадь были вложены несколько листов, черновик завещания. Отец Никифор посчитал это важным.
Не в силах больше сидеть, я вскочила и пробежалась по небольшой кухне.
– Ну хорошо, сын Александр получил всё, в том числе записи и чертежи. И куда он их дел? – остановилась напротив мужчин, сидящих рядом на лавке. – Вообще, какова его судьба, что с ним случилось?
– Это мне неизвестно, – ответил священник. – Мой кусочек головоломки вы получили, больше я помочь ничем не могу.
– А где сейчас эти записки священника?
– Мой отец передал их в Тверскую епархию, думаю, там они и хранятся. Могу предположить… только предположить, никакой уверенности у меня нет!
Мы с Кузнецовым переглянулись, и я нетерпеливо выпалила:
– Да?
– Могу предположить, что Александр Чевакинский, а скорее, даже не он, а его сын перестраивал дом в Вёшках. Вы же его видели? Ну вот, это что-то среднее между обычной деревенской избой и усадебным домом девятнадцатого века. Я думаю, что во время перестройки усадьбы какая-то часть документов могла попасть на хранение в епархиальный архив или же в губернский. Попробуйте поискать там.
Осознав, сколько радости принесёт нам близкое общение с чиновниками, я только тихо застонала.
***
После того, как лужа была в очередной раз преодолена, Кузнецов спросил:
– В Выдропужск заезжать будем?
– Давай лучше завтра с утра. Уже почти семь, солнце к закату, может, отца Игнатия и на месте уже нет. Паствы-то у него немного… И городок посмотрим, а то, что это такое, даже нос не сунули.
– Давай с утра, – пожал он плечами и свернул в сторону Торжка.
До момента, когда началась относительно хорошая дорога, мы оба молчали: я из опасения прикусить язык на какой-нибудь кочке, а «голос разума», я так думаю, чтобы сэкономить светлые мысли. Когда шпиль одной из колоколен засиял в лучах заходящего солнца, Кузнецов поинтересовался:
– Ужинать пойдёшь?
– Обещали оркестр с живой музыкой, – сказала я не без ехидства. – Желаешь? Правда, рояля не дадут, да и с контрабасами затык случился, но будут барабаны. И певица. И пожарские котлеты.
Сергей откашлялся.
– Э-э-э… Тут есть ещё один ресторан, если помнишь. И там музыка фоновая, может, туда? Котлеты тут водятся везде.
– Ладно, давай туда. У меня есть к тебе несколько вопросов.
Надеюсь, это не прозвучало настолько угрожающе, чтобы он сбежал на ночь глядя. А вопросы и в самом деле накопились. Во-первых, раз уж господин Кузнецов приятельствует с майором Алябьевым – а они приятели, если не близкие друзья, тут к гадалке не ходи, это понятно! – так пусть расскажет, что там с убийством Вероники. Тут под носом, можно сказать, детективная история развивается, а от меня ход расследования закрыт.
Во-вторых, остался открытым вопрос с причинами, по которым господину С. так сильно захотелось получить наследие архитектора Чевакинского. Ну в самом деле, легенду об умершем бастарде можно рассказывать журналистам из какого-нибудь «Каравана историй», и то не прокатит. А тогда зачем?
Ну, а третий вопрос я прямо задавать не стану. И даже криво не спрошу, попробую как-нибудь совсем окольно вызнать, что же представляет собой Сергей Михайлович Кузнецов? Откуда это он такой взялся, кем работает у господина С. и почему помогает мне? Причём последний пункт можно было бы сформулировать и иначе, и тогда он прозвучит так: зачем Кузнецов помогает мне? Какой у него в этом деле личный интерес? А что интерес этот есть, можно к гадалке не ходить, и не чувствую я в нём никакой романтический нотки.
***
От пожарских котлет я отказалась, сколько ж можно? Попросила принести азу с картошкой и бокал красного вина. Доев, отодвинула тарелку и взяла бокал:
– Ну что же, за успех нашего безнадёжного предприятия?
Кузнецов чокнулся с моим бокалом водочной рюмкой и усмехнулся криво.
– Да уж, я тоже начинаю сомневаться, что нам, вернее вам с Артуром Давидовичем, удастся отыскать что-то, кроме следов. А за следы, боюсь, мой шеф не заплатит.
Я пожала плечами.
– Такая у нас работа. Когда у тебя покупают что-то из найденного раньше, это приятно, но не увлекательно. А вот заказ, да ещё такой, что не знаешь, куда тебя может занести в его поисках – это приключение, и иногда в стиле Индианы Джонса.
– Так что же, всегда поиск? Не бывает такого, чтобы ты знала, где лежит искомый томик или тетрадь, пошла и купила?
– Бывает. А бывает, что покупаешь на аукционе. Или подходишь с другой стороны: вот незадолго до нашего с тобой знакомства мы с напарником ездили в Калугу…
Сказала «с напарником», и вздрогнула, словно кто-то дотронулся ледяными пальцами до шеи сзади. Тряхнула головой и продолжала рассказывать по возможности беззаботным тоном.
– Там умер старый коллекционер, и его наследникам неохота было возиться с разбором библиотеки, выяснением цен на каждую книгу или собрание… Словом, не их это была сфера. Мы выкупили и вывезли библиотеку целиком.
– И что? – Кузнецов слушал так внимательно, словно собирался стать охотником за книгами.
А может, ему и вправду было интересно.
– Часть книг была совсем никуда, но у нас есть партнеры, они забирают всё за копейки, и вывозят. Подозреваю, что в макулатуру, но мы с Балаяном не спрашиваем, а они не говорят. Забрали, и всё. Часть выложили в торговом зале, и что-то даже купили. Ну, а на некоторые тома у нас уже были интересующиеся, это их тема.
– Понятно.
– Кстати о Балаяне, – поинтересовалась я небрежно. – Расскажи, что удалось отыскать и разузнать майору Алябьеву и его команде? Уже есть подозреваемый?
– Ну как же, твой шеф.
– Босс.
– Хорошо, твой босс.
– Ну какой из Балаяна подозреваемый? – я махнула рукой. – Всё ж выяснили, по-моему. Что-то у нашей девушки было в прошлом, я уверена, что-то такое, от чего она долго пряталась в Балаяновской квартире. А потом осмелела, стала выходить, завела какую-никакую светскую жизнь, и где-то нарвалась.
Мой собеседник отвечать не стал, только допил водку и поинтересовался:
– Ты десерт будешь?
Десерт в меня нужно было бы упихивать, упираясь коленом, но я же не все вопросы задала! А ответов и вовсе не получила, придётся помучиться.
– Мороженое, – выбрала я. – Ванильное, лимонное и апельсиновое, политое апельсиновым ликёром.
Не поведя бровью, Кузнецов продиктовал мой заказ официантке и кивнул мне.
– Ну, спрашивай, я вижу, что вопрос у тебя на кончике языка висит.
– Ну, висит, – ворчливо ответила я. – Неужели уж такая я прозрачная?
– Нет, это я такой умный, – ухмыльнулся «голос разума».
– Ладно, спрошу. Зачем твоему шефу понадобились бумаги Чевакинского? Версию про умершего сына он озвучил Балаяну, но в неё даже кошка бы не поверила.
Он помолчал, постучал пальцами по столу и посмотрел на меня в упор.
– Давай так. Если заказ будет выполнен, я обещаю, что расскажу тебе истинную причину этого интереса. Если нет… Тогда подставляться и светить личные секреты работодателя не стану. Годится?
– Годится, – кивнула я.