Часть 6. Что кому причитается?

«– Одна из книг хранится в частной коллекции, вторая – в публичном фонде; ни ту, ни другую продавать никто не собирается. Этим все сказано – тут конец и моим хлопотам, и вашим планам. Повторяю: одна из книг настоящая, остальные – поддельные. Но при любом итоге расследования я должен получить то, что мне причитается за работу, и – привет!

«Не слишком ли все просто у вас получается?» – говорила улыбка книготорговца».

Артуро Перес-Реверте. «Клуб Дюма, или тень Ришелье»

Ещё на подъезде к Выдропужску мы услышали колокольный звон.

– Сегодня какой-то праздник? – спросила я у Сергея.

– Не знаю, я не очень-то в этом разбираюсь. Но, судя по силе звука, звонят в том самом храме, который нас интересует.

– Может, это запись?

– Не похоже, – качнул он головой. – Ну да сейчас посмотрим.

Он припарковался на площадке перед церковью, и мы вышли. Колокол продолжал вызванивать что-то праздничное. Кузнецов кивнул на колокольню.

– Вон, смотри, звонаря видно. Вполне себе живой, никакой записи.

И в самом деле, высоко, на третьем ярусе колокольни виднелась тёмная фигурка…

Оказывается, звонили и в самом деле по случаю праздника: крестили младенца. Такого, уже слегка подрощенного, месяцев шести или восьми, я не слишком разбираюсь в мелких детях. Да и в крупным, честно говоря, тоже не очень. Дитя, судя по розовой резиночке в волосах, девочка, одетая в кружевную рубашку, была не слишком довольна холодной водой, и выражала это как могла, то есть, громким плачем. Послушав пару минут, я поморщилась и потянула Сергея за рукав.

– Слушай, я выйду пока, ладно?

– Иди. Только к сараю больше не ходи, – усмехнулся он. – А я послушаю отца Игнатия.

Я бросила взгляд на молодого священника – высокий, с серьёзным лицом, в красивых длинных одеждах, он вел службу, и три или четыре десятка прихожан ему внимали. Тут дитя в кружевах издало особо пронзительный вопль, и я поспешила покинуть храм.

За асфальтированной площадкой для машин росли несколько березок, под ними стояла скамейка. Я села, привалившись спиной к дереву, вытянула ноги и стала рассматривать церковь, как рассматривала бы гравюру в старинной книге, вникая в мельчайшие детали. Симметричный фасад с высокими тосканскими колоннами, застеклённая арка входа, колокольня… Никаких завитков, асимметрии, неправильностей – строгие линии, лаконичный декор. Да какое там барокко, чистый ампир! Получается, что не держался архитектор за вышедший из моды стиль, заинтересовался новыми веяниями?

Прислушалась: голос отца Игнатия, уже не творящего молитву, а с кем-то разговаривающего ласково. Невнятный гул разговора людей, выходящих из церкви, пробивается только пронзительный голос женщины, призывающей всех скорее за стол. Больший круг – лай собаки, стук топора о дерево, девушка напевает какую-то модную мелодию. Ещё дальше лес, какая-то птица, повторяющая одну короткую фразу…

– Сидишь, молчишь, гадости думаешь? – раздался за моей спиной голос Кузнецова.

Открыв глаза – и когда я успела их закрыть? – я ещё раз посмотрела на фасад церкви и встала.

– Поговорил с отцом Игнатием?

– Очень коротко. Но в общем-то, можно было и обойтись, он в исторические детали не погружается. Да Игнатий и не из Афанасьевых…

– Тогда поехали.

– Отец Игнатий посоветовал проехать до моста, посмотреть остатки путевого дворца, и на ту сторону реки. Там более жилая часть села, а здесь, по левому берегу, больше старых заброшенных домов, – говоря всё это, Кузнецов открыл машину и сел на водительское сиденье. – Как и многие города и сёла вдоль старой Государевой дороги, Выдропужск стал чахнуть с постройкой Николаевской железной дороги. Совсем не зачах, конечно…

– Но зрелище печальное, – согласилась я, глядя на старые бревенчатые двухэтажные дома с выбитыми окнами, перекосившимися дверями, окружённые одичавшими садами и мощными сорняками.

Дома эти строились для жизни, чтобы в них бегали дети, пили по вечерам чай на веранде, ссорились и мирились; чтобы лаял дворовый пёс, и будил поутру петух.

– Давай заедем к Софье Михайловне в Пестово, хочу летних яблок купить, – сказала я, когда мы пересекли мост.

– А по дороге в Москву не купишь?

– Здесь лучше.

Не говоря ни слова, Кузнецов развернулся и поехал в сторону Пестова.

Софья Михайловна была дома. Вместе с девочкой лет двенадцати она сидела в саду под яблоней за большим столом, на котором поверх расстеленной газеты была высыпана гора грибов. Рядом с хозяйками были расставлены тазы, в которых уже очищенные грибы сортировались по видам – белые, подосиновики, моховики, лисички… В совсем небольшом тазике, литра на два, лежали грибы, при виде которых я ахнула.

– Рыжики! Здрасте, Софья Михайловна.

– Здравствуйте, Алёна, – улыбнулась она и кивнула моему спутнику. – Добрый день. Да, повезло нам с Танюшей сегодня, видите, какой урожай. Несмотря на субботу… Вот завтра уже всё соберут подчистую, можно и не ходить.

– Ой, как я вам завидую… – я вздохнула. – А я года два за грибами не ходила. Ну, ничего, сейчас вот закончим наши дела, попрошу у босса отпуск и уеду куда-нибудь грибы собирать.

– Катюша, – хозяйка повернулась к внучке. – Отнеси в дом рыжики и начни протирать тряпочкой, ты помнишь, как?

– Помню. А потом можно погулять, когда все протру?

– А потом можно погулять, – кивнула бабушка и повернусь к нам. – Чаю?

– Спасибо, Софья Михайловна, но мы уже поедем сейчас, нам бы сегодня в Москву уехать, – отказалась я не без сожаления. – Собственно, я с просьбой и с вопросом.

– Слушаю вас.

– Во-первых, просьба. У вас ведь есть летние яблоки? Не продадите килограмма два? Не хочу покупать у тех, кто вдоль шоссе торгует…

– Вон яблоня, – усмехнулась она. – Берите корзину и собирайте. Вы, Сергей, дотянетесь и до верхних веток, я думаю, вам роста не занимать, а это сорт «Мельба», он среднерослый. Держите корзину.

И она в самом деле протянула Кузнецову корзину, ловко вытащенную откуда-то из-под стола. «Голос разума» открыл рот, закрыл его, крякнул и пошёл к указанной яблоне.

– Садитесь, Алёна, – Софья Михайловна кивнула мне на табуретку, где сидела девочка. – Теперь задавайте вопрос.

– Вопрос… – я вздохнула. – Пока ничего мы не нашли из того, что искали. Осталась одна ниточка, да и та некрепкая. Отец Павел рассказал о документах, которые были переданы в епархиальный архив, но захотят ли они ответить? Да и даже если ответят, нет никакой гарантии, что эти бумаги имеют хоть какое-то отношение к истории Чевакинского, даже что они вообще того времени.

– Согласна с вами. За двести с лишним лет от бумаг могла остаться лишь труха.

– Во-от. Поэтому я хотела попросить вас, как историка и местную жительницу: может, придёт в голову какая-то история, человек, место, с Чевакинским связанное?

– Ну, вообще-то в первую очередь мне в голову приходит наше Пестово, – ответила Софья Михайловна. – А вы не знали? Савве Ивановичу принадлежали две деревни, Вёшки и Пестово. В Вёшках располагался его собственный дом с парком, а вот с Пестово было немного странно. Оно принадлежало ему на паях с другим помещиком, Афанасием Афанасьевичем Перским, и усадьба Перских была именно здесь. Пока оба помещика служили – Чевакинский в Адмиралтействе, а Перский, кажется, по интендантской части, в имениях за всем смотрел управляющий.

– Что, один и тот же? – удивилась я.

– Один и тот же, правда, имя его не сохранилось. А когда Савва Иванович ушёл в отставку, на полгода раньше Перского, то обнаружил, что управляющий воровал не в меру, и приказал того выпороть и списать в крестьяне. Когда же вернулся сосед, у них произошёл из-за этого небольшой конфликт, закончившийся примирением.

– И?

– И, по легенде, Чевакинский сделал для Перского проект перестройки усадьбы.

– А усадьба эта сохранилась?

– Увы. Тому дому так не повезло, как вёшкинскому. В пятидесятых годах девятнадцатого века имение несколько раз перепродавалось, хозяева разорялись, и в конце концов постройка была уничтожена пожаром. Восстанавливать её не стали.

Я вздохнула.

– Это ничем нам не поможет… Но всё равно, спасибо за рассказ. Я всего этого не знала.

Софья Михайловна похлопала меня по руке.

– Попробую ещё повспоминать, посмотрю, что есть у нас в школьном музее. Но особо не рассчитывайте на какие-то находки.

Пришёл Кузнецов с корзиной яблок, мы переложили их в пакеты, скомканно попрощались и уехали. Я молча смотрела на мелькающий за окнами лес, поля, снова лес, стадо коров, опять лес… Наконец Сергей выбрал место, где наш джип никому не мог помешать, остановился и спросил, заглянув мне в лицо.

– Что случилось?

– Мне начинает казаться, что наша задача не имеет решения, – ляпнула я.

И сама испугалась: что я говорю и кому? Представителю заказчика?

– Меня это нисколько не удивит, – ответил он неожиданно. – Это в математике решение есть всегда, даже если его ищут триста лет. А в истории… Так что не расстраивайся, если ничего не сохранилось, так и напишешь. Аванс у вас останется в любом случае.

«Ага, – сказала я себе. – Аванс. Поделиться которым Артур Давидович забыл, наверное».

– Алён?

– Что?

– Ну что сделать, чтобы ты развеселилась?

– Ответь мне на вопрос, который я задала ещё вчера, – я повернулась к нему всем телом и посмотрела прямо в глаза. – Что удалось узнать майору Алябьеву об убийстве Вероники?

Кузнецов поперхнулся следующей фразой, глубоко вздохнул и спросил:

– Может, пообедать заедем? Сядем за столик, поедим, а потом я тебе расскажу, что знаю…

– Нет, так мы уже делали вчера, и получилось всё по-твоему. Сегодня мы сделаем по-другому: сперва ты дашь информацию, а потом можешь обедать, ужинать и даже завтракать.

– Ну хорошо… – он потёр лоб. – Значит, для начала, чтобы ты была спокойна, у твоего шефа неопровержимое алиби.

– Босса, – привычно поправила я его.

– Ладно. Так вот, у Балаяна алиби. В тот день он до пяти был в магазине, а к шести поехал на встречу…

– Которую я и назначала, – кивнула я. – В ресторане «Багеби», на Пречистенке.

Кажется, Сергей уже смирился с тем, что я его перебиваю, поэтому только усмехнулся и продолжил.

– По данным дорожной инспекции на это время, по геопозиции его телефона и по собственному Балаяновскому навигатору, всё это время он провёл в дороге, времени заехать домой на Расторгуевскую у него не было.

– А что показало вскрытие, во сколько её убили?

– Между половиной седьмого и девятью, но скорее раньше, чем позже. Встреча закончилась около девяти, то, что Артур Давидович не выходил больше чем на десять минут, показали четверо присутствовавших…

– Васильев, Кинкадзе, Голутвин и Коган.

– Они самые. Домой Балаян приехал без четверти десять, что подтверждено консьержкой и соседом, который ехал с ним в лифте. Входная дверь была заперта как обычно, он вошёл, разулся, позвал Веронику. Не получил ответа и пошёл её искать.

– И нашёл…

– И нашёл, – согласился Кузнецов. – В спальне на кровати, в луже крови. Нож для бумаг валялся рядом, Балаяну хватило ума не трогать его, а сразу выйти и вызвать полицию.

– Как она была одета?

– Хороший вопрос. Так, будто собиралась на встречу.

– Деловую или любовную? Хотя, мне кажется, для Вероники одно с лёгкостью переходило в другое. Да и какие там у неё могли быть дела?

– А вот тут ты ошибаешься, – он посерьёзнел. – Дела у неё были, и ещё какие. На четырёх принадлежащих ей счетах лежало больше одиннадцати миллионов рублей. Вряд ли столько госпожа Корских могла получить от твоего босса?

– Да уж, пожалуй. Но тогда я не понимаю, откуда эти деньги взялись? И почему она их не тратила на себя?

– Что ты имеешь в виду?

– Одежду, – пояснила я. – Она одевалась хорошо, модно, не с рынка, а из бутика. Но это были вещи не первой и даже не третьей линии. Не Шанель и не Диор. Ну ладно, если покупать Шанель, одиннадцать миллионов кончились бы довольно быстро, но что-то вроде Этро она могла себе позволить, а носила Бенеттон.

– Для меня это не очень понятно, но ладно…

– Давай на примере машины объясню. Роллс-ройс ей был бы не по карману, но мерс – вполне. Но она ограничивалась «пежо». Так понятнее?

– Абсолютно. Объяснить этого я не могу, но планов Вероники мы не знаем, и уже не узнаем. А вот происхождение денег выяснили. Последние два с половиной года она играла на бирже, и весьма успешно.

– Вероника? На бирже? – ясная и понятная картинка мира перевернулась для меня вверх ногами.

Сергей усмехнулся и почесал кончик носа.

– Что, не верится? У тебя срабатывал стереотип «крашеная блондинка, живущая с немолодым мужчиной», значит, недалёкая и жадная.

– Она себя так и вела, когда мы встречались…

– Она вела себя так, как от неё ожидали окружающие. Но вернёмся в картине убийства.

– Вернёмся, – согласилась я. – Потом я в дороге буду это всё у себя в голове укладывать. Рассказывай.

Снова усмехнувшись, он продолжил.

– По словам консьержки Натальи Лазаревны, Вероника вернулась домой в начале седьмого, и была одета в тот самый светлый костюм, в котором её и нашли. Была чем-то очень довольна, поздоровалась, сказала что-то о приятной погоде и прошла к лифту. Консьержка записывает в тетрадь всех чужих – кто, к кому, во сколько пришёл и во сколько ушёл. По её записям, между приходом Вероники и возвращением домой Балаяна чужих приходило шестеро: пара в восемнадцатую квартиру – к семи часам, они ещё были в гостях, и их пригласили в качестве понятых. Врач в двадцатую к «старой ведьме», как выразилась Наталья Лазаревна, пришёл в семь пятнадцать, оставался полчаса…

– Платный что ли? Потому что из районной поликлиники так долго не пробудет, даже если ты помирать при нём решишь.

– Да, из коммерческой клиники. Его нашли и опросили. Далее, за женщиной из пятой квартиры в семь пятьдесят заехали две подруги, все втроём вышли через пять или шесть минут. Вернулась дама далеко за полночь. И последний посетитель пришёл в восемь двадцать в двадцать третью квартиру. Там живёт одинокая женщина в возрасте под сорок, гость оставался более трёх часов.

– Любовник?

– Не-а, – он рассмеялся. – Вторая попытка?

– Сдаюсь.

– Ветеринар к коту, у которого были почечные колики.

– Бедняга! Так, погоди, – я посчитала, для верности загибая пальцы. – Пара гостей, врач, две подруги и ветеринар, итого шестеро. И кто из них убийца?

– Скорее всего, никто.

– Но ведь больше нет записей? Или Наталья Лазаревна куда-то отлучалась?

– Ну, живой же человек! В туалет сходить, воды в чайник налить… Могла пропустить по естественным причинам.

– А камеры? Дом новый, жильцы не бедные – должны быть камеры!

– В подъезде из двух работала только одна, та, которая смотрит на парадную дверь. Та, что возле лифта, сдохла уже три дня как. Эта камера показала, что в семь часов одиннадцать минут вошёл человек в бейсболке и медицинской маске, одетый в джинсы, застёгнутую ветровку и кроссовки. Наталья Лазаревна долго вспоминала, но сообразила, что в это время как раз отходила на пять минут.

– За пять минут мог пройти десяток убийц, – вздохнула я. – Бейсболка, маска и прочее означают, что лица не видно, а фигура подойдёт трети населения Москвы.

Судя по довольной физиономии, Кузнецов получал большое удовольствие, наблюдая за моей реакцией. Вот же… вуайерист чёртов!

– Ребята копают её прошлое и настоящее, – сообщил он, насладившись. – И кое-что уже накопали.

– Ты же мне расскажешь, как пойдёт розыск? – спросила я заискивающе. – Пожалуйста!

– Какие вы, женщины, кровожадные! – он завёл мотор. – Если буду знать, расскажу. На твой вопрос я ответил, поехали обедать?

– Поехали, – кивнула я с тяжёлым вздохом.

Вопросов у меня осталось ещё примерно пятьсот тысяч, но я побоялась спугнуть Кузнецова: сейчас довезёт меня до Торжка, сядем мы по разным машинам, и привет. Сюда мне больше приезжать, похоже, не понадобится, следовательно, «голос разума» будет звучать где-то в другом месте.

Да, я об этом пожалела.

Да, Сергей представлял собой мой тип мужчины, он мне понравился, и у нас могло бы что-то получиться.

Вот только, похоже, в этот вовсе не был заинтересован сам господин Кузнецов Сергей Михайлович, представитель заказчика, занимающий непонятную должность при господине С. и имеющий неясные, но тесные дружеские связи с майором полиции Алябьевым.

В отеле мы разошлись по номерам – собрать вещи и чуть-чуть передохнуть. Потом можно будет быстренько пообедать и выдвигаться в сторону дома. Осторожно, двери закрываются, приключение окончено.

Ох, что-то глубоковато меня зацепила эта история, давно такого не было. Надо срочно заняться чем-нибудь, что поглотит внимание полностью.

Поскольку днём в здешнем ресторане оркестр отсутствовал, за едой можно было разговаривать. Я бы и вообще обошлась без обеда, вполне дотерпела бы до дому, но был шанс где-нибудь между супом и вторым задать ещё какой-нибудь вопрос о расследовании убийства И такой момент подвернулся. Отодвинув совершенно уже растерзанную «пожарскую» котлету, я подняла взгляд на Кузнецова:

– А на бейсболе что было написано?

– На какой бейсболке? – спросил он рассеянно.

Я бы и поверила в эту рассеянность, только не сегодня и не с этим человеком.

– На той, которой закрывал лицо загадочный гость.

– М-м-м… Не помню, вроде бы Костя не говорил.

– Костя?

– Майора Алябьева зовут Константин Илларионович, – хохотнул насытившийся Кузнецов. – А ты не знала? Представь себе, у него имеются нормальные имя, отчество и фамилия, а также домашний адрес, жена, два сына и дача в районе озера Сенеж. Кстати, на эту самую дачу я собираюсь заехать по дороге в Москву, не желаешь присоединиться?

– Э-э-э… – остроумно ответила я.

С огоньком выступила, практически, на уровне лучших ораторов. Тьфу, бестолковщина!

– Да, это вполне удобно. И свободная комната там есть, и шашлык на сегодня запланирован, – продолжал заманивать Сирен Михайлович.

– Но я как бы в какой-то степени фигурант дела?

– Да какой из тебя фигурант, так, фитюлька! – засмеялся он. – Поехали, правда! Завтра воскресенье, погода хорошая. Что в Москве киснуть?

– Вообще-то Ядвига Феликсовна во вторник возвращается к своим этрускам, – я потёрла нос, запоздало подумав, что сейчас он станет красным. – Я обещала помочь собраться и проводить её.

– Решай, – наконец пожал он плечами и демонстративно уткнулся в телефон.

Я выцедила компот, поймала ложкой раскисшую курагу, и наконец решилась.

– Ладно. Поехали. Но ты так и не сказал про бейсболку!

– Вот у первоисточника, так сказать, и осведомишься, мне и в голову не приходило этим поинтересоваться. Готова? Тогда поехали. Держись за мной в кильватере.

***

За те два с лишним, почти три часа, что мы добирались из точки А в точку Б, то бишь из Торжка в посёлок Ключики на берегу Сенежского озера, я успела сделать массу всего, в том числе полезного.

В первую очередь позвонила тётушке и доложила, что покинула славный город Торжок и выходные проведу на даче у знакомых, добавив мысленно «полу- , а то и вовсе незнакомых». Этот мысленный посыл тётушка то ли прочитала, то ли догадалась, то ли отреагировала на всякий случай – не знаю. Так или иначе, она хмыкнула многозначительно и сказала:

– У знакомых? Ну-ну. Можешь вести себя плохо, разрешаю.

– Это уж как получится, – ответила я и попрощалась.

Следовать за джипом с нестандартным расположением выхлопной трубы было бы совсем просто, если бы не его манера вождения. Не раз и не два я вспоминала легендарного своего прадеда-танкиста, который и «Жигули» водил так, словно всё ещё был в танке… Впрочем, как ни странно, думать это мне не мешало.

Итак, есть ли у нас план?

Для начала, нужно отправить запросы в епархиальные архивы.

Нет, не так: нужно написать письмо с запросом сегодня, вот прямо сейчас, как приедем на место, и дать этому письму отлежаться. Завтра перечитать, выправить неуклюжие фразы и добавить немного сиропа, совсем чуть-чуть, чтобы попасть в тональность. И отправить. В Тверскую епархию и в Вышневолоцкую, потому как в восемнадцатом веке Выдропужск принадлежал именно к ней. Не уверена, что есть архив в Торжке, и совсем уж не уверена, что там сохранились документы интересующего нас времени, но за спрос ведь денег не берут?

То-то и оно…

Далее, крутится у меня в мыслях господин Козлятников с его чутьём на чужие потребности и умением из этого обстоятельства выжимать реальные деньги. Не спросить ли у Адама Егоровича об интересующем нас периоде и области знаний? И опять же, за спрос денег не потребуют, вот за ответ могут.

И наконец третье – нужно проверить, нет ли хоть какой-нибудь реакции на те письма, что отправлял Лёлик?

Сам-то он молчит, даже ни одного сообщения за все дни, что я отсутствую. Даже странно, предыдущие годы, если я уезжала куда-то одна или с кем-то из помощников, сообщения так и сыпались…

Джип стал уходить вправо, и я увидела указатель на село Ключики.

Вот интересно, а почему я еду, как приклеенная, за Кузнецовым, вместо того чтобы завести в навигатор координаты? Затмение нашло, не иначе.

Странно вы на меня действуете, Сергей Михайлович, а ещё «голос разума»…

***

Никакая то была не дача, просто большой дом в деревне, с большим участком – сад и огород, детская площадка, перед домом – цветник и гараж на две машины. Наши крупногабаритные авто всё равно туда бы не влезли, даже если бы гараж был пуст, так что мы поставили их у въезда на улицу, так, чтобы никому не загородить дорогу.

Жена майора Алябьева звалась Ириной. Была она худенькой и большеглазой, казалась совсем уж тихой девочкой, пока в ответ на какую-то шуточку мужа не пошутила в ответ. Да так, что майор только откашлялся и перевёл разговор на другую тему.

«Есть у этой тихони и зубки, и когти, чувствуется, – думала я, вежливо улыбаясь. – Интересно, где она работает? И куда делись дети? Что они у этой пары есть, было бы понятно даже и без детской площадки за домом, у таких людей просто не может не быть парочки отъявленных хулиганов». Ирина тем временем вела меня по участку, с энтузиазмом показывая парники с помидорами, перцем и ещё какой-то ботвой, грядки с эстрагоном, базиликом и тимьяном, потрясающее дерево сливы, на котором уже в следующем году появятся плоды в кулак размером… Тайком я сжала кулак и покосилась на него. Н-да, если тут растут такие сливы, то, может быть, они называются арбузы?

Остановившись на полуфразе, хозяйка дома посмотрела на меня и вздохнула.

– Алёна, вам ведь всё это совсем не интересно?

– Понимаете, я ведь в всём этом разбираюсь… примерно как этруск в химии. Ну, то есть, знаю, что яблоки растут на дереве, а помидоры на травянистых кустиках, но это всё. И то, с тех пор как мне попалась статья о новом достижении селекционеров, помидорном дереве, я даже в этих сведениях не уверена.

К концу тирады Ирина искренне смеялась, даже глаза вытерла. Потом спросила:

– А этруски разбирались в химии?

– Ну-у… примерно на уровне настаивания на масле цветочных лепестков, чтобы получить духи. Кажется, это самое крупное их достижение в этой области. А, ещё пигменты для живописи!

– Вы историк?

– Нет, увы, просто нахваталась по верхам. У меня тётя археолог и специализируется как раз на этрусках. А я букинист. Разыскиваю, покупаю и продаю старые книги.

– Какие у вас в семье необычные профессии! – сказала она с долей зависти.

Даже если эта зависть была хорошо сыграна, всё равно, приятно.

– А вы? – спросила я.

Ирина пожала плечами.

– Я как раз химик по образованию, а работаю криминалистом. Специализируюсь на тканях и волокнах в первую очередь.

Тут, скажу честно, глаза у меня загорелись.

– Где ж вы были полгода назад! – воскликнула я с неподдельным огорчением. – Вы ж и к бумаге, наверное, можете применить ваши магические таланты?

– Подделка попалась? – спросила она с пониманием.

– Да вот так мы и не поняли, отказались от покупки, потому что были сомнения. Старые книги ведь подделывают редко, это, пожалуй, сложнее, чем подделать картину. Ну, так же сложно. Бумага, шрифт, клей, ткань, кожа переплёта, поля, следы времени вроде «лисьих пятен» или следов от влаги… Возни много, а деньги не такие и большие. Так что походили мы вокруг, посомневались, а потом уступили право первой руки одному… конкуренту.

– И что он, купил?

– Купил и продал. Говорил, что хорошо заработал, – я пожала плечами. – Но мне репутация дороже.

– Понимаю, – кивнула она.

Кажется, и в самом деле понимала.

Мужчины тем временем разожгли мангал и что-то над ним колдовали: то сбрызгивали водой, то раздували пламя большим веером. Я засмотрелась на огонь, но Ирина потянула меня в дом.

– Пошли, салат нарежем, пока они там колдуют.

Я последовала за хозяйкой, получила в своё распоряжение доску, ножик и миску с овощами, и села к столу, резать. Она доставала из холодильника какие-то банки, выкладывала в салатники солёные грибы и огурцы, ещё какие-то овощи. Наконец угомонилась, села напротив – тоже с ножом и доской – и спросила:

– А сейчас что у тебя за поиски? Серёжа говорил, что вы заехали по дороге из Выдропужска, я даже и не слышала такое название!

Подавив вздох, я рассказала о своих раскопках – об архитекторе Чевакинском, его постройках, неизвестно, существующем ли последнем проекте и о том, что удалось узнать. В общем, это полезно, проговаривать, что делаешь, непременно вылезет что-то незамеченное. Вот и тут, я договорила и задумалась, что одной вещи мы не проверили, а она может быть важной. Елизаветинское барокко – стиль непростой, он парадно-торжественный, для дворцов и соборов. Мог ли архитектор с хорошим вкусом спроектировать в этом стиле простой деревенский дом для себя, не слишком богатого чиновника в отставке?

А если нет, то что тогда мы ищем?

Вчерашний день? Мыльный пузырь? Новое платье короля?

Я ведь спрашивала Кузнецова, в чём интерес его хозяина, но ответа не получила…

Мы сидели на веранде, обращённой в сад. Окна по случаю хорошей погоды были открыты, и я опасалась нашествия комаров: в любой компании, если есть я, все остальные комарам неинтересны, они едят меня. Но добрый хозяева поставили повсюду какие-то курильницы, и летающие кровососы в гости не наведывались. Спиной я привалилась к Кузнецову, живот был набит салатами и шашлыком, красное вино примиряло с действительностью, и мне почти не хотелось расспрашивать майора Алябьева – то есть, сейчас, конечно, Константина! – о деталях расследования.

Только я ведь себя знаю: даже до завтра не дотерплю, проснусь среди ночи и стану себя ругать, что не воспользовалась случаем. Ладно, дождусь удобного момента и спрошу. А пока надо придумать, на какой кривой козе подъехать, чтобы не испортить окончательно очарование вечера.

Удобный момент наступил довольно скоро: Ирине позвонили, судя по разговору – мама; она извинилась и ушла в дом. Я с трудом отлепилась от удобного и мягкого Кузнецова, села прямо и спросила:

– Костя, а можно вопрос?

Он заржал и кивнул Сергею.

– Я же говорил, что она не дотерпит до конца ужина!

– Думаешь, что-то ещё возможно съесть? – спросил тот с сомнением?

– У Ирины запланированы ещё ягоды, а раз запланированы, то съесть придётся. Но ты вопрос не замыливай, спор ты проиграл. С тебя армянский коньяк, и чтобы розлив был ереванский.

– Это вы что, на меня спорили? – спросила я лениво, снова приваливаясь к удобному боку.

– Не на тебя, а на твою реакцию. Да ладно, я бы и сам не удержался! Спрашивай.

– Ладно. Скажи, это вообще нормально, что я тут у тебя в гостях? Я же как бы прохожу по делу?

Алябьев махнул рукой.

– Да ты даже не свидетель! Так что о моей карьере можешь не волноваться.

– Расскажи, что удалось найти, пожалуйста. Ну, что можно… Например, какая была бейсболка на тот типе в маске?

Прищурившись, он посмотрел на Кузнецова.

– Растрепал?

– Ни капли, – парировал тот. – Ты же не рассказывал ни о каких важных деталях, так что я и не мог ничего «растрепать». Так, мелочи всякие.

– Мелочи, – покрутив головой, Константин всё-таки смилостивился и на мой вопрос ответил. – Бейсболка была белая или светло-серая, с картинкой земного шара. Надпись неразличима, но это латиница, два или три слова.

– А бежевой она не могла быть? – вырвалось у меня.

– Могла быть даже бледно-розовой, эти камеры цвет практически не передают. О чём ты подумала?

Я прикусила губу.

Мне отлично было известно, у кого есть похожая бейсболка – светло-бежевая, с синей надписью на латыни «Carpe Diem» 17) и стилизованным земным шаром, вокруг которого крутится вихрь. И теперь очень быстро предстояло решить, что ответить…

________

17) Carpe diem – лови момент

Неожиданно Алябьев рассмеялся и, чуть наклонившись вперёд, похлопал меня по руке.

– Ладно, не ломай голову, а то аж смотреть больно. Я прекрасно знаю, у кого ты видела такую бейсболку. Знаю даже, откуда она взялась и что за надпись.

– И?..

– И это был не он. Мы установили, что этот молодой человек, в бейсболке и наморднике, пришёл в квартиру номер одиннадцать к одинокой даме…

– Одна одинокая дама уже упоминалась, – пробурчала я на грани слышимости. – С котом и ветеринаром, в двадцать третьей, кажется, квартире.

– Почему-то незамужних женщин встречается гораздо больше, чем холостых мужчин. И этот дом – не исключение, их там, вообще-то, целых четыре. Но вот конкретно в одиннадцатой квартире живёт дама, уже давно отметившая сороковник, а пришёл к ней гость, которому слегка за двадцать. Не выходил же он оттого, что остался до утра. Законом такое не запрещено, так что… – и майор комически развёл руками.

– Ла-адно… Тогда ветеринар! – предложила я в порыве вдохновения.

– Что ветеринар?

– Ну, он там болтался достаточно долго, три часа, не хвост кошачий! Хватило бы времени, чтобы в какой-то момент выйти покурить, например. Или в машину за каким-нибудь инструментом. А попутно заскочил к Веронике, быстро-быстро ткнул её ножиком и ушёл.

– Видишь ли в чём дело, – майор потёр нос, словно прикидывая, что мне можно сказать. – Мы установили, что убийца был у госпожи Корских довольно продолжительное время, минимум полчаса. Две чашки от кофе, два коньячных бокала, печенье в вазочке… Они сидели в гостиной и разговаривали. Ты вообще была в этой квартире?

– Была когда-то. Не очень помню расположения комнат, она вроде бы трёхкомнатная?

– Четырёх. Спальня, гостиная, кабинет и гостевая спальня, практически пустая. Так вот, чашки-ложки остались в гостиной, а нож лежал в кабинете.

– А тело?

– И тело в кабинете.

– Получается, они беседовали за рюмкой коньяка, потом пошли в кабинет, чтобы решить какие-то деловые вопросы, и там о чём-то поспорили, так?

Из-за моей спины внезапно раздался голос Кузнецова, о котором я в увлечении разговором даже забыла.

– Кажется, именно об этом д’Артаньян говорил «одно место из блаженного Августина, по поводу которого мы не сошлись во мнениях», – сказал он. – После чего шпаги покинули ножны. Но ветеринар и в самом деле не прокатывает.

– Тогда… Тогда убийца вошёл и вышел через чердак! – предложила я. – Или подвал.

– Когда мы приехали, и то, и другое было закрыто на амбарный замок, – тут Алябьев хитро усмехнулся. – Правда, потом выяснилось, что чердачная дверь просто прикрыта и изнутри подпёрта доской.

– Дверь на чердак открывается внутрь?

– Да.

– А в соседнем подъезде?..

– Стоит нараспашку. В местном домоуправлении теперь творится ад, но запирать конюшню, когда лошадь уже ушла, несколько поздновато. Кстати о лошадях, не желаешь ли завтра покататься верхом? Тут у нас за умеренную плату дают напрокат несколько отличных лошадок. Можно было бы проехать вокруг озера, полюбоваться пейзажами.

Я пожала плечами.

– Почему бы нет? Я давно не садилась в седло, лет десять, но по слухам, это не забывается.

Майор ловко увёл разговор от темы убийства, однако пока мне хватило информации. Я знаю, что в подъезд входил не Лёлик, за что спасибо всем святым. Всё-таки если бы мой лучший друг оказался убийцей, это трудно было бы пережить.

Вернулась за стол Ирина, слегка смурная после долгого разговора. На вопросительный взгляд мужа она только махнула рукой, потом всё же пояснила.

– Мама опять полчаса жаловалась мне на поведение детей. Она считает, что мальчишки этого возраста должны целый день сидеть с прямой спиной за столом и слушать нравоучения. Пожалуй, это был последний раз, когда я согласилась отправить к ней Борьку и Ларика.

– Ты это уже говорила, – Алябьев ласково погладил её по плечу. – Хочешь, я прямо сейчас съезжу и заберу их домой?

– Ладно, ночь переспят, а утром я сама прокачусь. До завтрака, пораньше. Ты же покормишь гостей утром?

– Как минимум, кофе сварю! – засмеялся он. – Ну, а когда вернётесь, поедем все вместе на лошадках.

– Ой, надо тогда позвонить Татьяне, забронировать, нас же много получается! – Ирина всплеснула руками, схватила телефон и снова ушла в дом.

Комнату мне отвели на втором этаже, с видом в сад. Большая яблоня упиралась макушкой в окно, так что я могла бы сорвать яблоко, всего лишь распахнув створки. Ирина засмеялась:

– Не советую, это антоновка, ей ещё пару месяцев зреть.

– Ох ты! – я вскочила с кровати. – У меня ж корзина мельбы в багажнике! Задохнутся ведь.

– Пойдём и вытащим, а то и правда будут плохо пахнуть, – сказала она озабоченно.

И мы пошли спасать яблоки.

Ночь, узкий серпик молодой луны, озеро плещет совсем рядом, комары поют громко и слаженно, словно хорошо оплаченный хор кастратов – романтика!

Идти оказалось довольно долго, минут пятнадцать – по засыпанной щебнем улице с редкими фонарями, мимо спящих уже домов, гнущихся под тяжестью плодов деревьев, под периодическое взлаивание собак.

– Год какой яблочный, – вздохнула Ирина. – Опять будем мешками возить в Москву и раздавать всем, кто не успеет убежать. Ну невозможно же такое добро оставлять гнить!

– Невозможно, – согласилась я. – У нас в моём детстве тоже была дача, и я помню эти страдания раз в два года.

– А что теперь с ней, продали?

Я махнула рукой.

– Родители погибли в аварии десять лет назад, под Новый год. Какая дача, не того мне было…

– Понимаю.

– Ну вот, а ближе к лету внезапно оказалось, что там неправильно была оформлена собственность на землю, я попыталась ввязаться в драку и с треском её проиграла. Теперь на нашей бывшей даче живёт дочь председателя садового товарищества. Сейчас я всё сделала бы по-другому – нашла бы адвоката, заплатила денег, а тогда… Я была одна, мне только стукнуло двадцать два года, и я в себя едва начала приходить. А тётушка была в Италии на раскопках. Пока я до неё дозвонилась, пока она выбралась в Москву, всё уже кончилось, – остановившись, я посмотрела на Ирину с удивлением. – Надо же, а меня эта история, оказывается, всё ещё волнует! Извини, что я так на тебя вывалила…

– Ерунда. В самом деле, ты оказалась одна и просто не знала, куда бежать. Я бы в такой ситуации точно так же растерялась бы.

Где-то по соседству вдруг заорал петух, и я даже споткнулась от неожиданности, а моя собеседница фыркнула.

– Опять у Столяровых птиц рехнулся. У них живёт один петух, за красоту держат. Мадам Столярова его рисует на чашках, творчество такое. А кур они не заводят, потому как возни много и грязно. Вот бедолага от одиночества и не видит света белого… Поёт, соловушка наш, в любое время суток.

– Как вы тут интересно живёте, – хмыкнула я.

– Да ты тоже не скучаешь, – парировала она. – В историю с убийством не все ввязываются.

– Я в стороне! – помотала я головой. – Эту самую Веронику я почти и не знала…

– А жаль. Ребята никак не могут выяснить её прошлого, представляешь? Вот она возникла пять лет назад в Москве, поступила на заочную журналистику, работала в какой-то конторе секретаршей, с Балаяном познакомилась, а где до этого жила, кто её родители, где школу закончила – ноль. Зеро. В той, прости господи, академии, где она училась, лежат копии документов, так даже по копиям видно, что это не слишком хорошо сработанная липа.

Тут я остановилась и посмотрела на неё с сомнением.

– Ты чего? Почти пришли уже, вон твоя машина!

– Ира, а почему ты мне это рассказываешь? Как бы секретные сведения, материалы расследования…

– А мне муж разрешил, – пожала она плечами. – Считай, что это такая оригинальная форма опроса свидетеля.

– Да?

– Точно.

– Ладно. Только всё равно я о ней практически не знаю ничего. К моменту, когда Балаян нас с Вероникой познакомил, она уже вполне цивильно выглядела, одевалась как надо и говорила… правильно. Лёгкий акцент оставался, даже не акцент, а такое… Ну вот как южное фрикативное «г» очень долго приходится изживать, а у неё проскакивали словечки, – я задумалась, даже в затылке почесала для интенсификации процесса. – Сибирские, что ли. Типа «поставить укол» вместо сделать. Или «навести кофе». Только это всё равно ничего не даёт.

Пикап стоял в углу импровизированной парковки, почти уткнувшись мордой в задний бампер кузнецовского джипа. Я протиснулась к багажнику, открыла его и отшатнулась, так запахла бедненькая мельба, истомившаяся в прожаренной железке.

– До дому я их не довезу…

– Не довезёшь, – Ирина цапнула одно яблоко, потёрла о рубашку и смачно откусила. – Вкусное!

– Тебе оставлю.

– А я что с ними буду делать? Они ни на варенье, ни в компот, только так съесть. Ну, завтра детей привезу, испечём пирог. Ты корзину-то доставай, надо их в холодную кладовую на бумаге рассыпать, пусть подсохнут!

Корзина была тяжёлая, так что мы несли её вдвоём, периодически останавливаясь передохнуть. Когда огрызок яблока улетел в кусты, я спросила:

– Ты специализируешься на волокнах?

– Да. То есть, конечно, я могу тебе с чем угодно работать, но с волокнами, волосами и шерстью я королева. Богиня, как утверждают некоторые. Сразу скажу, что в деле Корских для меня почти ничего не было.

– Почти? – зацепилась я за оговорку.

– Ага. К её блузке и джинсам прилипли несколько кошачьих шерстинок.

– Какой-нибудь супер-перс или британец?

– Ни фига подобного, обыкновенная полосатая мурлыка помоечной породы. Только…

– Да?

– Это уже материалы расследования, поэтому не обсуждай даже с Серёгой.

– Ладно, не буду. Тебе поклясться?

– Нет, не надо, просто не обсуждай. Так вот, у Вероники Корских была сильная аллергия на кошек. Приступ был в самом начале в момент её смерти, до отёка гортани дело не дошло, но в принципе, убийца мог не пачкать руки. Она бы через несколько минут умерла от отёка Квинке.

– Аллергия на кошачью шерсть… – повторила я задумчиво и опять остановилась. – Кто-то мне говорил, что у неё аллергия, но только на алкоголь.

Ирина пожала плечами.

– Если человек аллергик, то может реагировать на самые разные вещи, иногда даже неожиданные. Я знала человека, у которого была аллергия на кабачки.

– Кабачки! – фыркнула я. – Да что там, в том кабачке, одна вода!

– Тем не менее, бывает и такое. Ладно, вот мы и дошли… Давай поставим корзину на кухне, там в такую погоду всё равно кондиционер включён, так что яблоки не испортятся. А завтра, если не очень устанем с лошадьми, сделаем чатни.18)

________

18) Чатни – индо-английская острая приправа, чаще всего к мясу или птице, обычно фруктовая. Самые популярные виды в английской кухне – яблочный, в индийской – манговый чатни. Загромождать текст рецептом не буду, кому интересно, он появится через несколько дней в моей группе в ВК («Хроники Союза королевств»).

– Сделаем, – неожиданно для себя я сладко зевнула, даже не успев прикрыть рот рукой, смутилась и поспешила извиниться.

– Да что уж там, я и сама на ходу сплю. Давай, в самом деле, по кроваткам расходиться. Мне завтра вставать рано…

В отведённой мне комнате на столе в высоком стеклянном стакане стоял букет розовых и фиолетовых флоксов. Пахли они просто одуряюще… Я вспомнила недавний разговор с Кузнецовым – так, просто болтовню ни о чём, когда среди прочего упомянула о давней любви к этому незамысловатому цветку и этому запаху, и на губы мои сама собой наползла дурацкая улыбка.

Вытягиваясь на свежих прохладных простынях, я была уверена, что засну мгновенно. А в результате вертелась ещё долго, перебирая мысленно все факты, которые сегодня узнала о смерти Вероники от Сергея, а потом и от его друзей.

Нет, вот казалось бы – какое дело мне до убийства совершенно чужой женщины? Ну, кроме того, что мне её искренне жаль… Но вот зацепило, словно кошачий коготь, и не отпускает.

Аллергия на кошачью шерсть, надо же! Интересно, у кого из общих знакомых есть кошка? У Балаяна точно нет, иначе как бы Вероника там жила в этом случае. Да и не любит он кошек, он собачник. Сто пудов, что нет у Лёлика, я у него в доме бывала. И потом, в съёмных квартирах – а Лёлик снимает! – обычно не разрешают селиться с животными. Есть кот у Натальи Геннадьевны, только у неё сфинкс, лысый и морщинистый.

Во, вспомнила! продавщица Марина – кошковладелица, обычно, когда они вдвоём с Виолеттой работают в торговом зале, основную часть времени тратят на разглядывание фотографий Мисюсь и обсуждение её шалостей. Только как-то не очень я могу себе представить Марину, томную блондинку с длиннющими ногтями, которая по чердаку пробирается в квартиру босса, беседует с Вероникой за чашкой кофе, а потом в кабинете хватает нож для писем и тычет им прямо в живого человека. Это ж какой усилие надо приложить, нож-то совсем не острый?

На этой интересной мысли я и уснула. Вопреки ожиданиям, никакие ужасы мне не снились, а снилась почему-то Софья Михайловна из Вёшек, с которой мы вели долгую и совершенно бессмысленную беседу о грибах.

***

Спускаясь утром на кухню, я ожидала чего угодно, только не оглушительного восторженного визга двух мальчишек, как раз в этот момент влетевших в двери и немедленно повисших на Кузнецове. «Выходит, он тут бывает достаточно часто, и с младшими представителями семьи Алябьевых в большой дружбе» – мелькнула мысль, тут же вытесненная новой звуковой атакой. С мольбой я посмотрела на майора, но тот только руками развёл, мол, пока весь восторг не выплеснется, выключить звук не удастся.

– Тогда кофе, – кивнула я сама себе и отправилась в закуток, условно считающийся кухней.

Впрочем, если в помещении имеется плита, плитка, печь – да хоть очаг! – и хотя бы крохотный столик, оно автоматически может носить это гордое название. Зато тут стояла шикарная итальянская кофеварка, рядом лежали капсулы и стояли рядком чашки. Чего ещё надо поутру?

Правильно, каплю молока. Выбрав кофе по своему вкусу, я сделала первый глоток и ощутила всеми нервными окончаниями, как детские вопли удаляются куда-то за дверь, на улицу, в сад, а глаза открываются и начинают видеть окружающий мир.

– Вот уж не думал, что ты такая кофеманка, – с некоторым удивлением сказал за моей спиной майор.

– Вообще – нет, а сегодня как-то поняла, что не обойдусь без него. Так-то я с удовольствием пью по утрам хороший чай. Между прочим, Ахматова утверждала, что люди делятся на две категории: тех, кто любит чай, собак и Пастернака, и тех, кто предпочитает кофе, кошек и Мандельштама. Первые – люди простоватые, но надежные, вторые – изысканные и утонченные, но полагаться на них не стоит.

Хмыкнув, Алябьев оттеснил меня от аппарата и зарядил новую капсулу.

– И к какой категории ты себя относишь?

– Получается, что ни к какой, – я сунула пустую чашку в раковину и развела руками. – Чай и кофе пью с одинаковым удовольствием, из поэтов больше всего люблю Тарковского и Луговского, а животные… Своих никогда не было, но собаки ко мне равнодушны, а кошки относятся с сомнением.

Тут я прикусила губу, чтобы не проговориться – обещала ведь Ирине не обсуждать с её мужем Вероникину аллергию! Вот и молчи, Литвинова, не нарушай конвенцию.

К счастью, разговор на грани опасного прекратился сам собой: пришла оживлённая и весёлая Ирина со словами:

– Ну что, идём на верховую прогулку?

И мы пошли.

С лошадьми у меня отношения практически никакие. Как я говорила Алябьеву, в седло я не садилась лет десять. Правда, говорят, что это не иностранный язык, не забывается, но кто его знает? Тогда, при жизни родителей, мы несколько раз даже ездили вместе в длительные конные маршруты, по Алтаю, помнится, больше чем на неделю. Но то была другая жизнь, другая я и другой мир вокруг.

Больше всего я опасалась «капризной красотки», бывают такие не только среди людей. И такая среди предложенных нам лошадей была. Я вздохнула с облегчением, когда выяснилось, что эта серая в яблоках кобылка по кличке Ухча достаётся Ирине, она давно знакомы и отлично контактируют. Мне же выдали меланхоличного немолодого мерина со спиной такой ширины, словно под седлом был обеденный стол. Предложенную морковку мой новый четвероногий друг принял благосклонно, и в дальнейшем никаких неприятностей не приносил.

Ах, да, звали его – внезапно – Лютиком.

Неспешной короткой рысью мы проехали вдоль озера, свернули на лесную дорогу, остановились передохнуть на живописной полянке у ручья. Здесь Ирина быстро и умело раскинула что-то вроде небольшого пикника с пирожками и чаем из термоса, лошадям ослабили подпруги и угостили морковками. Потом вернулись в сёдла и пустились в обратный путь уже шагом; младшие Алябьевы атаковали вопросами Сергея, Ирина беседовала с хозяйкой всего табуна, Татьяной, мне же автоматически достался в спутники и собеседники майор Алябьев.

– Расскажи про ваши поиски, – попросил он вдруг. – Серёга говорил, но у тебя явно больше информации.

– Да ну, – я махнула рукой. – Пока что преимущественно все находки с частицей «не».

– Это как?

– То, что удалось найти, не имеет никакого отношения или к самому Чевакинскому, или к постройкам. А то, что имеет к нему отношение, только говорит о невозможности существования какого-либо последнего проекта. Так что, боюсь, и от епархиальных архивов мы не получим ничего внятного.

– Если они вообще ответят, – хмыкнул майор.

– Вот именно. Знаешь, в любой работе такое бывает: вот не задалось с самого начала, и как ты ни крути, какие силы ни прикладывай, всё равно толку не будет. А в моём деле это действует втрое и вчетверо.

– В твоём деле – в букинистике?

– Не совсем. Ты ж знаешь, самое для меня интересное – это поиск. В известном смысле, такая работа сравнима с работой сыщика, только… э-э-э…

Тут я запнулась, потому что чуть было не сказала гадость. Впрочем, Алябьев догадался и не обиделся, лишь рассмеялся.

– Ты хотела сказать, только чище?

– Ну… да.

– С этим не поспоришь. И кроме того, ты можешь сказать заказчику, мол, простите, но интересующие вас чертежи или что там было?

– Скорее, дневниковые записи и рисунки.

– Рисунки, мол, не сохранились. Денег не заплатят, но это риск частного предпринимателя. А вот я обязан разыскать виновного и доказать, что, предположим, Веронику Корских убил именно он, предоставить все улики, написать тонну бумаг и передать дело в прокуратуру.

– А если не отыщешь? – глупый вопрос, понимаю, но он сам слетел с языка.

– Премии лишат, – хмыкнул Алябьев. – Плохо то, что мы пока ничего не можем пока раскопать о её прошлом.

– Отпечатки пальцев в базе отсутствуют, конечно?

– Само собой.

– А её игра на бирже?

– Наши спецы по этим вопросам разбирались, копали, но отступились в конце концов. Сказали, что всё чисто и прозрачно настолько, что это уже само по себе подозрительно…

Мы оба вежливо посмеялись, потом Алябьев добавил.

– Нет, кое-что нам удалось обнаружить, конечно… Вот, кстати, ты не разбираешься в криптовалюте?

– Вот уж ни разу! – пожала я плечами. – На это нужно совсем другие деньги, моих заработков хватает на неплохую жизнь, но не более того. А что, Вероника и криптовалютой занималась?

– Да, и весьма активно.

– Это какие ж там были доходы? – оторопела я. – Вот чёрт, так и знала, что я не тем занимаюсь!

– Не горюй, – майор снова усмехнулся. -Тут нужен особый склад ума, мы с тобой бы влетели в долги быстрее, чем заработали первые двадцать рублей.

Тут его позвал один из мальчишек, он дал своему коню шенкеля, посылая его вперёд и оставив меня в глубокой задумчивости.

Кажется, несколько дней назад я удивлялась и спрашивала себя, чего ж ещё мы не знаем о Веронике? Ну вот, теперь я могу ответит на этот вопрос: мы не знали о ней ни-че-го.

Совсем.

***

До дому я добралась уже ближе к полуночи, да и не удивительно: кто ездил хоть раз по Ленинградскому шоссе в сторону Москвы вечером в воскресенье, тот поймёт. Могла и к утру добраться.

Спору нет, выходные вышли хорошие. Не знаю, увижусь ли ещё когда-то с семьёй Алябьевых, хотя мы с Ириной обменялись телефонами и совершили вообще положенные ритуальные движения. Но такое бывает, и нередко: вроде приятен тебе человек, и общаться с ним легко, и говорите вы на одном языке, но вот в твою обычную жизнь он не вписывается.

Хотя в мою обычную жизнь вообще мало кто вписывается.

Была пара школьных подруг, да повыходили замуж и уехали жить так далеко, что и не досвистишься, одна в Португалию, другая вообще в Новую Зеландию. Были друзья с университетских времён, но встречались мы всё реже и реже. И выяснилось, что говорить нам, в сущности, и не о чем. Довольно давно я заметила, что больше всего тем для разговора находится с человеком, с которым общаешься каждый день…

Так что остались те, с кем работаю, все те же лица – Балаян, Лёлик… Ну, разве что Дылду посчитать?

И тётушка.

Ядвига Феликсовна не спала, ждала моего приезда.

Она даже и бровью не повела на корзину с яблоками, уже не мельбой, а каким-то другим летним сортом, который был собран с дерева прямо перед выездом.

– Ну как отдохнула? – тётушка вгляделась в моё лицо.

– Отлично, – я отнесла сумку в свою комнату и раскрыла, вытаскивая пакет с бельём для стирки. – Отдохнула прекрасно, только устала очень.

– Чаю хочешь?

– Можно. А лимон есть?

– Полно. Пойду, поставлю чайник…

Так, ноутбук на стол, одежду в шкаф, кроссовки в прихожую. Материалы по Чевакинскому – на книжную полку… Сумка пуста, отправлю её на балкон проветриваться. Завтра с утра нужно будет отогнать пикап на стоянку, а потом можно и на работу. Ответов от епархиальных архивов, конечно, пока нет, хорошо если к концу недели появятся – ну так нам и не к спеху, подождём…

За чаем я спросила у тётушки:

– Ты улетаешь во вторник, ничего не изменилось?

– Да, утренний рейс. Можешь не провожать, я закажу такси.

Я пожала плечами: никогда не провожала, с чего бы сейчас попёрлась ранним утром в аэропорт?

Ядвига Феликсовна снова посмотрела на меня так пристально, словно хотела рассмотреть содержимое черепной коробки.

– А ты не хочешь сменить обстановку? – спросила она внезапно. – У нас в экспедиции внезапно освободилась ставка ассистента, а никого с рабочей визой под рукой нет. Побудешь пару месяцев в Италии, развеешься…

– Может быть, может быть, – протянула я. – Вот сейчас закончу эту историю с Чевакинским, и подумаю над твоим предложением. Может быть, и в самом деле пора что-то поменять в жизни.

– Та-ак, – тётушка отставила чашку, даже не заметив, что брякнула ею о блюдце. – Рассказывай.

– Да нечего рассказывать! Правда, нечего. Просто вдруг подумала, что занимаюсь довольно бессмысленным делом: не создаю новое, а вытаскиваю из пыли старое, давно и прочно забытое. И вполне возможно, никому не нужное.

– А-а, рефлексии интеллигентские! Что ж тогда мне говорить? От нахождения очередной этрусской статуэтки не переменится в мире примерно ничто, но мы же копаем.

– Да, ты права. Наверное, это просто от усталости лезет в голову всякое… – Я встала, сунула чашку в посудомойку и поцеловала тётушку в щёку. – Спокойной ночи!

Как всегда бывает, вроде бы устала до того, что готова была уснуть под душем, а легла в кровать – и опять сна ни в одном глазу.

Считать овец я не стала, она у меня вечно начинают себя вести как хотят, играть в салочки и в классики. Буду думать о вечном. Или о временном. Вот, например, Вероника… Я перебирала мысленно всё, что узнала о ней вчера и сегодня, и вдруг меня словно стукнуло: а соседи? Алябьев говорил о посетителях, но в семь вечера ведь и жильцы дома уже в основном должны были вернуться! Подъезд не маленький, двенадцать этажей, сорок восемь квартир. Вероника прожила там три года, с кем-то должна была познакомиться, разве нет?

Хотя… я вот в своем доме всю жизнь прожила, а скольких соседей знаю? Три, четыре квартиры? И то на уровне «вы на меня протекли» и «нельзя ли попросить вашего котика так не орать?». Котики, котики. Интересно, у кого в том подъезде есть кошки? Хотя Алябьев это наверняка выяснил…

Вот где-то на этой мысли я и заснула, чтобы проснуться уже под утро с чётким воспоминанием: Наталья Геннадьевна приехала с дачи утром прямо на работу, и на щеке возле уха у неё красное отекшее пятно с чётким узелком в центре. Я спросила тогда, кто это её так цапнул, она покривилась и ответила непонятным мне словом.

«Паут».

Потом посмотрела, улыбнулась и поправилась:

– Овод или слепень, как-то так у вас называют. Большая кусачая муха. А у нас – паут.

Интересно, у нас – это где?

Надо будет утром спросить у гугла, подумала я, возвращаясь в сон.