Часть 7. Осторожно, двери открываются
ЧАСТЬ 7. Осторожно, двери открываются.
Для литературы время – как для кораблей шторм, и Господь спасает только тех, кого любит.
Артуро Перес-Реверте, «Клуб Дюма, или тень Ришелье»
Наступило утро понедельника, и время потекло со своей обычной скоростью, то уподобляясь улитке на склоне Фудзи, то бегущей собаке, напуганной фейерверками в соседнем дворе.
Первым делом я написала запросы в епархиальные архивы, Тверской, Новоторжский и на всякий случай Вышневолоцкий, ведь во второй половине восемнадцатого века Выдропужск и окрестности именно им принадлежали. В то, что архивные работники проявят добродетель быстрого ответа на запрос, я не верила. Вообще вся история с последним проектом Чевакинского стала мне казаться какой-то… выдуманной. Книжной, киношной, насквозь ненастоящей.
С другой стороны, аванс-то был настоящий?
Аванс? А я его видела? Разговоры слышала, что да, то да, а на счету по-прежнему последняя зарплата, и всё. Ладно, дело надо довести до конца, а там… там посмотрим. Потихоньку меня побирает чёрт принять тётушкино предложение и уехать к ней на раскопки. Кем? Да хоть поварихой, хоть кем. Уж если менять обстановку, так радикально.
Тут прискакал Лёлик, как всегда, с опозданием, и направление моих мыслей изменилось. Я ж хотела поспрашивать у гугла, где именно используют словечко «паут» вместо овод. Гугл не подвёл, ответил быстро и подробно: в Красноярской области, а также Иркутской, Томской… Получается, что как минимум Вероника и Наталья Геннадьевна были из одного региона. Я понимаю, что Сибирь большая! Но это уже дело майора Алябьева, проверить, а не жили ли когда-то по соседству эти две дамы.
В дверь заглянул босс, оглядел нас обоих и сказал мне:
– Алёна, зайди.
– А я не нужен? – тут же спросил Лёлик.
– А тебе я задание дал? Вот и работай, ищи, что сказали.
Задание? Тоже интересно. Раньше Артур Давидович всегда обсуждал со мной полученные запросы, методику и места поиска. Ну, или с нами обоими, тоже бывало. А теперь, значит, напарник вырос из коротких штанишек и получает персональный заказ. Что-то происходит в датском королевстве, только вот что?
Босс кивнул мне на кресло напротив.
– Садись. Значит, так: Козлятников предложил поучаствовать в одном совместном деле…
По словам Балаяна, пришедший от старого недруга запрос не таил в себе подводных камней: из некоего большого и ценного собрания пропало несколько очень, очень дорогих книг. Более того, по словам владельца две самых редкостных раритета были подменены подделками. Нам предлагалось найти замену пропавшим сокровищам. Козлятников, объективно понимая, что такая задача ему не по зубам, перешагнул через давнюю неприязнь и пришёл к нам с трубкой мира.
Отлично всё звучит, почему я слышу фальшивую ноту?
Ну, во-первых, подделка… Я уже говорила, кажется, что книги подделывать сложно, трудоёмко и дорого, а на выходе главным образом пшик. Ну вот, например, в этом списке – «Кобзарь» Тараса Шевченко, изданный в 1840 году типографией Фишера. Первая книга Тараса Григорьевича, вышедшая в свет. Тираж был невелик, а после высочайшего указа 1847 года об изъятии и запрете книги найденные экземпляры стали уничтожать. Сейчас известно меньше десятка сохранившихся «Кобзарей» этого издания, и я точно знаю, что на аукционе в 2016 году книга была продана в пять раз дороже эстимейта, за одиннадцать миллионов рублей.
Имеет смысл подделывать, скажете?
Но, во-первых, технические сложности: бумага, типографская краска, шрифт, потёртости переплёта, «лисьи пятна». А на пропавшем экземпляре были ещё пометки одного из владельцев тогдашними «орешковыми» чернилами, значит, нужно восстанавливать ещё и эти чернила, и почерк…
Во-вторых, а кто будет это всё делать? Лично я не знаю ни одного мастера, способного достоверно воспроизвести такое издание, это всё равно что деньги напечатать, только, на мой взгляд, сложнее.
Ну и последнее: обстоятельства. Понятно, что подделывали конкретный экземпляр книги под заказ, значит, заказчик имел возможность держать в руках эту самую книгу, и достаточно долго, чтобы рассмотреть все подробности износа. Значит, владелец хорошо с ним знаком?
– Мы должны искать вора? – озвучила я главное, что меня волновало.
Потому что ещё одной детективной истории на рабочем месте я не вынесу!
– Нет, – мотнул головой Балаян. – Только книги. Эти или аналогичные экземпляры.
– Работа на века… Тот же «Кобзарь» не отыскать, если он не появился на аукционе, а коли он будет в продаже, так ограбленный и сам сможет его купить.
– Алёна, – ответствовал босс с терпением, за которое мне захотелось его стукнуть. – Там кроме Шевченко и «Бесов» тридцать пятого года, ещё два десятка наименований. Менее редкие и не такие дорогие. Ищем их.
– Выкупаем?
– Только сообщаем о местонахождении и владельце.
– Отлично. Тогда я готова.
Балаян неприятно улыбнулся.
– А я тебя и не спрашивал, готова ли ты. Иди, работай. По «Чевакинскому есть что сказать?
Сказать мне было что, и много, но я привычно промолчала.
Ну что ж, сказано работать – так и сделаем. Работа есть всегда. Где тут список, пройдёмся по нему ещё раз…
Через полчаса перечень из семи книг украсился пометками и значками; например, я была уверена, что «Старый и новый балет» Левинсона, изданный в 1919 году, есть у нас в хранилище, той самой комнате-хьюмидоре. А «Азбука» с иллюстрациями Владимира Лебедева, издания 1925 года, помнится, упоминалась в каталоге предстоящего аукциона Литфонда. И не думаю, чтобы это был том из той самой обворованной коллекции, потому что список лотов был опубликован месяца полтора назад. Да и кто сунется с уворованной книгой на открытый аукцион, который посещают все интересующиеся букинистикой?
В общем, до обеда я работала, не поднимая головы. А когда оторвалась от компьютера и огляделась, то обнаружила, что напарник мой отсутствует, и когда вышел, непонятно, тихо так проскользнул; что в почте у меня три новых письма, и одно из них от архива вышневолоцкой епархии; и наконец, что на обеззвученном телефоне три пропущенных вызова, от тётушки, от подруги Маши Каменецкой и с неизвестного номера.
Ну, с первыми двумя всё просто: Машке напишу, что перезвоню вечером, а тётушке наберу прямо сейчас. Что же до неизвестного номера… Я могу ответить на такой звонок, но не стану звонить. Кому надо, тот сам постарается.
Сказано – сделано. Тётушка просто попросила меня не задерживаться, что я и пообещала с лёгким сердцем.
Письмо от архива, увы, всего лишь подтверждало получение запроса. Да и странно было бы, если бы они вот так, в течение часа ответили. Но всё равно, спасибо, милые люди, ваши коллеги из двух других епархий и этого не сделали.
А теперь обедать.
То, что в соседнем кафе я увидела Наталью Геннадьевну, нисколько меня не удивило: мы все сюда обычно и ходим. Она помахала мне рукой, мол, присоединяйся, и я не стала отказываться. Попросила официантку принести мне салат, сок и котлету с картошкой, и посмотрела на бухгалтершу. Та безмятежно доедала десерт.
– Наталья Геннадьевна, скажите, мы получили аванс от господина С.?
– Безналом – нет, не получали, – ответила она, отправляя в рот очередную ложку крем-брюле. – Он оплатил наличными, у меня зафиксирована сумма…
И она назвала цифры, очень приятные моему слуху. Что ж, очень хорошо. Хоть один малейший сдвиг в этой истории, хоть какая информация – и я с полным правом потребую от босса выплатить мою половину аванса.
– Спасибо, – кивнула я и взялась за салат.
Понаблюдав, как исчезают с моей тарелки ломтики огурцов и помидоров, бухгалтерша усмехнулась.
– Если хочешь ещё о чём-то спросить, то спрашивай, а то я сейчас уйду.
Я отложила вилку.
– Хочу. Наталья Геннадьевна, а вы были знакомы с Вероникой раньше, до её романа с Балаяном?
– Была, – она кивнула, нисколько не удивившись. – Ты правильно догадалась, мы из одних краёв. Жили по соседству в Красноярске, и моя мама дружила с её бабушкой, Верка тогда совсем крохой была. А потом я вышла замуж, и мы переехали в Москву. Снова встретились уже с Вероникой по прошествии двадцати с лишком лет. Майору Алябьеву я об этом рассказала, он почему-то думает, что неприятности Вероники родом из её родных мест.
– Вы считаете, это не так?
– Вряд ли. Мама моя вполне бодра ещё, и мы достаточно много переписываемся и разговариваем. Что ты удивляешься? Она в семьдесят с лишним отлично освоила компьютер, лихо по Интернету гуляет, ну, и электронная почта для неё нисколько не тайна. Так вот, мама периодически и о соседях рассказывает, поэтому я знаю, что Вероника уехала из дому сразу после института, десять лет назад, и с тех пор носу не казала в Красноярск. Поэтому и говорю: если неприятности пришли из её прошлого, то с нашим городом они не связаны, – она жестом позвала официантку. – А теперь ешь, вон, котлета уже остыла совсем.
И улыбнулась очень даже человеческой улыбкой.
Наталья ушла, а я задумчиво расковыривала котлету, действительно совершенно холодную.
Десять лет назад, значит, покинула покойная госпожа Корских свои родные места. За десять лет много чего могло случиться, ой много, всякого и разного…
Вернувшись к компьютеру, я убедилась, что в почте пусто, и пошла к Балаяну за ключом от хранилища. Дверь в кабинет была закрыта, хотя я точно знала, что босс на месте. Ладно, мы не гордые, я и постучать могу…
– Артур Давидович, не помешаю? – я принципиально дождалась разрешающего возгласа и только потом вошла.
– Что у тебя?
Как интересно, а в кабинете-то обнаружился Лёлик!
– По последнему заказу, который вы мне передали нашла кое-что.
– Ну давай посмотрю, – он протянул руку.
Помедлив, я вложила в неё список со своими пометками. Лёлик немедленно завис над плечом Балаяна и сунул нос в таблицу. Я же прошла к столу и села напротив босса.
– Пояснишь? – спросил он, изучив таблицу и мои пометки в ней.
Что ж не пояснить, сама пришла. Я рассказала про Левинсона, которого видела в хранилище и про предстоящий аукцион, изложила и свои соображения по остальным пунктам списка. Балаян угукнул, вернул мне список и грузно поднялся.
– Что ж, пошли в хранилище, посмотрим. А ты, – он повернулся к Лёлику, – делай как я сказал, понятно?
– Будет исполнено, босс, – вытянулся тот. – А можно с вами в хранилище?
– Нельзя. После трёх человек там влажность поднимется слишком сильно. Иди, работай!
Права я была, Левинсоновский «Балет» обнаружился там, где я и ожидала. Натянув перчатки, босс снял книгу с полки, внимательно осмотрел и кивнул с довольным видом.
– Хорошо, Алёна, молодец. Если так дело пойдёт, с этой историей мы разберёмся куда быстрее, чем с Чевакинским.
– Всё равно «Кобзарь» взять негде, – пожала я плечами. – А без него коллекция неполная.
– Посмотрим, посмотрим, – пробормотал он, вернув книгу на полку.
День пролетел, как один чих. Когда Лёлик бегло попрощался и ушёл, я посмотрела на часы и поняла, что не вставала из-за стола четыре часа. Ну да, почта, которой по понедельникам особенно много; статья об аукционе «Сотбис», целиком посвящённом старинным книгам, и статью эту надо ещё и перевести, хотя бы выборочно, для босса; новый номер журнала «Антиквар», который следовало как минимум просмотреть… Всё важно, и всё лучше сделать сегодня, потому что неизвестно, в какие дальние дали отправит меня завтра прихотливая фантазия господина Балаяна.
Ладно, вроде бы всё сделано, можно собираться. Пока доеду, пока с тётушкой попрощаюсь, уже и ночь будет.
Я взяла в руки телефон, проверила пропущенные звонки, и с удивлением поняла, что от Кузнецова ни одного не было. Хм…
Некогда? Рабочий понедельник взял за горло? Или его работодатель перебросил на другой объект?
Или – буду уж откровенна сама с собой, – недвусмысленный мужской интерес мне попросту померещился? Был подходящий момент, искра пробежала, хвостиком махнула…
Да и бог с ним, не до того. Есть масса других дел, важных, нужных и гораздо более срочных.
Неизвестно, какая ассоциативная цепочки привела меня к воспоминанию о дурацких анонимных письмах, которые чуть не привели меня к написанию заявления об уходе. Помнится, среди предположений об авторстве тогда называлась и Вероника. Интересно, стоит ли рассказывать об этом майору Алябьеву? А почему, собственно, нет?
Если авторство и правда её, то наверняка я такая не одна во вселенной. Человек, начавший развлекаться анонимными письмами, не остановится никогда, скорее, перейдёт в следующую весовую категорию, в шантажисты. А шантажисты чаще всего заканчивают плохо.
И в самом деле, чем вам не теория? Не хуже любой другой! Да, надо будет всё это изложить майору. А сейчас, если Наталья Геннадьевна не ушла, попробовать её расспросить, не знает ли она чего-нибудь ещё об этих писульках.
Но бухгалтерия была закрыта на ключ.
Пора домой и мне.
Входя в подъезд, я столкнулась с незнакомым типом: высокий, поджарый, с резкими чертами лица… Мужчина вежливо поздоровался, а когда я привычно заглянула в почтовый ящик, спросил вдруг:
– Вы из двадцать девятой квартиры?
– Да.
– Я ваш сосед этажом выше. Вы знаете, у меня ремонт будет, так что возможен некоторый шум. Рабочих я предупредил, что всё только в законное время, но мало ли что. Вы тогда мне позвоните, вот телефон, – и он сунул мне визитку. – Меня зовут Глеб.
– Елена, – представилась я. – Вы купили квартиру Михайловых?
– Да, Дарья Степановна в Питер к сыну решила перебраться. Ну, вы в курсе, наверное…
Я кивнула, поскольку и в самом деле была в курсе. Визитку прибрала – мало ли что, в самом деле? Но столкновение это, видимо, сдвинуло в моей голове какие-то тектонические пласты, и на поверхность выползла вот какая мысль: а соседи Вероники? Если все посетители проверены, и никто из них не мог убить, возможно, это сделал человек, которому и не надо было прятаться? Убил и поднялся к себе в квартиру. Просто, элегантно, экономно.
Определённо, назревала новая встреча с майором Алябьевым. Где вы, Константин Илларионович, ау?
***
Ранним утром вторника такси унесло тётушку Ядвигу Феликсовну в аэропорт.
Перелёт до стыковочного аэропорта, ожидание, посадка на второй рейс, ещё один перелет, дорога до базы археологической экспедиции… Часам к пяти я стала нервничать: ни звонка, ни сообщения не поступило, и абонент, как водится, был совершенно недоступен.
К сожалению, именно сегодня работа не отвлекала меня от этого занятия. Все запросы я разослала вчера, всё, что можно было, сделала, оставалось только ждать. Лёлик некоторое время посматривал в мою сторону, потом осторожно поинтересовался:
– Алён, с тобой всё в порядке?
– Более чем, – сухо ответила я, утыкаясь в компьютер.
– Может, ты заболеваешь? Прошлый раз, когда ты простыла, начиналось это примерно так же.
– Ага, и было четыре года назад. Нет, Лёлик, я совершенно здорова, спасибо. Просто думаю.
– О чём, если не секрет?
– Не секрет. Об анонимных письмах, – ответила я совершенно искренне, потому что как раз в этот момент вспомнила, что хотела поговорить об этом с главбухом.
Хотя… Главбух в половине шестого вечера, скорее всего, блистательно отсутствует, так что можно и с Лёликом побеседовать.
Он как раз спросил, подняв бровь:
– О каких?
– О тех, которые какая-то добрая душа написала в адрес босса. С довольно глупыми обвинениями в мой адрес. Ты же в курсе?
– В курсе, – кивнул он. – Можешь расслабиться, писала Вероника. Как ты понимаешь, на этом этапе её эпистолярная активность прекратилась… по независящим обстоятельствам.
– Очень смешно, – пожала я плечами. – Ты-то откуда знаешь?
– Ну видишь ли… – Лёлик откинулся на спинку кресла и посмотрел на потолок, словно ответ был написан там краской, заметной лишь ему одному. – Мы с ней приятельствовали. До какого-то момента.
– И? Не тяни кота за неподходящие для этого детали, рассказывай нормально! – разозлилась я наконец.
– Господи, да рассказывать особо нечего! Вероника играла на бирже, в том числе и на мои деньги. Мы иной раз встречались где-нибудь… ну, кофе выпить и поговорить. И было пару раз, когда она меня о тебе расспрашивала очень подробно, с кем живёшь, что делаешь на работе и вне её. Я и спросил, зачем? Она ответила так, знаешь, со смешочком, что хочет знать, насколько ты ей мешаешь. Вот, собственно, и всё.
Признаться, ничего его рассказ не объяснил и ни в чём меня не убедил. Те глупости, которые были написаны в письмах, не могла написать женщина, достаточно умная, чтобы зарабатывать на биржевой игре. Да и задавать Лёлику такие вопросы она бы не стала, потому что всё, о чём он упомянул, в тех письмах как раз и не упоминалось.
«А может, сам Лёлик их и написал?» – мелькнула мысль, которую я тут же выгнала. Потому что зачем бы он стал это делать? Навредить мне? Так напарник знал обо мне столько всего, что и придумывать бы не потребовалось!
«Да-да, – внутренний голос был настойчив. – Только компромата среди того, что ему обо мне известно, не набралось бы и чайной ложки».
Нет, не стоит думать, что я считаю себя уж настолько высокоморальной и праведной, глупостей было наделано немало. Но, во-первых, все они остались в далёком прошлом, во-вторых, не имели никакого отношения ни к Балаяну и его магазину, ни к Лёлику. Так что опять врёт мой дорогой напарник, только вот зачем?
Тут телефон мой тренькнул, обозначая пришедшее сообщение, и я с поспешностью его схватила. Прочитала – тётушка долетела, доехала, всё в порядке, просто рейс задержали, и она не успела на стыковку.
– Ну слава богу, – пробормотала я.
– Что случилось? – тут же спросил Лёлик.
Отделавшись дежурной фразой, я уткнулась в компьютер.
Похожу по всяким книжным сайтам ещё разок, мало ли, что удастся найти. «Кобзаря» сорокового года, конечно, не отыщешь, ну так мало ли что на поверхность выскочит ещё? А там и домой будет пора идти…
На удивление, попадалось довольно много занятного, на пяток книг я даже оставила бронь, отправив небольшой аванс. Если Балаян решит, что, например, полное собрание Ренье в издании «Академии» нам не нужно, попросту откажусь, деньги вернут. Работой я увлеклась, так что даже забыла, что сегодня вторник, так что закрывать магазин мне. Вспомнила, когда продавщица Виолетта заглянула со словами:
– Я ухожу, до послезавтра! Ключи вот, Наталья оставила.
И на мой стол шмякнулась увесистая связка.
Словно в ответ на этот звук за окном громыхнуло; я выглянула туда – темно, асфальт блестит в свете фонаря, дождь, кажется, сильный.
– Ты большой молодец, Литвинова, – сказала я сама себе. – Машину оставила, зонтик не взяла, на ногах – два ремешка на тонкой подошве, да ещё и белые штаны в придачу. Самое то для такой погоды!
Голос мой неожиданно гулко прокатился по комнате, и я поспешила задёрнуть штору. Добегу до метро, не размокну, всё равно такси сейчас не найти. Много таких умников.
Порядок действий был давно отработан: закрыть окна и опустить жалюзи в своей комнате, проверить и запереть хранилище, проверить торговый зал, включить сигнализацию, закрыть входную дверь, набрать код.
Жалюзи…
Хранилище…
В торговом зале горели две довольно слабых потолочных лампы, и темнота в углах казалась враждебной. Я вспомнила, как не так давно померещилась мне здесь мелькнувшая тень, и поёжилась. Что бы это ни было, не хочется мне проявлять храбрость на ровном месте, надо поскорее уходить.
Где-то внутри, возле входа в хранилище, скрипнула дверь, светильник на длинном шнуре качнулся, метнулось и укрылось за прилавком тёмное пятно… Наверное, мне следовало бы завизжать и опрометью кинуться на улицу, поближе к людям, но я повела себя точно, как героиня какого-нибудь второсортного боевика: пошла проверять, в чём дело.
Честно говоря, просто разозлилась очень. Это моя территория, я тут каждую витрину знаю до последней отколотой щепочки. Кто смеет шляться без спроса?
Быстро подошла к выключателю, зажгла весь свет, какой только можно – настенные светильники, лампы над витринами и даже центральную люстру, которую на моей памяти включали раза три, по самым торжественным случаям.
Тёмные тени исчезли, втянулись в углы, стекло книжных шкафов блеснуло в ярком свете, засияли золотом неразборчивые золотые буквы на корешках томов… Я шагнула к середине зала и осмотрелась.
Никого. Темнота слилась с темнотой и исчезла, изгнанная ярким светом. Ну что же, пока она не грызёт книги, может оставаться тут за хозяйку. До утра.
Погасли лампы, кроме дежурной, я заперла входную дверь, набрала код. Дождь и не думал утихать, а на лужах появились пузыри. Говорят, это признак того, что в ближайшее время лить и не перестанет. Зайду-ка я в ближайшее кафе, мы туда частенько обедать ходим. Во-первых, поужинаю, дома никакой приготовленной еды всё равно не наблюдается. Во-вторых, расползающийся с работы народ слегка схлынет, можно будет попробовать вызвать такси. Ну, а в-третьих… давненько я не обращалась к своим непонятным способностям, вот и попробую их применить, вдруг смогу увидеть, кто такой загадочный остался в магазине?
Официантка Катя весело помахала мне рукой от стойки и кивнула на столик в углу возле окна. Там, правда, не было убрано, но, пока я усаживалась, Катя уже подошла, мигом сгрузила бокалы и салфетки на поднос, положила свежие приборы и подмигнула мне.
– Меню нести, или посоветовать?
– Советуй.
– Ты поесть или выпить? Или потосковать?
– Поесть, конечно, – фыркнула я. – Мяса хочу, жареного.
– Прямо мяса-мяса? Или, например, телячья печень тоже сойдёт? Она сегодня Алику очень даже удалась. И жареную картошку, да?
Рот мой наполнился слюной.
– Отличный план, – улыбнулась я Кате. – Давай так: принеси мне пока каких-нибудь хороших оливок, оливкового масла и серого хлеба. И бокал красного вина. А минут через двадцать – еду.
– При-инято! – пропела она, разворачиваясь на каблуках.
Оливковое масло надо посыпать солью и обмакивать в него хлеб, это очень вкусно.
Я так и сделала, запила глотком вина, надкусила гигантскую зелёную оливку и откинулась на спинку диванчика, закрыв глаза. Итак, слушаю, растворяюсь в звуках… Дождь звонко стучит о жестяную крышу. То и дело гудят машины совсем рядом, на Чистопрудном бульваре. Где-то парой этажей выше слушают Моцарта. Внутри «Лучшего подарка» тихо, тихо, тихо… никого.
Еще глоток вина и кусочек хлеба. А не попробовать ли мне поискать не место, а человека, получалось ведь пару раз? Попробую. Для начала… Ну, вот Катя, она совсем рядом. А если поискать Балаяна… Далеко, еле слышно, но вот он, сидит в кресле и пьёт коньяк. Лёлик… в какой-то компании, обнимает сразу двух девушек.
До Кузнецова я не дотянулась. Даже не так: в какой-то момент мне стало казаться, что меня утягивает в какую-то ледяную трубу, ещё миг, и я там исчезну, потеряюсь… Запах кофе потянул меня назад, в тепло, и я открыла глаза. Уф… Кафе, стойка, за стойкой бармен Саня варит кофе – спаситель мой! И Катя уже рядом с полным подносом еды.
Телефон зазвонил ровно в ту минуту, когда моя тарелка опустела. Хм, Алябьев? Интересно…
– Слушаю вас, Константин Илларионович.
– Добрый вечер, Елена Вениаминовна, – ответил он с такой же подчёркнутой вежливостью. – Минута есть?
– Даже две.
– Вы ещё в магазине?
Я посмотрела на часы – половина девятого, с ума сошёл? Мы в семь закрылись!
– Нет, я ужинаю рядом, в кафе.
– Не возражаете, если я подойду на минуту? Есть один вопрос.
– А если буду возражать?
– Ну, тогда я попробую подъехать завтра, – сказал майор с большим сомнением.
Вздохнув, я объяснила, как меня найти, и помахала рукой Кате.
– Ко мне сейчас присоединится один знакомый, попроси, пожалуйста, сварить нам кофе. Мне латте…
– С карамелью, – хмыкнула она.
– Точно! А моему гостю двойной чёрный и отдельно сливки.
Похоже, Алябьев и в самом деле был где-то поблизости, потому что появился он буквально через пять минут. Стол уже был очищен от грязной посуды, и стояли две чашки кофе. Майор плюхнулся в кресло напротив, поднял брови, кивнул с благодарностью и залпом выпил сразу половину.
– Ух, хорошо! Промок, как бродячая собака.
– У тебя есть зонтик на колёсах, – хмыкнула я.
– Есть. Только найти место для парковки – это настоящий квест, знаешь ли.
– Так о чём ты хотел спросить?
– Не размениваешься на светские разговоры?
– Тебя ждут дома, мы оба устали… Спрашивай, да и разбежимся.
– Хорошо, спрошу. Тебе что-нибудь говорит имя Назаркин Павел Павлович?
– Ничего абсолютно. Не слышала ни разу.
– А на фото посмотришь?
Он протянул мне телефон со снимком – мужчина, лет тридцать пять – тридцать семь, худощавый, темноволосый, глаза при этом светлые; нос с горбинкой, ямочка на подбородке…
– Нет, не встречала, – покачала я головой, возвращая телефон. – А кто это такой, если не секрет? Внешность запоминающаяся.
– Это, видишь ли, то самое «прошлое госпожи Корских», которое мы искали.
– Расскажешь?
– Полностью не смогу, правда, Ира ждёт, а в двух словах так: Вероника перебралась из Красноярска в Москву десять лет назад. Вернее, не в Москву, а в Подмосковье, в Королёв. И устроилась на работу к этому господину Назаркину, у него на тот момент имелась довольно крупная строительная компания.
– Кем устроилась, секретаршей?
– Бухгалтером.
– Погоди, каким бухгалтером? У неё было такое образование?
– Корочки имелись, выданные техникумом в Красноярске. Мы отправили запрос в это учебное заведение, только оно, как оказалось, было семь лет назад слито с ещё двумя, преобразовано в академию… Словом, сам чёрт концов не сыщет. Но у Назаркина она проработала без малого пять лет.
Тут Алябьев замолчал и стал мелкими глотками цедить уже остывший кофе.
– Дальше-то что?
– Дальше? В один прекрасный момент господин Назаркин растворился, словно кусок сахара в горячем чае, а на счетах его компании, как оказалось, не осталось ничего. Ноль. Зеро.
– То есть, он сбежал с деньгами, и Вероника вместе с ним?
– Этого мы не знаем, потому что он и по сей день в розыске. А госпожа Корских всплыла через два года уже в Москве. Дальше ты всё знаешь.
– Ну, предположим… Почему ты меня спрашиваешь об этом Назаркине?
– Потому что под микроскопом изучил биографию убитой, и нашёл только два тёмных пятна, из которых могло вырасти убийство: история с Назаркиным и те два года, когда её не было нигде.
Я подтянула к себе его телефон и ещё раз посмотрела на фото. Нет, совершенно незнакомое лицо. Харизматичный мужик, я бы обратила внимание на такого, даже просто в толпе.
Мы вышли из кафе. Дождь и не думал переставать, и Алябьев сказал мне:
– Вот что, постой тут, а я подгоню машину. Мне всё равно мокнуть…
– Довезёшь?
– Куда ж деваться!
Пробок уже не было, разве что на Садовом кольце кое-где стояли на светофорах. Майор поинтересовался:
– У тебя на выходные есть планы?
– Пока нет, а что?
– На дачу приедешь?
– Не знаю пока. Если не будет дождя, если Балаян не придумает какую-нибудь срочную поездку, если-если-если. Ближе к делу созвонимся, да?
– Ира тебе наберёт.
Помолчав, я спросила:
– А куда девался Кузнецов? Что, господин С. загнал его в новые приключения?
Майор покосился на меня.
– Господин С.? А при чём тут он?
– Разве Сергей не на него работает?
Он фыркнул, словно большой кот.
– Да ни боже мой! Кузнецов – частный сыщик, только он занимается не поиском пропавших собачек и не доказательства измен добывает. Его сфера – проверка надёжности партнеров, аналитика, изучение рынка. Ну и немножечко гражданские дела, когда ему это интересно, например, восстановление семейной истории. Так что работает он на себя, и в данный момент, насколько мне известно, пребывает где-то в окрестностях Томска.
Я только присвистнула. Теперь понятно, почему я не смогла дотянуться…
Когда машина остановилась возле моего подъезда, я вспомнила, что хотела сказать Алябьеву: насчёт соседей!
– Слушай, а остальные, кто живёт в Балаяновском подъезде, их проверили? Ну, не посетители, и не те, к кому они приходили, а непосредственно жильцы? Уж из них-то любой мог спуститься или подняться на пару этажей и…
Надо отдать должное майору, он моментально понял, о чём я говорю.
– Проверили, конечно. Только ты учитывай привходящие обстоятельства: человек должен был знать Веронику, так? Ему должно было быть известно, что она дома одна, и что Балаян в ближайшее время не появится.
– Так. Знакомство было близкое, иначе бы она не стала с ним пить кофе… и коньяк? А как же аллергия на спиртное?
– Во-от, я ждал, когда ты сообразишь! – Алябьев ухмыльнулся. – Коньячные бокалы были протёрты от отпечатков, но слюна на внутреннем крае сохранилась, и её было достаточно, чтобы проверить ДНК. Гостей было двое, мужчина и женщина, коньяк был для них, а Вероника пила только кофе. И это ещё не всё…
Он замолчал. Я демонстративно посмотрела на часы и вежливо поинтересовалась:
– Ты домой-то попадёшь, Ирина дверь не запрёт?
– Ладно-ладно, поинтриговать не даешь! В общем, мужчина этот нам известен, и это как раз тот самый Павел Павлович Назаркин, о котором я тебе говорил сегодня. У нас в базе есть данные о его ДНК, потому как довольно давно, ещё в семнадцать лет, его обвиняли в участии в групповом изнасиловании. Тогда не подтвердилось, зато теперь у нас есть след. И улики.
– Интересно… Так а что соседи?
– А из соседей мы проверили всех, кроме троих: двое мужчин и женщина. Один из мужчин в командировке на заводе в Красноярске, и уже давно, больше месяца. Оттуда он не вылетал, тем более что по нынешнему расписанию самолётов не успел бы вернуться к началу работы. А вот остальные двое просто отсутствуют. Вроде бы дама отбыла на море, но куда и надолго ли, неизвестно.
– В общем-то, никто и не обязан сидеть на месте, как пришитый… – я прикусила палец. – Они там прописаны или снимают?
– Оба арендаторы.
– Оба могут не появиться вовсе.
– Да, – ответил майор мрачно. – Могут, запросто. Всё, иди домой, и я поехал. В пятницу созвонимся.
***
К середине следующего дня я уже совсем не была уверена, что в выходные смогу добраться до алябьевской дачи, потому что посыпалось на меня столько и такого…
Во-первых, ответили епархиальные архивы, Вышневолоцкий и Новоторжский. Тверской величественно молчал, и я на всякий случай отправила им ещё одно письмо с миллионом реверансов на всякий случай, от меня не убудет, а им, может, приятность получится. Полученные ответы я открывала с некоторым волнением: а вдруг?
Из Вышнего Волочка сообщили, что все документы с датами до 1917 года были ими отправлены в центральный архив для оцифровки. Между строк таился явный намёк, что никто и не ожидает их возвращения. А вот Торжок порадовал меня в очередной раз: да, имеются документы с упоминанием Выдропужской церкви Смоленской иконы Божьей матери, а также её строителя Саввы Чевакинского. Копированию или оцифровке документы не подлежат ввиду их ветхости, для просмотра требуется получить разрешение от соответствующих организаций.
То есть, от церковного начальства. А есть ли у нас кто-то в таких кругах?
Балаян отсутствовал, так что я подумала и позвонила Козлятникову. Почему бы нет? И Адам Егорович не подкачал: похмыкал, пофыркал в телефон, словно кошка, но потом всё-таки сообщил:
– Должна будешь!
– Сведения, или в крайнем случае помощь, – отреагировала я. – Один раз.
Знаем мы вас, так вот согласишься на долг, а потом до старости будешь отрабатывать или платить!
– Три, – покатил он пробный шар.
– Тогда ни разу, я пошла искать дальше.
– Ладно-ладно, согласен! Какая ты меркантильная, Елена Вениаминовна…
– Что ж поделаешь, у меня другой нету.
– Так что тебе нужно, разрешение на работу в епархиальном архиве? Вечерком мне набери, часов в шесть, узнаю.
Отлично, что-то мне подсказывает, что Козлятников должен иметь самые широкие связи в самых неожиданных кругах. Теперь посмотрим, что у нас с заказом на восстановление украденного…
Это был день чудес, иначе не скажешь, потому что нам предлагали за половину аукционной стоимости брата-близнеца украденного и подделанного экземпляра «Избранного» Пастернака из тиража 1948 года, уничтоженного практически полностью. Осталось несколько экземпляров, по пальцам пересчитать можно, и один из них – вот, руку протяни…
Балаяна так и не было, и я стала ему звонить. Долго-долго шли гудки, пока наконец не ответил голос, какой-то смертельно-замученный, и фоном голоса и музыка.
– Алёна, у тебя что-то срочное? Я на похоронах Вероники…
– Ой… Простите, Артур Давидович, я в двух словах. Пастернак сорок восьмого года, половина аукциона. Но срочно.
– От знакомого?
– Да.
– Бери. Наталья оплатит, скажи, я разрешил.
Голос пропал, а я пошла к Наталье Геннадьевне. Она была на месте и, мрачно глядя в монитор, забрасывала в рот кусочки чёрного шоколада.
– Как же меня все… – последнее слово заменил очередной кусочек.
– Достали? – подсказала я.
– Интеллигенция! – фыркнула Наталья. – Ты ж знаешь, что я хотела сказать!
– Ага. Балаян сказал, что вы оплатите.
– Что?
– Вот, – перед ней легла распечатка письма от человека, которому срочно внезапно понадобились большие деньги.
– Это полностью опустошит наш счёт, – пожала плечами бухгалтерша. – Точно он распорядился?
– Я что, стала бы врать?
– Да нет, я не об этом…
– Он на похоронах, – проговорила я вдруг совсем не то, что планировала. – А вы… не пошли?
Наталья Геннадьевна молча покачала головой, потом сказала со вздохом:
– Я им всем сообщила, соседям. И никто не приехал, ни мать, ни братья, бабки-то уже нет в живых. Похоже, крепко она их обидела.
– Может, не смогли. Денег нет на билеты, – покривила я душой.
Нашли бы, если бы захотели…
– Давай данные по счёту, куда переводить!
И мы вернулись к работе.
Книгу привезли к четырём часам дня. Мимоходом порадовавшись, что Лёлика нет на месте (где, кстати, его носит целый день? Обычно ведь предупреждал меня, а я уже Балаяна…), я закрылась в своей комнате, надела перчатки и вскрыла пакет. Да, это он! Невзрачная бежевая обложка, просто наклеенная бумага с сине-зелёным шрифтом, Борис Пастернак, «Избранное», издательство «Советский Писатель», 1948 год. Книга из того самого почти полностью уничтоженного тиража. Никто не знает, сколько экземпляров сохранилось и каким образом. Лично я знала о шести, получается, это седьмой? Или…
Я аккуратно раскрыла книгу на сто одиннадцатой странице. Та-ак, а вот и «лисье пятно» в форме восклицательного знака. Прелестно. Быстро проверила ещё пару примет, убрала книгу снова в тот же пакет и запечатала от греха подальше. Надо ждать Балаяна. Или сразу позвонить Козлятникову и рассказать? Нет, подожду.
Долго мучиться сомнениями мне, к счастью, не пришлось, босс приехал около пяти. Измученный, постаревший, серый какой-то. Заглянул ко мне и сказал отрывисто:
– Кофе можешь мне сварить? Сделай, пожалуйста, и зайди.
Ладно, мне не сложно, сварить кофе в кофеварке – наука небольшая, и через несколько минут я вошла в кабинет начальства. Балаян стоял воле окна, смотрел во двор, на маленькую чёрненькую собачку, отчаянно лаявшую визгливым голосом на громадного молосского дога; тот переступал с лапы на лапу и оглядывался на хозяина, мол, когда ж ты избавишь меня от этого крика? Но хозяин самозабвенно трепался с юной дамой, которая и вышла на прогулку с крикливым йорком, и страдания собственного пса были ему безразличны…
Я кашлянула. Босс оторвался от созерцания и повернулся ко мне.
– Садись, поговорим, а то я что-то отвлёкся, – он отпил кофе, одобрительно кивнул и посмотрел на меня.
– Как всё прошло, Артур Давидович? – спросила я с подобающим выражением лица.
– Знаешь… наверное, даже хорошо, если так можно говорить о похоронах. Неожиданно было много народу, какие-то друзья и подруги, знакомые по курсам, даже одноклассников несколько приехали. Вообще выяснилось, что я Веронику и не знал почти, хотя мы больше трёх лет жили вместе.
«Ещё б вы её знали, – подумала я сердито. – Вас интересовали совсем другие её достоинства».
– А… родные приехали?
– Нет, их не было. Там, правда, одноклассники как раз обсуждали, что мать и братья должны были лететь следующим рейсом, но из-за тумана его отменили. Ну, ладно, что у нас тут?
– Пастернака мы оплатили и получили. Артур Давидович, это точно та самая книга, которая была украдена из библиотеки и заменена подделкой! Я проверила по дефектам.
– Ты уверена?
– Абсолютно.
– Козлятникову не сказала?
– Пока нет, хотя на мой взгляд, это стоило бы сделать. Вы как считаете?
Он подумал несколько мгновений, потом кивнул.
– Скажи.
Отлично. Это значит, что я Адаму Егоровичу ничего не буду должна, и это прекрасно. Если я чего-то не люблю, так это оставаться в долгу.
– Что ещё?
– Получила ответ от архива в Торжке. У них есть документы, которые могут нас заинтересовать.
– Сканы не прислали?
– По их словам, из-за ветхости документов их нельзя ни сканировать, ни копировать, вообще ничего нельзя. Только посмотреть, и то вполглаза. Так что завтра я туда поеду…
– Послезавтра, – перебил меня Балаян. – Завтра Лёлика не будет, так что ты будешь нужна здесь.
– Вот как? – переспросила я, ожидая, что мне сообщат, где и за чем носит моего напарника.
Но босс промолчал, а я не стала ни о чём спрашивать, лишь пожала плечами.
– Завтра четверг, а в пятницу они могут не работать, у архивов вообще график работы… щадящий.
– Значит, задержишься до понедельника, гостиницу я оплачу.
– Как скажете, Артур Давидович…
Прочие новости много времени не отняли, так что я вернулась к себе в комнату. Заглянула в почту – пустота, подумала, и решила, что с меня хватит. Выключила компьютер, отнесла добытого Пастернака в хранилище, проверила термометры, закрыла все замки и взяла сумку.
– Виолетта, я ушла, до завтра! – попрощалась с продавщицей и вышла.
Возле метро мне в глаза бросилось какое-то ненормальное количество цветочников – лотки, машины, просто тётки с вёдрами. Прикупив себе букетик астр, я спросила у продавщицы, что случилось, отчего общий сбор? Посмотрев на меня, как на слабоумную, она только фыркнула.
– Первое сентября, дамочка! Завтра детям в школу, всё, лафа закончилась!
Боже ж ты мой, так вот и лето провалилось куда-то всё, без остатка, а я его почти и не заметила… По этому печальному поводу я купила бутылку хорошего вина и большую коробку мороженого, чтобы провести вечер в хорошей компании. Вот только не знаю, кого бы выбрать, Перри Мейсона или комиссара Мегрэ? Оба старых сериала хороши…
Звонок от Козлятникова раздался как раз тогда, когда я уже убрала покупки в холодильник, но ещё не успела расположиться в кресле со всем удовольствием.
– Добрый вечер, Адам Егорович!
– Добрый, добрый! Ну что, с тебя, как мы и говорили, причитается. Разрешение я тебе выбил, завтра утром привезут. Только прислать не смогу, Валерий занят целый день будет.
– Валерий?.. – ах, да, Дылда же! – Понятно. Давайте я в обед подъеду, где вас искать?
Мы договорились о времени и месте встречи, после чего я поинтересовалась нарочито скучным голосом.
– Адам Егорович, а новости по вашему запросу, по украденной библиотеке, вас интересуют?
– А как же, – оживился мой собеседник. – Очень даже интересуют. Неужто «Кобзарь» отыскать удалось?
– Пока нет. Зато мы нашли Пастернака сорок восьмого года.
– Очень хорошо, Алёнушка, очень хорошо!
– И вот какая интересная деталь, Адам Егорович, это та самая книга, которая и была украдена. Тот самый экземпляр.
Кажется, на какое-то время Козлятников потерял дар речи, во всяком случае, в телефоне воцарилось молчание. Потом он откашлялся и сказал.
– Э-э-э… Ну, уверена ли ты, я спрашивать не стану, ты специалист не хуже меня. А откуда книга пришла?
– От моего хорошего знакомого. С вашего позволения, имя я вам называть не буду, а выясню завтра все детали и в обед как раз и расскажу. Годится?
– Вполне, вполне…
Я прямо слышала, как у него в голове поворачиваются колёсики, поэтому добавила:
– Мы ведь теперь в расчёте?
Нечего ему было ответить, не-че-го! Потому что это полноценная услуга, и ох как высоко такие котируются в нашем узеньком мирке.
Что же, назвался груздем – узнавай подробности, откуда всплыл такой раритет. Я попрощалась с Козлятниковым, и я полезла в список контактов. Тут-то и сообразила, что со Степаном ни разу не созванивалась, ну вот жизнь так сложилась. Выпивали вместе – было дело, за город в одной компании ездили неоднократно, так и познакомились; несколько раз встречались на книжных аукционах – не крупных, Литфондовских, а помельче. Конечно, визитками обменивались, но где ту визитку искать?
Я закружила по комнате, кусая палец. Общие знакомые? Были, но за последние годы расточились кто куда; иных уж нет, а те далече. С коллегами я Стёпу не знакомила, не смотрелся бы он как-то ни рядом с Лёликом, ни тем более с Балаяном, словно старинный резной дубовый буфет среди золочёных изогнутых ножек мебели рококо.
Н-да, остаётся только понадеяться на электронную почту. Вдруг Степан прочитает её ещё сегодня?
«Перезвони мне, важный вопрос. Номер мобильного +7 (903)…..»
Теперь оставалось только ждать.
Поглядывая в почту, не появится ли отметка о прочтении письма, я набрала номер Алябьева. Ответил он почти сразу и, судя по детским голосам на заднем плане, сегодня майор добрался до дому довольно рано. Ещё и восьми нет, прямо-таки очень рано!
– Костя, привет! Минута есть?
– Найду. Только подожди, я выйду из детской, они к первому сентября готовятся и немного… неадекватны.
Я ждала. Звук голосов исчез, слышно было, как что-то негромко сказала Ирина, и наконец вернулся Алябьев.
– Рассказывай, – велел он.
– Рассказываю. Представь себе гипотетическую ситуацию: у некоего гражданина А. есть шикарная библиотека. Битком набитая раритетами. Представил?
– С трудом, – хохотнул майор.
– Поехали дальше. Гражданин А. не проверяет книги каждый день по каталогу, он знает, что они у него есть. Но в один непрекрасный момент обнаруживает, что несколько самых ценных изданий заменены подделками. Всё пропало, дело всей жизни порушено и опоганено. Пострадавший гражданин приходит к нам и просит помочь восстановить пропажу. И мы изо всех сил начинаем искать такие же издания, как имелись в обворованной библиотеке.
– Что интересно, приходит он к вам, а не к нам, – сказал Алябьев следующую реплику, и я даже хихикнула от удовольствия.
– Бывает и такое. Следующее действие: гражданин Б., мой давний, хотя и не очень близкий приятель, начинает срочно нуждаться в деньгах. И с целью пополнения бюджета предлагает нам купить новый экземпляр одной из пропавших книг, причём по цене, скажем прямо, половинной.
– Это как?
– Костя, что-то с идиомами и образами долго получается. Смотри, эта книга на аукционе стоила пять миллионов рублей…
– Сколько???
– Сколько слышал, – буркнула я. – Нам его предложили за два миллиона восемьсот тысяч, но с оплатой в течение часа. А теперь самое интересное. Это оказался тот самый экземпляр, понимаешь? Тот, который пропал.
Голос у майора изменился разительно. Теперь со мной говорил представитель власти.
– Как ты это определила?
– По дефектам.
– Уверена?
– На все сто. Сохранившихся экземпляров этой книги лично мне известно всего шесть, и это совершенно точно тот же самый, который где-то между двадцать пятым июля и тридцатым августа был в библиотеке гражданина А. заменён подделкой. Копией.
– Я к тебе сейчас приеду.
– Нет. Ничего срочного нет, а у тебя дети, и завтра первое сентября.
– Да тебя грохнут, дуру, за такие деньги! – заорал Алябьев, потом выдохнул и добавил уже совершенно спокойно. – Дверь запри и не открывай никому. Милиции, пожарным, соседям… Никому. Завтра я отведу юных крокодилов на линейку и за тобой заеду.
Не стану врать, я напугалась. Где-то внутри меня сидел дрожащий зверёк, который хотел одновременно спрятаться под одеяло, не высовывая носа, и бежать-бежать-бежать как можно дальше. Возможно, только эти противоречивые устремления мелкого животного неизвестной породы и заставили меня оставаться на месте.
Мышь, я так думаю. Или хомяк?
«Ну погоди, – сказала я себе. – Что ты впадаешь в панику? У Алябьева насквозь криминализованный взгляд на мир, он даже в букете цветов, небось, видит спрятанный пистолет. Но ты-то знаешь Степана сто лет!».
«Да-а, – возразил хомяк. – Ты и Лёлика знаешь сто лет, то-то в последние дни стараешься к нему спиной не поворачиваться!».
Тут я стала вспоминать, как же познакомились мы со Степаном и когда это было? Давно, очень давно. Я тогда только-только закончила институт, родители ещё не уехали по последнему маршруту, получается, лет десять назад это было. До Лёлика, до Балаяна, до книг…
Вот оно, точно! Мы познакомились на книжном аукционе.
Редкими изданиями я тогда не занималась, то есть, честно говоря, не занималась вообще ничем. Била баклуши между получением диплома и устройством на работу, последнее лето юности. На аукцион меня привёл тогдашний мой молодой человек, привёл – и тут же исчез куда-то, увидев знакомых. А я стала оглядываться, заинтересовалась книгами и вдруг увидела предмет маминой мечты, Анри де Ренье издательства «Academia», два десятка томиков малого формата, с гравюрой на обложке. Не помню, сколько за них запрашивали, но деньги эти у меня были, и я включилась в торги. И выиграла их.
О, этот восторг победителя аукциона, этот первый момент, когда ты ещё не понимаешь, что в ближайшие дни денег не найдётся даже на кино или мороженое. Чёрт с ними, с глупостями, у тебя в руках сокровище…
Вот со Степаном я тогда и торговалась.
Потом он подошёл ко мне, мы посмеялись собственному азарту, и я, набравшись смелости, попросила его меня проводить. Мне честно казалось, что неведомые враги воспользуются моментом и набросятся из-за угла, чтобы отнять мою добычу.
Конечно, никто не напал, никому не были интересны мы и наши декадентские белые томики. Мы пошли пешком и разговаривали обо всём на свете, это было интересно и правильно, и… так и не продолжилось.
Нет, мы встречались периодически постоянно в разных местах, случайно и неслучайно, но ни любви, ни настоящей дружбы у нас не случилось. А может, это она и была?
Как там говорит, настоящий друг – это тот, кто поможет тебе спрятать труп и никогда об этом не напомнит?
Ещё пару месяцев назад, если бы случилось со мной такое, позвонила бы Лёлику. А вот сейчас стала вспоминать и засомневалась, туда ли надо было обращаться…
Кто знает, до чего бы я дошла в этих самокопаниях, если бы не отвлёк меня от них телефон. Номер был незнакомый.
– Слушаю.
– Алён, ты чего хотела? И чего на почту, а не звонишь?
– Степан, у меня ж номера твоего нет! – выдохнула я. – Ты когда симку поменял, два месяца назад?
– Три… Да, действительно. Ну, вот я, стою перед тобой как лист перед травой. Чего хотела, да так срочно?
– Стёп, книга, которую мне сегодня привезли – откуда она?
– Э-э-э… А что?
Ну да, разумеется, кто ж из библиоманов сдаст свой источник? Никто и никогда. Ладно, сказала А – говори и остальной алфавит. Выслушав историю обворованной библиотеки, Степан помолчал и спросил осторожно:
– И «Кобзарь», и «Избранное» сорок восьмого года, и Левинсон впридачу? И всё это в одном собрании? Это что, Ханиева обворовали? Ой…
– Этого я не знаю, ты ж понимаешь, заказы приносят в основном не мне. Но да, всё это в одном собрании. Было. И, Стёп, копии! Я даже не знаю, кто сейчас возьмётся делать копию того же «Кобзаря», это ж всё другое! День немалые, конечно, но не такие, чтобы так надрываться – бумага, шрифты, набор, ткань на корешок, состав клея… Вот и правда, ой.
Степан вздохнул.
– Даже если я тебе скажу, кто принёс мне книгу, это ничего не даст. Мелкий мужичонка, таскает в основном то, что удалось стянуть в книжном магазине. Он и не понял, что притащил, я ему заплатил сто тысяч, так у него руки дрожали.
Сто тысяч. А запросил у нас два миллиона с большим хвостом, почти три. Аппетиты у вас, друг мой сердечный… С другой стороны, а я сама что, поступила бы иначе? Не уверена, совсем не уверена.
– Стёп, – поинтересовалась я вкрадчиво. – А скажи мне, дорогой мой, зачем это тебе понадобились вдруг немалые деньги, да ещё так срочно?
– А! – судя по интонации, он махнул рукой. – Такая ситуация сложилась, что другого выхода не было. Катька беременна и собирается рожать, понимаешь?
– Понимаю.
Выходит, с Катериной у них всё и впрямь серьёзно, Степан с ней вместе уже года три, а теперь ещё и дитя в проекте, ого!
– Ну и она пристала прямо с ножом к горлу, мол, хватит на съём деньги тратить, надо своё жильё. И как раз квартира подвернулась, как она хотела – большая, светлая, зелёный район, и метро рядом. Ну, от центра далеко, конечно, да и фиг бы с ним, тут дышать нечем.
– И что, у тебя не хватало на покупку квартиры, поэтому ты продал книгу из своего собрания?
Недоверие в моём голосе можно было собирать ложками и продавать по весу – ну в самом деле, чтобы человек, десять лет убивший на книжную страсть, продал что-то из своей коллекции? Да ещё такую редкость, как Пастернак сорок восьмого года, и за полцены? Не верю!
– Во-первых, на квартиру у меня хватало, но мебели-то нет, только книжные шкафы. Во-вторых, ты же знаешь, я двадцатым веком не интересуюсь, моё дело – восемнадцатый-девятнадцатый. И потом, ну не чувствовал я, что это моя книга, понимаешь?
И опять я понимала, бывает такое. Вот тот самый Ренье – это были мои книги, и после маминой смерти они остались со мной. А сколько изданий куда более редких и дорогих прошли через мои руки и исчезли из виду?
– Скажи мне, а ты можешь этого мужичонку расспросить, где он «Избранное» стянул?
– Алён, тебе-то это зачем? Кто заказчик, сам Ханиев?
– Нет, он пришёл к Козлятникову, а тот уже к нам. Не ко мне, к боссу.
– Угу. Козлятников, значит. К боссу. Алёнушка, а ты можешь от этой истории отстраниться? Что-то плохо она пахнет, я прямо чувствую, что смердит, хотя и не скажу, чем именно.
– М-м… Наверное, могу. В пятницу я уезжаю на дачу к друзьям, оттуда в Торжок дня на два… Почти неделю меня не будет.
– Вот и правильно. Я, конечно, попробую Славку этого расспросить, но толк вряд ли будет. А ты лучше держись в стороне.
Мы распрощались, я отложила телефон и наконец-то налила себе вина.
Степан прав, история странная, а детективы хороши только на книжных страницах, я это ещё по истории с Вероникой поняла. Что-то густо заваривается какая-то каша вокруг Балаяновского бизнеса, не хочу я в ней нырять. Тонуть.
Вот что: закончу заказ с Чевакинским и его наследием, возьму отпуск, у меня уже за три года накопилось, и поеду, в самом деле, к тётушке на раскопки. И пусть они тут хоть… хоть что делают, меня это больше не интересует.
Странно успокоенная таким решением, я допила бокал и ушла спать.