Часть 8. Видимая часть айсберга

ЧАСТЬ 8.

«В дороге я размышлял об удивительнейших словах отшельника, ибо никак не мог уразуметь, каким образом добродетель может опираться на более прочные основания, нежели чувство чести, каковое само по себе объемлет все добродетели, какие только существуют».

Ян Потоцкий. «Рукопись, найденная в Сарагосе»

Судя по тому, в какое время Алябьев оказался у моей двери, «юным крокодилам» сегодня сильно не повезло: мало того, что вольная летняя жизнь закончилась, так ещё и на линейку их отвели раным-рано. Иначе говоря, не было и половины девятого, когда зазвонил дверной звонок. Зевая во всю пасть, я открыла замки, кивнула раннему гостю на кухню и побрела в ванную, разыскивать, где у меня лицо.

Из кухни запахло кофе, и я удивилась, как легко майор, впервые ко мне пришедший, отыскал капсулы для кофемашины, чашки, сливки… А, нет: переоценила я его сыскные таланты, вместо кофейных чашек на стол были водружены самые большие кружки, какие отыскались на полках.

– Тебя отвезти в магазин, или поговорим сперва?

Я пожала плечами.

– В магазин ещё рано, мы открываемся в десять. Можем поговорить, но я примерно представляю, что ты мне скажешь.

– А я не скажу, я спрошу. Вот как ты ухитряешься всё время оказываться рядом с криминальной ситуацией, а?

– Костя, ты вообще о чём? Какое отношение ко мне имеет убийство Вероники? Никакого, правильно, кроме возникшего у меня естественного любопытства.

– Угу, и история с книгой тоже не имеет к тебе отношения?

– Истории с книгами – это моя работа. В данном случае я всего лишь хотела с тобой посоветоваться, в чём там может быть дело. Но, поскольку ты вчера слушать меня не стал, я и сама разобралась, вот.

– Хорошо, – спокойно ответил мне майор Алябьев, допивая кофе. – Тебе ещё сварить?

– Нет, спасибо. Так вот, история с книгой, как выяснилось, случайность. Моего друга никто не знает, мы вертимся в разных средах и интересуемся разными вещами. Он коллекционер, а я продавец и охотник, и я не знакомила его ни с Балаяном, и с остальными в магазине.

«И вне магазина тоже», – добавила я мысленно, вспомнив Козлятникова. Что-то мне подсказывало, что почтеннейший Адам Егорович чрезвычайно заинтересовал бы майора, примерно так же, как бесхозный кролик – серого волка.

– Хорошо, твоего друга никто не знает. Дальше что?

– Дальше было раньше. Книгу притащил к Степану мелкий жулик-пропойца, который стянул её у кого-то. Степан его найдёт и расспросит, и сообщит мне. Я передам сведения пострадавшему, и моё участие в этой истории будет окончено. Тем более, что завтра я уеду почти на неделю.

– А на неделю – это куда? Ну, к нам на дачу понятно…

– В Торжок. Хочу завершить поиски наследия Чевакинского, а похоже на то, что именно там и ждут меня финальные штрихи к этой истории.

– Ладно, – кивнул Алябьев. – Принято. С Балаяном особо не откровенничай, история с Вероникой ещё не закончена.

– В смысле? – сказать, что я удивилась – ничего не сказать. – Вы же сняли с него подозрения, у него алиби?

Тут Алябьев замялся.

– Давай так, – сказал он, вставая. – Мне нужно ещё кое-что проверить и кое-что получить от лаборатории. Вот мы в пятницу вечерком сядем и обо всём поговорим, хорошо?

Я ответила ему его любимой репликой.

– Принято.

***

Встречу с Козлятниковым мы назначили в два часа дня. Ну а что, заодно и пообедаю, что называется – чтоб два раза не вставать. В начале второго я написала Степану «Ну что?». В ответ пришло сообщение: «Пока не нашёл, вечером отпишусь». Получается, разговор с Адамом Егоровичем надо строить не совсем так, как я планировала…

Встречу он мне назначил в странном месте, в пивной, спрятавшейся среди переулочков вокруг Маросейки. Народу там было немного, за пластиковыми столами сурового стиля семидесятых сидело человек шесть. Только мужчины. На меня покосились, но выгонять не стали.

Козлятников устроился за дальним столиком в углу. Перед ним стояла большая кружка пива и блюдце с оливками, и я снова удивилась. Мне всегда казалось, что пиво – это такой напиток для разговоров в компании, а за Адамом Егоровичем особой общительности я никогда не замечала. С другой стороны, не так хорошо я его и знаю.

«Что мы знаем о лисе? Ничего, и то не все» – крутились у меня в голове строчки Заходера, пока я пересекала темноватый зал. Села справа от Козлятникова, – не люблю сидеть спиной к залу, – и спросила:

– Тут еда есть?

– А как же! Сегодня, говорят, рыбные фрикадельки удались, я вот взял. Ты пиво пьёшь?

– Не сейчас, мне на работу возвращаться.

Ели мы молча, не обменявшись даже репликами типа «Передай, пожалуйста, соль». Всё было хорошо посолено, знаете ли. Когда последний кусочек рыбной котлеты исчез с тарелки, Козлятников откинулся на спинку стула и сказал:

– Рассказывай.

– Книга у меня.

– Ты уверена, что это тот же самый экземпляр?

Вместо ответа я протянула ему айфон, куда сфотографировала все дефекты книги: «лисьи пятна», нарыв страницы, небольшое чернильное пятнышко и прочее. Пролистав снимки, мой собеседник кивнул.

– Да, похоже, что ты не ошиблась. И откуда это сокровище всплыло?

– Пока мне не удалось выяснить всё в точности, – покачала я головой. – Но предварительно версия такова: этому экземпляру приделал ноги небольшой жулик, таскающий то, что плохо лежит. Принёс для продажи моему знакомцу. Поскольку знакомый мой поэзией не интересуется, он перепродал нам.

– Небольшой, говоришь, жулик?

– По словам моего знакомого, совсем мелкий. С комара размером.

Козлятников помолчал.

– Как, говоришь, зовут твоего приятеля?

– А я ничего об этом и не говорила, – ответила я со смешком. – Адам Егорович, что могу – сделаю, остальное от лукавого. Простите, мне надо возвращаться на работу, обещала отпустить продавца на обед.

Задерживать меня он не стал. От дверей я оглянулась: сидел с прикрытыми глазами, пил пиво.

Будда, тоже мне.

***

К концу дня я написала список, что сделано по заказу с пропавшей библиотекой – сколько потрачено, где лежат выкупленные книги, когда и где состоится аукцион, что и с каким эстимейтом там выставлено. Словом, кто бы ни подхватил это знамя, упасть ему не дадут. С этим списком пошла к Балаяну. Тот с чрезвычайно деловым видом говорил по телефону, одновременно нажимая на клавиши компьютера и что-то помечая в лежащем перед ним списке. Я положила на стол свой листок, босс покосился на него и махнул рукой в сторону двери, мол, иди отсюда и не отсвечивай. Пожав плечами, я развернулась и вышла, только у двери чуть помедлила и, так же, как и три часа назад, оглянулась. Обвела взглядом комнату: стены, книжные шкафы, фарфоровая «Якутка с книгой», письменный стол. Человек за столом.

Вышла и плотно затворила дверь.

Бухгалтерия была закрыта, но я точно знала, что Наталья Геннадьевна домой ещё не уходила. И где она?

Спасибо мобильнику, оказалось, что бухгалтерша вышла в магазин.

– Кофе надо купить, – пояснила она. – Знаешь же магазин на Мясницкой? Ну вот, мне девочки позвонили и сообщили, что появился мой любимый сорт. Его всегда привозят по чуть-чуть, и если не побежать сразу, раскупят.

– Успели?

– Успела. Уже иду назад, минутку подожди!

Дел у мня никаких не осталось, так что, ожидая Наталью, я перебирала бумажки на своём столе и складывала их стопочкой. Ответы из архивов, распечатка списка книг из ограбленной библиотеки, переписка со Степаном… А заберу я её, пожалуй что. И из компьютера удалю, и корзину почищу. Вот ведь, ещё пару недель назад я бы об этом и не задумалась, наоборот, рассказала бы Лёлику всё в подробностях. А теперь заметаю за собой следы, словно лиса.

Посмотрела на стол напарника – чисто, ни одной бумажки, кроме нескольких официальных каталогов аукционов, давно прошедших и забытых. Готова поспорить, что и стол заперт, и на компе пароль стоит совсем не тот, который мы когда-то вместе придумывали, умирая от смеха. Проверять не буду, конечно…

– Ну вот, я вернулась, – Наталья Геннадьевна впорхнула в мою комнату легкокрылым видением, несмотря на солидные габариты.

Просто так явно она радовалась купленному кофе какого-то особого сорта, что я даже позавидовала слегка.

– Наталья Геннадьевна, сегодня вы закрываете?

– Я. Босс уже ушёл, мы во дворе встретились.

– Знаете, вот уже несколько раз, когда я закрывала и всё проверяла, мне показалось… – тут я вздохнула; вот как примут меня сейчас за сумасшедшую… – Мне показалось, что кто-то прятался в торговом зале.

– Вор?

– Если бы это был вор, я бы впереди собственного визга летела к патрулю полицейскому. Нет, кто-то небольшой и… мне показалось, что чёрный, словно густая тень.

– Хм… – Наталья устроилась в кресле и посмотрела на меня заинтересованно. – Кошка?

– Не знаю. Я видела этого кого-то три или четыре раза, и первый был в начале июля, больше месяца назад. Не может же кошка так долго тут жить и прятаться.

– Ну, на привидение мы можем не рассчитывать, этот дом предвоенной постройки, конца тридцатых, – она задумчиво потёрла кончик носа. – Тут такие коммуналки были, что ещё и для призрака места не нашлось бы. А здесь, внизу, ничто не держалось. Вроде бы сперва продуктовый открыли, но случилось нашествие крыс. Потом детский сад, потом, во время войны, опорный пункт охраны порядка, в общем, кто только ни пытался что-то сделать, и все неудачно. Когда Артур это помещение выкупал, это при мне уже было, оно года четыре пустовало.

– Даже если привидение, главное, чтобы оно книгам не вредило.

– Я как закрывать пойду, возьму с собой мокрый веник, против такого аргумента ни кошка, ни призрак не выстоит!

И мы обе рассмеялись.

***

Торжок совершенно не изменился за время моего отсутствия. Вообще-то я подозреваю, что и за двести лет, прошедшие после визита сюда Александра Сергеевича, город переменился не сильно – разве что дорога стала подходящей для машин, да мост построили. А остальное… Как была речка Тверца несудоходной, такой и оставалась; как имелась в городе каменная набережная на коротеньком участке в центре, так и сохранилась. И даже целиком деревянная Тихвинская церковь осталась на своём месте, на высоком берегу Тверцы.

Номер в гостинице тоже не изменился. Поскольку босс распорядился, чтобы я оставалась тут до понедельника, а то и вторника, я оплатила четыре ночи проживания, завтраки и получила ключ. Ничего, не разорится из-за пятнадцати тысяч рублей! Села на кровать и задумалась: пятница, двенадцать дня. Если архив сегодня и работает, наверняка только до обеда. Потерянное время, конечно. С другой стороны, из конца в конец города на машине десять минут, а нужный мне адрес где-то в старой части. Ну-ка, проверим…

Всё верно: епархиальный архив занимает старый двухэтажный дом совсем рядом с пешеходным мостом, туда и пешком прогуляться – минут пятнадцать.

Прогулялась. Полюбовалась на табличку, возвещавшую, что приёмные дни у архива – понедельник и среда, с десяти до четырнадцати. Пожала плечами и отправилась бродить по городку: кремль, монастырь, пара ампирных особняков… Кто знает, когда я сюда снова попаду, и попаду ли вообще? Кстати, где-то здесь, рядом, дом, в котором жили бабушка и дед, и та школа, в которой она преподавала… Нет, не школа, а педучилище! Надо будет вечером у Ядвиги Феликсовны спросить адрес, она называла тогда, в первый приезд сюда, но я не запомнила, конечно. И что там с книгами, она так и не сказала, а я, закрутившись, забыла спросить.

Так и сделаю.

Ира Алябьева позвонила мне часов в семь.

– Ты где? – спросила она сходу.

– В Торжке, занимаюсь Чевакинским.

– К нам приедешь? Я с детьми уже на даче, а Костик ночью приедет, какой-то у него там прорыв образовался.

– Приеду, спасибо! Что мне тут делать два выходных? Завтра с утра и отправлюсь, часов в одиннадцать буду у вас.

– Отлично! Последние тёплые выходные, говорят, со следующей недели похолодание начнётся.

– Имеет право, уже сентябрь. Ладно, до встречи!

И мы распрощались.

«Странно, очень странно, – думала я, по привычке перебирая в памяти сказанное. – Какой может быть прорыв у сыщика, он же не сантехник! Впрочем, ко мне это всё не имеет никакого отношения».

Зря я так подумала.

Пойти поужинать в гостиничный ресторан было плохой идеей. Я могла бы сообразить это и раньше, потому что даже в моём номере, максимально удалённом от этого центра цивилизации, был слышен рёв публики и изредка прорывающийся сквозь него звук оркестра. Вечер пятницы народ здесь праздновал стабильно и незамысловато.

Идти куда-то в другое место бессмысленно, потому что там будет то же самое. Пятница, вечер.

Подойдя к рецепшен, я жалобно посмотрела на девушку-портье. Та развел руками, мол, ничего не поделаешь. Взяв со стойки квадратный листок бумаги для записей, я написала: «А можно попросить еду в номер? Там я не высижу». Девушка усмехнулась и ответила: «Там и мест нет. Напишите номер комнаты и что принести, я передам». Убедилась, что я прочла и скомкала записку, отправив её в мусорную корзину.

На новой бумажке я написала «Салат и кусок жареной курицы. Пирожное. Чёрный чай с лимоном», положила сверху три тысячных купюры и придвинула к портье. В конце концов, мою поездку оплачивает босс, не голодать же мне! Деньги испарились, словно сухой лёд в жару, и девушка кивнула мне в сторону жилой части отеля.

Долго ждать не пришлось: я только успела сменить кроссовки на тапочки и вымыть руки, как в дверь постучали. Смутно знакомая блондинка-официантка внесла поднос и поставила его на небольшой пристенный столик. Две сотенных перекочевали к ней в кармашек фартука, и она ласково улыбнулась.

– Спасибо!

– Вам спасибо, что накормили. Я как-то не сообразила с собой взять хоть печенья какого… Что там у вас происходит?

– Свадьбу гуляют! Ничего, вы не волнуйтесь, они к одиннадцати закончат, у них автобусы заказаны, поедут в пансионат догуливать. Всё, побежала я, приятного аппетита!

И она исчезла.

Стоило мне взяться за куриную ногу, как телефон заиграл, докладывая, что со мной хотят поговорить. Я поспешно вытерла пальцы и ткнула в зелёную кнопку, даже не поглядев, кому так понадобилась. Оказалось, Степану.

– Здорово, – сказал он мрачно.

– И тебе.

– Ты где?

– В Торжке?

– О как… Зачем?

– Пожарские котлеты ем. Стёп, ты звонишь, чтобы поинтересоваться моими передвижениями?

– Нет, звоню я по делу. Но пожарские котлеты – это занятно, он явственно повеселел. – Надо будет наведаться.

– По делу – говори, а то у меня правда ужин стынет.

– Короче, я выяснил, где Славка ту книгу стянул. И говоря честно, лучше бы не знал, спалось бы спокойнее.

– Бога ради, не тяни кота за неподходящие для этого детали!

– У Нифонтова.

Я могла только присвистнуть. Тимофей Нифонтов был известен в нашем узком кругу бульдожьей хваткой, акульей прожорливостью, хладнокровием гадюки и мстительностью вороны. И спереть что-то у Нифонтова мог либо сумасшедший, либо человек, махнувший на себя рукой. Но Степану этот камень на шее и в самом деле ни к чему.

– И что теперь делать? – спросила я расстроенно.

– Прорвёмся. Я Славку отправил к своей родне на Волге, даже если кто решит искать – не найдут.

Родня? На Волге? Чего я ещё не знаю о давнишнем приятеле? Он же тем временем продолжал оживлённо рассказывать.

– Но самое смешное, что, судя по тишине в эфире, Нифонтов ещё не просёк, что у него что-то пропало, представляешь?

– Погоди-погоди, а ты выяснил подробности – где книга была, что там ещё твой Славка увидел? Как он вообще в хранилище попал?

– Так в том-то и дело, что книга была не в хранилище! Значит, передаю текст с купюрами в местах, где было нецензурно. Его наняли помочь разобрать библиотеку. Ну, ты знаешь, купили всё целиком, надо отделить овец от козлищ.

Я знала, совсем недавно ведь в Калугу ездила, и пары месяцев не прошло.

– Продолжай. Нет, погоди, а они что, не в курсе, что к его лапкам могло что-то прилипнуть?

– Значит, не в курсе. Или их это не волновало. Короче, там было десяток коробок из этой библиотеки, те, куда сразу на месте сложили что поценнее, Нифонтовский помощник забрал к себе, а Славку посадил на складе с остальным. Он разбирал-разбирал, ему надоело, и он пошёл ноги размять. Там места много, они ангар арендуют в промзоне. Ну вот, и увидел – в углу что-то брезентом накрыто. Полез. Коробка с книгами. Посмотрел и офигел, схватил, что сверху лежало, и спрятал за ремень. Ну, а потом мне принёс…

– С ума сойти, – только и сказала я. – Что там ещё было, он не видел?

– По его словам, вроде Шевченко был, но что – он не разглядел, может, и твой «Кобзарь». Так что вот, историю я тебе раскопал, ты теперь в курсе, больше никто. Мы с Катериной в отпуск улетаем завтра, в Турцию, вернёмся – позвоню. Или напишу. Или ты.

И он отключился.

– Вот, значит, как, – думала я вслух, потому что так мне всё было понятнее. – Нифонтов организовал кражу на многие миллионы. Хорошо организовал, даже подделки подготовил. И украденное поставил в углу ангара, где у него книжный склад. Где умный человек прячет книгу? Среди книг. Но вот неудачника Славика он предусмотреть не мог. И цепочку от Славика к Степану, оттуда ко мне и от меня к Козлятникову – тоже. Или мог? Или сможет? Правильно сделал Степан, уехать сейчас самое время. Хорошо бы ещё узнать, готова ли меня принять драгоценная Ядвига Феликсовна, или мне искать другие варианты?

Ну хорошо. Прямо сейчас я не буду это выяснять, прямо сейчас надо всё-таки поесть. Потому что, чувствую я, вечер у меня будет насыщенный.

Курица моя, разумеется, уже остыла и лежала на тарелке скользкой глыбой. Я потыкала её вилкой, надеясь отковырять кусок поменьше, но монолит держался, словно гранитный. Пришлось брать дело в свои руки и зубы. Не сразу, но дело пошло; я грызла курицу, вспоминая Портоса на обеде у госпожи Кокнар 19)

________

19) Бедная курица была худа и покрыта той толстой и щетинистой кожей, которую, несмотря на все усилия, не могут пробить никакие кости; должно быть, ее долго искали, пока, наконец, не нашли на насесте, где она спряталась, чтобы спокойно умереть от старости.

"Черт возьми!–подумал Портос.–Как это грустно! Я уважаю старость, но не в вареном и не в жареном виде". – Дюма, «Три мушкетера».

Примерно на середине процесса, когда глыба начала уже распадаться на более мелкие и податливые детали, телефон снова зазвонил. И опять я попалась, ткнула в экран относительно чистым мизинцем, не посмотрев на то, кто звонит.

Это оказался Лёлик.

– Привет! – сказал он бодро. – Слушай, я к тебе заскочу на минутку?

– Подожди пару секунд, я руки вымою, – сказала я. – Или даже лучше я тебе перезвоню.

Не слушая возражений, отключилась и пошла отмывать скользкие пальцы. Намыливала их в третий раз, пытаясь угадать, зачем мне звонит напарник? Зачем? Последний раз он объявлялся по телефону перед поездкой в Калугу, кажется, а потом стал резко отдаляться. И что произошло теперь?

– Слушаю тебя.

– Алён, так я зайду? – зачастил Лёлик. – Я тут рядом с тобой, практически у твоего подъезда!

– Солнышко, подними глаза и посмотри на мои окна. Ты свет там видишь?

– Не-ет…

– Я не дома, более того – не в Москве.

– А… А где?

– В Торжке.

– А давай, я к тебе сейчас приеду?

– Лёлик, это четыре часа дороги. Сейчас половина десятого вечера, ты здесь будешь к двум ночи. Мне оно надо?

– А как же быть? Мне очень надо с тобой посоветоваться…

Голос-то у него и вправду расстроенный. Но как ни крути, раньше среды я в Москву не попаду, это ещё если меня в архив сразу пустят.

– Рассказывай сейчас, – ответила я твёрдо.

– Что, по телефону? – со священным ужасом в голосе переспросил Лёлик. – Ну нет, я так не могу… А ты когда вернёшься?

– Во вторник или среду.

– У-у, долго как…Ладно, я подумаю и тебе завтра перезвоню.

Отключился.

Похоже, вопрос «И что это было?» по популярности среди меня прочно занимает первое место…

Что же, кажется, все неожиданности на сегодня уже произошли. Кто бы теперь ни позвонил, я всё приму смиренно и спокойно. Вот сейчас только курицу доем, и буду складывать лапки в молитвенной позе.

Честно говоря, у меня были некоторые предположения о том, кто мог бы захотеть со мной побеседовать.

Ну, во-первых, уже два дня мы не говорили с тётушкой. Я ей набирала вчера и попала невовремя, какая-то у них там шла ожесточённая дискуссия на трёх языках, итальянском, английском и французском, с добавлением польских ругательств. Так что теперь жду ответного звонка, мне-то тут дискутировать не с кем, разве что повару предъявить куриный скелет, богато декорированный жилами и жёстким мясом.

Во-вторых, вполне мог возникнуть Балаян. В последние годы моей работы в «Лучшем подарке» он звонил в любое время, когда нужно было выдать задание или о чём-нибудь спросить. А сейчас… это я знаю, что готова сменить место работы, но больше-то пока никто не в курсе.

В-третьих, вечером в пятницу мог бы позвонить и Кузнецов. Не работает же он круглосуточно там, куда его занесло? Конечно, в его биографии эта история завершена, он убедился, что в помощи я не нуждаюсь и отчалил. Да и не предполагал никто, что меня понесёт снова в Торжок…

Ладно, сознаюсь: я надеялась, что он всё-таки позвонит.

Почти уверена была, что увижу на экране телефона надпись «Голос Разума». Но аппарат молчал.

Но дождалась я звонка от Натальи Геннадьевны.

– За крыла я магазин, – сообщила она со смехом. – И хорошо, что ты меня предупредила, потому что, ежели бы не мокрый веник у меня в руке, я бы от страха в обморок упала. Лампы притушены, в углах тьма, и тут вдруг из-под прилавка поднимается по стене чёрная тень, становится всё больше, больше… Я на неё с веником, она от меня!

– И?

– Кошка это была. Обычная чёрная кошечка, почти котёнок, года ещё нет точно. Представляешь себе, как у нас во дворе бабки её гоняли? Вот она и пряталась у нас, когда удавалось проскользнуть незамеченной. А что? Тихо, тепло, дверь в туалет приоткрыта и можно попить, а кое кто и еду неубранную оставляет на кухне.

– Ну да, у Виолетты с Мариной и слон мог бы проскочить незамеченным, – хмыкнула я. – Босс под ноги не смотрит, а остальные преимущественно работают. Не до котиков.

– Вообще-то у меня есть подозрение, что её Лёлик твой впускал. Она была уверена, что её не обидят.

– Лёлик не мой, он свой собственный. И что с этой кошкой теперь будет?

– А что ей станется? Как кошке и положено, упала на все четыре лапы. Вон, сидит на моём диване, вылизывается, дети её затискали. Я веник спрятала, сосиской её подманила и в сумке унесла. Ты ж знаешь, что в мою сумку можно сложить много чего, уж небольшая кошечка легко помещается.

Да уж, сумка у Натальи была знатная.

– Ну и хорошо, – сказала я с лёгким сердцем. – Тогда прощаюсь до вторника или до среды.

– Оставайся там, где ты сейчас есть. Сегодня босс орал, так что стены тряслись?

– На кого? – удивилась я.

За девять лет я, кажется, ни разу и не слышала, чтобы Балаян орал.

– А вот послушай. С утра он мотался куда-то, потому что приехал мало что не к обеду. Потом по телефону поговорил с адвокатом своим, Лобановым, ну, ты знаешь его.

– Знаю. Геннадий Аверьянович, очень знающий юрист. И что Лобанов?

– Что Лобанов, сказать не могу, в моём кабинете слышно только одного собеседника, Балаяна. Но что-то такое адвокат ему сказал, что босс наш орать начал почти сразу. Вернее, сперва шипел, потом орал, а потом телефон об стенку шваркнул.

– Разбил?

– Судя по звуку, да.

– Интересно… Но я даже предположить не могу, где он был с утра. Хотя… пожалуй, предпочла бы этого и не знать.

– И правильно. Потому что потом пошло по кругу: огребла Виолетта за грязь в торговом зале и захватанные витрины, потом досталось твоему Лёлику…

– Он не мой.

– Своему собственному Лёлику, – мне слышно было, как Наталья щёлкнула зажигалкой и со вкусом затянулась. – Ты не думай, наш тихоня отвечал не хуже. И крик у них был из-за документов Чевакинского.

– Во как… – я оторопела. – Да Лёлик этим заказом и не занимался вроде…

– Не знаю уж, занимался или нет, а только спор был о размере премии. И похоже, что Балаян платить не хочет. Учти ещё, что денежки никакие на наш счёт не приходили, там уже вторую неделю практически пусто. Так, всё, я пошла!.. – перебила Наталья сама себя. – Кажется, кто-то разбил мою любимую вазу. Ух, сейчас этот кто-то получит!

Я отложила телефон и тупо уставилась в стену напротив, на не слишком умелый рисунок с изображением той самой Выдропужской церкви.

«Значит, вот оно что… Значит, Лёлик занимался поиском документов по Чевакинскому параллельно со мной. И, похоже, ему Балаян пообещал те же условия, что и мне, то есть, половину гонорара. Это что он нам, устроил гонку, тараканьи бега? Да почему ж Лёлик мне не сказал сразу, работали бы вместе, и гонорар бы поделили! Так, где-то у меня был коньяк во фляжке…»

В общем-то, и без этого глотка коньяку мне было всё понятно, только очень не хотелось признавать факты. Но они упрямы, и с ними трудно спорить: Лёлик мне вовсе не друг, Балаяну на меня наплевать, и работать в «Лучшем подарке» я больше не буду. Точка.

Спала я плохо, часто просыпалась, и снилась мне всякая дрянь, которая не запоминалась, а словно опутывала липкими нитями, связывала, тянула куда-то в грязную лужу. Часа в четыре, когда самая тёмная ночь отступила и за окном уже посерело, я снова открыла глаза. Хотелось вымыться, съесть конфету и на ручки. Поскольку из всего этого доступен был только душ, я воспользовалась им, вернулась в постель и снова закуталась в одеяло. Закрыла глаза и отпустила сознание.

Спит город Торжок, только река шуршит листьями кувшинок и водяного ореха. Спят окрестные леса, и дорога в сторону Выдропужска тиха, осела дневная пыль. Закрыта дверь церкви, построенной Саввой Чевакинским, только внутри, в правом притворе, тихо мигает огонёк лампады. Спит большая собака в сарае и её щенки, которым вскоре предстоит стать серьёзными охранными собаками… Тут меня потянуло в сторону, и я вдруг увидела перед собой тёмные глаза под седыми бровями, белоснежную бороду, морщины…

Отец Павел смотрел серьёзно и строго. «Ты приезжай, девочка, не задерживайся. Как бы поздно не стало». Вынырнув, я посмотрела на часы: всё моё мысленное путешествие по окрестностям заняло шесть минут. Конечно, поначалу и пары минут не получалось, но всё равно, надо больше тренироваться. И обязательно съездить к отцу Павлу.

Вот в понедельник после архива сразу и поеду. Приняв это решение, я спокойно уснула.

***

Подарки для младших Алябьевых я выбрала в нашем хранилище и честно заплатила за них в кассу. «Приключения Гомера Прайса» и каверинские сказки примерно в этом же возрасте я любила до самозабвения, перечитывала каждую книгу раз двадцать и могла цитировать кусками. Конечно, между мной и этими мальчишками разница куда больше, чем в своё время была у меня с той же тётушкой Ядвигой; вполне может оказаться, что гаджеты полностью заменяют Боре и Ларику чтение. Но попробовать-то я могу?

Хорошо воспитанные мальчики поблагодарили, порассматривали картинки пару минут, после чего тихо просочились в сад, оставив книги на веранде. Ирина посмотрела вслед сыновьям и развела руками:

– Увы, не хотят. Я уж как только ни подъезжала, но планшет куда интереснее. Единственный вариант, который их приковывает к книге – если им перед сном читает Костя. Но он к их укладыванию спать приезжает хорошо если раз в неделю.

– Ты не одинока во вселенной, – хмыкнула я. – Моя приятельница затянула дочку в чтение благодаря детским детективам, но с девочками вообще попроще. До какого-то момента.

– О, да! Ну, мои юные крокодилы сейчас ещё и в большом нетерпении, отец обещал из взять с собой за мясом для шашлыка, да заспался сегодня. Приехал уже сильно за полночь. Правда, с новостями, – и она хитро на меня посмотрела.

– Хочешь сказать, эти новости меня касаются?

– Моя дорогая жена ничего на эту тему сказать не хочет! – послышался голос Алябьева. – Поскольку и сама не в курсе. А я сейчас буду исполнять обещание, данное детям, потом жарить шашлык, а потом уже выступать с новостями.

– Ну и хорошо, – улыбнулась ему жена. – Тогда вынеси, пожалуйста, шезлонги, мы с Алёной сядем под яблоней и будем лениться.

Солнце пригревало всерьёз, в шезлонге меня разморило, и я уснула, несмотря на неумолчные вопли сумасшедшего соседского петуха. Проснулась же оттого, что нос мне щекотали травинкой. Открыла один глаз, удивилась и раскрыла второй. На траве рядом со мной сидел Голос Разума и держал в руке какой-то мохнатый колосок.

– Привет, – хрипло сказала я. – Ты откуда тут взялся?

– Из аэропорта. Тут, знаешь ли, Шереметьево довольно близко. А рейс из Томска как раз не так давно и прибыл.

– Здорово. И как там, в Томске?

– Там… разнообразно, – он легко встал и протянул мне руку. – Пойдём, шашлыки почти готовы. Ты как раз успеешь умыться.

После ужина Ирина увела мальчишек спать. Потом выглянула на веранду и сказала мужу:

– Не смей без меня ничего рассказывать, прокляну!

– Не буду!

– То-то же!

Она бесшумно исчезла в дверях, а Алябьев руками развёл.

– Простите, ребята, но придётся вам подождать. Пока предлагаю раздуть самовар и заварить чай.

Самовар – настоящий, на шишках, а не электрическая подделка – давно вскипел, заварочный чайник стоял и согревался на его макушке, завершая собою композицию, а хозяйка дома всё не приходила. Мы поговорили о сортах чая и о кофе, я припомнила историю о том, как мы охотились за редким изданием кулинарной книги Александровой-Игнатьевой, потом Сергей красочно описал все виды пельменей, какие ему довелось попробовать в последнем путешествии. Наконец мы выдохлись и замолчали, только одинокий осенний комар не оставлял попыток поддержать беседу.

– Ну простите, никак меня не выпускали, – Ирина вошла и плотно прикрыла дверь. – Это ты виновата, Алёна, если бы я не начала им читать твоего «Гомера Прайса», вырвалась бы куда раньше.

– Надо будет им завтра подать идею, что можно читать с фонариком под одеялом, – ответила я. – А теперь, господин майор полиции, рассказывай же, где у тебя образовался прорыв!

– Именно в том, что тебя может интересовать, – всю весёлость с Алябьева как ветром сдуло. – И прошу всех присутствующих учесть, что вся информация строго для внутреннего употребления.

– Перед прочтением сжечь, – кивнула я.

– Так вот, для начала к тебе вопрос: что ты знаешь о банковских индивидуальных хранилищах?

Я нахмурилась.

– Ну… сама я никогда не пользовалась. Знаю только, что сейчас они мало где остались, почти все банки эту услугу ликвидировали. По-моему, из-за террористической угрозы.

– И поэтому тоже, – согласился Алябьев. – Так вот, мы среди прочего проверили, не было ли у покойной Вероники Корских арендовано такое хранилище.

– Раз ты об этом говоришь, наверное, было. Хотя я не вполне понимаю, зачем, в квартире, где они с Балаяном жили, был сейф, это мне известно.

– Был и есть. Тогда второй момент: помнишь, мы говорили о том, что нашли человека из её прошлого?

– Да. Назаров, кажется?

– Назаркин. Его мы отыскали. Он совершенно точно не убийца, потому что последний месяц лежит в больнице со сломанной ногой. В городе Улан-Удэ. И как вы все понимаете, возможности добраться до Москвы, пройти по чердаку, убить Веронику и вернуться на больничную койку у него не было.

– Хорошо, допустим. А жильцы подъезда? – приняла я предложенную игру.

– Не буду перечислять, просто поверь, никто из них не имеет отношения к смерти госпожи Корских.

– Ладно, поверила. Тогда чего мы не знаем, где незаметная дыра?

– Момент первый: все знакомые Вероники, с кем мы говорили, отзываются о ней очень хорошо. За одним исключением, и это Балаян. Момент второй: на сейфе, который имеется в квартире, есть отпечатки пальцев Вероники, но очень старые. Примерно годичной давности.

– Да ладно! – не выдержала я. – Неужели они бы сохранились так долго?

– Сохранились бы, – кивнула Ирина. – В помещении, никаких сторонних активных воздействий, нечему было их повредить. Конечно, на ручке, кнопках, поверхности полок, наружной стороне дверцы их затёрли отпечатки Балаяна, но в нескольких местах, к которым прикасаются редко, следы пальцев Вероники остались.

– И по ним можно определить, как давно они оставлены?

– Современная наука может очень многое. Определить возраст и пол владельца отпечатков или потожировых следов, есть у него, к примеру, болезнь сердца или нет… И в том числе, когда интересующих нас фигурант дотрагивался до данного предмета.

– Значит, получается, что два года Вероника пользовалась сейфом вместе с Балаяном, а потом перестала? – в поисках подтверждения я посмотрела на Ирину, потому на её мужа. – И почему? Может, он ей запретил?

– Интересный вопрос, правда? – усмехнулся Алябьев; усмешка, правда, получилась какая-то невесёлая. – Поехали дальше. Управляет хозяйством домовое товарищество, и угадайте, кто является его председателем?

– Балаян, надо полагать, – озвучил очевидное Сергей. – Что означает, что у него есть ключи от всех служб, как то подвала, чердака и прочих мест, куда обычному жильцу хода нет.

– Совершенно верно.

– Погоди, – запротестовала я. – Но ты же сам говорил, что у него алиби? Деловой ужин в «Багеби» с Васильевым, Кинкадзе и так далее. Навигатор, геопозиция телефона, все дела…

– Всё так. С одним маленьким расхождением. По словам самого Артура Давидовича, он приехал домой без четверти десять. По навигатору – в начале десятого.

– Всё равно не сходится. Даже если смерть наступила в самое позднее возможное время, пусть даже в девять, как бы он успел подняться наверх, пройти по чердаку, выпить с ней кофе и коньяка, убить, вернуться в машину и войти уже в свой подъезд?

– В самом деле, как? – повторил мой вопрос Алябьев.

Тут я взорвалась.

– Да какого чёрта? Рассказывай уже нормально, невозможно же так!

– Ладно. Спальня – прямоугольная комната площадью двадцать метров. В торце прямоугольника дверь из гостиной, расположена справа, в полуметре от угла. Далее по часовой стрелке альков, в котором стоит комод с зеркалом, над комодом висит кондиционер. В правой стене окно, оно было закрыто и шторы задёрнуты. Кровать стоит вдоль комнаты, так, что дверь оказывается в ногах. Справа и слева от изголовья тумбочки и светильники. Тело убитой лежало поперёк кровати и, судя результатам осмотра, не передвигалось. Альков от неё был слева. Пока всё понятно?

– Угу.

– Поехали дальше. При осмотре тела на месте преступления заметили, что тело с левой стороны холоднее, чем справа.

– Намного?

– Никто не измерял, но, наверное, заметно, если сквозь резиновую перчатку это почувствовали.

– Хм… А на сколько градусов был включён кондиционер?

– На двадцать два. Да, ты правильно предположила, а наш патологоанатом это доказал: некоторое время кондиционер был выведен на минимальную температуру, пятнадцать градусов, из-за чего первоначально время смерти было определено неправильно. Дело в том, что сразу после наступления смерти температура почти не снижается, какое-то время сохраняется близкой к нормальной…

Меня замутило, всё-таки слишком живое воображение – это зло. Алябьев посмотрел на меня внимательно и быстро свернул объяснения.

– Короче говоря, картина получается такая: встреча закончилась без двадцати девять. Дорожные камеры по пути следования отследили время, и получается, что в шестнадцать минут десятого машина Балаяна свернула на Расторгуевскую. В двадцать минут он вошёл в соседний подъезд; камера там не работает уже несколько дней, но мы получили запись, которая велась от супермаркета напротив. Время подтверждено. Лица, конечно, на той записи не видно, на ней вообще мужчину от женщины не слишком отличишь, но вот машина различима очень хорошо.

– Погоди, – сказал Кузнецов. – Оставалось менее получаса до того момента, когда Балаяна записала входящим камера уже в его собственном подъезде. За это время он никак не успел бы поговорить с Вероникой, выпить с ней кофе и коньяк, перейти в спальню и убить, а потом через чердак вернуться к машине.

– А он и не успевал. Вероника была в спальне, собиралась переодеваться: блузка на ней была полурасстёгнута. Балаян вошёл, сразу же ударил её ножом и включил кондиционер на минимум. У него оставалось почти двадцать минут, чтобы развести растворимый кофе тёплой водой из-под крана, прижать пальцы женщины к пустому бокалу, а потом налить коньяк. Потом он вернул охлаждение к норме, запер двери и вышел через соседний подъезд. Дальше уже всё известно.

– И как ваш… патологоанатом, – я с трудом протолкнула это слово через горло. – Как он доказал, что тело было охлаждено?

– Не поверишь! Он купил за собственные деньги тушу подрощенного поросёнка такого же веса и экспериментировал с ним. Нагревал до тридцати шести и шести, охлаждал кондиционером… В общем, вот как-то так.

– Очень всё… впритык, – поморщился Кузнецов. – Если убийство было запланировано, зачем такие сложности? Кондиционер, кофе… Коньяк ещё – Балаян что, не знал об аллергии?

– Он очень хорошо умеет забывать всё то, что ему неинтересно, – вздохнула я. – До какого-то момента Вероника была ему интересна только с точки зрения удобства. А когда выяснилось о ней что-то, кроме размера груди и умения улыбаться на вечеринке, оказалось, что она мешает. Так, Костя?

– Почти. Вот здесь мы возвращаемся к вопросу о банковской ячейке. Госпожа Корских арендовала индивидуальный сейф чуть меньше двух лет назад, после того как её биржевая деятельность стала приносить настоящие деньги. Видимо, Балаяну она не доверяла и поэтому хранить деньги в его домашнем сейфе не желала. Скажи, Алёна, ты знаешь что-нибудь о состоянии счетов своего босса?

– Ну-у… как раз сегодня говорила с нашим бухгалтером, она сказала, что на счетах магазина остались сущие копейки, на хлеб и воду. И ещё один момент… – я помедлила; в общем-то, ещё шаг – и подо мной окажется ненадёжная почва доносительства, но и промолчать было бы неправильно. – В общем, Наталья слышала ссору Артура Давидовича и Лёлика.

– Ты имеешь в виду Олега Карташова? – уточнил Алябьев.

– Э-э-э… Да, Карташова. Так вот, Лёлик требовал выплатить ему деньги за найденный раритет, а Артур отказывался. С другой стороны, отправляя меня в этот раз в Торжок, он широким жестом оплатил гостиницу, бензин, командировочные, всё, что положено, включая выходные.

– Оплатил? Или пообещал? – уточнила затихшая в уголке дивана Ирина.

– Пообещал, – ответила я со вздохом. – Но больше я, правда, ничего не знаю.

Хозяин дома, не глядя, потянулся за вином, но бутылка была пуста, и он укоризненно посмотрел на жену. Ира в ответ пожала плечами.

– Предлагаю завершать программу. По стакану яблочного компота под окончание твоего рассказа, и в кроватки. На завтра у нас большие планы.

– Компот – это тоже хорошо, – Алябьев внимательно проследил, как в высокие стаканы льётся прозрачная золотисто-жёлтая жидкость, отпил глоток и выдохнул: – Отлично!

– Так в чём причина убийства, ты нам наконец скажешь?

– У твоего босса, Алёна, было несколько банковских счетов. Во-первых, счёт компании, тот самый, который опустошён почти полностью. Во-вторых, два его личных, в разных банках. И в-третьих, общий с Вероникой, куда они вносили по равной сумме ежемесячно…

– То есть, получается, что Балаян знал о её заработках?

– Знал – определённо. Но вот о каких суммах идёт речь, не предполагал. Так вот, полгода назад у Артура Давидовича начались первые серьёзные финансовые сложности. Припомни, пожалуйста, что происходило в вашей жизни полгода назад?

Полгода. Шесть месяцев, то есть, это март. Ну да, именно в марте была куплена та самая сомнительная книга, куплена под заказ без предоплаты. Боссу очень хотелось заполучить того коллекционера в постоянные клиенты, и он рискнул. Но коллекционер отказался забирать желанный раритет, да ещё и обвинил нас, что мы попытались «впарить» ему фальшивку. Ещё раз порадовавшись, что книгу ту нашёл сам Балаян, я и рассказала эту историю Алябьеву.

– Во-от! И вышла финансовая дыра. Пока не пропасть, но дыра вполне приличная, речь ведь шла о нескольких миллионах?

– Да.

– Тогда твой босс впервые одолжил деньги у Вероники, мы обнаружили перевод на солидную сумму с её счёта на его. Дальше несколько месяцев всё шло нормально, деньги прибавлялись, но неделю назад опять образовалась дыра. Деньги отовсюду были полностью сняты, наличными. Что произошло, не знаешь?

– Если только заказ Козлятникова, – пожала я плечами. – Ну, я рассказывала тебе о украденных из коллекции книгах, «Кобзарь» и прочее. Собственно, именно этот «Кобзарь» и был самой большой ценностью в той библиотеке. Я его не нашла и не найду.

– Судя по суммам, за него Балаян и расплатился.

– Его кинули, – губы у меня отчего-то перестали слушаться, словно заледенели в этот тёплый вечер. – На одиннадцать миллионов. Он снова попытался одолжить у Вероники, но она отказала. И умерла.

– И умерла, – эхом отозвался Сергей.

Алябьев помолчал и договорил.

– За эти полчаса Балаян успел не только налить коньяк и включить кондиционер на холод. Ещё он перевёл со счёта Вероники на тот самый общий счёт всё, что у неё было в банке. Около семи миллионов рублей. Вот только не знаю, как он рассчитывал получить из банковской ячейки то, что там хранилось: остальные деньги и свою расписку полугодовой давности.

Что-то кололо меня, какая-то заноза сидела в памяти и не давала расслабиться и полностью принять результат. Но выходить на поверхность эта заноза отказывалась, как, собственно, с ними обычно и бывает. Отложим, всплывёт само.

Ирина поднялась и стала собирать пустые стаканы из-под компота.

– Так, всем спать. Завтра с утра за грибами, потом мужчины на рыбалку, а мы чистим грибы и варим суп.

– Грибной суп, м-м-м! – Алябьев нежно улыбнулся жене. – Напомни мне, почему я на тебе женился?

– Конечно, из-за моей неземной красоты и ангельского характера!

– Не-ет, это был бонус. А женился я потому, что ты лучше всех готовишь!

– Подлиза! – Ира кинула в него скомканной салфеткой. – Запусти посудомойку, а я пойду уложу Алёну.

Из окна тянуло сентябрьской прохладой, но закрывать его я не стала. Одеяло мне дали тёплое, заслуженная фланелевая пижама со мной – чего ещё надо прохладной ночью? Ну да, на пижаме крокодильчики и бегемотики танцуют, и она местами даже цвет потеряла, но какая разница? Кто меня в ней увидит?

Ой! А… а вдруг Кузнецов решит зайти и пожелать мне спокойной ночи? Или ещё чего-нибудь…

Я приложила ладони к щекам, прямо почувствовал, как они горят. Нет, пожалуйста, не надо мне такого – чужой дом, деревянный, весь насквозь слышимый, знакомые люди в соседних комнатах… Тьфу, да что это за глупость, с чего я вообще решила, что такое возможно? Быстро нырнула под одеяло, укуталась с головой, только нос высунула наружу, и закрыла глаза.

Спать!

Ага, сейчас.

Проворочавшись какое-то время, я легла поудобнее и стала думать. Для начала – о Кузнецове. Надеюсь, что вы спите, Сергей Михайлович, и вам не икается.

С чего бы я вообще решила, что его ко мне интерес выходит за рамки обычного мужского внимания к любой находящейся рядом женщине, которая не кривая, не косая, не слишком сварливая и в принципе не противная? «Не лги себе, – отозвался внутренний голос. – Было, было с чего заподозрить и такой вариант развития событий. Просто Кузнецов слишком хорошо воспитан, чтобы перевести отношения на романтические рельсы в таких спартанских обстоятельствах».

С внутренним голосом пришлось согласиться, он слишком хорошо меня знает. И давно. Ну и ладно, буду моделировать обстоятельства, при которых романтика взяла бы верх, авось, и засну. Не овец же мне считать!

Спасение из лап негодяев с последующими страстными объятиями пришлось отвергнуть, так можно до седых волос прождать подходящего случая. Хорошо, возьмём завтрашний день. Мы собираем грибы, и из рук моих вырывают бледную поганку со словами «Ты слишком мне дорога». Не, не проходит. Грибы я знаю отлично, с чего бы стала в корзину пакость всякую тащить? Ну, вдруг на меня нападёт злая бродячая собака? Ага, у которой я из-под носа утащила большой белый гриб. Что бы делать бродячей собаке в лесу, ей бы поближе к помойке…

Нет, необычных обстоятельств мне не придумать, придётся идти по проторённому пути.

Торжок, отель, ужин, потом предложение выпить по глоточку коньяку…

Стоп!

Я села на постели, вытаращив глаза. Коньяк! Как же я забыла, Балаян же говорил несколько раз, что наш магазин и вообще букинистика – это для души, а деньги он получает с коньячного завода в Армении. Ну и о каких семи миллионах рублей тут говорить, это для него вообще семечки, у него машина дороже стоит.

А если так, зачем бы Артуру Давидовичу тратить керосин души на разработку и исполнение преступного замысла, пачкать свои собственные руки, убивая близкую ему женщину, если он мог попросту её выставить вон и забыть?

Если так, если Балаян не убивал, то возникают два вопроса. Первый – куда девались полчаса между его прибытием во двор своего дома и моментом обнаружения тела? И второй – так кто же всё-таки убил?

В пылу размышлений я вылезла из нагретой пододеяльной норки и заходила по комнате, даже не замечая, что босые ноги совершенно заледенели. Более того, я забыла и о том, что босс совершил по отношению ко мне немалые подлости, и ещё позавчера я кляла его последними словами.

Да, совершил.

Да, это было подло и гадко.

Но не равно убийству, никак.

Ах да, ещё один вопрос, который тоже надо разрешить: если убийца не Балаян, то как и зачем он перевёл те самые пресловутые семь миллионов на балаяновский банковский счёт? Как – понятно, любой первоклассник умеет пользоваться онлайн-сервисами. Зачем… да тоже понятно, чтобы забить гвоздь в крышку фигурального гроба, куда улёгся Артур Давидович. Но тогда получается, что убийца отлично знал и об отношениях Вероники с любовником, и о проблемах в работе нашей конторы?

Получается, что да. И значит, это один из нас. Наталья, Лёлик, я, Марина, Виолетта. Ладно, можно добавить второй, дальний круг: Сергей с Антоном, которые периодически постоянно нам помогали с большими покупками и забирали обычные, не раритетные книги, ну, и Козлятников с Дылдой. Балаяновские приятели? Я знаю их почти всех, они с Балаяном во многом похожи: не слишком молодые, хорошо отъевшиеся на вкусной еде и малоподвижном образе жизни, со счетами в банке и молодыми любовницами или свеженькими жёнами… Чтобы кто-то их этих некрупных бизнесменов лез вечером по чердаку, где пыль и пауки, для убийства посторонней женщины? Да нет, не может такого быть. Заказать – могли бы, но заказное убийство и выглядело бы иначе.

Хорошо, этих рассмотрели. Идём ближе.

Есть ещё деловые партнеры и клиенты. Но, сколько мне известно, Артур Давидович никогда не переносил деловые встречи домой, не приглашал к себе посторонних и вообще, держал дом закрытым. И уверена, что те же самые наши продавщицы, менявшиеся раз в году, в гостях у босса не бывали. Сегодня это Марина и Виолетта, завтра будут Карина и Анжела, не имеет никакого значения.

Значит, и их отметаем.

Скрипнула дверь моей комнаты. На пороге белёсым пятном маячила смутная мужская фигура, спросившая голосом разума:

– Ты чего бродишь, половицами скрипишь?

Кузнецов, в джинсах и незастёгнутой рубашке, шагнул вперёд и закрыл за собой дверь.

Должна заметить, что пресловутый внутренний голос даже не напомнил о бегемотах на моей пижаме или ещё каких-то неприглядных обстоятельствах, о которых он мне проповедовал вот совсем недавно. Поэтому я подняла на гостя взгляд и сказала:

– Остаются только свои, понимаешь?

– Пока нет, но ты ведь мне объяснишь? – он потянул меня за руку, усадил на кровать и сел на стул напротив.

Потом пощупал ледяные ступни, покачал головой и рывком закинул на кровать мои ноги, замотав их одеялом. Снова сел и потребовал:

– Вот теперь рассказывай, только тихонько.

И я рассказала.

Кузнецов слушал внимательно и, я бы сказала, профессионально.

– Угу, – сказал он, когда я договорила. – Всё логично. Если этот коньячный завод у него ещё есть. Тихо, тихо! Не может такого быть, чтобы Костя не проверил человека досконально, понимаешь? А долю в заводе у Балаяна могли, например, отобрать. Родственники, они ведь такие. Есть у него родственники?

– Понятия не имею. Он летал в Ереван четыре-пять раз в году, и коньяк привозил какой-то необыкновенный, говорил, что это как раз на его заводе производится. Но о родственниках вроде ничего не было. А нет, вру: один раз был звонок, уже вечером, часов в восемь. Мы тогда задержались почему-то, не помню уже. Артур Давидович несколько минут разговаривал… Вернее, он слушал, только отвечал иногда на армянском. Потом отключился, произнёс очень… энергичную фразу, мне показалось, что выругался. Извинился передо мной и добавил, что это была его бабушка, и что она может кому угодно мозги выесть чайной ложечкой, в потом заставить поблагодарить.

– Бабушка, – хмыкнул Кузнецов. – Это интересно. Значит, предлагаю такой план: мы утром всё это рассказываем Косте. Пусть думает и действует, у него для этого должность и звание есть. А мы идём за грибами.

– А дальше?

– Дальше видно будет! – он встал, уложил меня на подушку и подоткнул одеяло. – Спи!

Половицы не скрипнули, дверь открылась и закрылась бесшумно, словно никого в моей комнате и не было. Нет, неправда, остался тонкий, чуть заметный запах почти выветрившегося одеколона. Брился он на ночь, что ли? Я принюхалась ещё раз и закрыла глаза.

Спать.

***

К счастью, никто в семье Алябьевых не считал, что грибы, даже самые лучшие, стоят раннего вставания.

– Наши белые и подосиновики от нас не уйдут, – сказала Ирина, водружая на стол блюдо. – А если и уйдут, наберём опят, тоже неплохо. Оладьи с яблоками, ешьте, пока не остыли.

– Опята – это классно, особенно жареные, – облизнулся один из мальчишек, кажется, Борька.

Его брат добавил:

– И растут они всегда кучами, иногда даже совсем рядом с дорогой.

Мальчишки заспорили вполголоса, кучами или всё-таки группами растут опята, что не мешало им поглощать оладьи с чудовищной скоростью.

Кузнецов так же негромко сказал майору:

– У Алёны возникла интересная версия, ты послушай, пока до лесу дойдём.

– Да? – Алябьев полоснул меня взглядом, но ничего к этому не добавил.

Выползли мы, вооружённые корзинами и ножами, уже часов в десять, когда навстречу нам, поодиночке и группками, тянулись из леса соседи с полными корзинами. Алябьев отстал от семейства и кивнул мне:

– Излагай.

Мне не трудно, я и второй раз изложила свои ночные рассуждения: доходы от коньячного завода, деньги, которые должны были привязать Балаяна к убийству, его приятели, дальний круг, ближний круг… Подумала и добавила:

– В конце концов, можно было взять кредит в банке или попросту продать что-то из нашего хранилища. Перекрутились бы, чего ж сразу убивать?

– Твои предположения, если убийца – не твой босс, зачем было его подставлять?

– Не знаю. Может, месть. Балаян – не барашек на лужайке, он много кому на ноги наступил. В ближнем круге в том числе. Может, его исчезновение из бизнеса что-то может дать убийце. Ну, не знаю, например, если бы я захотела забрать под себя магазин и налаженное дело, то могла бы провернуть такой… финт.

– Могла бы? – глянул Алябьев искоса.

– Я ж в Торжке была. То есть, в принципе вряд ли бы я смогла воткнуть нож в живого человека, тут ещё и физическая сила нужна, наверное, и психологическая готовность, но в любом случае у меня алиби. Вон оно, идёт впереди и чем-то пудрит мозги твоим сыновьям. А что, завода у него нет?

– У него – нет, – мой собеседник сорвал травинку с обочины и жевал её. – Вся собственность семьи принадлежит его бабушке, Армине Ацхаковне.

– И она сама им управляет? Сколько ж ей лет? – вырвалось у меня.

Потом я вспомнила тот разговор, о котором только недавно рассказывала Кузнецову, и прикусила язык.

– Армине Ацхаковне девяносто четыре, – ответил Алябьев. – И она дама… суровая, как рассказал мне ереванский коллега. Во всяком случае, у Вагана и тени сомнения не возникло, что управляет всем именно она сама, и командует сыновьями и внуками, как истинный генерал. Фельдмаршал.

– Значит… Значит, дивиденды от завода он всё-таки мог получать? Были поступления оттуда на его счёт?

– Были. Года три назад почти полностью прекратились, но, насколько нам известно, образ жизни Балаян не менял.

– Три года назад в его жизни появилась Вероника. Не знаю, связаны ли эти события… Связаны?

– Я считаю, что да, но достоверно это знают только Балаян и Армине Ацхаковна. И не забывай, что он регулярно летал в Ереван, мог привозить наличные. Да и счёт в тамошнем банке никто не отменял, по нему данные ещё не пришли.

– Получается, что не были для босса так важны пресловутые семь миллионов?

– Возможно, что ты и права. И завтра я начну день с того, что проверю ещё раз алиби всех остальных из, как ты говоришь, ближнего круга.

Разговор наш закончился на этой обнадёживающей ноте. Мы пришли к опушке леса.

Не стану рассказывать о «тихой охоте, кто знает – тот поймёт, кто не умеет или не пробовал – тому и не надо.

Просто через два или три часа мы с Ириной сидели за большим столом на веранде, где на газетах были рассыпаны белые, подосиновики, несколько польских, моховики, гроздья опят, кучки рыжих лисичек. Сидели, чистили и сортировали: белые в суп, подосиновики жарить, опята жарить, подберёзовики на пироги… очень медитативное занятие, нервы успокаивает – только так.

– А если они принесут рыбу, тоже нам чистить? – поинтересовалась я, окидывая взглядом полководца поле боя. – Как-то я не уверена, что готова.

– Если принесут рыбу, сами и почистят, – мотнула головой хозяйка, отгоняя настойчивого комара. – Костик лихо это делает, три взмаха ножа – и можно жарить.

– Это хорошо… – я вздохнула. – Так не хочется снова впрягаться в работу. Вот так бы сидела ещё неделю тут за столом и грибы раскладывала, эти сюда, те туда… Хорошо!

Ирина пожала плечами.

– Ты можешь остаться, конечно, ключи я тебе дам. Только завтра дождь обещают, и похолодание до пятнадцати градусов. Так что единственное развлечение будет – смотреть на то, как капли с крыши падают в лужу.

– Тоже неплохо. Но завтра меня ждёт епархиальный архив города Торжка, а потом ещё и визит к отставному сельскому батюшке.

– Одно другого стоит?

– Нет, батюшка там очень впечатляющий…

Я живо вспомнила отца Павла, и стала описывать его Ирине. А заодно и наши поездки туда, и форсирование вечной лужи на чудо-автомобиле с выхлопной трубой на крыше, и тётушку. С тётушки мы естественным путём съехали на этрусков и раскопки, и я сама не заметила, как рассказала о приглашении провести среди статуэток и надгробий пару-тройку месяцев, до окончания сезона.

Выслушав, Ира помолчала и сказала:

– Знаешь, а я бы поехала. Уволилась бы к чёртовой матери из этого магазина, плюнула на босса твоего и уехала. Там, небось, ещё лето?

– Наверное… – ответила я рассеянно, сметая грибной мусор в пакет. – Вечером Ядвиге позвоню, узнаю. Это куда, в помойку?

– Нет, оставь. Я в огороде высыплю, иногда потом грибы вырастают. Главное, рядом с деревьями не кинуть, опята же были.

После обеда меня отправили в гамак, ловить последние солнечные лучи. Кузнецов с мальчишками взяли мяч и куда-то ушли, Ирина отдыхала у себя в комнате. Алябьев же, поговорив по телефону, подошёл ко мне и сел рядом с гамаком на траву.

– Расскажи мне ещё раз о ваших сотрудниках, – попросил он.

– Я ж уже рассказывала, – ответила я, не открывая глаз.

– Повтори, пожалуйста. Ближний круг, как ты их называешь.

– Ты с ними со всеми разговаривал, – вяло сопротивлялась я.

Но Алябьев являл собою неумолимый рок.

– То я. А то – ты.

– Ну хорошо… Продавцы, Марина и Виолетта. Марина работает полтора года, это почти рекорд, обычно девочки уходят быстрее. У нас не тот контингент покупателей, который их бы интересовал. Виолетта пришла в апреле.

– То есть, вторая практически не знала убитую?

– Да, один раз видела, получается. Когда Вероника за боссом заезжала.

– А Марина?

– Два или три раза. Когда праздновали день рождения Артура Давидовича, на Новый год… На шашлыки в этом году Вероника с нами не поехала, болела, – ещё подумав, я кивнула. – Да, думаю, что продавщиц можно исключить. Дальше… Я была в ночь убийства в Торжке, так что тоже мимо. Сергей и Антон, они у нас не работают на зарплате, босс им платит, когда нужна помощь. Ну, например, после смерти собирателя он покупает целиком чью-то библиотеку. Я вместе с Лёликом отбираю самое интересное, остальное забирают и продают эти двое. Как идут их расчёты с Балаяном, не знаю.

«И знать не хочу» подразумевалось и повисло в воздухе.

– Хорошо. Видишь, как быстро сокращается список, ты ещё и поспать успеешь, – ехидно улыбнулся Алябьев. – Дальше у нас два персонажа, о которых я раньше не слышал. Козлятников и Дылда. Дылда – это фамилия?

– Прозвище, – буркнула я. – Зовут Валерий, фамилию не знаю. Никто не знает, все Дылдой и зовут. Помощник Адама Егоровича Козлятникова. Любит Чехова и собирает его ранние или редкие издания. Хороший человек.

– Вот прямо так?

– Да.

– Ладно. Тогда Адам Егорович, господин Козлятников. Тоже хороший человек?

– Не знаю, – я замялась. – Вот тут я бы не была так уверена. Он разный. Но у него есть неоспоримые достоинства: он не станет врать, хотя может умолчать, не подставит ножку и, скорее всего, не сделает подлости. Разве что в ответ. Увлекается Серебряным веком, коллекционер, живёт на перепродажах. Зарабатывает в разы меньше, чем Балаян, даже без учёта коньячного завода, зато независим. Ах, да, убийцей он быть не может.

– Почему?

– Проблемы с суставами. Адаму Егоровичу не одолеть лестницу на чердак, да и нож для бумаг… Я заметила, что он всегда пользуется крупными, тяжёлыми, объёмными столовыми приборами, а оружие убийства лёгкое, изящное. Ему не удержать в руках.

– Но у него есть помощник. Хороший человек.

– Козлятников нашёл бы способ подставить моего босса без таких тяжеловесных ходов. Изящнее, умнее и неотвратимее. Знаешь, – я не смотрела на Алябьева, гораздо больше меня занимали солнечные пятна на траве. – Знаешь, мне это убийство всё больше кажется каким-то неумным. Да, хитро проделано, изощрённо – но неумно. Можно было обойтись без непоправимых шагов.

– Ну вот мы арестуем убийцу, предъявим обвинение и всё это ему скажем.

– Ох, как он заплачет-закручинится!.. Всё? Я свободна?

– Мы не поговорили об оставшихся двух членах вашего дружного коллектива единомышленников. Быкова и Карташов.

– Быкова и Карташов, – эхом откликнулась я. – Быкову можешь тоже вычеркнуть. Наталья Геннадьевна слишком хорошо считает, чтобы позволить себе влипнуть в столь опасную историю. Кроме того, она весит… В общем, лёгкая пробежка по чердаку с последующими очень быстрыми действиями ей не по силам. И ещё у неё внуки.

– И что?

– Родители этих внуков океанологи, сейчас в экспедиции, а дети на бабушке. В вечернее время Наталья Геннадьевна занимается ими, а приглашать кого-то с ними посидеть два-три часа – это явный след. А я уже сказала, глупое убийство, а госпожа Быкова умна. Очень.

– И у нас остался Карташов. Твой Лёлик, – сказал майор без улыбки.

– Он не мой, – огрызнулась я. – Свой собственный. И я не стану о нём говорить.

– Ладно, – легко согласился Алябьев и встал. – Не говори. Просто подумай.

Когда его невысокая крепкая фигура исчезла в доме, я проворчала:

– «Просто подумай», распоряжения он мне тут раздаёт. Будто я могу перестать думать…

Часа в четыре я с глубоким сожалением выползла из гамака, отцепила его от крюков и отнесла в кладовку.

– Уже собираешься? – спросила Ирина?

– Да, надо ехать. Хочу лечь пораньше, чтобы прийти в этот их архив к открытию. Слушай, так и вам, наверное, тоже пора, сейчас пробка в сторону Москвы будет жуткая.

– Вот поэтому мы отправимся после ужина, часов в девять вечера. Почти рассосётся, главное – грузовики уже на стоянки уйдут. Яблок с собой возьмёшь?

– Пять штук, – ответила я твёрдо. – Больше мне не освоить.

Коварная усмешка хозяйки говорила, что на милость можно не рассчитывать…

Я собрала вещи – да что там было собирать, сунуть в сумку пакет с бельём и косметичку с зубной щёткой! – и спустилась вниз. На веранде сидел Кузнецов, и рядом с ним стояла примерно такая же сумка, как и у меня, только раза в полтора побольше.

– На двух машинах поедем, или на моей? – спросил он так, словно уже давно было решено ехать вместе.

– Я в Торжок, – предупредила я на всякий случай.

– Знаю. А друг ты ещё и в Выдропужск свой любимый решишь наведаться, а там лужа. Как же без меня?

– И у тебя нет никаких срочных дел?

– Отчёт клиенту всё равно по электронке отправляю, – пожал он плечами. – Ну, а нового заказа пока не нашлось.

– Всё равно, я на своей поеду. Как ещё я буду её потом забирать отсюда?

– Очень просто, – вмешался Алябьев. – Ира поведёт нашу, а я отгоню твою и поставлю на своей служебной стоянке. Вернёшься в Москву, заберёшь.

Какое-то во всём том было такое… неожиданное дружеское участие, что я поневоле насторожилась. Позвольте, я знакома с этими людьми две недели. Мы не съели вместе пуда соли, не прикрывали друг другу спину в драке, и даже не работали бок о бок годами. Просто провели рядом несколько выходных. И что, вот так просто, безо всяких условий, с некоторыми неудобствами для себя?..

Словно вторя моим размышлениям, Ирина усмехнулась:

– Не думай, не просто так. Услуга за услугу. В Торжке есть магазин местной фабрики золотного шитья, купи мне там несколько вещиц, пожалуйста. Я покажу, какие именно.

– Легко! – улыбнулась я. – Это ровно напротив гостиницы, где я обычно останавливаюсь.

Дорога от Москвы была свободна, это навстречу нам уже начиналась пробка.

– Страшно подумать, что там ближе к столице делается, – покачал головой Кузнецов. – Расскажи мне, какие у тебя планы?

– С утра – архив. Понятия не имею, сколько это займёт времени, но с этого надо начать. Потом нужно добраться до отца Павла, он просил с этим не затягивать. Это программа на завтра, вряд ли что-то ещё можно успеть сделать за день. Скорее всего, в архив придётся пойти и в среду, у них всего два рабочих дня в неделю. И насколько мне известно, в понедельник удастся только заказать нужное, а в среду придётся копировать.

– Слушай, а они не могли сами скопировать и прислать тебе по электронке? За соответствующую оплату?

– Нет. Написали, что ввиду крайней ветхости документов ни ксерокопирование, ни сканирование невозможно. Хорошо бы разрешили сделать фото…

– Без вспышки обычно разрешают.

– Посмотрим. Ну, а последний пункт – посмотреть на дом, в котором когда-то жили в Торжке мои родные.

– Да ну? Кто же? Я-то думал, ты коренная москвичка!

– Я коренная москвичка. Но был момент, когда бабушке с дедом пришлось уехать.

– Где-нибудь в сорок восьмом году?

– В сорок девятом, – кивнула я. – Отец родился в Торжке, а когда ему исполнилось шесть лет, они вернулись в Москву.

– Что же, значит, найдём этот дом и посмотрим на него, – Кузнецов то и дело поглядывал в зеркало заднего вида и слегка увеличивал скорость.

Я обернулась: ничего необычного, пара машин в поле зрения, серая лента шоссе убегает назад, желтеющие деревья летят по бокам.

– Ты чего вертишься?

– Я верчусь, потому что ты то и дело смотришь в зеркало заднего вида и жмёшь после этого на газ. Нас кто-то преследует?

– А хрен его знает, не могу понять. Вот тот серый «Рено» тащится следом за нами, начиная с момента выхода на трассу.

– Ой, боже мой, какая проблема! Заезжай на заправку, или вон пончиковая будет через километр, вот и увидим.

Серая машина просвистела мимо, и мой спутник ощутимо расслабился. Я решила, что пончиков не ела лет сто, и надо воспользоваться случаем, и воспользовалась, конечно. Но вот когда были отмыты жирные пальцы и допит последний глоток восхитительно гадкого кофе, когда мы сели в машину и пристегнулись, вот тут-то я не преминула задать вопрос:

– У тебя что, неприятности? Раз ты опасаешься преследования.

– У меня… пожалуй, что нет. Могли бы быть, но я их… купировал. А вот у тебя, как я слышал, были приключения.

– У меня работа такая, – буркнула я. – Ремесло охотника за книгами предполагает неприятности, они в прошивке заложены. Но Алябьев мог бы и не трепаться.

– Он не трепался, он информировал. И рекомендовал за тобой присмотреть, вот я и присматриваю. Так расскажи мне, что всё-таки произошло?

Мне не жалко, я рассказала. Кузнецов помолчал пару минут, потом выдал.

– У тебя переписка сохранилась, где ты договариваешься о покупке?

– Конечно.

– На рабочем адресе или на личном? И можно ли там вычислить продавца?

– На личном. Нет, нельзя, Степан всегда пишет с анонимного адреса, и IP скрывает.

– Приедем – распечатай это всё на всякий случай, и дай мне. И информацию о людях, которых ты называла, об ограбленном и о том, у кого нашлись книги. Что смогу – проверю.

Почему-то мне не захотелось возражать, отстаивать свои права как личности и всё прочее. Скажу больше, мне понравилось, что меня защищают! И я ответила с улыбкой:

– Распечатаю, спасибо тебе.

***

Планы по соблазнению Кузнецова поначалу исполнялись с пугающей точностью.

Нет-нет, обошлось без ядовитых грибов и без бродячих собак, этого мне и в прошлый раз хватило. Просто после ужина мы сидели в его номере с выпивкой и яблоками, и разговаривали. Правда, коньяку не было, зато предусмотрительный Алябьев сунул моему спутнику в сумку бутылку белого вина, а его жена, как я уже говорила, снабдила меня яблоками.

Спасибо, что не кабачком.

Вино было хорошее, лёгкое и чуть горьковатое, фрукты – ароматными и сладкими, а вот романтика к середине второго бокала съёжилась и куда-то уползла. Неудивительно: разговор, поначалу крутившийся вокруг Чевакинского, в конце концов ожидаемо съехал на расследование убийства Вероники. Произошло это с подачи Сергея. В какой-то момент он спросил:

– Вот скажи мне, почему ты так защищаешь Балаяна?

Я вытаращила глаза, потому что рот был занят яблочной долькой. Пока дожёвывала, в цель попал следующий вопрос.

– У тебя с ним… роман?

– С ума сошёл? – выдохнула я.

– Ну вот я и не понимаю: он тебя пару раз изрядно подставил, регулярно недоплачивал, гонял, прости, как козу по буеракам. А ты всё время ищешь ему оправдания.

– Это совсем не то, – ответила я с досадой. – И никаких оправданий я не ищу, просто у меня слишком живое воображение. Я всё время рисую себе картинку события.

– И что?

– И никак не могу себе представить, чтобы Балаян воткнул нож в живого человека. Господи, да даже в кошку! Это же нужно перешагнуть через какой-то барьер в себе, который существует у любого нормального. У любого, для кого это не является профессией.

– Ты имеешь в виду наёмных убийц? – поинтересовался он с ехидцей.

– Да почему же? Хирурги, например. У меня есть подруга, которая закончила медицинский, и защитилась с блеском. А вот на практических занятиях в морге регулярно падала в обморок, что уж говорить о хирургии, об операциях над живыми людьми.

– И кем же она стала?

– Геронтологом.

– А-а.

Мы замолчали. Я покрутила в бокале вино и допила его одним глотком. Всё-так горчит, что ты будешь делать?

– Ладно, пойду я. Спасибо за ужин, но мне ещё тётушке надо позвонить, да и встать завтра хорошо бы не поздно.

– Архив со скольки работает?

– С десяти до четырнадцати.

– Хорошо, тогда в девять встречаемся за завтраком?

Я кивнула, и он меня поцеловал. В щёчку. Третий класс, вторая четверть.

Тётушка сегодня была мила и расслабленна, только что не мурлыкала. И мой вопрос о том, осталось ли в силе приглашение присоединиться к экспедиции, встретила радостным восклицанием.

– Ну конечно! Бери билеты, я встречу тебя в аэропорту! На какое число ты примерно рассчитываешь?

– М-м-м… Через неделю? Нет, дней десять. Я завтра буду знать точнее.

– Вот и славно, сразу же мне сообщи. Только… – тут она замялась, что в исполнении Ядвиги Феликсовны выглядело по меньшей мере странно.

– Что?

– Ах боже мой, просто не звони мне. Завтрашний вечер у меня занят.

– Ну хорошо, я напишу.

– Вот и славно. Спокойной ночи!

Улёгшись поудобнее, я закрыла глаза и отпустила сознание, как делала теперь каждый день.

Что у нас совсем рядом? Большинство номеров пусты, гости разъехались. У стойки портье дремлет сегодняшняя дежурная, в ресторане официантки снимают скатерти и уносят солонки; во дворе, в беседке возле мангала двое мужчин молча пьют пиво. В соседней комнате Кузнецов сидит за компьютером и быстро печатает. Если чуть приблизиться к нему, как бы повиснуть над плечом, можно было бы прочесть, о чём и кому он пишет, но я не стану. Лучше вернусь во двор и подтолкну двоих в беседке – идите спать, граждане, время давно уже детское…

Следующий круг – машина медленно едет к мосту через Тверцу; в доме на берегу реки кошка сворачивается на кровати в ногах у хозяйки. Она поднимает на меня зелёные глаза, открывает пасть и беззвучно мяукает. Ветер сдувает жёлтые листья с берёз возле деревянной церкви…