Глава 7

Разговор с Киртом получился куда полезнее, чем я ожидал.

Мы оба заметили, что Леонард изменился ещё до начала боя, только обратили внимание на разные детали. Я запомнил его опустевший взгляд и внезапную ругань, которая совершенно не вязалась с прежней манерой разговора и того образа, которого он при всех придерживался. Кирт же следил за поединком со стороны и обратил внимание на поведение Вельгарда как воина.

По его словам, Леонард даже против слабых соперников никогда не бросался бездумно вперёд. Он осторожно прощупывал защиту, выжидал подходящего момента и наносил точный удар туда, где противник не мог увернуться или заблокировать атаку.

На арене же всё выглядело иначе. Вельгард шёл напролом, не обращал внимания на раны и раз за разом пытался добраться до меня, словно разъярённый лев, которому было необходимо разорвать добычу на части. Для человека, известного своей осторожностью, такая перемена выглядела чересчур резкой.

— Я видел несколько его поединков и хорошо запомнил манеру боя, — Кирт постучал указательным пальцем по колену и перевёл взгляд к окну. — Вельгард может быть жестоким, но безрассудным его никто не назовёт. Обычно он сохраняет силы, держит дистанцию и ждёт, когда противник сам откроется. С вами же он будто забыл всё, чему учился, и пытался любой ценой нанести смертельный удар.

— Значит, мне не показалось, — ответил я, поправляя подушку за спиной. — До гонга он вёл себя как обычно: насмехался, пытался спровоцировать и красовался перед зрителями. Затем его взгляд на мгновение опустел, после чего он заговорил совсем другим тоном. Даже ругань звучала так, словно он уже не понимал, где находится и чем ему грозит попытка меня убить.

Второй важной деталью стали показания самого Леонарда.

Когда он пришёл в сознание и целители разрешили членам дисциплинарного комитета задать вопросы, парень заявил, что почти ничего не помнит. В его памяти поединок превратился в сплошной туман.

Молодой граф помнил выход на арену, начало разговора и звук гонга, но всё происходившее после этого распадалось на отдельные образы. При этом Леонард на голубом глазу утверждал, что у него и в мыслях не было меня убивать.

Он не настолько глуп, чтобы одним поступком поставить крест на своей жизни и посрамить репутацию своего славного рода. Всё же репутация для высокородного многое значит, даже если он знаменит по большей части на стезе дуэлей. Как-никак определённых рамок парень не переходил.

— Я ожидал, что он начнёт юлить или перекладывать вину на вас, но ничего подобного не произошло, — продолжил Кирт, проведя большим пальцем по брови. — Он отвечал прямо, несколько раз просил повторить вопросы и выглядел так, будто сам не верил в произошедшее. Конечно, всё это можно списать на грамотную актёрскую игру, однако мне не показалось, что Вельгард лгал. Тем более мне уже доводилось его допрашивать, так что я хорошо знаю, когда он врёт, а когда говорит правду.

— Его слова звучат разумно, — я провёл ладонью по подбородку и на несколько секунд прикрыл глаза. — Как бы Леонард ко мне ни относился, он должен был понимать последствия. Даже случайное смертоубийство в Академии сулило ему очень много проблем.

— Тяжёлые травмы и убийство — это две совершенно разные вещи, — согласился со мной Кирт. — Если бы кто-то нанял его, чтобы он отрубил вам руку или ногу, я бы ещё понял мотив. Да, это сулило репутационные потери и возможное исключение из Академии, но чьё-то щедрое предложение могло бы перечеркнуть эти минусы. Тем более что на одной Академии жизнь не останавливается и за её пределами ещё много возможностей.

— На кого-то намекаете? — сразу догадался я, куда клонит парень.

Пемброк чуть подался вперёд и сцепил пальцы на колене. На его лице появилась знакомая хитрая улыбка, но взгляд оставался серьёзным.

— Отложим эту тему немного на потом. В первую очередь должен сказать, что вы имеете полное право предъявить ему обвинение в умышленной попытке убийства, — произнёс он, наблюдая за моей реакцией. — Свидетелей достаточно, раны зафиксированы целителями, а последний выпад Вельгарда видела вся арена. При желании вы сможете добиться не только исключения из Академии, но и судебного разбирательства с последующей компенсацией.

— Не вижу в этом смысла, — я покачал головой и положил руки поверх одеяла. — Если он, действительно, ничего не помнит, то сам стал орудием в чужих руках. Скорее всего, кто-то хорошо поработал с его разумом и заранее заложил ментальный приказ напасть на меня во время дуэли. Причём сделал это человек с большим опытом, раз целители и специалисты Академии не нашли следов вмешательства.

Улыбка Кирта исчезла. Он выпрямился, несколько раз постучал пальцем по подлокотнику стула и лишь затем кивнул.

— Другого объяснения я тоже не вижу, Ваше Сиятельство. Слишком много совпадений, чтобы списать всё на внезапный приступ ярости, — согласился он с моими выводами. — Остаётся понять, кто именно мог воздействовать на разум Вельгарда и зачем выбрал настолько сложный способ.

— Я так подозреваю, у вас уже есть предположение о кандидате на роль нанимателя? — хмыкнул я, сложив руки на груди.

— Первым кандидатом в моём списке остаётся Шевард Балтер, — Кирт вытянул ноги и задумчиво посмотрел в потолок. — Несколько учеников утверждают, что видели, как он дважды разговаривал с Вельгардом наедине. Спорить не буду, само по себе это ничего не доказывает. Они оба аристократы и могли обсуждать что угодно, но повод для подозрений уже имеется. К тому же я не могу вспомнить другого человека в Академии, которому ваше поражение принесло бы прямую выгоду.

— А что насчёт других? — поинтересовался я.

— Торны — слишком мелкий род, чтобы провести такую ловкую авантюру. Лайспиры посильнее будут, но на их условия Вельгард бы не согласился, — стал объяснять Пемброк. — Есть ещё парочка других, но упоминать их без доказательной базы я не вижу смысла. Тем более, слово аристократа — не пустой звук.

Я промолчал и отвёл взгляд в сторону выхода.

Одного важного подозреваемого он всё-таки не упомянул. Княжич Роланд Хартвуд явно владел ментальной магией, благо с его способностью я успел ознакомиться. Правда, рассказывать об этом Кирту пока не собирался.

Пусть сейчас у нас с Киртом сложился союз, полностью доверять ему было рано. Он слишком настойчиво пытался сдружиться со мной и показать собственную полезность. Последнее, надо признать, у него получалось очень хорошо.

— Значит, пока сосредоточимся на Шеварде и сборе информации, — наконец сказал я, вновь посмотрев на собеседника.

— Именно этим я и собирался заняться, — Кирт поднялся со стула, расправил складки на форме и вернул на лицо привычную спокойную улыбку. — Все вопросы с дисциплинарным комитетом я улажу самостоятельно. Вам сейчас лучше восстановиться и не тратить силы на объяснения с моими коллегами. Они умеют задавать один вопрос десятком способов, надеясь услышать разные ответы.

— Буду благодарен за помощь, — слегка улыбнулся я, следя, как он направляется к двери.

— Чуть не забыл, — Кирт взялся за дверную ручку, но перед самым выходом обернулся. — Хочу кое-что вам напомнить. Возможно, это поможет укрепить ваше доверие ко мне.

— О как, — заинтересованно произнёс я. — И что же?

— Я живу по собственным правилам и принципам, Ваше Сиятельство, — хитро улыбнулся он. — Однако я к тому же всегда выступаю за справедливость. Именно поэтому я вступил в дисциплинарный комитет.

— У каждого справедливость своя, — подметил я, глядя парню в глаза.

— Именно поэтому я живу по собственным правилам и принципам, — усмехнулся в ответ Кирт, после чего закрыл дверь и отправился по своим делам.

М-да уж… Непросто с ним, конечно, разговаривать. Прямо как с Лорканом. Нет, надо реально будет их как-нибудь вместе свести. Уверен, они в тот же миг найдут общий язык. Даже интересно, что из этого может получиться.

* * *

В лазарете меня продержали без малого пять дней с момента схватки.

Это очень долго, учитывая, что, когда я в первый раз вернулся из Подземелья, моему лечению уделили и то меньше времени. Впрочем, я прекрасно понимал, что за всем этим стоит директор. После дуэли я поднял в Академии такую шумиху, что, выпусти меня из лазарета на следующий же день, случиться могло что угодно.

Одни наверняка попытались бы расспросить о моей магии, а другие — потребовать, чтобы я продемонстрировал свои умения. Особо одарённые и вовсе могли бросить новый вызов на дуэль, несмотря на то, что я мог спокойно его отклонить, не потеряв репутации.

Если с момента последней дуэли не прошёл хотя бы месяц, это не считалось чем-то зазорным. Иначе магу пришлось бы без остановки сражаться с одним противником за другим, не имея возможности заняться личными делами.

Винсент, конечно, на эту возможность не обращал внимания и с радостью принимал каждый вызов, но я не он. Мне такое счастье на фиг не сдалось. У меня и без того дел с головой хватало, незачем ещё наживать себе новых врагов.

Благо за пять дней интерес поутих. Ученики успели обсудить бой, придумать несколько версий произошедшего и переключиться на другие новости. Новых инцидентов теперь можно было не ждать.

По крайней мере, я был уверен, что директор надеялся именно на это, когда потребовал оставить меня под наблюдением целителей дольше необходимого.

Оттого я не удивился, когда сразу после выписки меня встретил один из преподавателей и сообщил, что директор ждёт в своём кабинете. Видимо, старик заранее распорядился доложить ему, как только целители дозволят мне покинуть лазарет.

Спустя полчаса я переступил порог знакомого кабинета, полностью проигнорировав лысого охранника. Хотя надо отметить, этот амбал теперь смотрел на меня с уважением. Вот что демонстрация силы с людьми делает.

Директор, как обычно, сидел за своим столом, разбирая документы. Возле его правой руки стояла чашка с заваренным чаем, а напротив нашлось место и для меня. Там тоже дожидалась чашка, от которой ещё поднимался пар, а рядом лежало блюдце с моими любимыми конфетами. Внимательный старик, что ни говори.

— Поднял ты, конечно, шуму, Энкрид, — директор отложил ручку, снял очки и медленно протёр линзы краем платка. — Да такого, что всю Академию на уши поставил. Давно подобного не происходило. За последние пять дней я услышал больше слухов, чем за весь предыдущий учебный год, а дисциплинарный комитет едва успевает ловить желающих самостоятельно разобраться в произошедшем.

— Рад, что смог немного разнообразить жизнь Академии, — весело ответил я, занимая свободный стул и придвигая к себе чашку. — Увы, у многих молодых людей горячие головы: они сначала действуют, а только потом обдумывают свои поступки и их последствия.

— Интересные у тебя метафоры, — директор взял чашку и сделал глоток. Несколько секунд он смотрел на меня поверх её края, словно решал, насколько прямо стоит задавать вопрос, после чего поставил чай на блюдце. — Особенно учитывая, что тебе не исполнилось и шестнадцати лет.

— Друзья тоже шутят, что порой я веду себя и общаюсь как ворчливый старик, — спокойно ответил я, после чего развернул фантик и закинул шоколадную конфету в рот. Вкусная. — Впрочем, вы ведь не просто так позвали меня поговорить. Предлагаю сначала перейти к делу, тем более уверен, что вас давно беспокоит сложившаяся ситуация.

— Скорее, доставляет проблемы, — произнёс он, сцепив пальцы перед собой. — Мне хотелось бы понять, что именно ты использовал на арене.

— Магию, — как ни в чём не бывало ответил я и усмехнулся. Хотя по взгляду директора было видно, что ему сейчас вообще не до шуток. — Позвольте угадать. Ученики в Академии распускают слухи, что я пронёс на дуэль неизвестный артефакт. Прямых доказательств этому, само собой, нет, правила формально не нарушены, да и секунданты не заметили ничего подозрительного. Однако без убедительного опровержения такие разговоры ударят по репутации Академии.

— Верно подмечено, — тон старика стал более уважительным. — В глазах многих складывается впечатление, что мы либо не способны обнаружить запрещённый предмет, либо намеренно закрываем глаза на нарушение.

— Но в первую очередь эти слухи бьют по моей репутации, — я развернул вторую конфету и бросил обёртку на край блюдца. — Если ученики решат, что я победил благодаря спрятанному артефакту, весь смысл устроенного представления исчезнет. Вместо того чтобы признать мою силу, они начнут искать способ разоблачить обман.

— И снова верно, мой ученик, — директор кивнул и пригубил чая.

Забавно, что теперь он называет меня своим учеником. Ну хоть не использует фразу «мальчик мой», и на том спасибо.

— А что насчёт тех, кто пытался докопаться до правды? — прежде чем директор продолжил, задал я вопрос. — Уж больно интересно узнать их методы, раз даже дисциплинарный комитет с трудом справляется с ситуацией.

— На что только человек не пойдёт, лишь бы пропустить учёбу, — сдержанно улыбнулся в ответ директор. — Например, один хотел попасть к тебе в лазарет, чтобы лично задать вопросы и потребовать правды.

— Идиотизм… — не нашёл я ничего другого, что сказать в ответ на эту ситуацию.

— Его хотя бы оправдывает то, что он дружил с твоим противником и не хотел, чтобы его друг отправился в ссылку, — объяснил директор. — Это не умаляет его поступка, но его хотя бы можно объяснить. Но вот когда целая группа учеников поочерёдно стала караулить тебя возле лазарета, а ещё один предложил вызвать тебя на повторную дуэль… Пока их удалось образумить, но подобные идеи быстро распространяются среди молодёжи.

— Лучше не продолжайте, — протянул я ладонь вперёд. — Не хочу прощупывать границы людской глупости. Лучше снова вернёмся к делу.

Я сосредоточился, и через мгновение в ладони появилось знакомое перо. Увидев его, директор вернул чашку с блюдцем на стол и чуть подался вперёд.

— Любопытно… — коротко протянул он.

— Можете изучить его, — сказал я, протянув перо на раскрытой ладони. — Только ненадолго. Оно связано со мной и всё равно исчезнет, если отнести его слишком далеко.

Брови директора слегка приподнялись, однако ничего уточнять он не стал.

Старик осторожно взял перо, поднёс ближе к лицу и несколько раз повернул. Затем провёл ладонью вдоль корпуса, не касаясь поверхности, и прикрыл глаза. Перо спокойно лежало в его руке и никак не реагировало на чужое прикосновение.

Через пару минут Тимион Альтенбург вернул его мне и откинулся на спинку кресла.

— Это не артефакт, — произнёс он, продолжая заворожённо смотреть на перо.

Я не спешил его убирать, поскольку мало ли что он ещё попросит продемонстрировать.

— Если я правильно все понимаю, перед нами магический концентратор, хотя и весьма необычный, — продолжил директор.

— Как вы это поняли? — я приподнял бровь и посмотрел на перо в своей руке.

Мне всё-таки стало интересно услышать его мнение, поскольку иной мог счесть этот предмет за артефакт. Да и стоит признать, Тимион Альтенбург, помимо того, что был директором учебного заведения, но ещё и оставался магом-исследователем с весьма глубокими познаниями в магии.

— Мана исходит не от самого предмета, — директор указал пальцем на пространство между моей грудью и пером. — От тебя к нему тянется почти невидимая магическая нить — настолько тонка эта связь, что она даже не фонит. По ней проходит энергия, поддерживающая форму и связь с владельцем. Полагаю, ты ощущаешь эту связь, но пока не видишь, как именно она работает.

Я перевёл взгляд на пустое пространство между собой и пером, после чего, не раздумывая, ответил:

— Вообще-то вижу. А не должен? — уточнил я.

— По-хорошему не должен, — спустя несколько секунд все же ответил директор. — Скажем прямо, для абсолютного большинства эта нить останется невидимой. Я и ещё максимум пара десятков человек в этом мире — исключения из правил.

— Значит, на этом расспросы можно считать законченными? — спросил я, покрутив перо между пальцами. Лазурно-зелёная поверхность на мгновение поймала падающий из окна свет, после чего я положил концентратор поперёк ладони и посмотрел на директора. — Вы лично убедились, что никакого артефакта на арену я не проносил и правила дуэли не нарушал. Полагаю, для официального опровержения слухов вашего слова более чем достаточно.

— Почти законченными, — Тимион Альтенбург взял чашку, но пить не стал. Он несколько секунд наблюдал, как перо лежит в моей руке, затем медленно провёл большим пальцем по краю блюдца и поднял взгляд на моё лицо. — Остался один вопрос, Энкрид. Ты используешь древнюю руническую магию?

Я не изменил выражения лица и лишь чуть крепче сжал пальцы. Вопрос прозвучал слишком прямо, без попытки подвести меня к нужному ответу или заставить случайно проговориться.

Директор не спрашивал, знаком ли я с рунами или использовал ли во время дуэли рунные знаки. Он сразу назвал конкретное направление магии, словно уже давно сделал необходимые выводы и теперь хотел лишь проверить собственную догадку.

— Значит, используешь, — директор слегка кивнул, не дождавшись ответа, и наконец сделал глоток чая. — Признаюсь, я надеялся, что ошибся. Не потому, что вижу в этом что-то плохое, просто подобный ответ порождает гораздо больше вопросов, чем мне хотелось бы.

Я невольно приподнял бровь. Вот же старый лис. Я не произнёс ни слова, не отвёл взгляда и даже постарался сохранить ровное дыхание, но ему всё равно хватило моей реакции. Спорить или пытаться отшутиться теперь не имело смысла.

Впрочем, эти знания ему, по сути, ничего не давали. Несмотря на то, что это древняя руническая магия, я всегда мог списать всё на родовую технику, и никто не посмел бы копать в этом направлении. Даже сам император. По крайней мере, напрямую уж точно.

— Вы весьма проницательны, — произнёс я, рассеяв перо. Оно распалось на мелкие частицы маны и быстро исчезло в воздухе. — Однако раз догадались вы, то рано или поздно догадается кто-нибудь ещё. Особенно теперь, когда фотографии и рассказы о дуэли наверняка разошлись далеко за пределы Академии.

— Такая вероятность тоже имеется, — директор поставил чашку на блюдце. — Но для этого человек должен как минимум знать, что именно ищет. Большинство увидит непонятные символы, странный концентратор и необычный способ управления водой. После этого начнут придумывать собственные объяснения: родовую технику, редкий дар, тайный ритуал, алхимию и многое другое, поверь на слово. Об истине догадаются очень немногие, и этими знаниями они вряд ли станут с кем-то делиться.

— Тогда откуда такой вывод сделали вы? — я взял свою чашку и сделал небольшой глоток. Чай успел слегка остыть, но вкус от этого хуже не стал. — Насколько мне известно, это направление исчезло много веков назад. Даже в библиотеке Академии практически нет сведений, связанных с его боевым применением.

— Я достаточно долго живу на этом свете и за прошедшие годы успел изучить немало направлений магии, — директор сцепил пальцы перед собой и немного откинулся на спинку кресла. — В молодости мне попадались старые записи, в которых рассказывалось о боевых рунных магах. Они жили во времена, когда привычная нам система магии только зарождалась, а в мире начали появляться первые Подземелья и порождения, которых люди тогда ещё называли просто тварями, монстрами или демонами.

Я ещё сильнее навострил уши. Возможность получить хотя бы несколько крупиц информации о магах, которые добились успеха в этом направлении, сразу привлекла моё внимание.

Система и записи предка давали знания, но они касались в первую очередь моего собственного пути развития. А вот исторические сведения могли помочь понять, насколько распространённой раньше являлась подобная магия, какие ограничения у неё существовали и почему она полностью исчезла. В конце концов, это могло пролить хоть капельку света на биографию основателя моего рода.

— Эти записи сохранились? — спросил я, положив ладонь на край стола. — Или хотя бы известно, где их можно найти?