Глава 11

На улице только начало темнеть, заголосила скотина, послышался зычный голос соседа, тот звал Валета, того самого драного пса, который отнял у меня пирожок в первый день. Всё было настолько привычно, что я заскучал и решил перед выходом, немного подкрепиться. Неизвестно, получится ли поесть в лесу, вдруг я буду занят, допустим, побегом от лесного хищника, понадобятся силы.

В глубине души, я понимал, что от волка сбежать не удастся. Но была надежда, что никого кроме белки, или зайца я не встречу, на петарды надежды мало.

Сделал себе два жирных бутера, кетчупа с майонезом не пожалел, а колбаса получилась толще хлеба. Машины пирожки решил оставить на потом, съем с любовью. Пока потреблял вредную пищу вспомнил про воду, всё благодаря работе, я теперь знал, когда много двигаешься, постоянно хочется пить. Не поленился сходить до холодильника и сунул в пакет бутылку минералки.

Нет, с пакетом будет неудобно и тупо, — пришла очередная здравая мысль. Если вдруг придётся хватать топор, или с петардами возиться… Может, у бабушки есть какая-нибудь сумка через плечо?

Закинув в рот остатки бутера, направился в сени, было там одно неисследованное место — кладовка. У меня всё руки не доходили там покопаться. Да и когда, спрашивается, постоянно чем-то занят, никогда такого не было. Внутри нашёлся красный баллон из-под газа, может, даже непустой, больно уж тяжёлый, вентиль открыть не решился. Кроме него, полки, ящики, что-то висело на стене, короче, великое множество различного инструмента. Плоскогубцы, отвёртки, ручная дрель, среди молотков и кувалд нашлась кирка.

Для рубки камня, наверное?

Я взвесил инструмент в руке, ожидая неподъёмной тяжести, но кирка оказалась лёгкой как пушинка и это несмотря на размеры, рукоять длиной в метр, размах рубящей части примерно вдвое меньше. Инструмент выглядел каким-то старинным, что ли, будто из краеведческого музея приволокли, на рукояти иероглифы или что-то похожее. Не нарисовано вовсе, будто изнутри выжгли и метал ударной кромки заточен на совесть. Кирка больше на оружие походила, хищные формы, рубящая часть остра как нож, я проверил ногтем, на нём осталась заметная царапина. Любой ролевик позавидует. В голову пришла ассоциация с какой-то игрой, но времени обдумывать не было, не для этого я здесь, может, потом.

Мне захотелось попробовать инструмент в деле, а почему, собственно, нет, контролировать меня некому. Вышел во двор, у бабушки имелся уличный колодец, с ведром и цепью, подход к нему был выложен крупными камнями, один из них, я решил расколоть, ну или инструмент сломать, игрушечный вес не внушал уважения.

Взмахнул и опустил. Показалось неожиданно быстро, остриё кирки воткнулось между камнями, углубившись сантиметров на двадцать. Я попытался вытащить инструмент, дёргая так и эдак, даже на миллиметр дёрнуть не удалось.

Блин, и как теперь? — попробовал расшатывать за рукоять и кое-как выдернул, едва не свалившись на задницу. Ещё раз, — появился неожиданный азарт. Я прицелился, насколько это вообще возможно.

Удар. Крупный камень раскололся пополам и опять показалось слишком легко.

Инструмент мне понравился, решил взять кирку вместо топора, весили они примерно одинаково. Вернувшись в кладовую, я всё-таки отыскал там старый, небольшой рюкзак.

Бабуля, дедуля, спасибо. Как знали, что может в дороге пригодиться, — упаковав всё, кроме кирки, её придётся нести в руках, запер дом, с опаской глянул на подступающие сумерки и пошёл в огород.

Я успел ознакомиться с картой окрестностей, если перебраться через забор, я не попадусь на глаза местным жителям. Потому как это задние дворы, если только собаки облают. Имелся ещё один плюс, так до леса гораздо ближе, правда потом придётся на юг пару километров топать, если, конечно, правильно разобрался со сторонами света. Но я не считал увеличение расстояния, большой проблемой.

Через забор перелезать не пришлось, имелась калитка, а за ней целое поле травы, слева огороды, как и справа. Там я заметил движение, уже достаточно стемнело, я не понял, что вижу, может, корова гуляет. Не стал приближаться, решив обойти по левой стороне, я понял, что поступил правильно, когда услышал пьяный мат.

… — Ты чё там шарахаешься ***? Эй! У кого *** спрашиваю?

Я не стал останавливаться, а наоборот прибавил шагу, через минуту уже было непонятно, о чём говорит тот мужик, к счастью, он за мной не пошёл.

До леса добрался быстро, а дальше стало непонятно, в каком направлении идти.

— Надо было засветло выходить, — негромко сказал сам себе и где-то в лесу заугукала птица, сова или филин, хрен его знает.

Достав телефон, принялся настраивать карту с компасом, провозился так несколько минут. В это время из деревни доносилась музыка, а в лесу, что-то шуршало, хрустело ветками, отбивая всё желание в него углубляться. Не знаю, как я нашёл в себе силы, двинуться в сторону завода. Но факт остаётся фактом, я шёл по краю леса и даже без фонаря, не хотел выдавать своего присутствия. К тому же, когда привыкнешь, всё прекрасно видно, почти всё. Спотыкался иногда о корни и ветки, свет звёзд не проникал в густую траву.

До старого строения добрался минут за сорок. Собственно, от завода остались только стены, ни время, ни техника не смогли с ними справится, это я вычитал в сети, пока знакомился с картой. Этим стенам триста лет — я с почтением провёл рукой по старой кирпичной кладке. Строитель, который клал эти кирпичи, давно истлел, а его работа стоит.

Волшебство момента испортила музыка, рингтон, из-за стен послышались голоса, глухие и звонкие женские. Поняв, что здесь обитает деревенская молодёжь, я поспешил убраться.

Легко сказать, найди дорогу в лесу, непросто сделать, особенно в первый раз. Повезло нарваться на ровный пятачок, возможно, раньше тут ездила техника. Дальше пошёл прямо, решив, что удалился на достаточное расстояние, включил фонарь. Оказалось, что я уже на дороге, точнее, старом тракте, так говорила Маша. «По тракту на север, до „Т“ образного перекрёстка, там налево».

Я двинулся вперёд, в лесу постоянно кто-то шумел, старался не думать об этом. От греха подальше выключил фонарь, постоял так немного, оказалось, что не так темно. На горизонте появился диск луны, он-то и освещал старую дорогу.

Набравшись решительности, я пошёл вперёд. Меня уже посещала мысль о безрассудстве своего поступка, да и сейчас об этом думал, чего уж тут. Я городской житель, иногда гуляю в парке, бывало, даже вечером, но, чтобы ночью в лесу, такого ещё не было.

Я бы вернулся домой, достигнув опушки леса, если бы не одно «но». Мои руки помнили мягкость девичьих ягодиц, да стоит только подумать о тех горячих объятьях, и сладких поцелуях, как у меня начинала закипать кровь. Надо ли говорить, сколько решимости это добавляло, но страх всё равно присутствовал.

Я вовсю размышлял, о том, как полезно бояться, когда на заросшую травой дорогу выскочил четырёхлапый силуэт. Я не мог определить точного расстояния, метров пятьдесят, может, семьдесят, но понял, что это зверь, и его голова достаёт до моего паха.

Не будь я так напуган, то заметил бы, что тело развернулось само по себе, а дальше, я каким-то чудом сумел взять управление на себя и крича во всё глотку, ломанулся вперёд. Говорят, в таких случаях нужно иметь холодную голову, не поддаваться панике. Если бы я смог, то не совершил бы ошибки. Передняя часть корпуса оказалась слишком далеко от задней, ноги тупо не успевали. И нет ничего удивительного в том, что я полетел мордой вперёд.

Кувырок, другой, я оказался на боку и на меня налетел зверь.

* * *

До сегодняшнего дня, самый страшный момент, который я испытал в жизни, это падением во сне, я тупо слетел с кровати. Мне приснился кошмар после просмотренного фильма ужасов, я даже кричал. А как тут смолчать, когда призрачная тётка с кровоточащими глазами попыталась залезть ко мне в рот безобразной рукой. Она вопила матом и смеялась над слабеньким человечком и махала кривыми пальцами с длинными ногтями. Мама потом давала мне успокоительное, запретив смотреть подобные фильмы, приходилось «культурно просвещаться» втихую, когда уже все спят.

А сейчас, у меня просто душа в пятки ушла и где-то там в сапогах затаилась, я махал руками, как свихнувшаяся от ветра мельница, не чувствуя своего тела. Кирка улетела в кусты, а мне было плевать, орал резанной свиньёй, меня же сейчас жрать будут, живьём.

— Мама! — срывающимся голосом вопил я. Пахнуло горячим, смрадным дыханием и псиной.

— Гав-гав…

Я на секунду замер и тут же был облизан мокрым горячим языком.

— Гав… — и опять облизали, только уже более интенсивно.

Уж не знаю, сам ли я, или моим телом кто-то руководил, но мои руки опять пришли в движение, напоролись на покрытое шерстью препятствие, поднялись выше, опасаясь звериных клыков, я нащупал кожаный ремень с тонкой пряжкой. Приторможённый от страха мозг лихорадочно соображал.

Ошейник⁈ — смелости почему-то прибавилось, я уселся на пятую точку.

Перед глазами мельтешила чья-то морда, с чёрным носом и длинным языком, тварюшка постоянно пыталась меня облизать. Приходилось отбиваться, заодно я присматривался.

— Валет⁈ Ты чего здесь делаешь, в лесу, ночью? — вспомнилось унижение, точнее, страх быть съеденным волками. — Да я чуть штаны из-за тебя не испачкал, засранец! — поняв, что сказал, я нервно хохотнул. — Гад шелудивый!

Бывает же такое, я уже с жизнью успел попрощаться, а это оказывается, псина соседская, — Валет так и продолжал нарезать круги, теперь ещё и к рюкзаку принюхивался.

Поднявшись с травы, по-быстрому отряхнулся, в этот момент со стороны развалин послышались крики. Я сначала не понял, что происходит, лес, ночь и кто-то кричит, точнее, говорит, только громко.

…– Девка кричала, я реально визги слышал…

— Да не, гонишь, зверюга какая-то или птица, люди так не визжат!

Голоса приближались, а я не желал с ними встречаться и начал суетиться, бестолково бегал туда-сюда.

— Чё правда? Я слышал, как маму звали…

— Да ты сэма Нинкиного перебрал, вот и послышалось… Кошак походу или рысь, они же так кричат «ма-ма»…

Я, наконец, убрался с дороги, по пути напоровшись на кирку, подобрал её и спрятался в густом кустарнике. Пёс куда-то убежал, а голоса между тем приближались.

— Слышь, Влад, говорят, тут люди пропадают, я слышал, месяц назад бабка здесь сгинула, совсем!

— Враньё! Бабку родственники из-за дома уморили, там сейчас п*** живёт, внук еёшный… О! Эт чё волк? — страха в голосе не наблюдалось, даже, наоборот, типа азарта.

— Да не, собака это, псина шелудивая… Валет!

— Гав-гав…

— Я ж говорю, вечно голодный бедолага. Ты чего тут шляешься, жрать, наверное, хочешь⁉

Парни почти поравнялись с моим укрытием, Валет выскочил вперёд, намереваясь сдать меня с потрохами, а я клял себя за то, что не спрятался в другом месте, поглубже в лесу.

В этот момент, со стороны развалин завода послышался девичий голосок.

— Парни, нам страшно, мы, наверное, домой пойдём!

— Кто-то за стенами ходит, — добавил более истеричный голос. — Страшно!

— Блин, — сказал вполголоса один из парней. — Пошли назад, не найдём мы твою рысь, думал котёнка подобрать, говорят, их на цепь сажать можно.

— Дурак, что ли? Это ж рысь! Мамашка этого котёнка тебя потом везде найдёт…

— Враньё, — я разглядел, как две тёмные фигуры развернулись и зашагали в обратную сторону.

Голоса начали удаляться, и я вздохнул с облегчением, а Валет побежал за ними, непрерывно погавкивая.

…– У меня колбаса есть…

…– И самогонка гы-гы-гы…

— Гав-гав-гав…

Чуть не сдал меня, предатель, а я с ним пирожком поделился, — в негодовании подумал я, прислушиваясь к ночному лесу.

Скоро всё стихло, относительно, конечно, лес даже ночью не замолкал, где-то далеко заунывно кричала птица, доносились и другие звуки, от которых мне становилось не по себе. Я вылез из кустов и какое-то время раздумывал, идти дальше, не идти, в итоге победила Маша. Двинулся в сторону невидимого отсюда перекрёстка, метров через триста рискнул включить фонарь. Не просто так, нужно было убедиться, что слева именно столб, а не дерево без веток. Да, это было старое бревно.

Я задумался о его возрасте и малость подвис, выходило, что древесине тоже лет триста, этот никак ни вязалось в моей голове.

Разве такое может быть? Это же дерево! Или их меняют, раз в десять лет?

— Гав-гав, — я аж фонарь от неожиданности уронил.

— Валет!.. — хотелось сказать что-нибудь матерное, в духе папы. — Тебе не говорили, что ты говнюк?

— Гав! — пёс принялся нападать на мой рюкзак, пока я поднимал фонарь, с сожалением его выключил.

С другой стороны, в компании лучше, — решил я. — Главное, чтобы он гавкал поменьше, а-то, правда, волки с медведями набегут.

Решив прикормить псину, я снял рюкзак и достал из него пару пирожков, один — собаке, второй — себе, чтобы заглушить нервное напряжение.

Валет — пёс, конечно, хороший, не кусается, рядом идёт, сопровождает, можно сказать, но на этом его достоинства заканчиваются. Следует список недостатков, лает, иногда подвывает, и постоянно канючит еду, будто у него топка там бездонная, а не собачий желудок.

— Тихо, Валет, а то волки услышат, или медведь, — попытался достучаться до собачьего разума.

Толку с того не было, но пёс хотя бы помалкивал, пока я говорил, а затем опять заладил гав-гав, да гав-гав и на рюкзак посматривает. Здесь вмешался случай, который затронул нас обоих, где-то далеко, послышался вой, да зычный такой, прямо как в фильмах ужасов. Валет, как обладатель более острого слуха моментально заткнулся, и я не поверил своим глазам, он встал в охотничью стойку, прямо как пет в онлайн-игрушке. Корпус вперёд, переднюю левую лапу приподнял подогнув. Смотрелось на удивление красиво, я даже заснять захотел, чтоб потом Маше показать, или Кольку.

Но на этом его подвиги закончились, посмотрел на меня, точнее, на рюкзак, а затем, словно с сожалением, развернулся и припустил по дороге назад. Признаться, я тоже так хотел сделать, однако вовремя сумел подавить панику. Кто же корешки с цветочками добывать будет?

Вряд ли это волк, скорее всего, такая же собака, одичавшая просто, вот и орёт громко, они тут, оказывается, на свободном выгуле, если что, петарду брошу, — успокоив себя, я достал упаковку пиротехники и неспешно двинулся дальше.

На моё счастье, ночное небо так и оставалось безоблачным, а луна показала своё лицо. Мне ещё бабушка в далёком детстве, на её «личико» указывала, дескать, плачет, грустно ей, глазки видно и рот. И всё, потому что мальчик Антон не хочет засыпать. Я в таких случаях обычно успокаивался и быстро переходил в режим оффлайн и просыпался только поздно утром, когда уже были готовы вкусные оладьи.

Сегодня мне как-то не до сказок, вокруг всё шуршит, когтями скребёт, страшно, одним словом. Но я всё равно шёл вперёд, а вместо грустной луны, представлял себе личико Маши, моей Маши. Как же мне хотелось к ней вернуться и наговорить всяких приятных слов.

Она, наверное, обо мне сейчас думает, переживает.

Миновав очередной верстовой столб, я посмотрел на экран смартфона. Связь показывала всего два деленья, а время подходило к полуночи. Получалось, что я уже полтора часа по этой дороге иду, а перекрёстка всё нет.

Может, проскочил? — я задумался. Да нет, должен быть т-образный, невозможно его не заметить.

Я вновь рискнул зажечь фонарь и направил его вперёд, луч яркого света упёрся в глухую стену зелени. Я сначала опешил, а затем дошло.

Вот он, я добрался! — настроение почему-то повысилось, будто я до конечной точки дошёл.

Свернув в нужную сторону, я заметил, что эта дорога выглядит менее привлекательной. Всё поросло кустами в человеческий рост, да настолько густыми, что даже луч фонаря не пробивался. Но делать было нечего, раз уж решил добраться до места, где девственники собирают цветы, придётся идти дальше.

Я пробился вглубь, дальше ждал приятный сюрприз, дорога оказалась не такой уж и заросшей. Свет фонаря выхватил очертания старого тракта, примерно метра три в ширину, обочина с обеих сторон поросла настоящими деревьями. Мне это даже странным показалось, словно для леса границу прочертили, типа, на дорогу нельзя.

Так, может, чистили когда-то, а потом забили.

Отец рассказывал, что при Советском Союзе, к таким делам относились ответственнее, дороги были чистыми, подъезды окрашены. И цены сильно отличались от наших сегодняшних, в меньшую сторону, правда, не всё продавалось. Папа что-то говорил про искусственный дефицит и жирующую номенклатуру, я в такие моменты отвлекался, тема не особо интересная.

Шёл я медленно и без фонаря, может, потому и начал замечать изменения. Как будто светлее стало, или в этом мелкие светящиеся частички виноваты. Они падали с деревьев, бесследно пропадая в высокой траве.

Что это? Пыльца, или семена? — я вдруг вспомнил по радиоактивные зоны и испугался. Да нет, до Чернобыля далеко, а о других рассказали бы в новостях, наверное, — сомнения всё-таки имелись.

Успокаивало то, что ничего не происходило, и вообще было тихо, будто все звери с насекомыми, что не давали мне покоя по дороге, решили поспать.

Подозрительно это как-то, — я приблизился к обочине, деревья росли настолько плотно, что не видно звёздного неба.

Эта пыльца зарождалась прямо на древесной коре, висела секунду и падала на землю, на её месте тут же появлялась новая частичка. Я попытался ловить пыльцу руками, но та пролетала сквозь ладони. Мне это не нравилось, мистика какая-то.

Может, стоит вернуться домой? — я посмотрел на пройденный путь, дорога была тёмной, а вперёд, напротив, мне даже показалось, что вижу конец дороги, густые заросли.

Это решило вопрос в пользу продолжения пути. Я даже пошёл быстрее обычного, благо видимость была просто отличной, будто солнце начало всходить. Дошёл до конца дороги, упёрся в заросли, они оказались гуще, чем предполагал.

Я принялся продираться, первые полметра, преодолел за пару минут. Дальше пошло туго, ветки так и норовили воткнуться в глаза, царапали открытые участки кожи, я зацепился курткой, порвал её. Дёрнулся было назад и понял, что застрял, ветки цеплялись за всё, штаны, куртка, сапоги, залезли в волосы. В панике я подумал, что они шевелятся, лезут всё глубже и дальше.

Начал судорожно вырываться, но делал только хуже, вдруг я почувствовал боль сразу в нескольких местах, будто ветки реально проткнули одежду и кожу, не понимая, что происходит, заорал во всю глотку. За короткий миг вспомнил всех папу, маму и даже Машу приплёл.

А затем всё закончилось, боль ушла, резко, словно и не было её, перед глазами промелькнула окровавленная ветка. Я был уверен, она только что вылезла из моего плеча. А мне на это обстоятельство плевать, вдруг стало хорошо, почувствовал себя дома, в защищённом месте, в этот момент, я провалился во тьму.