Глава 18. Зара

Это были самые незабываемые часы в моей жизни. По крайней мере, до этого момента. Мужчина, которого я едва знала, и знала не с лучшей стороны, тот, кто обобрал моего отца и держал меня в своем плену, превратил меня в женщину — любимую и желанную.

Я лежу в его объятиях, пальцем обвожу ярко выраженные мышцы его груди и улыбаюсь от воспоминаний, каким чутким и внимательным он был. С какой бесконечной осторожностью и бережностью он ласкал и целовал меня, какие нежности шептал, придавая мне уверенности. Артур за полтора года не подарил мне столько теплоты и страсти, сколько Роберт за одну ночь любви.

Он склоняется к моим губам, еще хранящим след его поцелуев, и едва касается их, шепча:

— Это было волшебно.

О да! Для меня — особенно. И странно, что я ни капли не жалею, даже если наутро Роберт вышвырнет меня на берегу Мале и пошлет на все четыре стороны. Я буду вспоминать его, как козла, с которым познала самое прекрасное чувство. Как сказала бы Жанна, это в моем стиле — еще одна неприятность в копилочку.

— Ты пить не хочешь? — заботливо интересуется он таким тоном, будто по одному моему велению достанет мне луну с неба.

— Не отказалась бы, — улыбаюсь я.

Роберт еще раз целует меня, аккуратно вытаскивает свою руку из-под моей головы, чтобы не потянуть волосы, и садится. Пока он надевает боксеры, облегающие его упругие ягодицы, я закусываю губу от вида его мускулистой спины и рук. Поверить не могу, что отдалась этому великолепию. Жанна сейчас все ногти бы сгрызла. Она даже ради того, чтобы просто потаращиться на накачанных парней, в фитнес-клуб регулярно ходит. А потом рассказывает мне, кто из них ей подмигивал или телефончик на пластиковом стакане просил нацарапать.

Роберт ненадолго оставляет меня в одиночестве, что дает мне возможность потянуться на кровати, наслаждаясь разлившейся по телу приятной слабостью. Я напоминаю себе струну, которая долгое время была натянута, и наконец ее отпустило. Это необыкновенное ощущение обострило все вокруг. Во мне будто появилась тысяча новых чувствительных точек, изнывающих даже от шелка простыней.

Мой любовник возвращается в каюту с двумя бутылочками и предлагает мне на выбор — воду или сок. Я беру воду, иначе от сладкого снова захочу пить.

— Перестань на меня смотреть, я захлебнусь, — смеюсь я, поймав на себе завороженный взгляд усаживающегося рядом Роберта.

— Я не могу не смотреть, — улыбается он. — Ты слишком хороша.

Я с трудом делаю пару глотков, отставляю бутылку и, обвив шею Роберта руками, залезаю к нему на колени.

— Можно кое-что спросить? — мурлычу я, кончиком носа потершись о его нос.

Его руки пробираются по моим бедрам к спине, а голос, в меру низкий и с обаятельной природной хрипотцой, отвечает встречным вопросом:

— Тебе тоже интересно, настоящее ли у меня имя?

Я смеюсь, мотнув головой:

— Нет. Но и это тоже.

— Имя настоящее. Почему так назвали, не знаю. Но в детстве прилично страдал из-за него.

— Почему?

Роберт вздыхает и, поведя бровями, отвечает:

— Я был нескладным дрыщом, который лишь к шестнадцати годам перерос во что-то приличное. И меня из придури называли Бобиком.

— Бобиком? — удивляюсь я.

— Роберт — Боб сокращенно по-американски. Добрые детки еще и приукрасили.

— Блин, ни фига не смешно. Это так стремно. Надо мной тоже любили поиздеваться, называя дочерью бандита. Так себе репутация. Вот и пришлось научиться кусаться.

— Мне нравится, как ты кусаешься, — улыбается он, целуя мои губы и заставляя меня забыть, о чем я хотела спросить.

— Погоди! — Мне все же удается отстраниться. — Скажи, почему ты удалил фотки с Анжелой?

— Видела, значит? Удалил, потому что плевать мне на нее. А почему хранил, не спрашивай. Сам задаюсь этим вопросом. Наверное, просто не придавал значения этим файлам, озабоченный другими делами. — Он делает паузу, а потом улыбается уголком губ: — Ревнуешь?

— Я? Тебя? Пффф…

Он резко заваливает меня на постель и нависает сверху, рукой ползя к груди.

— Еще как ревнуешь. Глаза-то не лгут.

— Да сдался ты мне, мошенник и псих.

Он рычит сквозь зубы и губами касается моей шеи.

— Обожаю, когда ты остришь.

С ума сойти, не помню, когда столько мурашек пробегало по моему телу, и чтобы меня простреливало такими невероятно приятными спазмами. Если мы не остановимся, это может плохо кончиться для нас обоих. Мне совсем не хочется прерывать этот фантастический момент, но я не вовремя вспоминаю об отце. Теперь он точно убьет Роберта.

— Роб, — прошу я, понимая, что одна только эта мысль доставляет мне нестерпимую боль, — давай вернемся.

— Хочешь продолжить в бунгало? — Он совсем не догадывается, какие жуткие тараканы сейчас хозяйничают в моей голове.

— Да, — киваю я.

— Хорошо.

Он напоследок целует меня и, сказав: «Отдыхай», — покидает каюту, на ходу надевая шорты.

Отдохнуть у меня вряд ли получится, потому что настроение испорчено собственными же демонами. Спасибо, папочка, с самого рождения мне перепадают от тебя только проблемы!

Я успеваю одеться к нашему прибытию на остров, куда Роберт выносит меня на руках.

— Я же не маленькая, — смеюсь я. — Что ты возишься со мной?

— Ты опять босая, а на песке ракушки. Поранишься еще.

Закинув руки за его шею, я ухом прижимаюсь к его груди и замечаю, что в соседнем бунгало нет ни единого огонька.

— Гай съехал, что ли? — предполагаю я.

— Может, просто спит. Часовые пояса.

— Он из Лондона, — напоминаю я.

— Тебе не все равно, где он? — смеется Роберт, внося меня в наше бунгало.

— Просто я столько ему наговорила, — признаюсь я, уже не желая, чтобы он навел на Роберта полицию. — Кто знает, до чего он додумается…

Роберт укладывает меня в постель и улыбается:

— Если хочешь, я пойду проверю.

— Нет, не надо. Поздно. Ложись лучше со мной.

— Разрешаешь?

— Дурак! — Я толкаю его в плечо. — Ложись, пока не передумала, а то будешь опять спать на коврике у порога.

Он стрелой бросается на кровать и, прижав меня к себе, носом утыкается в макушку. И мне снова становится так хорошо в его объятиях, что меня начинает вырубать.

— Роб? Ты же не обидишься…

— Спи, — понимающе отвечает он. — Успеем еще.

Я облегченно выдыхаю. Похоже, мне несказанно повезло с ним.

— И это был не коврик, а матрас, — бормочет он, отчего из меня вырывается смешок.

Господи, какой-то до одурения бешеный день прожит. Впрочем, все началось еще тогда, когда я выпала с круизного лайнера. Из-за тупого спора Артура, будь он трижды проклят!

Так я и засыпаю под сумбур сбившихся мыслей, проваливаюсь в пропасть, из которой меня вырывает долбаная акула, испортившая весь кайф во сне. Подскакиваю на кровати, как в типичном голливудском ужастике, рукой зачесываю назад волосы и, выдохнув, обнаруживаю пустую остывшую постель.

Роберта рядом нет.

Бунгало лишь тускло освещается уличными фонарями.

Я выбираюсь из постели и иду к двери, выглядывая на улицу через панорамное окно. Заметив какое-то движение на пляже, замираю и присматриваюсь. Смутно узнаю Роберта, тащащего по песку что-то объемное и тяжелое. В темноте трудно понять, откуда тянется след, но зато я вижу, что ведет он в оазис.

У меня подкашиваются ноги, когда в голову взбредает осознание, что он волочет труп!

Я пячусь от стены, перестав дышать и закрыв рот обеими руками, чтобы не закричать. Акула не была так страшна, как тот, кому я доверилась. А ведь знала, что у него пушка. Помнила, как недавно ночью он куда-то с ней ходил. И Гай перестал подавать признаки своего присутствия на острове вскоре после заселения. В конце концов, мой отец мог уже прилететь на Мальдивы, и кто-то из его людей прочесывал пляж.

Боже…

Я не знаю, за что хвататься, куда бежать. Кидаюсь к рации. Конечно, антенны у нее нет. Как и ключей от яхты. Я обыскиваю все ящики, даже с ложками, но ничего не нахожу. Хлопаю дверцами шкафов в поисках хоть какого-нибудь оружия, телефона или любой соломинки, за которую можно ухватиться.

Остается только одно — делать вид, что я ничего не заметила, и продолжать подыгрывать Роберту. Но как притворяться, зная, что он хладнокровный убийца?!

Я замечаю, как он проходит мимо бунгало и сразу идет в ванную. Естественно, надо же смыть с себя кровь.

Убежать, пока он бодр и агрессивен, у меня точно не получится, даже если ключи ждут меня на яхте. Поэтому я, заслышав его приближающиеся шаги, хватаю сковороду — единственное, что под руку попалось, и пристраиваюсь у двери, спиной прижавшись к стене.

Едва он переступает порог, как я замахиваюсь, но он ловко откланяется, выхватывает у меня посудину, и я, оступившись, лечу на пол.

— Эй, ты чего?! — издевательски удивленно спрашивает он.

Я, не обращая внимания на ушибленное колено, переворачиваюсь на спину и ползу от Роберта вдоль кровати.

— Не приближайся ко мне! — рычу не своим голосом.

Роберт останавливается в нескольких шагах от меня, разводит руки и, медленно наклонившись, оставляет сковороду на полу.

— Рыбка, ты в порядке? Тебе сон плохой приснился? — Он так же медленно выпрямляется, а я судорожным взглядом ищу, чем бы еще его шибануть.

Глаз цепляется за странную выпуклость под кроватью. Я заношу туда руку и нащупываю пистолет, прилепленный к ее основанию липкой лентой. Так вот ты где! Успеваю вырвать его, взвести курок, как учил отец, и прицелиться.

Роберт застывает на месте, превратив лицо в маску парафиновой текстуры.

— За-ра…

— Отойди! — кричу я, давясь ужасом.

Руки трясутся, но я настроена решительно. Не собираюсь подыхать из-за каких-то грязных бабок!

— Зара, отдай мне пистолет.

— Назад, или я выстрелю, черт возьми!

Полулежа на полу, я все же вполне метко целюсь, и это останавливает Роберта. Секунду мы просто смотрим друг на друга, а потом он отвлекает меня, резко повернувшись к окну и сказав:

— Смотри!

Какой-то миг отнимает у меня бдительность, и это дает Роберту возможность броситься на меня.

Мой палец вздрагивает на спусковом крючке.

И в бунгало раздается одиночный оглушающий выстрел…