Глава 19. Роберт

Бунгало сотрясает громким хлопком, повлекшим звон осколков за моей спиной, и я с трудом соображаю, что происходит. Выхватываю у русалки пистолет, разряжаю его и раскидываю в стороны: ствол под кровать, магазин к окну. Сгребаю русалку на руки и забрасываю на постель.

Висок жжет. Чувствую, как по щеке течет горячая струйка. Смахиваю ее пальцами и вижу кровь на подушечках. Задела, паршивка! Ладно, хоть не смертельно. Заштопаюсь.

Ее трясет подо мной, глаза закрыты, ресницы дрожат, зубы стучат. Она вся сжимается, будто ожидая от меня грубого ответа.

Да что, мать твою, происходит?!

Я нависаю над русалкой, как бешеный хищник. Кровь с моего виска капает на белую простыню между ее головой и моей рукой. Перед глазами все начинает кружиться и плыть. В голове пульсирует боль, обостряющая недоумение.

— Пож-жалуйста, — шепчет она с придыханием. — Сделай это быстро.

Что ты несешь, рыбка?! Все же было нормально!

Я пальцами сжимаю ее подбородок, поворачиваю лицо на себя и поцелуем вгрызаюсь в ее дрожащие губы.

Мгновенье она напряжена, но потом обмякает подо мной, начинает отвечать на поцелуй и даже кладет свои ладони на мои плечи.

— Что на тебя нашло? — шепотом спрашиваю я в ее губы.

Она распахивает глаза, отнимает от меня свои руки и концентрирует внимание на капающей крови. По ее лицу скользит страх, тащащий за собой недоумение, а следом тревогу.

— Я видела… Я все видела…

— Что ты видела?! — настораживаюсь я и поздно понимаю, что кричу, отчего русалка вздрагивает. — Прости… Прости, пожалуйста.

Я глажу ее по волосам, снова целую, кусая желанные губы, вдавливаю ее в кровать, больше всего на свете боясь потерять ее доверие. Не даю ей вымолвить ни слова, подчиняя своей воле, пока не понимаю, что она всхлипывает.

Я отстраняюсь. В ее глазах блестят слезы.

— Кого ты убил, Роб? — скулит она.

— Убил? — хмурюсь я. — Рыбка, тебе что-то привиделось?

— Ты убил Гая, да? Его тело ты закопал в оазисе?

Черт! Теперь все ясно!

Я облегченно выдыхаю, и меня разбирает смех. Перекатываюсь на спину и, ладонью вытирая кровь, ржу, как идиот. Поверить не могу: она едва не вышибла мне мозги!

— Идем покажу, — наконец говорю я, просмеявшись.

Она отодвигается от меня, мотая головой.

— Идем-идем, увидишь, какой я беспощадный гангстер.

Идти она не намерена, поэтому я закидываю ее на свое плечо и выношу из бунгало.

— Поставь меня на ноги! — верещит она, пока я несу ее к оазису. — Немедленно!

Блин, и смешно, и грустно. Поправляю ее задирающееся платье, чтобы вылезший из бунгало Гай не пялился на орех моей девочки, иначе сегодняшняя ночь точно закончится мокрухой, и доношу ее до зарослей. Ставлю на ноги и показываю на накрытый труп:

— Ты только глянь, на что я способен!

Отбрасываю черный полиэтилен, под которым лежит здоровенная черепаха. Русалка закрывает рот рукой и делает шаг назад.

— Похоже, ее выбросило на берег и перевернуло на спину. Сама не смогла вернуться в воду и изжарилась на солнцепеке. А этот тормоз англичанин не додумался помочь бедняге. Я тупо встал в туалет, извини за подробности. На улице почувствовал запах и нашел этот труп. Можешь проверить, никаких огнестрельных ранений на ней нет. Колото-ножевых и рваных тоже. Я даже не душил ее, клянусь. — Я молитвенно складываю ладони.

— Я верю! Верю! — выпаливает русалка. — Накрой ее!

— Как скажете, ваше морское высочество, — смеюсь я, набрасывая на рептилию полиэтилен.

— Но зачем ты перенес ее сюда?

— А что мне надо было сделать? Спихнуть ее в воду. Ее так и болтало бы у берега. Чистильщики, которые убираются на пляжах, хрен знает когда явятся. А она бы так и воняла. Я вообще-то планировал научить тебя плавать. Но как-то проблематично делать это, когда возле бассейна воняет дохлятиной. Ты хоть понимаешь, что чуть не отправила меня на тот свет из-за сраной черепахи?!

Она испуганно моргает, глядя на меня, и просто открывает рот, не зная, как оправдаться.

— Кстати, Гай живой! — Я указываю ей на офигевающего соседа, явно размышляющего, приснился ему выстрел, или на острове и правда кто-то палил. — Помаши ему ручкой.

Русалка смотрит на англичанина, протяжно выдыхая и прикрывая глаза. Потом отворачивается к морю и бормочет:

— Я такая дура.

— Зара! — Я разворачиваю ее к себе, пальцами впиваюсь в ее тонкие плечи и заставляю посмотреть мне в глаза. — Запомни, рыбка, я не подарок. Сейчас и вовсе как помешанный. Не знаю, может, и правда могу завалить кого-нибудь, типа твоего бывшего муд*ка. Но запомни еще одно: ты единственная, кому я не могу врать.

Она хлопает ресницами, и из меня вырывается нервный смешок.

— Сам не знаю, как так получилось. Всю жизнь всех обманываю, даже самого себя, когда решил, что бабло сделает меня самым счастливым. А тебя не могу.

— Мне страшно, Роб, — тихо признается она.

— Меня боишься? — Я изгибаю бровь.

— Себя. Посмотри, что я наделала. Я едва… едва…

— Пустяки! — отмахиваюсь я и притягиваю ее к себе. — Я уже придумал, как накажу тебя.

— Роб, это не шутки. Отец выпотрошит тебя.

— Ну и ладно, — пожимаю я плечами, больше не боясь Барона. — Пусть мне осталась неделя, день, даже час, я рад, что моя первая рыбалка на Мальдивах ознаменовалась таким шикарным уловом.

— А обо мне ты подумал?! — срывается она. — Как я буду жить без тебя?!

— Да ладно, неделю назад ты меня и не знала.

— Но теперь-то знаю, — тише добавляет она и прижимается к моей груди. Так крепко, что у меня сердце снова замирает.

Что бы значили ее слова? Неужели она чувствует то же самое, что и я?

— У вас все в порядке? — интересуется англичанин, окликая нас со своей террасы.

Я молча машу ему рукой и с улыбкой киваю. Твоего носа только тут не хватало. Иди уже в постельку, раз дрыхнуть прилетел на Мальдивы!

— Ох! — спохватывается русалка и тянет меня назад. — Надо обработать твою рану! У тебя же есть аптечка?

— Конечно. На яхте.

— Я принесу.

Она отправляет меня в бунгало, а сама убегает на пирс.

Меня уже знатно шатает, а башка раскалывается от боли. Вроде царапина, а приятного мало. Я заваливаюсь на постель и остатками сознания цепляюсь за кружащиеся перед глазами хороводы звезд.

Позже чувствую холодный раствор и мягкий тампон, когда русалка обрабатывает рану. Она слегка пощипывает, но терпимо. А потом становится горячо, и я отключаюсь, так и не сказав этой дурехе главного.

Просыпаюсь так же с жуткой головной болью. Лучше бы она меня сковородой огрела. Наверное, меньше бы черепушка трещала.

Русалки нет в залитом рассветными лучами бунгало. Решаю, что она уже ушла в душ, и думаю заявиться к ней, от предвкушения втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Но прежде чем напрошусь потереть ей спинку, закинусь обезболивающим. Пока ищу колеса в аптечке, слышу шум мотора. Подхожу к окну, за которым мимо острова проносится моя яхта.

Что за шутки, рыбка?!

Отшвыриваю таблетки и бросаюсь к двери, на которую прилеплен вдвое сложенный листок. Сдираю его, едва ли не огонь ноздрями пуская, и вижу красивые, но пляшущие от волнения строчки:

«Роб, прости, но я так не могу. Со мной ты в опасности. Мне страшно засыпать и просыпаться с мыслью, что однажды ты погибнешь из-за меня. Ты стал слишком дорог мне, чтобы я позволила себе так рисковать.

Не ищи меня. Я тоже умею скрываться. Просто оставь меня в своей памяти, как короткое безумное прошлое или часть твоего мальдивского отпуска.

Пистолет там же, где я нашла его вчера. Яхту оставлю в гавани Мале.

Надеюсь, ты последуешь моему совету и начнешь все с начала.

Твоя чокнутая русалка».

Я заглядываю под кровать и нахожу там собранную и заряженную пушку. Хочется пустить себе пулю в лоб, потому что без этой чокнутой я себя уже не представляю, но тогда я буду тряпкой, позволившей девушке сбежать из-за обычного страха за мою шкуру.

Ну уж нет, рыбка, так просто ты от меня не уплывешь…