Глава 20. Зара

Очереди в крохотном аэропорту Мале нет: четкое расписание помогает ее избегать. Но проходящие перед глазами пассажиры все равно напоминают нескончаемый конвейер.

Я сижу в кресле в зоне ожидания, держу в руках телефон и надеюсь, что отец мне поверил. Маму провести проще. Он же скептически отнесся к моей сказке о чудесном спасении своей дочурки малайцами. Но хотя бы отказался прилетать и пообещал сдать билет. Какой смысл ему нестись на Мальдивы, когда я сама скоро буду дома.

— Ты чего зависла? — Жанна машет рукой перед моим лицом и садится рядом.

— Да так, — бормочу я.

— Опять про своего козла думаешь? Пусть дальше таскается, — вздыхает она. — Вот увидишь, еще вернется и будет у тебя прощение вымаливать. Простишь же.

— Не прощу.

— Слушай, а что за тип был с тобой? Собираешься рассказывать? — Она берет меня под локоть, и меня душит сладкий запах ее едких духов. — Я тут себе места не находила. Копы меня уже русской истеричкой прозвали. А ты развлекалась с каким-то новым приятелем. Ну и как, удался курортный роман? Обменялись телефонами?

— Жан, давай не сейчас, — прошу я ее.

— Капец! Вот это уже как-то обидно. Тебе не кажется, что ты тупо кинула меня? Я так-то в полицейском участке ночевала, чтобы копы хоть чуть-чуть жопами шевелили, ища тебя. Не так я представляла себе отпуск на Мальдивах!

— Я тоже…

Она гладит меня по плечу.

— Ладно, вижу, паршиво тебе. Не буду лезть в душу. Сама расскажешь, когда сочтешь нужным. Может, по мороженке, а? Кафешки полупустые. Самолет через два часа. Надо же хоть что-то с Мальдив привезти. Предлагаю привезти ангину.

Ей удается уговорить меня, и через пятнадцать минут я уже ложечкой ковыряюсь в тающем десерте. Жанна причмокивает и стонет от обалденного вкуса мороженого, а я чувствую лишь горечь. Смотрю на веселую смеющуюся парочку, ждущую здесь свой катер, чтобы провести медовый месяц в райском месте, и прокручиваю в голове свежие картинки вчерашнего дня. По моей коже до сих пор пробегают мурашки, когда я вспоминаю ласки и поцелуи Роберта. Его руки навечно оставили на мне свои обжигающие следы. Я помню жар его тела, его проникновенный голос, бесстыжий взгляд, лукавую улыбку. Закрывая глаза, вижу, как на солнце играют мышцы его крепких рук, на которых он меня носил.

Лучше бы он не спасал меня. Сейчас не было бы так больно.

— Ты доедать будешь?

Я поднимаю лицо. Жанна облизывается, глядя на мою креманку. Молча подвигаю ей мороженое и перевожу взгляд на взлетную полосу. Над островом плывут густые облака. Похоже, будет дождь. Но мне уже не узнать, что такое короткий мальдивский дождь.

— Прикинь, если Артур тоже полетит нашим рейсом, — жуя, говорит Жанна. — Вот будет нежданчик.

— У него билет на другое число, — напоминаю я ей. — Ни ума, ни денег не хватит поменять его.

Опять смотрю на воркующую парочку и на задворках памяти слышу зловещий выстрел. Перед глазами плывут кляксы крови. Пальцы снова начинают подрагивать.

— Жан, я в туалет, — говорю я, беру сумочку и ухожу.

Быстро умываюсь холодной водой и, не обращая внимания на обеспокоенную девушку в розовом хиджабе, долго смотрю на падающие в рукомойник капли. Незнакомка наверняка хочет помочь, но не знает, как, а я и правда скверно выгляжу. Бессонница, стресс, безысходность — все это отпечаталось на моем лице и пугало даже меня саму.

Выдергиваю из диспенсера бумажное полотенце, промокаю лицо и вылетаю из туалета, больше не глядя в зеркало. Собственное отражение противно.

Все вокруг кажется враждебно настроенным, будто продавец сувенирной лавки знает, что я стреляла в человека, а девушка в салоне связи обвиняет меня в предательстве. Куда ни глянь, всюду направленное на меня разочарование.

Я как в бреду бегу обратно в кафе и собираюсь прямо сейчас тащить Жанну к гейту. Жаль, нельзя ускорить время или телепортироваться. Я бы уже заперлась в своей комнате, уткнулась в подушку и выла, пока не лишилась бы сил.

— Зара!

Я замираю, не завернув за угол.

Ну что за балбес?!

Медленно оборачиваюсь и, выронив сумочку, протяжно выдыхаю. Взъерошенный, с красными глазами, в прилипшей к телу рубашке, которую даже не удосужился сменить, и теперь вызывает недоумение у прохожих каплями засохшей крови, он уверенно сокращает расстояние между нами, обхватывает мое лицо горячими, влажными ладонями и впивается в мой рот плотоядным поцелуем.

— Ты неисправим, — шепчу я ему в губы.

— Да, я всегда был наглым, — улыбается он, занося одну руку за мою спину и обвивая ею талию. Притягивает меня к себе, снова целует и говорит: — Ты же не в голову мне попала, рыбка. А в сердце. Пойми уже, что никуда я тебя не отпущу. Вплавь за тобой отправлюсь, ложкой тоннель под землей пророю, крылья отращу, но тебя везде достану.

Мне хочется обнять его, но разум твердит оттолкнуть. Я в кулаках сжимаю ткань его рубашки, тяну на себя, наслаждаясь его поцелуями и шепотом, но понимая, что все это временно.

— Что мне делать, Роб? — спрашиваю надрывным голосом.

— Просто жить, рыбка. Но точно не решать мои проблемы. — Он лбом прижимается к моей голове и опаляет мое лицо мятным дыханием. — Я не знаю, куда обстоятельства закинут меня завтра, но сегодня-то я здесь.

— Предлагаешь мне бросить спокойную размеренную жизнь, в которой хозяйничает бабушка? Институт, где я учусь по настоянию мамы? Уроки по стрельбе и тренировки по борьбе, к которым обязал отец? Ради того, чтобы быть собой и жить с тобой сегодняшним днем? Тебе не кажется, что это чересчур? Я и так уже бросила Артура!

Он смеется, отвечая:

— Бог мой, какая насыщенная тоской у тебя жизнь. Да, рыбка, я настаиваю, чтобы ты все это бросила.

— Назови мне хоть одну причину, чтобы я согласилась, — прошу я.

Роберт чуть отстраняется, смотрит мне в глаза и, аккуратно убирая волосы за мое ухо, произносит:

— Я люблю тебя…