Эпилог

Роберт

Она поправляет очки и через соломинку потягивает коктейль с зонтиками. Привычные и обыденные жесты в ее исполнении кажутся мне завораживающими. Ничто так не успокаивает, как наблюдать за ней днем и ночью. То, как она ходит, смеется, морща носик, целует меня и прижимается к моей груди. Она очаровательна, даже когда жалуется на боли в животе, попробовав непривычное блюдо. Я люблю ее, когда она устает после тяжелого дня. Когда по три дня не принимает душ, торча со мной в долине или джунглях. Когда она ругается и злится. Когда пыхтит, как закипающий чайник, отмахиваясь от москитов. Зара прекрасна всегда. Ведь она не притворяется, чтобы быть особенной лишь изредка.

Я почти смирился с Вадиком. Получится ли у них что-то с Кирой, говорить пока рано, но она становится лучше рядом с ним: сдержаннее, общительнее, интереснее. Она зацвела. А мне импонирует, с какой нежностью и осторожностью Вадик ухаживает за ней. Уже начинает любопытствовать у меня, чем она увлекается, чтобы не прогадать с подарком к ее дню рождения, до которого еще полтора месяца.

Не знаю, куда закинет нас завтра. Мозамбик, Центральноафриканская Республика, Гамбия… Мы покоряем Африку, пока не планируя что-то даже на неделю вперед. Просто наслаждаемся сегодняшним днем. Вернее, наслаждались…

Зара

Мне достался лучший мужчина в мире. Уже устала сама себе завидовать. Я не переживаю, что случится со мной завтра — на чем я буду спать, что буду есть, не вляпаюсь ли в неприятную историю. Я часто пишу маме, и она уже простила меня за обман. Бабушка еще психует, но и она отойдет. Придется. Потому что, как раньше, уже не будет никогда. Я не вернусь в универ, не прощу Артура и не встану на праведный, по ее мнению, путь. Я останусь собой, настоящей. Той, которой стала благодаря Роберту.

Отца не выпускают даже под залог. Говорят, он написал мне письмо, но вряд ли с раскаянием. Поэтому я не собираюсь его читать.

Анжела исчезла, и никто ее не ищет. Даже страшно от мысли, что можно быть настолько никчемным человеком, что на тебя всем плевать. Увы, если вовремя не притормозить своих демонов, можно превратиться в одного из них.

Ну вот, меня снова тошнит. Надо прекращать есть и пить вредное, пока не подружилась с гастритом. Отставляю стакан, решив искупаться, но не успеваю встать с шезлонга, как меня отвлекает Кира.

— Зар, у тебя, случайно, нет лишней прокладки? Цикл сбился, не ожидала таких ранних гостей.

Прокладки? Я вдруг понимаю, что не только у Киры сбился цикл. Кое-как возвращаю себе дар речи и отвечаю:

— В ванной в нижнем ящике тумбочки возьми.

Оставшись в одиночестве, вспоминаю, когда в последний раз мне вообще требовались прокладки, и соображаю, что дело не в цикле. Тошнота, общее недомогание, конечно, могут указывать на разные нарушения, но вкупе с задержкой говорят только об одном.

Набравшись храбрости, я поднимаюсь в виллу, где Роберт и Вадик сидят, уткнувшись в свои ноутбуки. Когда они работают, мы с Кирой стараемся им не мешать. Сейчас же особенный случай.

Я прошу Вадика оставить нас на пару минут, взволнованно принимаю приглашение Роберта сесть к нему на колени и затаиваю дыхание в его объятиях. Мы как-то не планировали то, что произошло. Вроде взрослые люди, должны были понимать, чем чревата наглость.

— Что с тобой, рыбка? — спрашивает он, кончиком носа потершись о мой нос. — Устала?

— Кажется, я беременна, — на выдохе признаюсь я и начинаю тараторить, оправдываясь: — Это не точно. Тест я не делала. Просто задержка, тошнота… Роб, прости, я знаю, что еще рано, но…

— Я люблю тебя, — улыбается он, заставив меня замолчать. — И я знал, что ты беременна.

— Знал? — поражаюсь я. Я-то не знала!

— Твоей задержке уже три недели, рыбка. За это время тебя два раза рвало. От многих запахов тошнит. Ты дольше спишь по утрам и порой недомогаешь. Но ты так зациклилась на африканской культуре и благотворительности, что не обращаешь на это внимание.

— Ого…

— Смотри, — он указывает мне на ноутбук, — как тебе домик? Два этажа, сад.

— Это где?

— Это Жанна нам присмотрела. Сегодня передала задаток. Через неделю мы его выкупим, когда отправимся домой, чтобы пожениться.

Роберт, как обычно, умеет преподнести сюрприз. Я боялась, что моя внезапная беременность его огорчит, а он уже почти купил нам дом, и не удивлюсь, присматривает кроватки-коляски.

— Ты хочешь вернуться в Россию?

— Мы должны. Там твоя мама, бабушка.

— И отец.

— Он уже ничего плохого нам не сделает, рыбка. — Роберт целует меня в шею. — Даже может, одумается, когда дедом станет.

— Скажи еще раз, — прошу я, наслаждаясь его теплом.

— Что?

— Что ты любишь меня.

— Люблю, рыбка. Люблю тебя. И нашего будущего ребеночка, — добавляет он, кладя ладонь на мой живот. — Всех наших будущих детей.

Роберт

Какую роль я только не примерял на себя: сына, брата, адвоката-плохиша, любовника, вора-махинатора, хладнокровного похитителя, судьи, друга, влюбленного мальчишки, жениха. Пришло время стать мужем и отцом. Мне даже интересно, как это — думать не о сегодня, а о всегда; нести ответственность не только за сестру, а за жену и детей, стать их опорой. Это самое гордое звание из всех. И чтобы однажды мой ребенок не превратился в моего палача, я должен помнить о Бароне — о том, как в отце ребенок может увидеть злейшего врага.

— Ты будешь лучшим отцом, — говорит мне русалка, будто прочитав мои мысли, пока мы смотрим фотографии нашего дома. — Да-да, у меня есть все основания для уверенности.

— Серьезно? И какие?

Зара кивает на вышедшую из ванной Киру.

— Ты воспитал ее.

— Мда… Не самый убедительный довод, — усмехаюсь я.

Рыбка смеется, уткнувшись в мое плечо.

— Нет, Роб, правда. Она любит тебя, хоть и не показывает это. Ты оградил ее от многих ужасов и научил ценить то, что есть. Ей пришлось таскаться с нами по Африке, но она ни разу не запричитала. Это уже твоя победа.

Конечно, я рад тому, с какой твердостью Зара говорит о моих лучших качествах. Хоть я и не подарок, но я готов учиться, меняться. Ради тех, кто верит в меня, кто меня любит. Жизнь только кажется длинной. Еще вчера Кира шла в школу с коряво прицепленными бантиками, а завтра она выйдет замуж. Так же быстро вырастут и мои дети. Поэтому важно уже сейчас добиваться их уважения, своими поступками, а не словами показывать, как я люблю своих родных, и что они могут на меня положиться.

— Рожать будем вместе, — заявляю я, чем вынуждаю русалку поднять лицо и распахнуть глаза.

— Че-го?

— Я буду с тобой.

— Еще и пуповину перережешь?

— Если доктор позволит, — улыбаюсь я, не страшась этого.

— Роб, а ты не рано говоришь об этом? Представь, сколько впереди бессонных ночей. Я буду толстеть, капризничать, беспричинно кричать на тебя.

— Впрочем, как обычно.

Она с игривой возмущенностью локтем толкает меня под ребра и хмурится, надув губки.

Я целую ее в щеку, крепче прижав к себе. Пора бы уже смириться, что я люблю ее именно такой непредсказуемой, какая она есть. Это не те растрепанные чувства, что вспыхивают спонтанно и так же спонтанно рассеиваются. Моя любовь крепчает и растет. Ее хватит на нашу семью, чтобы пережить любую депрессию.

— Знаешь, а мне же опасно прикасаться к тебе, — шепчу я ей на ушко. — А то мне не терпится утащить тебя подальше от посторонних глаз и там…

— Щекотно, Роб, — смеется она, извиваясь у меня на коленях.

— Я люблю тебя, рыбка.

Она нежными пальцами гладит меня по небритой щеке, взглядом скользит от глаз к губам и обратно и бархатисто произносит:

— Иногда мне хочется тебя придушить. Но я тоже слишком сильно тебя люблю.

— О, у нас будет самая сумасшедшая семья.

— Нет, самая дружная, — отвечает русалка и закрывает мой рот поцелуем.

Правильно: хватит болтать, есть более приятные занятия…

Конец