Глава 27

— Арина, что с тобой? Тебе плохо?! — всполошился Лариф.

— Воды... — прохрипела я.

Я вдруг обессилила совершенно, мир перед глазами вращался, стал зыбким каким-то ненадежным. Мышцы обмякли, не способные держать меня, и я свесилась через подлокотник своего кресла. Мне хотелось сказать, что вода тут, совсем рядом, в бурдюках, притороченных к креслу, но я не могла. Мой рот был открыт, будто у рыбы, выброшенной на берег, горячий и сухой воздух пустыни проникал в него с хрипами и сипами, царапая горло и легкие, будто тертое стекло. А еще адски стали болеть ребра, там, где у меня расположены жабры. Периодически тело сводило судорогой.

Лариф, не зная, что еще можно сделать, просто дотолкал мое кресло к ближайшему колодцу.

— Ярис! — крикнул он быстро-быстро застрекотал по-халифатски. Несколько раз прозвучало мое имя, и я краем сознания отметила, что профессора мальчик легко называет по имени.

Поняв проблему, Ярис вытащил из колодца ведро воды и умыл меня, смачивая губы. Когда он набрал вторую пригоршню и поднес ее к моему лицу, я уже чуть оклемалась и обхватила его запястье, выпила воду до последней капли. Стало чуть легче дышать, хотя голова все еще кружилась. Когда Ярис поднял с земли ведро, у меня хватило сил, чтобы перехватить его и вылить прямо на себя: на голову, платье, лицо, ловить ртом струи воды, захлебываясь, не заботясь о выпавших из растрепавшейся прически шпильках.

С каждым глотком казалось, что ко мне возвращаются силы и способность соображать. А заодно и магичить.

Я взмахнула рукой, и из колодца поднялась волна, готовая окутать меня в огромный водяной пузырь...

«Люди так не делают, — разумная мысль заставила затормозить. — Люди не дышат под водой, не окутывают себя ею с ног до головы, только моются и умываются... А, если намочить юбку, то станет видно, что у меня не две ноги, а один хвост.»

Дьявол!

Я все же притянула к себе струю и долго пила воду, умывалась и плескалась, развозя вокруг себя лужу. Постаралась как бы незаметно смочить верх платья, аккуратно провести влагу по спине к хвосту, намочить нижнюю юбку, чтобы верхняя все так же маскировала пышными складками нечеловеческие особенности. Наконец, спокойно отдышалась.

— У вас, наверное, солнечный удар, нужно отойти в тень, — растерянно произнес Ярис, шокированный моим поведением. Он подобрал выпавшие из волос шпильки и протянул мне.

— Местный климат не для меня, — пробормотала я, забирая свое добро и вытаскивая остатки украшений из волос. Их тоже захотелось хорошенько промыть и промассировать кожу головы, чтобы избавиться от ощущения тисков, сжимающих виски, и противной слабости в руках.

— Он подходит только тем, кто здесь родился, — слегка усмехнулся он.

— Скорее у них нет альтернативы, — буркнула я.

Ярис отвез мою коляску в тень, но мне, вроде бы, полегчало. Правда, когда я стала чувствовать себя получше, пришлось выслушать лекцию о том, что нужно о себе заботиться и не доставлять занятым людям проблем. Я была отчасти согласна, но он, на мой взгляд, слишком уж занудствовал.

Ларифу и Терифу тоже досталось за то, что потащили меня с собой в кузницу и развлекались с огнем. Как будто это они тут взрослые и должны были за мной приглядывать, а не наоборот. Или это такой мужской шовинизм, когда даже маленькие мужчины считаются априори умнее и ответственнее, чем самая взрослая и разумная женщина? Не знаю, но раздражает изрядно.

Наученная горьким опытом, я купила дополнительно еще пару бурдюков и наполнила их чистой водой. Те, что у меня всегда приторочены к креслу, я все же использую для бытовых нужд, она недостаточно чистая, чтобы ее пить. А пить надо чаще и больше чем обычным людям. Увлекшись чем-то легко забыть об этом, но тело это так просто не пропускает.

Вообще-то жители пустыни за нами следили и периодически раздавали воду, напоминали, что надо пить. Но очевидно, что мне этого было недостаточно. А что в моем старом мире говорили про воду? Чтобы пить больше жидкости, надо поставить бутылку с ней в место, где она будет на виду и при этом быстро и легко доступна, чтобы на нее все время натыкаться и мысленно спрашивать себя, а не хочется ли сейчас воды. И, чтобы, когда появится желание попить, не было мыслей о том, что идти куда-то далеко за водой тебе лень. Так что я потратила несколько монет на то, чтобы реализовать этот принцип на практике. Бурдюки, предназначенные для путешествий по пустыне, были больше, чем те, что я покупала в Империи и сделаны из более светлой кожи, так что перепутать их было невозможно. Правда, они были тяжелые и не такие компактные. Зато их было довольно удобно повесить на спинку кресла — они как раз были предназначены для носки за спиной, для чего и была подобрана более приплющенная форма.

Ночь мы провели в пути, вернувшись к тому плану, который был у Яриса изначально. В темноте в пустыне становилось холодно, на безоблачном темно-синем небе ярко светились крупные звезды, складываясь в незнакомые мне созвездия. Все мои соучиники зябко кутались в теплые куртки и группировались у жаровен. Я не чувствовала холода, но тоже накинула легкий халат на плечи, чтобы не привлекать внимание, но мне это не очень хорошо удавалось. Мы объехали территорию Великого Рода стороной и направились дальше к свободным селениям.

После перегрева и обезвоживания я чувствовала себя все еще слабой, поэтому не проснулась толком даже когда посреди ночи мы заехали в один из поселков, и разбуженные студенты подняли там воду. В длинной карете, похожей на автобус, нам устроили что-то вроде лежанок, а кресла складывались. Причем, моя лежанка находилась в самом конце кареты и была отгорожена занавеской в веселенький цветочек. Вроде как позаботились, но я все равно ведь не могла здесь ни раздеться, ни хвост вытянуть. Была бы человеком, наверное, была бы довольна, а так... выспалась, конечно, но не сказать, что отдохнула.

Днем отдыхали уже лошади и верблюды, а люди работали — не только поднимали воду в колодцы, но и проводили уроки коллективной магии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ярис продолжал экспериментировать с тем заклинанием, которое я видоизменила, и это не радовало. Профессор вновь и вновь спрашивал, как я нахожу одаренных, упрашивал, обещал награду, если научу, но самое противное — давил на жалость к местным жителям. Я им действительно сочувствовала, но что я могла сделать? Я не уверена, что люди вообще способны увидеть внутренние источники, а, если даже и да, что будет, если эти знания попадут в руки местных рабовладельцев? Все станет еще хуже, чем сейчас. И так-то хороших мастеров или способных магов стараются затянуть в долговую кабала.

Я уже и так была не рада, что начала эту компанию по улучшению их жизни с помощью коллективной магии. Наивно было считать, что это просто облегчит жизнь крестьян. Нет, уверена, пока рабство разрешено законодательно, Великие Рода будут всеми силами стараться загнать под свою собственность всех одаренных, а с ними вместе и всех остальных людей. Если не будет перебоев с водой, а, следовательно, и едой, какие методы они применят? Кто знает?

Ярис моих волнений не разделял, в его разумении проблемой была только наступающая на местные земли пустыня, а не сами жители и социальное устройство. Мы даже поспорили с ним на тему возможных изменений в законодательстве, но он старательно избегал этого вопроса, утверждая, что работать нужно с тем, что есть, здесь и сейчас, а не пытаться изменить такие сложные вещи. Я оскорбилась, решив, что он считает, что законодательство — слишком сложная тема для женщин, но он извинился и пояснил, что это в целом сложный вопрос в Халифате. Кажется, хоть я и считала строй этой страны абсолютной монархией, здесь все не так просто, Великие Рода имеют большое влияние на Халифа и в истории случался не один государственный переворот, когда местный правитель пытался притеснять власть имущих.

Териф после того, как мне стало плохо, как-то оттаял. Он все еще говорил о моей затее с вертушкой пренебрежительно, но внимание уже не акцентировал. А вот Лариф вдохновился и сделал подсвечник с бегающими силуэтами, как я ему объяснила. Я даже нарисовала для него силуэты «пустынных духов» — монстров и приведений, которых он потом вырезал на абажуре и хвастался своим произведением едва ли ни на каждом привале. Крестьяне были от нее в восторге от мала до велика, ходили смотреть, как на кино, иногда и выбегали с криками из дома, в котором за закрытыми ставнями окнами демонстрировалась игрушка.

В обморок я больше не падала, но периодически чувствовала, что близка к этому и не стеснялась обливаться водой при каждом удобном случае. Причем, чем дольше мы ехали, чем сильнее отдалялись от единственной в этой местности водной артерии — реки АрдХалиф — тем суше становился воздух и хуже я себя ощущала.

Тем удивительнее было посреди ночи ощутить, что мы приближаемся к еще одному источнику воды. Я даже проснулась раньше срока и уселась в своем кресле у окошка кареты, пытаясь понять, что это и почему эта вода какая-то странная, что с ней не так.

Солнце еще не выглянуло из-за горизонта, но на востоке было уже светло, и можно было разглядеть странный пустынный пейзаж даже без Водных Деревьев, которые высаживали в каждом обитаемом уголке пустыни. Только сухая растрескавшаяся земля, еще не превратившаяся в песок, но покрытая его тонким слоем, редкие-редкие колючки и странные горки чего-то более светлого. Первые лучи солнца заискрились-засеребрились на этих белых кучках, словно на снегу, а потом мы проехали неподалеку от одного из них, и я разглядела, что это кучка чего-то, похожего на кристаллы.

А потом мы выехали на берег озера, совершенно мертвого озера, вокруг которого не было даже колючек, только белые разводы на земле, повторяющие его форму. И я поняла — это соленое озеро, из которого местные добывают соль. Только почему она лежит вот так, просто кучами на земле? Сушится?

Неподалеку стояло поселение, выглядящее как нечто очень временное. Похожие на юрты шатры соседствовали с домами, больше напоминающими времянки из первых попавших под руку материалов: камней, веток, глины, шкур, еще чего-то непонятного. Но зато поодаль виднелась вполне бодрая плантация какой-то зелени, а на берегу я заметила какие-то странные механические конструкции, будто там велись какие-то работы.