Глава 34
Обратный путь в столицу Халифата — Дорвиред был куда быстрее, чем оттуда. Я очень волновалась, что мы не успеем толком ничего сделать со своим проектом до конца практики, поэтому настояла на том, чтобы поторопиться. Начальник халифатской охраны признался, что можно сократить путь до ближайшего порта на АрдХалиф, если идти не от источника к источнику, от поселения к поселению, а напрямик через пустыню. Это, конечно, была не Мертвая Пустыня, где ни одного оазиса на многие дни пути вокруг, но тоже опасный тракт, давно заброшенный. Однако, на нем было пара полу-засохших оазисов и, имея сильного мага воды...
Короче, не понять намек было невозможно. Я прямо-таки зауважала мужика. Второй проблемой было то, что запас воды хотя бы до оазисов нужно было брать с собой, а это объемная и тяжелая поклажа, особенно при том количестве лошадей и верблюдов, которые были у охраны. Я предложила сделать водяной шар над нашей каретой — он может быть любой величины, а весить ничего не будет. Но использовать это решение только на безлюдной территории. Чтобы незаметно создать этот запас, пришлось притвориться, что я что-то забыла в доме у знахарки, хорошо, что дом ее был на отшибе и имел колодец.
Разумеется, я не могла путешествовать на лошади или верблюде, ехать нужно было в карете, а взять большие экипажи-автобусы нам бы никто не позволил. Но повезло, что в нашем обозе были еще две кареты нормального размера: для учителей принцев и для самих принцев, одну из них мы и забрали. Подростки по факту путешествовали верхом, и в карете ехали только их вещи, но зато теперь мне было на чем передвигаться.
Ярис в этот раз сел ко мне в карету и решил обсудить дела, пока мальчишки наслаждались верховой прогулкой.
Он явно нервничал, поправлял то шейный платок, то рукава, косился в окошки кареты, а затем набросил на нее желтоватое заклинание воздушной стихии. Я узнала рисунок полога молчания и поняла, что разговор пойдет не про проект озеленения пустыни, а про мою сущность.
Он еще помялся немного, но все же осмелился спросить:
— Так значит русалки существуют...
— Я — существую, — ответила с прохладцей. Странно было говорить об этом, никто из тех, кто знал мою тайну, прежде не осмеливался задавать вопросов.
— Но... есть ли еще подобные вам?
Я промолчала. Не знала, рассказывать ли и что именно. Что я вообще знала о своей сущности? Да ничего толком. Вроде бы с одной стороны Ярис под клятвой и можно спокойно ему все рассказать, а с другой стороны как-то странно и боязно...
— В глубинах океана сохранилась цивилизация русалок? Вот откуда вы узнали о том, как озеленить пустыню? И ваши необычные заклинания... вы закончили свою подводную академию? А что пишут о древней войне в ваших учебниках истории? А...
— Нет-нет, стоп! — все же не выдержала я, потому что, хотя Ярис сперва спрашивал нормальным тоном, но потом заговорил все быстрее и быстрее и скоро его слова могли начать вылетать со скоростью взлетающего боинга. Я вздохнула и решила признаться: — Нет под водой никакой цивилизации. Была когда-то... но сейчас там нет ничего.
— Русалки деградировали? — протянул он разочарованно. — Да, я понимаю, после катастрофы мы тоже находим разрушенные города, где уже никто не живет... а ваша семья? Вы последние хранители древних знаний?
— Никого у меня нет, никакой семьи, — качнула я головой. — Под водой нет других русалок. По крайней мере, я искала и не нашла.
— Но... как же?.. — растерялся Ярис. — Кто же вас воспитывал? Кто учил говорить? Вы действительно выросли на Жемчужных островах? — глаза его вдруг удивленно расширились от новой догадки: — Вы родились на Жемчужных островах? Ходят легенды, что их жители когда-то роднились с русалками, неужели, у обычных людей через много поколений...
— Нет, — прервала я его рассуждения. — Я никогда не была на Жемчужных островах.
— А ваш муж?
— И мужа у меня никогда не было. — Я тяжело вздохнула и начала колоться: — Я появилась здесь уже взрослой в этом теле. А до этого я была человеком, но умерла. И возродилась.
Говорить было сложно. Если для обычного рассказа моего словарного запаса хватало, то такие концепции как «мир» или «планета» мне были на имперском не знакомы. В качестве расхожего синонима здесь пользовались словом, которое дословно можно было бы перевести скорее как «материк». Это не было «миром» в нашем понимании, так как, когда говорили, например, «во всем мире не найдешь лучшего товара», то подразумевалась именно материковая территория. Жемчужные и другие острова к понятию цивилизованного мира не относились.
Ярис задавал наводящие вопросы, я пыталась объяснить. Но, мне кажется, он не понял. Например, он спросил, пыталась ли я по морю найти тот «мир», где жила раньше. Пришлось ответить просто, что не нашла. При этом о том, что земля круглая, местные уже знали. Не крестьяне, конечно, но образованные люди на эту тему не спорили. А вот модель мира преобладала не гелиоцентрическая с солнцем в центре мироздания, геоцентрическая. Местные считали, что все вращается вокруг шарообразной планеты, а Солнце является всего лишь одной из лун, только более яркой, чем остальные, и пытались разгадать, почему энергию других светил, энергию Стихий, они могут поглотить и использовать, а силу Солнца — нет. Звезды по этой теории тоже являлись лунами, вращающимися вокруг Земли, только более далекими и маленькими.
— Проблема невозможности получать энергию от Солнца интересует людей уже многие сотни лет, — разглагольствовал Ярис, быстро вернувшийся в режим преподавателя, способного из любой темы сделать довольно интересную лекцию. — По теории одной из школ предполагается, что дело в силе света. Они полагают, что сила свечения Солнца слишком велика, а потому человеческие тела и не способны ее перерабатывать. По другой же теории все наоборот. Предполагается, что проблема в отсутствии тени — так как Солнце неизменно, его никогда не затмевает тень, то и энергию мы его не получаем. Но этой теории противоречит тот факт, что сила стихий возрастает не в дни затмения соответствующих лун, а в дни их полноты. Так что я все же придерживаюсь первой теории.
Заметив, что я смотрю на него удивленно, Ярис добавил:
— А в вашем мире какая теория считается более достоверной?
Я рассказала про гелеоцентрическую систему мира и про то, что луны светят отраженным светом Солнца, а тень на них появляется от Земли. Для лучшего понимания пришлось изобразить из воды примерную схему.
— Как интересно... — пробормотал Ярис задумчиво. — Я слышал, что некоторые звезды имеют весьма странную траекторию движения, которую мало кто может объяснить, но наши ученые всегда больше концентрировались на Лунах и их магической энергии, взаимодействии с нею, разрабатывали практические схемы ее накапливания, а на изучение звезд тратили не слишком много сил. Но Ваша теория крайне, крайне интересна... У меня есть знакомый теоретик небесной механики, если вы не против, я ему расскажу о ней. Он, конечно, упомянет вас в своей монографии.
— Конечно, рассказывайте, — пожала я плечами, — и упоминать меня не нужно. Я не хочу такой славы.
— Вы так образованы, Арина, вы в своем прежнем мире были аристократкой?
Еще один сложный вопрос. Пришлось объяснять, что я была художницей (здесь не было, разумеется, понятия «дизайнера»). Но Яриса все равно интересовало, кто я по социальному статусу. В голове у него не укладывалось, что все люди могут быть равны, что правителя страны могут выбирать обычные люди, что это не наследственная должность.
— И кто угодно может стать правителем? Даже обычный крестьянин? — недоумевал Ярис.
— Ну, не совсем. Нужно образование...
— Во-о-от, — протянул он, назидательно подняв палец вверх.
— Но образование дают бесплатно, — дополнила я. — Все дети должны ходить в школу, тоже бесплатную, и все без исключения, это закон. А потом любой из них может поступить в ВУЗ. Принимают исходя из результатов экзамена, а не за деньги родителей. Во время обучения дают бесплатное жилье и стипендию.
Конечно, то, что я рассказывала, было скорее идеальной моделью, чем реальностью. Мне кажется, Ярис отчасти это понимал, но и это все было для него революционно и в голове не укладывалось. Здесь, где деление на профессиональных магов и обычных людей в любом случае сохраняло иерархию даже в более-менее свободной Империи, мои слова звучали странно. Но мне почему-то казалось, что направления развития наших миров похожи. От элитарного отношения к магии путь развития лежал к повсеместному практическому использованию, развитию артефакторики не как мастерства одиночек, а как фабричной штамповки, конвейера, где каждый работник будет уметь в совершенстве создавать один конкретный вид магических узлов. А артефакты такие будут дешевы и доступны многим людям, и многие, даже крестьяне, имеют задатки для того, чтобы в последствии их самостоятельно заряжать.
Я рассказывала о развитии истории нашего мира и его технологий, проводила аналогии, и видела по глазам Яриса, что он в шоке от моих размышлений. В шоке, но готов выслушать и осмыслить, а это ценно.
Чем больше я болтала, тем сильнее у меня развязывался язык, как это всегда у меня и бывает. Как говорится, «Остапа понесло»: механизация труда крестьян, химические удобрения, трактора, устройство моторов, полеты по воздуху и даже путешествия в космос, компьютеры, телевизоры, интернет, мобильники...
— Как бы я хотел побывать в вашем мире, — проговорил Ярис в очередной раз завороженно.
— Вряд ли это возможно. — Разочарованно протянула я. Мне бы тоже хотелось вернуться в мир гаджетов и интернета. — Но мы можем попытаться привнести изобретения из моего мира в этот!
— У вас есть чертежи? — обрадовался Ярис.
— Нет.
— Но вы хотя бы знаете, как что работает, какие принципе в основе, можете воспроизвести?..
— Нет...
Ярис посмотрел на меня... нет, не как на обманщицу, скорее, как на сказочницу и немного неразумного ребенка. Мне хотелось что-то сказать в свое оправдание, как-то разрядить обстановку, но ничего в голову не приходило.
Нас прервал стук по стенке кареты.
— Потом обсудим, — вздохнул профессор и снял полог молчания.
Меня чуть не оглушило шумом и гамом остановившегося на дневной привал каравана. Ярис вылез из кареты и пересадил меня в кресло на колесах. Вокруг уже устанавливали шатры, чтобы переждать самые жаркие дневные часы в их тени: ржали лошади, переругивались люди, хохотали над чем-то Лариф и Териф, трущиеся среди охраны. Мужчины добродушно посмеивались в усы, глядя на мальчишек, что-то рассказывая и показывая на свои доспехи и мечи, так что за них можно было пока не волноваться.