Глава 6

Фонари вдоль подъездной аллеи горели теплым золотом. Сама аллея была вымощена светлым камнем, а по бокам темнели ровные ряды кустов — не то роз, не то чего-то еще, в ночи не разберешь. Впереди возвышался дом. Не замок — их с меня хватило. Именно дом. Трехэтажный, с мансардными окнами, увитый плющом, который в свете фонарей отливал медью. Над парадным входом — кованый козырек.

Самоходная карета мягко свернула к гаражу — отдельно стоящему зданию справа от дома. Крум заглушил мотор, и в наступившей тишине стало слышно, как стрекочут сверчки.

Хвост мой к этому моменту окончательно высох, превратился в ноги. Крум взял ведерко с Лещом.

— Одевайся, — велел он. — Я выйду. Подглядывать не буду, честное слово.

И вышел. Надо же, какие манеры.

Я натянула коричневое платье, кое-как пригладила волосы — мокрые, спутанные, но хоть не в тине. Благо вода в той бочке была чистой. Сапоги сели на ноги как родные. Я выбралась из кареты, и Крум, поджидавший с ведерком в руках, окинул меня оценивающим взглядом.

— Нормально, — резюмировал он. — Идем.

Дом внутри оказался под стать фасаду. Никакой холодной замковой роскоши, гобеленов с подозрительными сценами охоты и рыцарских доспехов. Вместо этого — деревянные панели на стенах, приглушенный свет магических бра, ковры, в которых нога утопала по щиколотку. В холле потрескивал камин, над ним висел портрет дамы в жемчугах — судя по фамильному сходству, матушка Крума.

Навстречу нам выплыл дворецкий. Пожилой, с выправкой и бакенбардами. Узрел меня — и сбился с шага. Его рот приоткрылся сам собой.

— Деверика, — представил меня Крум, — моя супруга.

Дворецкий выдал звук, похожий на «ы-ы-ы». Видимо, за годы службы он привык ко многому, но внезапная жена сына хозяина в программу не входила.

На лестнице загремели шаги. Тяжелые, уверенные — чем-то похожие на шаги Крума, но грузнее. И тут же возглас:

— Супруга?!

Мужчина сбежал по ступенькам и замер в холле. Солидный, с темными волосами, тронутыми сединой на висках. Черты лица — те же, что у Крума, но смягченные. Ноль хищной грации. Дорогой домашний сюртук, перстень на пальце, бакенбарды погуще, чем у дворецкого. Отец. Сразу видно.

— Да, папенька! — Крум широко улыбнулся. — Мы только что поженились в храме.

— В Квартале Греха, что ли? — прищурился отец. — Иначе бы я знал о поданном заявлении.

— Не надо придираться. Вы хотели, чтобы я женился, — вот вам моя жена.

Он картинным жестом указал на меня. Я изобразила неловкий поклон. Насколько это вообще возможно, когда в трех шагах от тебя стоит ошарашенный советник, а за спиной — дворецкий с выпученными как у Леща глазами.

Отец Крума кашлянул в кулак. Подошел ближе.

— Так, мне надо все это переварить. Меня зовут Горазд. Отец этого оболтуса и ваш, стало быть, свекор. А вы кто такая будете? Из какого рода?

Я выдавила улыбку.

— Она немая, — сообщил Крум.

— Вам принести тетрадь и ручку? — не стушевался свекор.

Я мотнула головой.

— И неграмотная, — добавил муженек все тем же бодрым тоном.

Горазд схватился за сердце. В прямом смысле — прижал ладонь к груди, сделал глубокий вдох. Дворецкий за его спиной осел на банкетку. Я поняла: на такую реакцию Крум и рассчитывал. Эпатировать отца, довести до полуобморока, а затем торжественно предъявить развод. Но Горазд, к его чести, быстро взял себя в руки. Выдохнул. Выпрямился.

— Это не из-за вашего недуга, — сказал он мне. — Просто все очень неожиданно. Я рассчитывал на пышную свадьбу.

«И другую невесту», — мысленно добавила я.

— Пышную свадьбу хотела бы маменька, — парировал Крум. — А вы просто хотели свадьбу. Так что я все сделал согласно вашему желанию.

— Я всегда жалел, что она не дожила до этого момента. — Горазд вздохнул. Как-то очень тяжело и протяжно. — А теперь вот уже даже и не знаю.

Я сделала вывод: матушка Крума почила. Свекрови у меня нет. Это плюс или минус? Впрочем, какая разница. Завтра я уже буду разведена. Уплыву в море. Все это превратится лишь в опасное приключение, которое останется в прошлом.

— Да это и для нас было неожиданно, — разливался Крум. — Увидели друг друга и поняли: надо бежать в храм.

И ведь не врет же. Увидели друг друга — было. Надо бежать в храм — было. А детали? Их свекру знать необязательно.

Горазд вдруг уставился на ведерко в руках Крума.

— Почему у тебя в руках ведро с рыбой? На ужин принес?

Я похолодела. Лещ, кажется, тоже — затих и даже пузыри пускать перестал.

— Никак нет. — Крум и не моргнул. — Это питомец Деверики.

— Питомец, — повторил Горазд.

— Лещ. Ручной. Очень умный.

Ну это он ему сильно польстил…

— Крум, нам надо поговорить наедине, — твердо сказал Горазд.

— Мне нечего скрывать от жены.

— Да? — Горазд приподнял бровь. — То есть она все про тебя знает? И про то, что…

— Уговорил, — перебил Крум. — Поговорим наедине.

Я хмыкнула. Ну да, ну да. Скрывать от жены нечего, но поговорить лучше без нее. Но мне-то что? У каждого свои секреты. У меня вон хвост.

— Проводите Деверику в мою комнату, — приказал Крум дворецкому, который к этому моменту уже сполз с банкетки и пытался делать вид, что все происходящее — в порядке вещей.

В его комнату. Я скрипнула зубами. Верно, жена же. Ладно. Если что — у меня есть Лещ. Им я и дам муженьку по голове, если позволит себе лишнее. Тем более он уже видел, как я замахиваюсь, и реакция у него была вполне адекватная.

Дворецкий проводил меня на второй этаж. Шел молча, только бакенбарды подрагивали. Остановился перед дубовой дверью с латунной ручкой. Отворил. Посторонился, пропуская меня внутрь.

— Ежели что понадобится — звоните в звонок у кровати, — пробормотал он и ретировался.

Я вошла. И присвистнула. Без звука, но от души.

Комната Крума была… бунтарской. По-другому не скажешь. Широкая двуспальная кровать со скомканным и сбившимся в ногах покрывалом. На стенах — афиши каких-то музыкальных групп, названий которых я прочесть не могла, но, судя по черепам, гитарам и молниям, ничего благостного.

Письменный стол был завален бумагами, огрызками карандашей и странными штуковинами — не то деталями от каретного мотора, не то частями какого-то магического устройства. Рядом стоял глобус. Не обычный — звездного неба. Я покрутила его пальцем. Созвездия замерцали. Красиво.

У стены притулился диван. Небольшой, но пригодный для сна. Ага, на него-то Крум и отправится.

Я пристроила на прикроватный столик ведерко с Лещом. Тот немедленно высунул морду, оценил обстановку и ушел на дно. И тут я заметила газетную вырезку. В рамочке. На стене над столом — на самом почетном месте.

На первой полосе красовались два портрета. Рядышком. Один — Крум. Собственной персоной, только помоложе. Второй — суровая молодая дева с русой косой, голубыми глазищами и таким выражением лица, будто она прямо сейчас готова арестовать половину королевства.

Дверь за спиной скрипнула. Я обернулась.

Крум. Прикрыл дверь, прислонился к косяку. Вид у него был довольный — как у кота, объевшегося сметаны.

— Там написано: «Герои, спасшие город! Магистр полиции и сын советника разоблачили похитителя девственниц», — доложил с гордостью. — Вырезка трехлетней давности.

Ого. Дело вправду было серьезное. И магистр полиции не какой-нибудь старый хрыч в мантии, а молодая девица. Интересно, где она сейчас?

— Все отлично, — он потер ладони, — правильный эффект на отца произведен. Теперь после нашего развода не будет больше приставать ко мне с женитьбой.

Укололо. Прямо вот так — в груди. Уже и на развод сторговался. Я, конечно, сама этого хотела. То есть хочу. Но можно же как-то… помягче?

— Ну что ты куксишься? — Крум заметил перемену. — Про развод я ни слова не сказал. Как и о том, кто ты. Да и вообще ни о чем. Только о том, как я от тебя без ума.

Я потянулась к ведерку. Не знаю, как насчет без ума, а без мозгов точно останется после моего удара! Лещ испуганно спрятался на дне. Предатель. А еще питомец, называется.

— Чего злишься? Я следую нашему общему плану. Завтра у нас семейный обед, после возьмем жреца, докатим до пристани, по дороге разведемся — и поплывешь домой. Не будь букой.

Говорил он это так… обезоруживающе. Спокойно, без тени ехидства. Я действительно перестала хотеть быть букой. Но спать с ним в одной кровати все равно не собиралась.

Показала пантомиму: Крум спит на диване.

— Да без проблем. Диван у меня удобный.

Фух, пронесло.

Он отлепился от косяка и подошел к окну. Отодвинул штору. За окном в свете фонарей поблескивал сад: аккуратные дорожки, клумбы, фонтан в форме дельфина. Не тритона, как в замке Стояна, — уже лучше.

— Время еще детское, — отметил Крум. — Давай прогуляемся по поместью.

Часы висели над дверью — массивные, с маятником. Стрелки показывали начало одиннадцатого. Детское время, как же. Но… глупо будет проспать последнюю ночь на суше. Скоро я буду в море. А пока можно и погулять. С мужем, который завтра станет бывшим.

Я кивнула. Крум улыбнулся.

— Вот и славно. Покажу тебе сад. У отца розы — гордость. А я за ними в детстве прятался, когда убегал от его нравоучений. Семейная традиция была.

Я фыркнула. Лещ в ведерке пустил пузырь. То ли в знак солидарности, то ли просто так.

Мы вышли в коридор. Крум галантно подал мне руку, я проигнорировала. Он пожал плечами, и мы направились к лестнице — фиктивные муж и жена, у которых завтра развод, а сегодня экскурсия по розовым кустам. Глупее не придумаешь. Но, положа руку на сердце, гулять мне хотелось куда больше, чем торчать в комнате.