Глава 7

В саду было тихо. Пахло мокрой землей и цветами, вполнакала горели фонари, создавая эдакий таинственный полумрак. Под ногами хрустел гравий, в глубине сада журчал фонтан. Наверное, тот с дельфином.

Крум вышагивал рядом, сунув руки в карманы, и казался почти безобидным. Но я все еще помнила его звериный рык в храме — такое не забывается.

— Вот, — он остановился у пышного куста, усыпанного кремовыми розами, — маменькин любимец. Редкий сорт, ее гордость. Садовники над ним трясутся, как над зеницей ока.

Розы были великолепны. Крупные, бархатные, с тонким приятным ароматом. Я вопросительно кивнула на куст. Мол, а что с ней случилось?

— Заболела, — ответил Крум с тоской, — когда мне было семь. Да так и не оправилась. Отец воспитывал меня один. Няньки долго не задерживались: какие-то сплошь трепетные девы попадались. Чуть что — в слезы. Отец их увольнял пачками.

Ну ясно, он и маленьким был невыносим. Семь лет — возраст, когда уже вовсю проявляется характер. Могу себе представить, что вытворял. Хотя нет, не могу. Банально не хватит фантазии.

За розарием раскинулась оранжерея с диковинными растениями: мясистые листья, причудливые соцветия. Я непонимающе нахмурилась, и Крум это заметил.

— Суккуленты из южных пустынь. Запасают воду внутри себя, могут месяц жить без полива. А вот монстера, — он указал на растение с огромными резными листьями, — из тропиков. У нас в оранжерее таких еще десятка два.

Водил меня от растения к растению и каждое называл, описывал, откуда оно и чем примечательно. У нас в море такого не росло. Там вообще все иначе: водоросли, кораллы, актинии. А у людей совсем другой мир.

Я поймала себя на мысли, что Крум понимает меня без слов. Я молчу, а у нас диалог. Удивительное дело! Ни с кем такого не было. Со Стояном вообще ничего не было, кроме желания треснуть его лампой, что я и проделала.

— А тут у нас…

Я шагнула вперед, и сапог с хлюпаньем ушел в лужу. Поливочный аппарат, чтоб его. Рядом шипел шланг, и с газона натекла вода.

Бац! Промочила ноги. Материализовался хвост, и я, потеряв равновесие, рухнула на газон.

— Чтоб тебя! — вырвалось у меня вкупе с парочкой крепких выражений. Голос-то прорезался.

Крум подхватил меня на руки.

— Вот так лексикон, — восхитился он.

— У портовых грузчиков подслушала…

— Не ушиблась?

— Нормально все. У меня противоударный хвост.

Для убедительности я им дернула — и тот чуть не отвесил Круму оплеуху.

— Может, ударный?

— Продолжишь ехидничать — так и будет.

Я покосилась на дом. Окна были темные, только в одном горел свет — в кабинете Горазда, кажется. Но сюда, в глубину сада, никто не смотрел.

— Ой, как бы нас тут не увидели, — пробормотала я.

— Ну увидят — и ладно.

Это он меня так не стесняется? Или хочет окончательно добить папочку?

Крум подобрал мои сапоги и понес меня куда-то в сторону. Через несколько шагов в темноте проступил садовый домик — небольшой, деревянный, с трубой и кружевными занавесками. Крум толкнул дверь плечом, вошел и усадил меня в плетеное кресло с мягкими подушками. Исчез в глубине домика и вернулся с полным воды тазиком. Водрузив его на пол, аккуратно пристроил туда мой хвост.

— Зачем? — изумилась я с непривычной для себя хрипотцой. — Пока хвост мокрый, у меня не будет ног.

— И дара речи тоже.

Оу, хочет поговорить. Для этого нужен мой голос. А для голоса нужен хвост. Логично.

Крум растопил камин. Затрещало пламя, отбрасывая теплые отсветы на деревянные стены. Он сел в соседнее кресло и вытянул ноги к огню.

— Расскажи о море, — попросил меня.

Я поведала о подводных гротах, где светятся анемоны. О похожих на города рифах и рыбах-попугаях. О том, как мы с сестрами играли в догонялки с дельфинами. О китах, поющих в глубинах. О том, как отец собирает совет в тронном зале из перламутра и какой у него есть волшебный трезубец, управляющий морем.

Крум не перебивал, огонь потрескивал.

— Сильно хочешь домой? — спросил, когда я замолчала.

— Хочу в безопасность.

— А как ты вообще тут оказалась?

Я вздохнула, взвешивая за и против, и все-таки поделилась про сделку с Ункулой. Про свой голос в ее флаконе. Как мне хотелось посмотреть на сушу и двуногих, вот я и пошла на столь рискованное предприятие.

— И как мы тебе? — криво усмехнулся он.

— Принц прилично испортил впечатление. Но ты скрасил.

— Ну да, — Крум зарделся и отвернулся к камину, но я успела заметить, как дрогнул уголок его рта, — я…

— Прекрасен, — закончила я за него.

— Это, между прочим, просто здоровая самооценка.

Я рассмеялась. Искренне, легко. Ну забавный он, ей-боги!

Крум заварил нам чай. Травяной, с мятой и сладкими нотками.

— Твоя очередь, — потребовала я. — Расскажи, о чем ты мечтаешь.

— Конструировать техномагические штуки. Это же круто — смешивать магию и технологии. Карета с кучером — давно вчерашний день, когда есть самоходные. А знаешь, сколько еще всего можно придумать?

Он говорил горячо и увлеченно, размахивая руками. О летающих экипажах и магических накопителях. О том, как здорово в будущем открыть свою мастерскую. Понимала я мало что, прямо скажем, но запал у него был ого-го.

— А какая у тебя магия? — спросила я, едва он сделал паузу.

— Я не маг.

— Жрец упомянул, что в нас обоих она есть. Потому брак и связал нас ментально. А твой отец намекал, что я о тебе чего-то не знаю.

Крум помолчал. Отпил чаю.

— Я тебе потом расскажу. А лучше покажу.

— Когда «потом»? Мы завтра разведемся, и я уплыву.

— Ну вот завтра и покажу. А сейчас не будем портить момент.

Хм. Что же там такого? Что он скрывает? Магия, о которой не хочет говорить. Отец, который намекает на что-то. Звериный рык в храме. Интересно. Очень.

Но муженек прав. Сейчас — момент. Тихий, теплый, с чаем и камином.

Крум начал травить байки из своей жизни — про то, как в детстве поджег штору в кабинете отца, пытаясь провести какой-то опыт. Как сбегал из дома на ярмарку. Как его выгнали из трех учебных заведений подряд.

Говорить так много было трудно, голос звучал натужным эхом моего прежнего, но я рассказала про рыбо-стражей, от которых удирала из отцовского дворца. Про затонувшие корабли, которые исследовала тайком. Про болтун-рыбу, сбежавшую из столичного аквапарка и научившую меня человеческому языку.

— Разве рыбы говорят? — удивился Крум.

— Некоторые говорят. Некоторые нет. Но ни один человек не поймет, что это речь.

— А ты понимаешь?

— Я русалка.

Он красиво округлил глаза. Кажется, болтун-рыба произвела на него неизгладимое впечатление.

Мы и не заметили, как за окном занялся рассвет. Я зевнула, Крум тоже.

— Бр-р-р, — он тряхнул головой, — надо идти спать.

Забрал у меня тазик, слил воду. Принес пушистое полотенце и принялся обтирать мой хвост. Я смутилась. Было в этом что-то такое… интимное. Чешуя под полотенцем сохла, тускнела, через несколько минут хвост дрогнул, разделился — и вот у меня снова две ноги.

Я быстро обулась. Мы вышли из садового домика. Утренний сад был совсем другим — мокрым от росы, сонным, в туманной дымке.

До комнаты добрались молча. Глаза слипались. Скинув сапоги, я рухнула на кровать прямо в платье. Крум что-то пробормотал — кажется, «спокойной ночи», — и я провалилась в темноту.

Проснулась оттого, что кто-то дышал мне в затылок. Тепло. Размеренно. И рука — поперек моей талии.

Я распахнула глаза. Кровать. Двуспальная. Постель не разобрана. Мы оба одеты. И Крум — вот он, рядом, на соседней подушке. Спит. Ресницы подрагивают, волосы растрепаны, на подбородке проступает щетина.

Я пихнула его в бок.

— М-м-м? — Он приоткрыл один глаз.

Я пихнула еще раз. Муженек открыл оба глаза, зевнул.

— Ох, чуть обед не проспали.

Он повернулся ко мне. Его ресницы дрогнули, губы приоткрылись. Я машинально облизала свои и тут же вспомнила: Крум должен был спать на диване! Уперлась ладонью ему в плечо и оттолкнула.

— Да забыл я вчера про диван… — Он зевнул снова, ничуть не смутившись. — Увидел кровать, машинально прилег и отключился. Но лишнего себе не позволял! Даже во сне.

Я улыбнулась. Потому что Крум был смешной: сонный, лохматый, со следом от подушки на щеке.

— Давай собираться на праздничный обед.

Стало грустно. После обеда — развод. После развода — пристань. После пристани — море. И все.

Минуточку. Так и было задумано! Пора домой. Там безопасно и привычно, там отец и сестры. Там мой голос вернется навсегда. Там нет принцев-похитителей. Но там нет Крума…

Ай, сначала — еда. И второе, на сей раз последнее представление для советника.