Глава 26

Выхожу из душа, Артем что-то делает на кухне, и я прохожу в комнату, чтобы одеться. Закутываю волосы полотенцем, тело надежно скрыто под футболкой брата, и я чувствую себя лучше, хоть долгая дорога и выматывает. Спать не хочется, телевизор показывает с жуткими помехами, и я сдаюсь и выключаю его, понимая, что он только раздражает.

Поднимаюсь с дивана и иду в кухню. Артем пьет кофе, роется в телефоне, и я с завистью смотрю на его смартфон, понимая, что свой не держала в руках уже около двух суток. А родители наверняка звонили.

– Можно мне позвонить? – спрашиваю сухо. Мудак поднимает голову от экрана, окидывает взглядом мои голые ноги и снова утыкается в телефон. Молчит. – Мама с папой наверняка волнуются…

Что-то в его взгляде меняется, он раздраженно поджимает губы и снисходит до разговора со мной.

– Труба твоих мамы и папы уже на ушах. Если ты наберешь им с моего телефона, уже к утру окажешься в объятиях своего друга Марата. Хочешь – валяй. А хотя нет, упрости им задачу – позвони Марату напрямую! – протягивает мне телефон, и я складываю руки на груди и отхожу к окну, скрипя зубами. – Если тебе надоело жить – самое лучшее, что ты можешь сделать – засветить свое местоположение.

– Тебе легко говорить, твои родители знают, что с тобой все хорошо. Будь ты на моем месте, наверняка переживал бы так же, – мой голос срывается, и я закусываю губу до боли. Ненавижу себя за эту истерику. Так не хочется плакать при нем, но я уже себя выдала и просто не могу остановиться. Молча, как мышка, всхлипываю, прижимая край полотенца к губам, чтобы заглушить. Душу рвет на куски мыслями о моем безнадёжном будущем. Неужели мне теперь все время вот так убегать?

Слышу скрип ножек стула за спиной, вся сжимаюсь, хочется оказаться подальше отсюда, или хотя бы подальше от него, такого гордого и неприступного, с насмешкой отнесшегося к моей искренности.

На плечи ложатся тяжелые кисти. Кажется, что они каменные, потому что давят так, что хочется осесть на пол.

– Я написал Вано, он найдет способ связаться с твоими родителями без палева.

Слова звучат спокойно и буднично, но очень много для меня значат, и я благодарно киваю, надеясь, что теперь он от меня отстанет и уйдет, даст возможность побыть одной и выплакаться.

– Почему «Мата»? – спрашивает вдруг невпопад, и я хмурюсь. Краем полотенца стираю со щек слезы, всхлипываю. Не смотрю на Артема, но присутствие его ощущаю так же остро, как если бы сидела в него на коленях, прижатая вплотную.

– Мата Хари. В честь шпионки-танцовщицы, – говорю негромко, понимаю, как глупо звучат мои слова. Как будто я ребенок и играю в какие-то глупые выдуманные игры. – Ее звали Маргарета. Как меня. Она не просто танцевала, а выведывала разные сведения для правительства. Я подумала, с таким псевдонимом мне будет проще свыкнуться с мыслью, что я стриптизерша. Не очень завидная работа, знаешь ли.

– Её расстреляли в конце, – отзывается после минутного молчания. – Не очень радужный сценарий.

– Пророческий, – говорю помертвевшими губами. Откуда он знает о судьбе Маты Хари думать не хочется.

– Возможно и так, – говорит напряженно, и я чувствую как по телу бьет дрожь. Мне физически невыносимо даже думать об этом, внутренности будто кипятком обдает и все горит от страха и беспомощности.

– Теперь это уже не важно. Я не смогу вернуться на работу после такого. – Произношу измученно, стряхиваю с себя тяжелые кисти и разворачиваюсь, чтобы уйти. Просто так стоять и вариться в этих страхах невыносимо. Артем преграждает мне путь.

– Ты не умрешь, – говорит твердо, и я отвожу взгляд, в котором снова накатывают слезы. – Твоя жизнь в надежных руках. Просто поверь мне на слово.

Киваю, не смотрю на него, губы начинают дрожать.

– Рит, – выдыхает, притягивает к себе и начинает укачивать, как ребенка, а я наконец даю волю слезам, уже не заботясь о последствиях. Прижимает к себе, держит так крепко, что больно становится под ребрами. Обхватываю его торс руками, кутаюсь в его руки, слышу, как его сердце долбит под моим ухом. Он ведь настоящий живой, почему иногда такой сволочной?

Полотенце спадает с моих волос, мужские пальцы заглаживают мокрые пряди, зарываются в них, массируют кожу. Так приятно и успокаивающе, что вскоре мои слезы высыхают, и я лишь всхлипываю тихо. Стоим в темноте кухни, за окном чужой город и опустевший мир, и в его руках до неправильности надежно и спокойно, и я начинаю верить в то, что он сказал.

Твоя жизнь в надежных руках.

У меня не было выбора, но я доверилась ему и пока жива. Может, он и правда знает, что делает.

– Тебе идет быть стриптизершей, – говорит вдруг тихо. – Я сейчас без пошлости, серьезно. У тебя идеальное тело и ты красивая. Как экспонат на выставке, на который хочется смотреть и смотреть. Завораживаешь взгляд.

– А мне нравится твоя машина. Прости за бампер. – Отвечаю искренне. Пока мысль, что он назвал меня красивой, отложила на потом. Посмакую ее, когда окажусь в одиночестве.

– Он уже был поцарапан, я тебе напиздел. Но ты не прижимайся к бордюрам так близко, ладно?

Против воли улыбаюсь и киваю. Все еще уткнувшаяся в его грудь, как кошка. Одинокая мокрая кошка, которую он принес домой, чтобы отогреть и накормить. И я перестала дрожать.

– Я не буду требовать от тебя на мне жениться, я прекрасно понимаю, что такие, как ты, привязанностей не ищут. Но пожалуйста ответь, я была бревном?

Артем фыркает, его плечи начинают трястись от смеха, и я отнимаю голову от его груди и заглядываю в улыбающееся лицо. И продолжаю оправдываться.

– Просто мне уже двадцать два, а я вообще не имею никакого опыта. Это наверняка отталкивает парней, и… – замолкаю, понимая, что меня не слушают и начинают хохотать еще громче. Молча жду, пока он навеселится. Но похоже не дождусь.

– Ты себя слышишь? – спрашивает после того как вдоволь поржал. – Нет, серьезно, Рит?

– Что? – отвечаю, сбитая с толку.

– Отсутствие опыта не порок, а преимущество. Многие парни мечтают о том, чтобы стать у девушки первым. И тебе, кстати, не надо было мне давать, если уж быть честными. Могла бы найти кого-то достойного и переспать с ним. Ну, знаешь, как это бывает. Дети, свадьба и прочее.

– Я думала об этом, но… Мне надоело ходить старой девой, все мои подруги уже меняют парней, как перчатки. Мне просто стало любопытно, как это бывает… И… Я подумала, что с тобой это будет… Проще, потому что ты опытный…

Артем прочищает горло, и я ощущаю, как он напрягается. И наша поза уже не кажется такой безопасной. Я в кольце его рук, за спиной подоконник, и нет пути к отступлению. Наверно надо бежать подальше. Стремглав. Но я вдруг концентрируюсь на аромате его кожи. Именно так пахло в его комнате. И теперь уже деревенею я. Он тоже это чувствует. Легкость между нами куда-то испаряется, оставляя после себя тягучую сводящую с ума наэлектризованность.

Мой взгляд приклеен к шее Артема, смотрю, как дернулся его кадык, и не могу поднять глаз. Боюсь это сделать, потому что вдруг начинают чувствовать жар его кожи даже сквозь футболку. Будто я голая рядом с ним. Его подбородок опускается ниже, ощущаю его дыхание на своем лбу, потом чуть ниже на скуле, мои глаза сами собой закрываются.

– Я могу научить тебя доставлять удовольствие мужчине, если тебе хотелось научиться именно этому, – хрипло говорит. Его дыхание уже не на скуле, а на моих губах. Обжигает их тем, что не касается. – Но правильнее будет научить тебя доставлять удовольствие самой себе. Это важнее всего.

Мое дыхание обрывается, и не потому что я напугана, наоборот. Оно обрывается, потому что в легких кончается кислород. Я слишком возбуждена, чтобы дышать ровно. Только прерывистые короткие поверхностные вдохи теперь мой удел.

– Но для этого нам придется снять одежду снова… – шепчет уже скользя по моим губам своими. Они сухие и горячие, и я облизываю свои, в надежде, что после станет легче дышать. Но я и тут проигрываю. – И тебе снова придется раскрыться для меня. Придется делать такие вещи, которые могут показаться слишком грязными. Ты готова пойти на это?

Распахиваю глаза, веки тяжелые будто свинцом налитые. Заглядываю в темно карие омуты и уверенно мотаю головой, подтверждая, что нет, я не готова.

А потом цепляюсь за шею Артема, он подхватывает меня под ягодицы и, не сговариваясь, усаживает на подоконник. Действуем молча, но по общему сценарию.

– Если будет больно, обязательно говори.

– Тогда ты прекратишь? – спрашиваю едва дыша.

– Нет, – отвечает так же тихо. – Сделаю так, чтобы ты стала мокрой. Сильнее, чем сейчас…