Глава 10

Мне хочется запротестовать, но у него такое лицо, что не послушайся я – сразу убьет. Поэтому рывком стягиваю с себя кофту брата, оставаясь в одном черном гладком бюстике, потом стягиваю спортивные штаны и толкаю одежду в ноги. Верчу в руках эту недо-шапку, выясняю, что это балаклава и надеваю, убирая волосы под нее.

Мудак кивает.

– А теперь сделай вид, что очень увлечена минетом! – кладет руку на мою макушку и наклоняет меня к своей промежности, и в этот момент я не выдерживаю. Пищу, сопротивляюсь, но в стекло со стороны водителя стучат, и я обмираю. Невольно рада тому, что машина вкруг тонированная и даже сквозь лобовое нас не было видно. – Ни звука.

Шипит и стекло начинает медленно ползти вниз.

– Марат? – мудак расслабленно отвечает, а меня прошибает дрожь от головы до пят, когда вспоминаю последний возглас жертвы. Он назвал своего убийцу Марат. Тошнота подкатывает к горлу, но я еще усерднее стараюсь изображать любовь. – Не спится по утрам?

– Да так, ищем тут одну девку, – видимо он замечает мою голову, склоненную к паху мудака, и присвистывает. Я намеренно покачиваюсь вверх-вниз, чтобы сымитировать минет, хотя вместо этого хочется разрыдаться и убежать к чертям подальше. Ощущаю, как на мою спину ложится рука мудака, а его кисть опускается на мою макушку. Не будь я так напугана, решила бы, что он издевается, но что-то подсказывает, что этот жест – попытка прикрыть меня от взгляда Марата. – А ты, я смотрю, времени даром не теряешь.

Отзывается сальным тоном и салон наполняется смехом. А меня трясет, уже не по детски, потому что одно неверное движение и я окажусь в руках чудовища.

Зажмуриваюсь.

– Ладно, заканчивайте и уезжайте, мои парни тут работать будут, – отталкивается от двери водителя и выпрямляется. – Если заметишь что-то подозрительное, набирай.

– Лады, – отзывается, и я слышу, как стекло ползет вверх. Всхлипываю, выпрямляюсь, ударяюсь об руль и рывком стягиваю балаклаву. Волосы как у ведьмы стоят колом. Мудак замечает слезы. – Только не говори, что ты сейчас наблюешь.

Киваю, он срывается с места, вжимает меня в сиденье и рвет когти из двора.

Я чудом сдерживаюсь, хотя так накрывает, что кажется уже не вывезу.

– Останови… – сдавленно прошу, резкий свист тормозов, и я дергаю ручку и вываливаюсь на улицу прямо в белье. Тело скручивает спазмом, из глаз слезы, и я прокашливаюсь и вытираю рот рукой. В поле моего зрения появляется пара кроссовок и салфетки.

– Держи.

С благодарностью беру их и вытираю лицо. Мне становится легче, но дрожь страха все еще не отпускает.

Поднимаю голову и застываю, глядя на здание администрации города. Глаза расширяются.

– Ты не мог меня в другом месте высадить? – возмущенно забираюсь в машину, достаю с пола толстовку и натягиваю, прячась в ней до колен.

– Минуту назад тебе было похрен, где блевать, – садится за руль, и отъезжает в своей манере. – На тоненького прошли. Как-то они тебя вычислили без камер. Вано точно не мог заложить. Значит, где-то ты еще спалилась…

Мне становится тошно от мыслей об этом.

– А кто это, Марат? – спрашиваю, уже одевшись. Костюм брата прикрывает меня с головы до ног, и я этому рада. Надеваю капюшон.

– Местная шишка. Тот о ком не принято говорить вслух, слишком много у него по городу ушей.

– Он киллер? – задаю вопрос и в ответ получаю смех. Поджимаю губы.

– Забудь это понятие, Мата. Все киллеры сейчас уважаемые люди при должностях. Никто в девяностые не играет больше. Это и не требуется.

– Почему он его убил?

– Надо было спросить, вместо того, чтобы трясти головой у меня между ног. Чего растерялась?

– Ну и мудак же ты! – огрызаюсь и отворачиваюсь, утыкаясь в стекло взглядом. Город пролетает мимо, высотки сменяются промзоной, потом в поле зрения появляется заправка. Сворачиваем к ней.

Всю дорогу мы молчали, и теперь мудак впервые подает голос.

– Есть хочешь?

– Нет, – произношу обиженно. Он жмет плечами и уходит.

Вставляет топливораздаточный кран в бензобак и шагает к дверям заправки. Я понимаю, что все же хочу есть, выхожу из машины и иду следом. Он уже сделал заказ, и мы сталкиваемся на выходе. Ловлю на себе удивленный взор и меня как шавку заволакивают в туалет справа и толкают к стене.

– Я по-твоему из вежливости спросил, голодна ли ты? – рявкает глухо, нависает сердито. Я молчу, растерялась. – Почаще свети своим ебальником на камеры, чтобы все точно узнали, с кем ты уехала из города.

Обмираю, понимая его правоту. Одно дело, когда я сижу в машине и сквозь тонировку не палюсь. Другое, когда хожу прямо под камерами заправки, в которые любой желающий может меня увидеть.

– Прости, – пристыженно опускаю голову, но меня настойчиво заставляют ее поднять, придерживая за подбородок.

– Давай без этого в другой раз. Если захочешь есть – скажешь мне. Захочешь в туалет, я остановлюсь по дороге, где нет камер. – Красноречиво подчеркивает, и я киваю. – Убил бы суку.

Цедит сквозь зубы, обхватывая мой подбородок пальцами жестче. Я обмираю, на долю секунды мне кажется, что ему давно пора отступить, но он все еще жмется ко мне почти вплотную. Мой пульс подскакивает до сотки за секунды, когда замечаю пристальный взгляд мудака на своих губах. Стискиваю зубы.

Он будто выныривает из оцепенения и снова командует.

– Перечисли, что взять в магазине и дуй в машину. Капюшон надвинь.

Отступает, я выдыхаю облегченно и подчиняюсь.

И только сейчас я понимаю масштабы пиздеца, в который попала.