Глава 29

Полина

Аэропорт «Шереметьево». Зона вылета, мы с Мирланом сидим в бизнес-зале, ждем посадки на рейс до Махачкалы. Через час я снова буду в Дагестане, впервые за эти месяцы. Только теперь все по-другому.

Мирлан рядом со мной выглядит сурово: нахмуренные брови, сжатые губы, настороженный взгляд. За эти дни в больнице я поняла: так он выглядит, когда волнуется. За этой суровостью скрывается забота обо мне, о ребенке, о нашем будущем.

А до этого, когда мы еще не прошли регистрацию, меня приехали провожать друзья.

— Полька! — обернулась и увидела Машу, Лизу и Женю.

— Девочки! — вскочила с места, но Мирлан придержал за руку.

— Осторожнее, — сказал строго. — Врач велел не делать резких движений.

— Я просто хочу обнять подруг.

— Тогда медленно.

Подошла к ним, обняла каждую. Женя выглядел бледно, но улыбался.

— Как дела? — спросила. — Как рука?

— Заживает, — показал он на перевязанное плечо. — Врачи говорят, через месяц буду как новенький.

— А ты как? — повернулась к Лизе. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — она слабо улыбнулась, но я видела, что в глазах еще остался страх. — Свободно. Впервые за долгое время по-настоящему свободно.

— Что ты имеешь в виду?

— Рашида больше нет, — сказала она тихо. — Его убили при штурме. Больше никто меня не ищет.

У меня перехватило дыхание. Убили. Того самого человека, который терроризировал Лизу, который держал нас в подвале.

— Ты… как к этому относишься?

— Знаешь, Полина, — она задумалась, — я не радуюсь чужой смерти. Но теперь я могу спать спокойно. Могу строить планы на будущее.

— И какие планы?

Лиза покраснела, поглядывая на Женю.

— Мы… мы думаем пожениться. Когда Женя окончательно поправится.

— Правда? — искренне обрадовалась я. — Лизочка, как здорово!

— И переедем в дом моей бабушки. Будем жить тихо, спокойно. Может быть, заведем детей.

— Обязательно заведете. Ты будешь прекрасной мамой.

Маша обняла меня за плечи:

— А мы будем тетушками. И будем баловать всех ваших детей.

— Кстати о детях, — серьезно повернулась к подругам, — обещаете приехать, когда малыш родится?

— Обещаем! — хором ответили они.

— Обязательно приедем, — добавила Лиза. — Хочу познакомиться с твоим сыном.

— А если будет дочка?

— Тогда с дочкой. В любом случае — с нашим крестником или крестницей.

— Полина, нам пора на регистрацию, — за спиной услышала голос Мирлана. Обернулась, он стоял с нашими сумками, лицо по-прежнему строгое.

— Еще пять минут?

— Полина, — в голосе слышалось предупреждение, — врач сказал избегать стрессов. Спешка в аэропорту — это стресс.

Да, за эти дни я поняла, что теперь он относится ко мне как к хрустальной вазе. Боится, что я сломаюсь. С одной стороны, это раздражает. С другой — трогает. Он действительно боится меня потерять.

Попрощалась с подругами, долго обнимала каждую.

— Звоните, — попросила. — Пишите. И обязательно приезжайте.

— Приедем, — пообещала Маша. — Как только малыш появится.

— И привезем подарки, — добавила Лиза.

Женя хлопнул меня по плечу здоровой рукой.

— Береги себя, Поль. И слушай мужа — он умный мужик.

Мирлан кивнул ему с уважением. Мужчины понимают друг друга без слов.

Позже объявили посадку.

В самолете мы сидим в бизнес-классе. Мирлан устраивает меня у окна, укрывает пледом, заказывает чай.

— Ты не устала? — спрашивает, когда самолет взлетает.

— Немного. Но это хорошая усталость.

— Хорошая?

— От встречи с друзьями. От того, что Лиза свободна, Женя жив, а мы летим домой.

— Домой, — повторяет он задумчиво. — Ты действительно считаешь это домом?

Поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.

— Дом там, где ты. Поэтому да — мы летим домой.

Что-то меняется в его лице. Суровость спадает, глаза становятся мягче.

— Я так соскучился, — неожиданно говорит он.

— По чему?

— По тебе. По твоему голосу, твоему смеху, твоему запаху. По тому, как ты засыпаешь у меня на плече.

Его рука находит мою, переплетает пальцы.

— Эти месяцы без тебя были адом. Я ходил как зомби: работал, ел, спал, но не жил.

— Мирлан…

— Нет, дай сказать. Когда я понял, что ты ушла, что я могу тебя больше не увидеть… я чуть с ума не сошел. А когда узнал про ребенка… — он сжимает мою руку крепче. — Я понял, что потерял не только жену, но и будущее.

— Ты не потерял. Мы здесь. Мы с тобой.

— Теперь да. И я больше вас не отпущу.

Он наклоняется ко мне, и я чувствую знакомый запах его кожи, парфюма, тепло его тела.

— Можно тебя поцеловать? — шепчет. — Или стюардессы подумают что-то не то?

— Мне все равно, что подумают стюардессы.

Он целует меня долго, страстно, как будто хочет убедиться, что я настоящая. Я отвечаю на поцелуй, и весь мир исчезает. Есть только мы двое в этом самолете над облаками.

— Я тебя люблю, — шепчу ему на ухо.

— И я тебя. Больше жизни.

Остаток полета проводим в тишине. Я дремлю у него на плече, а он гладит мои волосы и иногда целует в макушку.

Махачкала встречает нас теплым вечером. В аэропорту нас ждет машина.

— Готова? — спрашивает, когда мы подъезжаем к дому.

— А если они меня не примут?

— Примут. Я с ними говорил. Серьезно говорил.

— Что ты им сказал?

— Правду. Что ты моя жена и мать моего ребенка. И что любые попытки тебя обидеть будут расцениваться как предательство семьи.

Машина останавливается во дворе. Знакомый дом, сад, фонтан. Все то же самое, но я другая. И отношение ко мне будет другим.

Дверь открывает Зулейха-ханум. На лице у нее осторожная, но искренняя улыбка.

— Полина, дочка, — говорит она по-русски, хотя раньше всегда говорила через Мирлана. — Добро пожаловать домой.

— Здравствуйте, — отвечаю неуверенно.

— Как самочувствие? Как малыш?

Малыш. Она спрашивает про ребенка. Моего ребенка. Первый раз она проявляет ко мне искренний интерес.

— Все хорошо. Врач сказал, что это мальчик.

— Замечательно. Мы так ждем нашего внука.

За ее спиной появляется Амина. Тоже улыбается, хотя улыбка кажется немного натянутой.

— Привет, Полина. Как дела?

— Нормально. Устала с дороги.

— Конечно. Пойдем в дом, я приготовила ужин. Твой любимый плов.

Мой любимый плов. Она помнит, что я люблю. Или Мирлан ей сказал. В доме все по-прежнему, но атмосфера другая. Никто не смотрит на меня как на чужака. Не перешептывается за спиной. Зулейха-ханум помогает мне снять куртку и усаживает за стол.

— Ешь, дочка. Тебе сейчас нужно хорошо питаться.

За ужином мы говорим о ребенке, о предстоящих родах, о том, как обустроить детскую. Никто не вспоминает о моем побеге, о прошлых конфликтах.

— Мы переделали комнату рядом с вашей спальней, — говорит Амина. — Хочешь посмотреть?

— Конечно.

Поднимаемся наверх. Комната светлая, просторная, с новой мебелью и мягкими игрушками.

— Красиво, — искренне говорю я. — Спасибо.

— Мы хотим, чтобы наш внук рос в красоте, — объясняет Зулейха-ханум.

Наш внук. Она сказала «наш». Значит, принимает. Принимает ребенка, а значит, и меня. Вечером, когда мы с Мирланом остаемся в спальне одни, я прижимаюсь к нему.

— Что ты им сказал? — спрашиваю. — Они стали совсем другими.

— Сказала правду. Что, если они хотят остаться моей семьей, они должны принять тебя. По-настоящему принять.

— И они согласились?

— А что им оставалось? Потерять сына и внука?

— Спасибо. За все. За то, что вернул меня домой, — целую его в щеку, вдыхая родной запах.

— Это твой дом, — серьезно говорит он. — Наш дом. И наш ребенок будет расти здесь, зная, что его любят.

— Любят?

— Все. И я, и ты, и бабушка с тетей. И будущие братья и сестры.

— Братья и сестры? — смеюсь. — Мы же еще одного не родили.

— Родим. И еще родим. У нас будет большая семья.

Засыпаю в его объятиях, чувствуя себя по-настоящему дома. Впервые в жизни я точно знаю, что меня здесь любят и ждут. И наш малыш будет расти в любви и заботе.

Наконец-то все встало на свои места.