Глава 21

Может быть, я и не дочь своего отца. Не родная дочь. Но воспитал-то меня он. Хирург от бога, хладнокровнейший их хладнокровных. В обычной жизни — он обычный человек, но на операции выбрасывает к чертовой матери все эмоции и личные переживания, и делает дело. Все восемнадцать лет я ровнялась на него, поэтому, как бы мне не было тяжело, сидеть на стуле на его кухне, в тот момент, когда атлет встал передо мной на одно колено, при этом заблокировав своими непомерно огромными плечами омоновца проход, смотрел на меня снизу вверх своими иссиня-черными глазами, говорил теми губами, которые лишь несколько часов назад в буквальном смысле попробовали меня…

Собралась с духом и невозмутимо ответила:

— Я не боюсь, с чего ты взял? С чего мне бояться брата?

Змея. Настоящая. Когда мне больно — бью в ответ. Когда мне страшно — бью тем более. Так, на всякий случай.

Ему не понравился мой ответ. Его выдали глаза. Они мгновенно стали металлическими.

— Почему же тогда ты сбежала?

— Не сбежала. Пошла в душ…

— И на обратном пути заблудилась?

— Почему? — безэмоционально пожала плечами. — Не люблю спать с кем-то.

— И поэтому легла на диване, завернувшись в мокрое полотенце? — допрос продолжался, при этом большой палец его руки, в ладони которой сейчас лежала моя кисть, гладил мою кожу. Андрей не верил ни одному моему слову. Это очевидно. Однако я не собираюсь отступать и сдаваться. Он меня победил. С одной стороны. Но я уйду, так, как собиралась и ничто не заставит меня отступить! Ничто!

— Я так люблю.

Дебильный ответ. Знаю. Ляпнула, что могла. И Андрей тут же доказал, что я сильно ошиблась насчет его умственных способностей, а так же прозорливости. Ничего не возразив, не произнеся в мою сторону ни единой буквы, омоновец поднес мою руку к своей шее. Положил ее ладонью прямо на свою чуть прохладную после ледяного душа кожу, заставил зацепить подушечками пальцев щетину под волевым подбородком, не спеша, не отрываясь глядя мне в глаза, провел руку сестренки по ярко выраженной ключице, по плечу, заставил соскользнуть на стальную грудь, а потом, эти самые подушечки пальцев поднял и поднес к своему рту.

Растворилась. В то мгновение, когда его опытный язык коснулся моих пальцев, когда их подушечки легли на его нижнюю губу и почувствовали прикосновение влажной мужской слюны. В трансе наблюдала за тем, как Андрей мягко провел языком по моим пальцам, после чего утопил свои губы в моей ладони. Черные ресницы на его веках прикрыли глаза хозяина от меня, будто бы позволяя ему в одиночестве насладиться ароматом той руки, которую он только что так бесцеремонно украл.

Я думала… Или хотела… чтобы он напал на меня. Подарил поцелуй этих самых губ. Хотела настолько, что не смогла справиться с жаром в желудке, и где-то… сильно ниже…

Но Андрей как всегда сделал все иначе. По-своему. Громила опустился на второе колено и… положил свою голову мне на колени. Лицом вниз. Мою руку он так и не выпустил из своей ладони. Продолжал поглаживать большим пальцем мою ладонь.

Не боялась. Я его и вчера не боялась. Но то, что он сделал сейчас… Лучше бы уж заставил заняться сексом! Хотя слово «заставил» здесь неприменимо. Мне настолько хотелось, чтобы обнял. Поцеловал. Чтобы сказал что-нибудь. Ну, хоть что-нибудь!

Андрей молчал. Гладил мою ладонь, доверил мне свою огромную, упрямую голову и молчал. Его дыхание согревало мои ноги, а мощные затылок и спина, от которых я не могла оторвать глаз, заставили меня прочувствовать те слова, что несколькими минутами раньше на этой самой кухне произнесла его мама.

— Если бы не было таких как Андрей — некому было бы спасать…

— … с детства всех во дворе в ежовых рукавицах держал. Хулиганов наказывал — слабых защищал. У него поэтому и поклонниц всегда целая толпа. И друзей десятки. Настоящих друзей.

Моя свободная рука сама собой потянулась к его затылку. И я не смогла ее остановить. Запустила пальцы в короткие волосы на его затылке и почувствовала, как он вздрогнул. Будто бы… не надеялся. Не ждал… Не верил. Несколько движений, которые я запомню навсегда. Жесткие волосы и невероятная сила под ними. Опасный зверь, который вдруг стал покорным перед своей укротительницей. Так я себя чувствовала в тот момент. Так он заставил меня почувствовать.

Момент разорвал внешний мир, который вторгся в него через настойчивую трель моего телефона. Он кричал из ванной, настойчиво стуча по кафельному полу, на котором я провела часть ночи. Убегая от него. Зачем-то убегая от него, от того человека, который своим вниманием только что выбил из моей головы комок дури.

Но не всей. Потому что, через несколько минут я уже перезванивала на тот неизвестный номер, что с таким упорством пытался до меня дозвониться сегодня с утра. Андрей пока больше ничего не сказал и не сделал. Молча отпустил меня сходить за телефоном, когда я осторожно высвободившись из его рук, все же выскользнула с кухни. Перезванивая, слышала, как он прошел в спальню. Наверное, одеваться, уже много времени, я могу опоздать на занятия.

— Лена? — на мой ответный звонок ответил наглый мужской голос. — Егорова? Дочь хирурга?

— Да, а вы…

— Мирон. Мне тут сообщили, что тебя надо от назойливого мента спасти.

— Ну… — замялась я, густо при этом покраснев и бросив быстрый взгляд на входную дверь.

— Что? Надо или нет?

— Надо, — зажмурившись и послав тысячу проклятий в свой адрес, решительно ответила незнакомцу.

— Ну, че? Ок, тогда. Сегодня в универе я тебя найду, перетрем, что как. Ты, кстати, как, свободная вообще? Мне тут твою фотку скинули…

— Свободная! — ответила еще до того, как он продолжил. И даже, похоже на то, удивила не только себя саму, но и своего собеседника.

— Ну, ок, — немного оторопело ответил загадочный Мирон, — тогда пересечемся. Давай.

Завершила звонок и уставилась перед собой. Что творю? Зачем?

Все-таки испугалась. Не его. Себя. Тех чувств, которые Андрей заставил меня испытать сегодня утром. Ненависть… отступает. Я даже не могу ее подцепить и снова растормошить в себе, чтобы перестать быть уязвимой для него. Он одерживает победу за победой. Неминуемо ломая меня и подчиняя себе. Делая зависимой от себя.

Опустилась на холодный кафельный пол и, как и накануне, прижала колени к груди. Здесь еще совсем влажный воздух. Краны и поверхности ванной все еще покрывают капли, прозрачные капли, которые могли упасть сюда с его тела. Они… без страха скользили по нему, обнимали его, ласкали… И не боялись проиграть или быть униженными. Они наслаждались им без ограничения и каких-либо предрассудков, без цели убежать. Были с ним настолько свободно, насколько не могу быть я.

Сжала челюсть и почти зарычала на себя! Какого черта! Я уже схожу с ума просто находясь в помещении, в котором несколько минут назад был он! А что же… что же будет дальше? Кто из нас к кому приползет на коленях? Кто сломается? Скорее я.

А не он.

Мой взгляд упал на черный экран телефона, который я все еще держала в руках. Мирон… Это моя единственная возможность. Клин клином.

Клин. Клином.