Глава 43

Все случилось очень быстро. Когда мы боимся чего-то, думаем, как это будет, как мы испугаемся. На самом деле мы не успеваем испугаться. Уже придя в сознание, судя по всему в том же микроавтобусе, слышала, как голос Мирона потребовал у кого-то быстро приехать по определенному адресу. «У тебя десять минут или мы ее…» — примерно так это прозвучало. А потом… потом меня с завязанными глазами выволокли из машины на улицу. Первое, что врезалось в сознание — подозрительная тишина. Но она продолжалась недолго. В скором времени где-то вдалеке раздался шум мчащегося автомобиля. За секунду «до» с моей головы сорвали повязку. Я поняла, что нахожусь у дороги, на пустынном пешеходном переходе лишь после того, как все случилось. А так же и то, что узнала рев двигателя.

Патриот.

Меня вытолкнули на переход практически ему под колеса. Он успел отреагировать. К моему несчастью, успел. Вывернул руль в другую сторону и на полном ходу улетел с дороги…

— Анд… Анд… Андре-е-ей!!! — мой вопль разорвал вновь наступившую тишину.

В следующее мгновение я рвала водительскую дверь на себя. Что-то кричала. Ничего не видела — слезы залили все глаза. Было много крови. Слишком много крови и стекла. Чьи-то руки оттащили меня от него. И голос Жука прогремел над головой:

— Уберите ее отсюда! Медиков, медиков!!!

Пустая дорога перестала быть пустой. Они, как и я, опоздали всего на несколько мгновений. Как Юра потом, извиняясь, объяснял — никто и предположить не мог, что они придумают именно это. Он извинялся. Ловил Мирона «на живца». Только никому эти извинения уже не были нужны.4f7b7c

— Эй, проверьте ее, она вся в крови!

— Это не моя кровь… это не моя кровь… — шептала, как проклятая, но в общей суматохе меня никто не слышал.

Это не моя кровь…

Спустя неделю

Прошло уже бесконечных семь дней. Мы привезли его в больницу, врачи провели ему экстренную операцию и погрузили в искусственную кому. Коматозный сон.

Я звонила отцу. Не один раз. Просила, умоляла его приехать и помочь. Задействовать все связи. Он приезжал. Чтобы забрать меня. Отказалась. Был очень большой скандал, и он сделал все. Чтобы меня к Соколову не пускали. Просто выставили из больницы. Тогда я стала туда звонить. Каждый день и по многу раз. Отец с мамой звонили мне с требованиями вернуться домой, а я звонила в больницу.

Ничего не менялось.

Забросила занятия и переехала жить в его квартиру. Может быть, когда он выздоровеет — не захочет меня больше видеть. Я так надеюсь. Что он выздоровеет. Все эти дни, не имея другой возможности быть рядом с ним, занималась его квартирой. Начала с того, что выбросила к чертовой матери злополучную бутылку вина и оттерла красные пятна отовсюду. Потом поснимала со всех окон старые занавески. Женщина в магазине посоветовала мне средство, как отбелить старую ткань, как оживить ее. Попробовала и у меня получилось. Оттерла окна, вернула белоснежный тюль на место и принялась за остальные вещи. Занимаясь его домом, реанимируя каждую вещь, будто бы пыталась реанимировать его, будто бы с каждой обновленной, протертой от пыли статуэткой должен был идти на поправку и он. С остервенением отчистила ковры. Последние полмесяца Андрей здесь практически не был. Он жил в машине у меня под окнами.

Приезжала Ольга Николаевна. Мы с ней вместе разморозили холодильник. Я никогда этого не делала, она меня научила. А также мы вместе сварили борщ.

— Леночка, тебе надо есть. Я была в больнице, Андрюша идет на поправку. Врачи говорят, скоро уже будут выводить его из коматозного сна. Буквально со дня на день. Ты только представь, что он скажет и как нам обеим достанется, если он увидит тебя такой! Ты хоть в университет ходишь?

— Нет, не хожу, — покачала головой, глядя в никуда.

Мы сидели на кухне. Варили борщ. Зачем-то.

— Ну, вот! А что папа скажет?

— Ничего он не скажет.

— Лена, нельзя так с родителями. Они у тебя одни. Работают, заботятся о тебе, чтобы ты могла получить достойное образование, чтобы у тебя была хорошая, уверенная жизнь. Или ты уже подала заявление на академ? Срок-то еще совсем маленький.

Вот когда я разморозилась. Посмотрела на нее, в эти мудрые голубые, почти прозрачные глаза.

— Что ты удивляешься? Я ж все-таки гинеколог с многолетним стажем, цифру озвучивать не буду, нечего меня старить! Вы с Андреем не самые хорошие партизаны. Я сразу поняла, что у вас тут что-то творится. Успокоилась лишь после того, как Гена в сердцах позвонил и нажаловался, что Андрюша его обманул. Что поделаешь, тут и моя вина. Молодая я была! Всякое бывает. Ошиблась. А Андрей. Он. Всегда упрямым был. Если уж вобьет себе что-то в голову — непременно сделает. А у нас, видишь, семейная тяга к вашей династии.

— Не родная я ему! — выпалила неожиданно даже для самой себя.

— Не родная, — невозмутимо парировала Ольга Николаевна, помешивая густой суп, — и что? Воспитал-то тебя он. Да ты не волнуйся, Леночка. Тебе нельзя волноваться. Кстати, тебе на учет надо становиться. Сама тебя не возьму, чтобы не смущать лишний раз. Но есть у меня одна хорошая знакомая коллега — за ней, как за каменной стеной. Она за моих внучат глотку кому хочешь перегрызет! И выносишь, и родишь под полным контролем.

После ее визита несколько раз звонил и приезжал Жук. Орал на меня. Требовал, чтобы уехала. Они взяли Мирона вместе с папой. Юра сказал, что это я виновата в том, что случилось с Андреем. В который раз. Это я его чуть было не убила.

— Из-за таких глупых баб одни неприятности! Вали в свою золотую клетку к папочке и скажи ему, чтобы перестал Андрюхе проблемы на службе создавать!!!

Папа мне тоже поставил ультиматум. Вернусь — перестанет преследовать Соколова. Тем самым он подтвердил все то, что перед этим сказал Жук. На следующий день мне позвонила Ольга Николаевна и сообщила радостную новость — Андрей пришел в себя. Именно тогда я собралась съезжать.

На учет встала на следующий день в Самаре.