Глава 11. Рано радоваться

Дуняша

Я не верила, что это возможно…

Я успела только растопить печь, поставить в неё пирог, подмести избу, выскрести закоптившийся горшок да заштопать пару ночных сорочек, как Лёша с Горынычем из леса вернулись, притащив – кто в руках, а кто в лапах – много-много деревянных тонких жердей.

Свалив всё это богатство перед избой на поляне, они вновь ушли в лес, а затем принесли лапник. И начали строить…

Сколько раз я подбегала к окну, чтобы посмотреть! Вот Лёша разложил жерди на снегу словно квадрат ровный, а вот начал подвязывать другие жерди как перемычки, образуя решётку. Много-много жердей.

Горыныча посадил делать второй квадрат, да от того толку не прибавилось – больше валилось всё из лап, отчего Змей постоянно сердился, фыркал и пускал дым из ноздрей.

У меня же скопилась куча дел: и бельё доштопать, и сорочку новую для тётушки сшить, да тесто на хлеб утренний поставить, а я…

…А я проверила, что тётка крепко спит, натянула на плечи тулуп, на голову – платок и на крыльцо вышла тихонечко… просто постоять, полюбоваться.

Пусть я не знала, что именно Лёша придумал, но почему-то верила – он сделает что-то замечательное.

Они как раз две решётки большие поставили и сейчас друг с другом соединяли, словно крышу двускатную, как в деревнях строят.

– Так, держи! – командовал жених.

И Горыныч застыл, удерживая обе части, а затем взобрался повыше на бочку большую да начал стороны друг с другом связывать крепко.

– А что это потом получится? – спросила я шёпотом из-за Лёшиного плеча и даже решилась подойти чуть ближе. Конечно, я знаю, что мужчин от работы никак нельзя отрывать, за это они ругаются дюже, но мне так интересно!

– Шалаш на скорую руку, – мельком улыбнулся мне со своего места Лёша. Просто взял и улыбнулся. Да ещё и ответил: – Сейчас его лапником со всех сторон накроем… надо только заднюю стенку добавить, – он показал на сквозной проход через постройку, – и ветер Горынычу в бока снега не надует.

– Алексей нам ещё камни на ночь горячие положит, – похвасталась центральная голова Горыныча, кивая в сторону костра, который я не заметила. Там, в его глубине, горкой навалились разные по величине булыжники.

– Обложимся ими да всю ночь в тепле проспим! – подтвердила ещё одна из голов.

Горыныч счастливо вздохнул:

– Даже батька до такого не додумался. У нас, конечно, в пещере не дубак, но всё же стены иногда насквозь подмораживает.

– Эх, – вздохнула центральная, – теперь жалко, что папке не можем такое предложить! Ему бы понравилось! – голова мечтательно прикрыла веки. – Сказал бы, какой молодец у него сын. А теперь… Эх!

Тут Горыныч не рассчитал, что сбоку от него лапник навален, неуклюже развернулся и завалился на спину, отпустив лапы.

Я испуганно вскрикнула, не зная, куда бежать, чтобы Лёшу ловить, который мог упасть, только вот ни жених не упал, ни дом свежепостроенный…

– Держится, – довольно улыбнулся мужчина, ещё сильнее раскачав конструкцию. – А ты, Дуняш, чего, испугалась?

Я осторожно кивнула.

– Не надо, не пугайся. Оно даже Горыныча теперь выдержит.

– Дуняша! – послышался недовольный голос тётки из дома. – Тут уже дым валит!

– Ой! – испугалась я, бросаясь назад в избу. Это как же я так забылась, что о пироге в печи даже не вспомнила ни разу?!

И всё же… щёки горели, а сердце колотилось как бешеное. Неужели… неужели такой мужчина действительно предназначен мне? Неужели Рыбка не обманула?

***

Только вот оказалось, что рано я радовалась…

Потому как ночью, когда Горыныч громко храпел на улице, я проснулась, услышав негромкие голоса с кухни.

Бесшумно натянув валенки, я поднялась с кровати и тихонечко подкралась ближе.

Чуть выглянув из-за печки, увидела, что за столом сидит тётушка, а перед ней… Лёша. Их лица освещались лишь отблесками небольшой лампадки. Ни еды, ни чая на столе. Вообще ничего. И, судя по голосам, они общались о чём-то очень серьёзном.

– Что вы от меня хотите? – негромко проговорил мужчина.

– Оставайся здесь жить, – хмыкнула Яга. – Вон, смотри, работы сколько. У нас постоянные вызовы. Без силы волшебной тут бы или лес давно сгорел, или существам сказочным пришлось как-то самим выживать. Только вот род людской куда быстрее рождается, да и агрессивен больно. Теснить нас по лесам пытается. А волшебные силы – это то, что сдерживает волну людскую. Оставайся здесь – раз Рыбка Золотая тебя вызвала, да в мир ты наш попал, значит, здесь твоё место.

– При всём уважении, – в голосе жениха послышалось раздражение, – я сам бы хотел решить, где мне место.

– А ты сам-то хоть это знаешь? – хмыкнула тётка.

В тусклом свете я не видела выражение лица Лёши, но мне показалось, что он устало прикрыл глаза.

– Я должен вернуться, – тихо сказал он. – Потому что обещал. И потому что я сам должен выбрать свою судьбу.

И вроде и не кричал, и не стучал по столу кулаком, а почувствовала я, насколько твёрдое и окончательное его намерение. На душе такая горечь расползлась. Вот сразу будто редьку пожевала да чесноком закусила. Я поправила платок на груди и постаралась дышать ещё тише, чтобы не пропустить продолжение разговора.

Баба-Яга долго молчала. Уж думала, она и не скажет ничего, только вот сказала:

– Хорошо, богатырь. Если условия мои выполнишь, расскажу я тебе, как обратно в твой мир попасть.

– Какие условия?

– Делай то, что делаешь, – пожала плечами Яга. – Ты за два дня принёс пользы больше, чем моя племянница за два года.

– Не согласен, – тут же возразил жених. – То, что дела Дуняши не такие грандиозные, не делает их менее значимыми. Я за вами внимательно наблюдал эти дни. Она же весь быт в доме одна тянет. Всё то, что наверняка вам приходилось раньше самой делать, вы на Дуняшу повесили да спите себе спокойно, пока она встаёт на заре да ложится на закате. Этот труд нелёгкий, да только незаметный, потому как дом мужчина построит один раз, и тот дом полвека стоит-красуется, а мужчина может потом на кровати лежать, а вот еду надо каждый день готовить, прибирать постоянно, штопать, стирать, в огороде копать. Ведь это тоже Дуняша делает, правда?

Я растерялась, не понимая, как Лёша всё это смог узнать, но он, будто отвечая на мой вопрос, пояснил:

– Горыныч, когда место для шалаша своего искал, случайно грядку разрыл. Там уже подготовленная с осени земля, даже некоторые семена посажены. Вы, Яга Ядвиговна, уж извините, но сами на вашу племянницу сверху уселись, ноги свесили, да ещё и оскорбляете её почём зря.

– Защитником её сделался? – вкрадчиво поинтересовалась тётка. – Может, и замуж возьмёшь? Аль всё же домой сильнее хочется?

Лёша промолчал.

– Ну, раз с этим разобрались, – хмыкнула Яга, – то давай к делу вернёмся. Горыныча летать научишь нормально, Избушке расскажешь, что надо делать, чтобы не тряслась сильно. По дому мужскую работу на себя возьмёшь да на вызовах начнёшь пострадавшими руководить. Видела я, как ты и Леших спасал, и как Горыныча в чувство приводил. Мне некогда на них внимание обращать – силы в метлу надобно направлять правильно, чтобы вызов хороший получился да связь крепкая. Некоторые помощники у меня на самом краю лесов живут, вроде болотников, что сегодня дворы очищали, так что ошибаться мне нельзя. И отвлекаться тоже. Вот тебе и придётся всем остальным заниматься. И если свою часть выполнишь честно, то слово тебе даю – помогу тебе в мир свой возвратиться.

– А сроки? – нахмурился Лёша. – Я не согласен на сделку без сроков.

– Первый день лета.

– Поздно, – покачал Леша головой, – я должен вернуться до первых зачётов своих ребят.

Конечно, за это время им могли найти нового тренера, но… я же обещал…

– Хорошо, тогда ровно до середины весны.

– Хорошо, – после недолгого молчания согласился мужчина и протянул через стол ладонь. – Вы пообещали.

Тётушка крепко её пожала.

– Пообещала, – подтвердила она.

Я же тихонько вернулась на своё место, чувствуя, как сердце рвётся в клочья, а по щекам текут жгучие слёзы.

Знала… знала я, что не бывает такого счастья на свете!

Только не с глупой Дуняшей…