Глава 9. Мужчина наводит порядки

Дуняша

– Села – встала! Села… колени ровнее сгибай… Теперь вставай!

Я смотрела, как жених командует нашей Избушкой, и не могла насмотреться. Ради того, чтобы им не мешать, даже картошку решила на улице готовить. Заинтересованный Горыныч согласился поджечь хворост, и, пока картофелины варились на костре, мы с тётушкой уселись на поваленное дерево, греясь у огня, и не отрываясь наблюдали за «тренировкой», как её назвал Лёша.

– Нет, не на пятку! – останавливал он куриную лапу. Взяв её прямо в руки, Лёша буквально прокатал ступню Избушки по снегу. – Видишь? Сначала ступаешь на носок, буквально на кончики пальцев, потом мягко переносишь вес на всю лапу. Не до того, как она встала на землю, а после! И колени… Колени-то сгибай! – ударил мужчина ребром ладони по середине длинных ног.

Избушка резко согнулась и, не удержавшись, завалилась в сугроб.

– Научишься, – удовлетворённо кивнул жених, потом повернулся к нам и кивнул. – Думаю, на сегодня всё. Завтра ещё немного потренируемся.

Мы все кивнули. Как-то прямо вместе. Уж очень необычное он что-то делал…

– Жрать-то готово? – недовольно поинтересовался Горыныч. Точнее, одна из его голов. Змей сейчас сидел надутый-надутый… Всё же существо он сказочное, не привык, чтобы кто-то другой на себя внимание перетягивал. – А то мы с голоду скоро опухнем!

– Ой, да! – заволновалась я, подскакивая и убирая с огня кастрюлю, которую пришлось крепить между камнями – благо, хоть Лёша помог, а то я бы долго соображала, как это сделать так, чтобы она не упала в огонь. Посмотрела на жениха, на кастрюлю… На жениха, на кастрюлю…

– Пойдёмте в дом! – попросила тётушку. – Лёша, наверное, замёрз!

– А я?! – возмутились сразу три головы Горыныча.

Тётка смерила его сердитым взглядом. У нас от этого взгляда вмиг мухи с потолка замертво падали.

– А ты на улице есть будешь! – постановила она. – Вон, Дуняша тебе в плошку наложит!

– Но нам же здесь одиноко! – возмутилась одна голова.

– Грустно! – вторила другая.

– Мы будем страдать! – подтвердила третья.

– Ну вот и прекрасно, пообщайтесь между собой, вам есть что обсудить, – кивнула Яга, поднимая подол юбки, чтобы перешагнуть через корягу. – Дуняша – за мной!

Я кивнула и, подхватив кастрюлю, поспешила в сторону Избушки. Там как раз Лёша последние наставления ей давал. Как только мы подошли, дом, под внимательным взглядом моего жениха, осторожно согнул колени, присел и позволил нам зайти внутрь.

Я бросилась к столу, чтобы поскорее разложить по тарелкам наш обед и нарезать солонины из подпола. Да, небольшой подпол у нас имелся, хоть и не в земле. Скорее, это как второе дно у Избушки. Тётушка его ещё называла – подушка с воздухом, чтобы зимой сильно по ногам не дуло.

– Ну быстрее, мы голодаем! – поторопил Горыныч.

Я схватила со стола тарелку, но неуклюже толкнула переговорное блюдо, и оно полетело на пол.

– Ты что, непутёвая, делаешь?! – крикнула тётушка, а Лёша на полпути к полу перехватил блюдо и, поднявшись, нахмурился.

– Яга Ядвиговна, думаю, Дуняша меньше всех виновата сейчас в том, что блюдо лежит не на своём месте.

– В смысле, не на месте?! – возмутилась тётка. – Всегда тут лежало!

– Вот на столе? – переспросил Лёша.

– Да, на столе! А где ему ещё лежать?!

Мужчина вздохнул. Посмотрел на меня и опять вздохнул.

– Гвозди есть?

– Зачем? – подозрительно поинтересовалась Яга.

– Блюдо к стене прибью, – сам себе пробормотал Лёша. – Ладно, сам найду.

Я занялась тем, что накладывала всем порции горячего – Горынычу большую, чтобы каждая голова поела. Но больше картошки, чем мяса. Нам с тётушкой маленькие. А Лёше, несмотря на протесты тётки, наложила и картошки побольше, и мяса хорошими кусками. Он сильный и добрый. Его кормить надо.

– А соленья зачем вытащила? – подозрительно поинтересовалась Яга.

– Так обед же, а они всё равно стоят, – я пожала плечами, старательно улыбаясь. Авось, не подумает лишнего ничего. К счастью, она лишь отмахнулась.

Лёша же, пока я бегала то в подпол, то к Горынычу, то тётке ложку подать, прямо над столом расчистил стену от сушёных мух и прикрепил волшебное переговорное блюдо. Да как-то так хитро прикрепил, что не продырявил ни разу, оно теперь со всех сторон держалось на тонких загнутых гвоздиках, но держалось крепко…

– Его же теперь не вытащить! – проворчала тётка, орудуя ложкой и с недовольством поглядывая на жениха.

– Да легко! – мужчина вытянул и обратно всунул блюдо на стену. – А вообще, это необязательно. Принимать сообщения вы можете и так. Я установил на такой высоте, чтобы и сидя вас было видно, и стоя, и с небольшим наклоном, чтобы спальные места, – тут он показал на наши кровати, – в кадр не попадали. Так что не нужно будет бояться, что кто-то блюдо с той стороны включит и увидит вас, если вы ещё не готовы к разговору.

– Чудно, – нахмурилась тётушка. – Ерунду какую-то про кадры свои придумал. Но ладно, пущай висит. А то у Дуняши всё равно руки дырявые, так хоть шансов меньше, что разобьёт.

Я покраснела, а жених только головой покачал.

– Зря вы так, Яга Ядвиговна. Ближе Дуняши вам и нет никого. В моей семье за своих всегда горой стояли.

– А я ж разве не стою? – удивилась женщина. – Я ж её после смерти батьки приняла!

– Да, тётушка очень добра ко мне, сразу и забрала. Так бы я на улице осталась, – закивала я.

– Это хорошо, – нахмурился Лёша, – только вот человека даже словами обидеть можно. Близкие нам даны, чтобы чувствовать себя в безопасности. Дома…

Тётушка ничего не ответила, а я усадила мужчину за стол и дала ложку.

– Лёша, ты не переживай, я тётушку очень люблю и всегда поддерживаю. Она такая же хорошая! Я уверена, что мы все вместе сможем жить счастливо.

Мужчина явно хотел возразить, даже уже в грудь воздуха набрал, только вот в какой-то момент задумался и не стал, а вместо этого на лавку показал.

– Дуняш, хватит бегать. Я не дитё малое и сам могу ложку взять. Ты всех накормила, а теперь спокойно сядь и тоже поешь.

– А если тебе хлеба подать? – забеспокоилась я. – У меня есть! Я тебе только два куска дала, но у меня ещё полбуханки, если надо, я ещё и чеснока могу начистить, и сало достать…

– Нет, – вдруг строго оборвал меня Лёша.

Я замолчала, Баба-Яга подняла голову от тарелки, а в приоткрытую дверь, несмотря на мороз, заглянул Горыныч. Все три головы. А Лёша твёрдо так сказал:

– Я сам могу взять, принести или попросить. А ты должна позаботиться о себе. Садись и ешь.

Я смутилась и тут же села. Вот ещё в первый же раз я заметила – как скажет что-нибудь, так сразу сделать хочется. Но не кричит, как батька мой. Тот, чуть чего, – шум поднимал да кулаками размахивал. А Лёша сказал вроде мягко, а я уже сама не знаю, как делаю всё!

Горыныч хмыкнул и, вернувшись к своей тарелке, снова застучал ею, громко чавкая.

– А Горыныч, кстати, здесь зачем? – поинтересовался Лёша.