Глава 3

В разбирательства среди пожарных я не влезал, да и они не торопились с требованием ремонта летательного аппарата. А смысл торопиться, если всё равно до весны летать не получится? Я боялся, что опять будет что-то в режиме «Вчера надо лететь, скорее надо делать», но нет: в середине февраля со мной связался Волченок и сказал, что вопрос с оплатой решён, Архип Сергеевич это подтвердил. Я к тому времени остыл и не стал выяснять, кто именно отдал тот дурацкий приказ. И Астра Георгиевна сварила-таки морозостойкую пропитку, очень вовремя, аккурат к концу зимы. Это я немного иронизирую, сам понимаю, что работа сложная и кропотливая. Сколько я сам со сплавами возился, и это зная от деда конечный результат, как состав, так и свойства? Вот то-то и оно. Так что на самом деле ей можно адресовать только благодарность и искреннее восхищение.

Двигатель в сборе с мультипликатором при аварии дельталёта не пострадали, остальные же повреждения на вид оказались страшнее, чем были на самом деле. Крыло — то да, каркас погнуло, тросы растяжек перепутались, но лопнул только один, на всех остальных моё укрепление выдержало. Правда, обратной стороной медали стало то, что эти особо прочные тросы усилили повреждения прочих элементов, но почти все детали и так под замену, потому и разницы особой нет. Раму кабины слегка повело, но даже разбирать не пришлось: снял укрепление, согнул при помощи ассистентов как надо и вернул обратно усиление структуры металла. Пол часа на всё, включая обсуждение того, как лучше браться. Ну, и колесо с мясом вырванное на место поставил. Короче говоря, самым сложным оказалось выкроить и сшить новое крыло, а самым трудоёмким — его пропитка. Но как раз к первому марта не особо торопясь всё доделал и сдал аппарат владельцам.

Заодно и для своего тоже новое крыло заказал, и пропитали мне его тоже одновременно с пожарным. Подготовился, так сказать, к сезону заранее. Кстати, наносить пропитку при помощи распылителя для краски оказалось намного удобнее, чем кисточками, и равномернее состав ложился. Удобный получился инструмент, хоть и повозиться с ним пришлось изрядно.

Ещё зимой со скуки и с подачи соседской молодёжи мои супруги затеяли такое развлечение, как домашний театр. Я в начале отбивался от этой затеи всеми четырьмя, но потом сдался, под давлением с трёх сторон, дед тоже подключился, вспоминая свою «КВНовскую молодость», а затем и втянулся. Причём под нашим с дедом влиянием пьеса сильно изменилась, в лучшую, как я думаю, сторону.

Изначально это была довольно заунывная история о том, как некий Исправник, у которого даже фамилии не было, эталонный до икоты, довольно нудно перевоспитывал отданного ему для этого некоего молодого недоросля. Пьеска была не то довольно старая, не то специально написана «про недавнее прошлое», поскольку после реформы, превратившей уезды в районы, должность исправника была упразднена, а его обязанности по большей части переданы начальнику районной полиции, которому подчинялись и городская полиция — напрямую, и сельская, и пожарная охрана, эти уже через заместителей, ранее именовавшихся «товарищами». Но речь не о давно прошедших реформах, а о пьесе, если её можно так назвать, которая состояла в основном из длинных и нудных монологов.

Первое изменение, что мы с дедом внесли — это заменили отвлечённые рассуждения Исправника на разбор конкретных выходок его подопечного, причём для их обсуждения и для жалоб на шалопая появились дополнительные роли второго плана, и текст у других актёров тоже появился, к их удовольствию, поскольку желающих хоть как-то участвовать в спектакле было сильно больше, чем изначальных ролей. Потом начали создавать какие-никакие характеры персонажам, чтоб они отличались от декораций не только наличием речи, и начал я с имён. Так, малолетний разгильдяй, который в процессе доработки пьесы «повзрослел» с двенадцати лет до двадцати, чтобы расширить, так сказать, диапазон возможностей, теперь звался не «Воспитанник», а Остап Швензик-Пристебайло[1], он же просто Ося. Исправник стал именоваться Мордастов Сократ Платонович, отставной подпоручик, выслуживший офицерский чин незадолго до увольнения в запас. Служака, немного «дубоватый», но честный и старательный. Который при всей своей честности не видел ничего зазорного в том, чтобы принимать от населения мелкие «знаки внимания», мол, это не подкуп, ничего же не просят, а если от чистого сердца — так почему бы и не принять знак уважения? Также он старался установить вокруг армейскую дисциплину, что, мягко говоря, не приводило в восторг окружающих.

Получив такую затравку, участники труппы стали активно прорабатывать характеры своих персонажей, порою споря друг с другом и с режиссёром, в роли которого выступала старшая супруга барона Клёнова, Ирина Алексеевна. Она же и выбрала пьесу, как узнал позже, чтобы в игровой форме воспитать подрастающее поколение. Персонажи оживали и раскрывались. Ося, которого великолепно и с полным погружением изображал младший внук Шипунова, Миша, получил от меня подброшенные дедом коронные фразы «никогда такого не было, и вот опять!» и «хотели как лучше, а получилось как всегда», которые в разных вариациях повторялись по случаю неоднократно в ходе спектакля. Мордастов в исполнении командира моей дружины Старокомельского обзавёлся фразами «не хотите по-хорошему, будет как положено» и «нашли дурака — за вас свою работу делать».

В итоге сорокаминутная тоскливая до икоты говорильня превратилась в полуторачасовое забавное представление, которое искренне смешило даже и самих артистов, особенно когда Сократ Платонович и Остап начинали импровизировать в рамках роли, иной раз их диалоги затягивались минут на пятнадцать, руша весь регламент, и тогда спохватившаяся госпожа режиссёр начинала ругаться и пытаться впихнуть расшалившуюся труппу в рамки сценария. Причём «Ося» зачастую переигрывал «Сократа Платоновича», от чего сочувствие и симпатии публики оказывались порою на его стороне. А если собрать все их репризы, по получилось бы и второе, и третье отделение спектакля. Немного даже неудобно стало перед Ириной Алексеевной от того, насколько изменился её замысел в процессе воплощения. Но быстро прошло, поскольку тот самый «исходный замысел» был просто издевательством над артистами и зрителями!

Я от выхода на сцену отвертелся, взяв на себя соавторство в сочинении сценария и оригинальное музыкальное сопровождение. А сюжеты выходок и проказ Остапа нескончаемым потоком поставляла нам Василиса свет Васильевна. Слушая её, молодое соседское поколение начинало смотреть на гостью, как на некий светоч и эталон, а вот старшее поколение, наоборот, приобретало выражение напряжённого внимания. Да и у меня самого порой начинали волосы на затылке шевелиться от её идей.

Второстепенные персонажи тоже «оживали». Например, появление большинства действующих лиц предварялось грозным кличем «Куды с копытами⁈» от квартирной хозяйки Исправника, особы грозной и слегка помешанной на чистоте, которая заставляла всех непременно разуваться на входе в дом и обувать тапочки. Тапочки для спектакля соорудили выдающегося размера, у меня в каждый обе ноги помещались, прямо в ботинках, и ещё место оставалось. В итоге по сцене все, кроме Мордастова (которого хозяйка уважала и опасалась) и Оси, который бегал босиком, двигались шаркающей походкой в этих «мегатапках», что придавало дополнительный комизм ситуации.

Надо сказать, особого секрета из репетиций не делали, слуги в доме могли и видеть, и слышать части спектакля, и когда я услышал в одном из трактиров то самое «Куды с копытами», не в свой, разумеется, адрес, то понял — искусство пошло в массы, и этим самым массам нравится.

Меня немного смущала мысль о том, как наш районный начальник полиции отнесётся к такому обновлённому образу Исправника, так что я как-то раз завлёк его в гости по удобному поводу, а заодно и пригласил на репетицию. Как выяснилось, переживал я зря, Мордастов ему очень понравился.

— Умнейший человек он у вас получился, опытный, а как виртуозно в нужные моменты дураком прикидывается, это не каждому дано! Фраза же его, насчёт «как положено» — это вообще шедевр! Я бы её в качестве девиза на герб МВД поместил!

Как выяснилось в последствии, он на самом деле взял выражение на вооружение, простите за каламбур, и в его устах оно отнюдь не звучало смешно. Зато идея о том, что лучше «по-хорошему», то есть, жить не нарушая покой и законные интересы окружающих, стала намного более понятна части жителей района, особенно после того, как они попробовали на себе вариант «как положено». Ну, а мы назначили представление на двенадцатое апреля — не специально, к дню рождения короля Норвегии не привязывались, просто совпало!

За два месяца зимы я шесть раз ездил в Могилёв и семь — в Минск, по делам службы, причём в Могилёве мне дважды пришлось задержаться на ночёвку, и оба раза я предпочитал остановиться в ведомственной гостинице, это было банально проще и быстрее, чем затеваться с расконсервацией своего дома. Продать его, что ли, за ненадобностью? Или… Хм, а это идея, надо будет с Машей посоветоваться.

Пару раз встретился в Могилёве с тестем, с Мурлыкиным. Маша, конечно, часто звонила домой, но общалась в основном с мамой и не о том, что в первую очередь интересовало Василия Васильевича, так что нашлось о чём посидеть за рюмкой чая, простите уж за вольность оборотов. Кстати, одна ночёвка этим и была вызвана — увлеклись мы слишком. Беседой увлеклись, а не чем-то там ещё!

Это что касается новостей на лице мира.

Когда у нас здесь настал Новый год, на моей изнанке только-только начинался ноябрь. Причём осень стояла достаточно тёплая, к чему и я, и прочие обитатели этой местности стали уже привыкать. Так, первый заморозок случился только в ночь на четырнадцатое ноября! Как раз незадолго до того, как мы поехали первый раз стрелять из первого макета будущей «Кроны».

Зима, обычно мягкая, явно задерживалась, что меня немного беспокоило. Почему? А я год назад, оказывается, очень крупно ошибся, отложив строительство мостов через реки на тёплое время года! Выяснилось, что мосты лучше начинать возводить именно зимой. И ведь знал же, когда возился с проектированием дороги через болото! Метод строительства кессонов при помощи мороза, когда лёд на определённой области срезается на половину толщины, дно и стенки промораживаются, срезается следующий слой — и так, пока не дойдёшь до дна. Потом внутрь ледяного колодца можно установить металлический кессон или деревянный сруб и внутри него построить на временно осушённом участке опору.

Я уже и бригаду строителей подготовил, и магами её усилил, забрав магов холода у рыболовной артели и приписал туда же Алеся Кудрина, скреплять камни. А зимы всё нет!

Долго думали, где, какие мосты строить и в каком порядке. Вопрос «где» был самым простым. Почти на всём протяжении до озера наш берег реки был высоким и обрывистым, а дальний — низкий и заболоченный. Мало того, что перепад высот от значительного до огромного, так ещё и длина моста неизвестна: по весне река разливается едва ли не до горизонта, километра на полтора — точно. В общем, ну его. Так что вариант ровно один — там, где Умбра вытекает из озера, и, пожалуй, на самом выходе, по скалистому гребню. Можно и ниже, но там глубина больше и требуется как-то закреплять осыпь, проще и надёжнее всё же строить на скальном основании. И с Самоцветной тоже всё просто — на том самом перекате, что возле острога. А вот всё остальное… Чтобы не перекрывать движение рыбацких корабликов в озеро и обратно мост нужно делать или высоким, или разводным. Или кораблики — низкими, со складными мачтами, как вариант. Или делать отдельно речную «флотилию» и озёрную — это, кстати, может оказаться дешевле, чем строить разводной мост, даже с учётом стоимости ещё одного купола и его установки на берегу озера. Или сделать паром, достаточно большой, чтобы перевезти гружёный трёхосный грузовик с сопровождающими. Вот из этих вариантов и выбирали, собственно. С Самоцветной проще: главное, чтобы мост был выше уровня реки в половодье хотя бы на метр. Ну, и последовательность работ: на Самоцветной построить быстрее и это даст допуск к восточному берегу озера, но доставка материалов без моста через Умбру? И толку от дальнего моста, если ближнего нет? А ближний, боюсь, за год построить не успеем.

Вот все эти варианты и обсуждали добрых полгода.

Решили так: зимой ставим опоры на скальном гребне через Умбру, весной кладём на них временный, деревянный мост шириной метра три с половиной, он же — технологический для строительства основного полотна. Затем временный разберём, а на его место расширим постоянный. И по этому временному организуем движение к Самоцветной, благо, там речь идёт не о сотнях и даже не десятках автомобилей в сутки. Ну, а второй мост можно будет строить и летом, там можно осушить место под опору при помощи обводного канала.

И вот картина: материалы заготовлены, бригада собрана, а зимы нет! И маги мои могут нарастить толщину имеющегося льда, причём не слишком сильно и не слишком часто, но наморозить лёд на течении, ледяной мост построить по сути — никак, даже с усилителями и накопителями их стихии. Тем более, что течение над подводной стенкой быстрое.

Ждали до конца второй декады декабря по календарю нулевого уровня моей изнанки, на лице к этому времени наступило уже двадцатое февраля! К этому моменту припай на реке достиг ширины три-четыре метра и толщины сантиметров пять, было за что зацепиться для начала работ. Разумеется, собранная бригада не сидела всё это время без дела: и мне, и каштеляну моему такое претило, так что временную работу всем нашли. Ледяные маги намораживали глыбы льда для подвальных ледников в острогах, чтоб на всё лето хватило, ну, или хоть до осени. А строители, усиленные Алесем, строили каменный причал в Пристани. А то неприлично получается: название есть, а стоящего его объекта — нет. Возвели целую набережную, к которой можно было пришвартовать бортом оба имеющихся кораблика, и ещё место осталось бы, плюс капитальные мостки поперёк реки длиной метров десять, мало ли, что ещё швартовать придётся.

С началом работ всё было просто: наши маги сперва проморозили реку под припаем до дна на ширине метров пятьдесят, на что ушло два дня, а после стали удаляться от берега, создавая уже ледяной «причал» толщиной льда сантиметров двадцать пять — тридцать. Дойдя до места установки первой опоры сделали «плот» пятнадцать на пятнадцать метров, вбили ниже его по течению пяток свай, чтобы затруднить обламывание языка, и стали формировать по центру платформы ледяную колонну три на три метра, пока не упёрлись ею в дно. В общем, медленно скучно и рутинно, без приключений и трудовых или ещё каких-то подвигов, и мне это понравилось. В итоге осушили участок шесть метров шириной и двенадцать в длину, в который и запустили «резвиться» Алеся с бригадой каменщиков, а «морозники» двинулись дальше.

К весне соорудили два искусственных острова шириной пять метров и длиной десять, с направленным к озеру, то есть — вверх по течению, острым клювом ледореза. Высотой эти острова сделали на два метра выше уровня льда, причём с обратной от ледореза стороны построили удобную лестницу. Как лёд сойдёт и спадёт полая вода, на них построим уже сами опоры более скромной ширины, «всего» три метра и длиной, которая поперёк будущего дорожного полотна, восемь. Но это будет позже.

А пока мои жёны, нежно улыбаясь, заявили:

— Юра! Мы всё понимаем. Новый год в Смолевичах — это даже по-своему мило, почти по-домашнему. Домашний театр — интересно и познавательно. Служба — это служба, тут вопросов нет, тем более, если речь о личном распоряжении Государя. Но, милый, закончить сезон мы бы хотели всё же НАСТОЯЩИМ балом, ты нас понимаешь?

Как тут не понять, это совсем тугим нужно быть. И даже не буду спрашивать, что Ульяна будет делать на балу в своём положении, пойду звонить в Канцелярию Его Величества, напрашиваться на весенний бал в Царском Селе.

[1] Швенза, если кто не знает — это застёжка на серёжке, «прысцябаць» (бел.) — пристегнуть.