Глава 23

Пожалуй, подробно рассказывать про всю дорогу не буду, иначе рассказ будет длинный, однообразный, и часто матерный. Жандармы, проводив нас до моста через Днепр, откланялись и волшебство на этом закончилось, а после пересечения с шоссе Орша — Гомель (точнее, Витебск — Киев, и далее в обе стороны) и дорога стала попроще, примерно того же ранга, что и от Смолевич до Червеня. «Волшебство» частично починили, когда на третий день, осатанев от наглости дикорастущих возниц, выставили на турели тяжёлое оружие и, догоняя очередного деятеля, стрелок РДА высовывался в люк и начинал демонстративно заряжать крепостное ружьё. Действовало не на всех, и этих невменяемых особо хотелось пристрелить, но вот кони в ответ на внезапный сигнал над ухом, как правило, шарахались в сторону. Ну, не было нервов уже никаких!

И рвалась колонна, и блудили по просёлкам, как отдельные автомобили или их группы, так и все мы. А проще простого: одна неуказанная на карте самовольно накатанная грунтовка — и счёт поворотов потерян, как итог — заезжаешь пёс знает, куда. И поиски «потеряшек» с их возвращением «в родную стаю» дорогого стоили. Особенно запомнилось, как уже после Рязани всей дружной компанией уткнулись в место, где должен был быть мост. Вот только он сгорел ещё два года назад, а восстанавливать его только-только начали. На том берегу неспешно копошились строители, а через речку перебросили наплавной мостик, больше похожий на сходни, способный выдержать пяток пешеходов или очень спокойную и послушную вьючную лошадь. И развернуться оказалось негде, пришлось всей колонной пятиться задним ходом (да, со всеми прицепами!) на пять километров назад, до ближайшей развилки. Думаю, это приключение запомнится очень надолго всем его участникам. Причём, на удивление, помяли только бочку для технической воды, хотя я всерьёз опасался за миномёты, даже думал откатить их и кухню на руках.

Но в процессе этого «движения взад», как именовал его угадайте, кто, столько сил душевных и физических потратили, не передать словами. Я даже не раз и не два пожалел, что вместо этого не приказал своим сапёрам в качестве тренировки возвести временную переправу, способную выдержать нашу колонну. Что-то мне подсказывает: в конечном итоге это могло потребовать меньше времени и сил, чем состоявшееся «плановое отступление».

Да, о поломках. Их было много, по самым разным причинам. Уже на второй день пути один из грузовиков, вильнув на дороге, напоролся колесом на какую-то корягу так «удачно», что одним махом снял всю резину с обода. К большому удивлению коллег и прочих дружинников. Но на третьем подобном случае удивляться уже устали. Случались и иные поломки, самые разные, и в результате столкновений с чем и с кем попало, и из-за ненадлежащего обращения: например, забыли масло проверить и долить. Разве что усталостного износа и скрытых дефектов металла не было: не даром я всё лето готовился к поездке, проверяя своей магией каждую деталь. Но за время поездки не раз и не два порадовались, что у нас была с собой своя передвижная мастерская! И запас запасных частей, но с последними возникли сомнения, хватит ли запаса на обратный путь. Придётся, как доберёмся до места, заняться восстановлением поломанного.

Вообще за время пути я вымотался, как, наверное, никогда раньше. Из-за долгих перегонов приходилось время от времени пускать за руль своего фургона одного из дружинников на роль сменного шофёра, но самому в этот момент отдохнуть толком тоже не получалось: нужно было следить за дорогой и подбирать «потеряшек». А на привалах — заниматься восстановлением самых дефицитных запасных частей, чтобы был хоть какой-то запас, простите уж за тавтологию. Дефицитными эти детали были в основном от того, что мало взяли с собой, не думая, что именно это может ломаться, да ещё и часто.

Офицеры мои выматывались ничуть не меньше, поскольку имели кучу хлопот по обустройству бивуака, начиная от разметки лагеря и до определения мест караулов и маршрутов патрулей, от снятия пробы на кухне до назначения этих самых караульных и отправки утром передового дозора для разведки пути: несколько раз нарвались на заметное расхождение местности на картах и в реальности, после чего убедились в необходимости подобного изучения окрестностей. И все, от командира дружины до подчинённых Алеся Кудрина, славили судьбу и меня за наличие у нас в колонне передвижных казарм, что избавляли от возни с палатками. Да, в шести спальных модулях было ровным счётом восемьдесят коек, плюс четыре спальных места в кабинах трёхосников, а население колонны составляло сто тридцать шесть человек, не считая меня, но парадоксальным образом все помещались. Да, сменяющиеся с караула бойцы ложились на кровати, с которых поднимали своих сменщиков, почти «тёплая постель» старого парусного флота; да, кое-кто ночевал в кабинах грузовиков или даже в кузовах, где груз и свободное место позволяли; да, Старокомельский и Вишенков жили прямо в КША, а Нюськин в командно-наблюдательном пункте, где для этого пришлось демонтировать стол и сделать из пары лавок, нескольких досок и матраца спальное место. Но все в один голос уверяли, что это несравнимо удобнее, чем возиться с палатками.

Самое главное: за всеми этими дорожными развлечениями на место мы приехали только четвёртого сентября к обеду. Если бы не выехали на два дня раньше первоначального плана — то завтра в момент начала смотра бултыхались бы по ухабам где-то к западу от Рязани. Можно сказать — по краешку прошли. И это ещё за время пути ни одного серьёзного дождя не случилось, так, пару раз побрызгало немного, пыль прибило немного. Правда, выгоду от этого получал только первый десяток автомобилей в колонне, потом колёса разбивали и перемешивали корку, и пыль начинала лететь почти так же, как и до дождя, разве что сильнее прилипала на мокрые кузова и кабины.

В месте назначения нас уже ждали. Правда, или не представляли толком, кто именно и в каком составе едет, хотя я передавал Семёну Аркадьевичу полный перечень техники и список личного состава, или решили проигнорировать полученные данные, считая, что «лучше знают». Да, начальник караула на въезде на полигон — палатка, полосатая будка, как у городового и шлагбаум, который спокойно можно объехать с любой стороны — отправил вестового, который вернулся с комендантом лагеря лично, носившим погоны полковника кавалерии. Этот полковник порадовал нас сообщением, что площадки для размещения готовы, я уж понадеялся, что наконец-то всё будет как надо, а не как получается, и даже не обратил внимание на то, что «площадки» — во множественном числе.

Этот странный человек выделил для размещения техники узкую полосу слева от дороги, на которой планировал разместить колонну, развернув её головой к выезду, изображая готовность к маршу. Сама по себе идея пусть не бесспорная, но нормальная, однако то, что нам выделили всего двести пятьдесят метров погонных… Ага, а место для размещения личного состава — едва ли не в противоположном углу лагеря, вроде как «с глаз подальше»! Очень оригинально: бросить имущество в буквальном смысле слова под забором — тропа, протоптанная патрульными, шла метрах в десяти от дороги и уйти неведомо куда.

— Господин полковник, при всём уважении, но схему размещения придётся переделать.

— Что значит, «придётся»⁈ Никто не собирается ломать налаженную и утверждённую структуру лагеря из-за ваших капризов!

— Я не говорю про желание, я говорю о необходимости.

— Не вижу никакой необходимости.

— Ну, так посмотрите. Для размещения техники согласно вашим пожеланиям нужно как минимум втрое больше места. Даже если ставить вплотную.

— Что вы мне тут сочиняете! Для десятка грузовиков места более, чем достаточно!

— Для десятка — возможно. У меня три десятка единиц техники, плюс шесть орудий, плюс зарядные ящики к ним, плюс прицепы.

— Если вы привыкли таскать за собой обоз…

— Господин полковник! Вы вообще читали присланные вам материалы о том, сколько и чего входит в состав моей батареи?

— Да, там был какой-то вздор. Я не один десяток лет в армии, и без того знаю состав полковой батареи, так что не нужно мне тут…

— При чём здесь вообще полковая батарея⁈ Речь об отдельной миномётной батарее нового штата! И для размещения её в линию нужно порядка семисот пятидесяти метров.

— Господин капитан! Извольте прекратить пререкаться со старшим по званию и приступить к выполнению приказа! Я вас больше не задерживаю!

— Зато я вас не могу отпустить.

— Да как вы смеете!

— Легко. Я — гвардии инженер-капитан запаса, но даже если бы состоял на действительной службе — вы не являетесь моим начальником и не можете отдавать мне приказы, во всяком случае — не в мирное время. А как флигель-адъютант я нахожусь в прямом и непосредственном подчинении Его Величества.

— В этом лагере — я старший воинский начальник, и все, размещённые на его территории, обязаны мне подчиняться!

— Ну, я пока ещё не разместился. И, скорее всего, не стану этого делать. Потому что не собираюсь в угоду вашим, господин полковник, эстетическим фантазиям нарушать прямой приказ Государя Императора.

— Никто вас не заставляет ничего нарушать! Просто уберите всё лишнее в сторону.

— У меня нет ничего, как вы изволили выразиться, «лишнего»! Приказ Его Величества…

— Его Императорского Величества, если уж взялись козырять Его именем!

— Я, как владетельный барон и личный вассал Государя имею право на упрощённое титулование. Но речь не об этом. Приказ гласит: «Представить отдельную миномётную батарею в варианте наиболее широкого предложенного штата». Это тридцать единиц механических транспортных средств, плюс собственно орудия, плюс прицепы. Да, ещё придётся где-то разместить десять единиц техники внештатной для отдельной батареи, но входящей в штат уже отдельного дивизиона. Потому и разместить нужно рядом, для общего показа.

В общем, ругались мы ещё долго, решили попробовать разместить технику, но повернуть поперёк дороги. Правда, прицепы и миномёты в таком случае не поместятся на участке до тропинки и не будут видны. Придётся их отцепить и поставить рядом с буксирами, что ещё съест место.

Попытка разместить сверхштатные единицы по другую сторону дороги вызвала ещё один раунд споров и ругани, без перехода на личности, разумеется. Полковник переживал из-за того, что при этом мы закроем вид на лагерь каких-то «уважаемых людей». Я чуть было не высказал мысли по поводу уважаемых кем-то прилипал, но сдержался: мало ли, вдруг на самом деле нужные люди. В итоге через каких-то двадцать минут договорились, что не вместившуюся слева технику буду ставить справа, но начиная от дальнего края.

Следующий раунд ругани и споров, уже изрядно утомивших, касался нежелания полковника разместить нас рядом с техникой и стремления, наоборот, загнать нас на дальний край лагеря. Довод, что это МОЯ техника, ЛИЧНОЕ имущество, и я сам желаю и должен обеспечить его сохранность вообще за аргумент признан не был. Тогда я, по совету деда, зашёл с другого фланга.

— Имущество без присмотра я бросить не могу. Мало ли, что-нибудь сдуру гаечку «на память» открутит, а потом какая-нибудь деталь на Его Величество упадёт. Но разводящего со сменой караула буду отправлять через центр лагеря.

— Воля ваша, всех богов ради. Только настоящим часовым не мешайте.

Пассаж насчёт настоящих и не совсем я проигнорировал, и продолжил:

— Отправлять их буду строем, со строевой песней и под барабанный бой, ритм отбивать. — И, не удержавшись добавил: — Чтобы всё было по-настоящему. С учётом погоды и удалённости поста сменять часовых буду, пожалуй, каждые полчаса. Где, говорите, ваша палатка находится?

Полковник умудрился одновременно вздохнуть, застонать и проскрежетать зубами, после чего пошёл расчищать место для нашего бивуака. Таки ура. Надеюсь, пока мы выставляем технику, он успеет разогнать всех лишних. Даже странно, что такая конкуренция за места возле въезда, если сравнивать лагерь с домом — в прихожей. Неужели такое острое желание первыми попасть на глаза Государю Императору? Какой в этом смысл⁈ Ну, или я чего-то не знаю, а потому не понимаю.

После того, как технику разместили, на что ушло немало времени, её требовалось привести к парадному виду. Но сначала пообедали — благо, обед как раз дозрел. Для того, чтобы всё вымыть, бочку для технической воды пришлось гонять к речке четыре раза. И, думаю, утром нужно будет пройтись водой и тряпкой ещё раз. Пока одни мыли и чистили, другие разбивали — да-да — палатки. Те, что ехали в двух грузовиках, отведённых под 'прочее имущество. В первую очередь — две навеса для столовой, рассчитанные на шестьдесят едоков каждый. А к ним в довесок — офицерскую палатку, поскольку ночевать в штабе без крайней на то необходимости просто неприлично, а в случае Нюськина ещё и исключает использование техники по прямому назначению. Тут же разбили и госпитальную палатку — конечно, нужно бы поставить возле санитарного автомобиля, но там, рычать хочется, для неё не было места. Ну, и палатку на роль караулки поставили тоже. Да, спальные модули сняли с грузовиков и также выставили в два ряда на отведённом для ночлега месте.

Ну, а потом принялись чинить всё, что требует починки и подкрашивать всё, что ободралось или чинилось в полевых условиях. И заняло это неожиданно много времени, почти непростительно много! Судите сами: приехали в лагерь мы около двух часов дня, а работы при свете артефактных фонарей закончили вскоре после одиннадцати вечера. Фонари подняли на шесты, обеспечив освещение стоянки, и отправились спать, понимая, что завтра придётся пройтись по всей технике ещё раз, уже при свете дня.

Утром нам сыграли «Зорю», общую для лагеря, что было, вообще-то говоря, не совсем по уставу. Но если этим нас собирались разбудить, то промахнулись — все уже были на ногах, более того, в кухонном котле закипала вода для завтрака. Кстати, наш завтрак, не чаем и хлебом, а нормальный, который включал в себя пшеничную кашу с маслом, варёное яйцо, брусок сыра, булку и уже после этого чай, вызвал откровенную зависть на лицах свидетелей, и не только из числа нижних чинов. После еды все разбежались по заведованиям, наводить лоск и блеск, а я занялся сборкой дельталёта, который также решили установить в ряду сверхштатной техники. Ну, а что? И полезная вещь, для дивизиона, на мой взгляд, вовсе необходимая, и Государь про эту вещь уже не раз слышал, но ни разу не видел, и вопросов дурацких типа «а что это у вас там на крыше лежит» не будет.

Ещё в ряд сверхштатных единиц перешли второй автомобиль из состава ремонтной мастерской и прицеп с запасными частями, поскольку они из штата не батареи, но дивизиона. Вытащили и поставили на турели оружие, и «Кроны», и картечницу, а на двух разведывательно-дозорных автомобилях установили перископ и бинокль, дабы показать варианты оснащения и использования этой техники.

Даже парадную форму все успели в порядок привести, на всякий случай, хоть по понятным причинам и не надевали. Правда, нервничали все и переживали страшно, что сильно отвлекало и мешало работе, а также прибавляло её, этой самой работы, когда из-за нервов кто-то делал что-то уж очень не так, как надо.

Высокие гости показались, как положено, в самый неудобный момент: в начале обеда. Только-только первому десятку дружинников щи налили, как наблюдатель с помоста на передвижном командно-наблюдательном пункте, который нарочно поставили поближе ко въезду, сообщил по мобилету, что приближается облако пыли, в котором видны автомобили. А минут через сколько-то и гонец от караулки проскакал верхами. К этому времени я уже успел поделиться с окружающими мудростью про «война — войной, а обед по расписанию» и приказал продолжать выдачу питания. И как раз, когда первые шесть десятков получили своё — сразу из двух котлов на обе стороны быстро получается, долгожданные проверяющие въехали в лагерь. Правда, оказались немного не того состава, на который рассчитывал комендант лагеря, но, думаю, это пока так, а там и Государь если не сам подтянется, то доверенное лицо пришлёт.