Глава 24

Оставив дружину обедать я, взяв с собой в качестве свиты Старокомельского, отправился ко въезду в лагерь: посмотреть, кто приехал, и дальше по обстоятельствам, либо представиться, либо доложить, либо просто поздороваться. Но не получилось ни того, ни другого: механизированное ландо, иначе этот автомобиль я не назову, проехал по направлению к середине лагеря без остановки. Среди запылённых фигур узнал знакомого по работе комиссии генерала и ещё одного известного мне вприглядку офицера. Запылёнными они были, поскольку у их экипажа хоть и имелся раскладной верх для защиты от дождя и солнца, но вот стёкла, за исключением небольшого ветрового, отсутствовали как класс. Говорю же: типичное ландо, только без лошади и кучер — пардон, шофёр — сидит на одной высоте с пассажирами. В двух других автомобилях никого знакомого разглядеть не удалось. Точнее говоря, вообще никого толком не разглядел: экипажи были меньше размером и явно считались ниже классом, чем первый, но имели закрытый салон, причём на окнах лежал изрядный слой пыли, а внутри было достаточно темно.

Проехали — и ладно, потом представлюсь, когда они себя с дороги в порядок приведут, пока что же можно пойти и спокойно пообедать. Только немного задержался, чтобы попытаться рассмотреть, что там ещё приехало, не могли же три легковых авто поднять такую тучу пыли? Но ветер как раз завернул весь хвост ко въезду в лагерь, только и удалось, что угадать там силуэты пары грузовиков. Собрался уж было идти обедать, как внезапно услышал за спиной, со стороны припаркованной «дополнительной» техники, крик часового:

— Стой, кто идёт?

И почти сразу, с паузой от силы в секунду:

— Стой, стрелять буду!

И тут же револьверный выстрел! Надеюсь, что в воздух!

Обернувшись и устремившись быстрым шагом на столь тревожные звуки, сперва не мог ничего разглядеть из-за моего дельталёта, но вскоре вышел, почти выбежал, на обочину въездной дороги и увидел всю картину, по выражению деда — «маслом по сыру». Между дельталётом и освобождённой от жилого модуля грузовой платформой стоял мой часовой, сжимая в руке револьвер, нацеленный вроде как между двумя другими участниками мизансцены: растерянным и напуганным рядовым и незнакомым типом в офицерском мундире, знаки различия которого я пока не мог рассмотреть. Этот второй с лёгким повизгиванием в голосе орал на моего бойца, но благоразумно не трогался с места. Также увидел в отдалении бегущую на выстрел дежурную смену во главе с разводящим, но им ещё минут две-три такой трусцой нужно. Нет, если бы стрельба продолжилась, то и они бы бежали, а не изображали бег, но я в любом случае буду раньше. Точнее, я уже здесь.

— Хам! Быдло ряженое! Как ты смеешь угрожать оружием офицеру⁈ На каторгу загоню!

Мой боец на вопли не реагировал, продолжая отслеживать глазами обоих нарушителей и держа оружие в готовности для открытия огня по любой из целей. Заметив меня, он немного отмяк лицом, но позу не поменял.

— Что здесь происходит? И не слишком ли много вы на себя берёте⁈

— Не ваше дело! А этого хама надлежит призвать к порядку! — Даже не обернулся, что характерно! Нет, надо как-то нарабатывать командирский голос. И курить, что ли, начать, чтоб он грубее стал?

«Лучше полкило мороженого. последствий меньше, а результат тот же».

— Вам, господин майор, солнце голову напекло, наверное? Как иначе понять, что нападение на МОЕГО часового, охраняющего МОЁ имущество вдруг «НЕ МОЁ дело»⁈

Почему-то с этим вот типом быть вежливым не хотелось совсем.

— Что вы себе позволяете⁈

— Всё, что не нарушает закон и общественную мораль, а вы? Почему вы позволяете себе оскорблять часового, находящегося при исполнении?

— Какой ещё «часовой»⁈ Это чучело даже не в надлежащей форме, вырядился не пойми во что! А если оно ваше — забирайте своё имущество и не мешайте убирать эти колымаги с моего участка!

— Господин майор! Извольте повернуться лицом к собеседнику, меня уже утомило лицезрение вашего афедрона! И поясните, пожалуйста, с какого перепою вы решили, что имеете право мне что-то приказывать⁈

Майор наконец-то изволил (или рискнул) повернуться ко мне, открыв рот для очередного крика, но как-то резко передумал. Нет, всё же полезно среди военных носить форму, снимает много вопросов. Особенно хорошо, если форма не позволяет тебя припахать запросто, то есть такая, которая предусматривает очень малое количество возможного начальства.

— Господин капитан! Если уж нарядились в форму — извольте ей соответствовать и не перечить старшему по званию!

Поторопился я — не сдаётся хмырь. Он просто пластинку менял, похоже. Ещё и «капитан» с изрядным скепсисом в голосе произнёс.

— Если бы вы, сударь, удосуживались время от времени открывать не только рот, но и, например, Табель о рангах, то знали бы, что младше меня по чину. И, глядишь, научились бы знаки различия читать, чтобы не позориться перед нижними чинами.

Майора от обращения «сударь», которое я ещё и голосом выделил, прямо передёрнуло. Я же через его голову обратился к часовому:

— Мисюркин, думаю, глупостей никто делать не будет, можешь убрать оружие и отпустить солдата.

Часовой мне не ответил, и правильно сделал: есть только четыре человека, которым ему сейчас вообще отвечать можно. Майор же вообще какой-то дикорастущий: обернулся к моему часовому и опять начал ему что-то командовать:

— Ты слышал, что тебе приказано? Как смеешь не отвечать офицеру⁈ Нет, с ним определённо нужно что-то делать!

Тем временем и разводящий с пятью бойцами прибежал. Ага, его я тоже знаю. Он из числа тех, кто получили дар при отражении Волны.

— Мурин!

— Я, ваша милость!

— Мисюркину премию в размере месячного денежного довольствия и десять суток отпуска после возвращения на базу. За образцовое исполнение обязанностей часового.

— Есть, ваша милость! — И, обращаясь к довольному бойцу: — Возвращайся на пост.

— Есть! — Дружинник, перебросив револьвер в левую руку, отдал честь и, дождавшись разрешающего кивка разводящего, опустил руку, после чего отправился… к моему дельталёту!

Вот поросята — они его крыло вместо «грибка» используют, прячутся там от солнца! Ну, и от лишних глаз заодно. Ладно, главное, чтобы не поломали ничего. Майор перебивать меня при общении с бойцами не стал: не то о приличиях вспомнил, не то просто растерялся от того, что сценарий оказался «не тот». Мурин, если что, простолюдин, фамилия от слова «мур» происходит, в переводе на русский — «стена», из семьи потомственных строителей.

О, а вот и этот истерик оклемался:

— И всё же, я требую немедленно освободить место для размещения моей техники!

— Требуйте, воля ваша. Вон, кстати, комендант лагеря едет — обратитесь к нему, чтоб нашёл уголок.

— Мне не нужен уголок! Мне нужно моё место! Вот это вот!

— К коменданту. Но это место — моё. И, поскольку техники у вас кратно меньше, подыскать место вам будет проще.

К этому времени пыль более-менее унесло ветром и стало видно, что там стоит десяток грузовиков. Но майор закусил удила и стал требовать уже от только что спешившегося полковника «немедленно приказать ему», то есть — мне, очистить место. Полковник морщился. Не то от крика, не то от того, что от него что-то требует какой-то майор. Наконец, полковник вздохнул и обратился ко мне:

— Господин барон, лишнюю технику придётся убрать.

— Убирайте, я майору то же самое говорю. Но у меня ЛИШНЕЙ техники нет.

— Господин барон! Не надо становиться в позу, не вы один здесь по указанию Его Императорского Величества!

— Так, минуточку. Мурин!

— Здесь!

— Забирайте часового и отправляйтесь в караулку. Я потом вас вызову.

Полковник кивком одобрил то, что я отослал нижних чинов подальше от начальственной ругани, а вот майору понадобился дополнительный намёк для того, чтобы услать своего бойца.

— Так вот, — продолжил я, когда подчинённые отошли достаточно далеко, — насчёт позы. Если бы кое-кто дал себе труд изучить переданные месяц назад по инстанции материалы о том, сколько и чего требуется разместить и не выделил бы на два отряда место, которого мало даже для одного, то сейчас ему не пришлось бы занимать пафосные позы и пытаться заставить других страдать за его ошибки.

Полковник покраснел, и почти прошипел:

— Я, как комендант лагеря и старший по званию, ПРИКАЗЫВАЮ: немедленно освободить полосу двести метров на двенадцать вдоль правой обочины!

— При всём уважении, этот приказ не может быть выполнен, поскольку противоречит ранее полученному приказу от вышестоящего начальства. Если вы его отмените…

— Отменяю!

— Отлично! Пишите.

— Что значит, «пишите»⁈

— Приказ. Я, полковник такой-то, отменяю приказ Его Императорского Величества от двенадцатого мая сего года как не соответствующий моему видению плана проведения учений. Дата, подпись.

Майор икнул. Полковник начал свирепеть.

— Какой ещё приказ⁈

Я с трудом подавил в себе желание повторить свою формулировку, выставляя полковника идиотом, и уточнил:

— Приказ Его Величества: «Представить отдельную миномётную батарею в самом полном предлагаемом штате и специальную технику уровня дивизиона».

— Подтверждаю, был такой приказ.

Ой. Вот это на самом деле «ой» — мы так увлеклись спором, что прозевали прибытие знакомого мне по комиссии генерала, который также подтянулся на стрельбу, хоть и позже полковника. Адъютант коменданта, скромно изображавший коновода, и мой Старокомельский так усиленно грели уши, что прибытие генерала тоже пропустили, или не смогли нас предупредить.

— Ваше превосходительство!

— Вольно. Что тут у вас происходит, Юрий Викентьевич? — генерал обратился напрямую ко мне, игнорируя двух других участников спора, от чего майор снова икнул.

Кстати, о майорах: мой собеседник уже не генерал-майор, а генерал-лейтенант!

— Здравия желаю, Арсений Кондратьевич! Во-первых, позвольте поздравить вас с очередным званием. А происходит тут саботаж ранее упомянутого приказа Государя, причём господин полковник даже выразил желание отменить его письменно. Он желает, чтобы я разместил орудия в одном месте, вспомогательные части — в другом, потому как в первом они так, как хочет господин полковник, не поместятся. Средства усиления и технику дивизиона, похоже, вообще в третьем, а личный состав разместить вообще неведомо где в дальнем углу. Как при этом организовать использование по назначению полевой кухни, лазарета, ремонтной мастерской и штабного автомобиля, не говоря уж о грузовиках с провизией, водой и иными расходными припасами — похоже, вообще не рассматривалось. А господин майор просто считает себя, похоже, как минимум божественным аватаром или сыном повелителя мира…

Полковник хотел что-то возразить, закономерно: я сознательно слегка перекручивал события, но не рискнул устраивать склоку при генерале. Тот же поиграл желваками и попросил:

— Юрий Викентьевич, я хотел бы навестить ваш лагерь. Подготовьте, пожалуйста, документы по составу отряда.

Ага, похоже, отсылают меня в сторонку, как я нижних чинов. Не слишком приятно, но, с другой стороны, оно мне нужно, чтоб полковник на меня затаил, как на свидетеля позора⁈ Старокомельский был явно того же мнения, так что без дополнительных указаний пошёл вслед за мной. Да и адъютант полковника вместе с конями незаметно скрылся «за углом», точнее, за ближайшим грузовиком. Удаляясь, я ещё успел разобрать сказанный генералом вкрадчивым голосом вопрос:

— Господа, вы знаете, где расположен Внутренний Сракестан? Нет? Это примерно на сотню вёрст ближе, чем ваше следующее место службы, если… — а дальше не услышал, очень уж голос у генерала оказался тихий. Дед веселился:

«А генерал-то — поэт! Как он парой слов заменил описание „В самой жопе мира, прямо посреди дырки в ней, и ещё немного вглубь“, а? Учись, студент!»

«Я уже не студент, я инженер».

«Это если академию твою брать, то да, а если по жизни…»

«Вот интересно было бы поучиться, но не слышно ничего. Может, он ещё и заглушил как-то разговор, артефактом, или напрямую — он, как и я, ранговое кольцо не носит, определить уровень и стихию не получится».

«Да, была бы тут твоя Маша — она бы могла услышать больше».

«Учитывая начало — хорошо, что здесь нет Маши и она не услышит лишнего для неё».

Почти пробило на нервный смех, но «почти» — не считается. С лёгкой завистью посмотрел на дружинников, которые закончили обед и расходились по плану работ. Нам, конечно, оставили в судках, поставленных в тепло, но вот не до того: генерал придёт документы проверять (пусть это и было поводом отослать лишние уши, но для приличия хоть какую-то бумажку он посмотреть должен), а мы тут щи хлебаем, на купленной по дороге в Рославле изнаночной говядине. Если только…

— Эй, кормильцы! На три порции оставленного хватит, если что?

— Даже на четыре, ваша милость!

— Отлично! Предложим генералу присоединиться: вряд ли ему успели что-то приготовить, он за это время разве что от пыли отчистился, — пояснил я Старокомельскому.

— Предложить можно, но станет ли он? Из солдатского котла…

— Скажем, что из офицерского, в чём проблема? Тем более, что голод не тётка, зато отличная приправа.

Генерал, который подошёл минут через десять с небольшим в довольно взвинченном состоянии, но от обеда не отказался, как и от рюмки, которая «под щи почти обязательна». Даже как-то отмяк и успокоился, до предполагаемое максимальное штатное расписание отдельной батареи всё же попросил. Полистал, почитал, и предложил «показать в натуральном виде»:

— Оно так нагляднее, понятнее, да и вам репетиция перед послезавтрашним не помешает.

— Значит, завтра день относительно свободный? Надо будет дружинников в город свозить, в баню, а то и дорога, и парко-хозяйственный день, пропотели, как кони артиллерийские.

— А местная баня, что, совсем не устраивает?

— А здесь есть баня⁈

— Так, понятно, разберёмся.

Прошлись по технике, основная часть, то, что для штата дивизиона предназначено — и сверхштатная, что «хотелось бы», но мы для конспирации обозначили это как «гвардейский штат», и туда как раз и вошли наши спальные модули, а также воздушная разведка. Генерал всё осмотрел, залез внутрь, почти каждого образца, а в конце задумчиво спросил:

— А не многовато всего? Может, сократить что-то можно?

— Я, наоборот, считаю, что добавить нужно.

— Вы серьёзно⁈ Что, например⁈

— Например, грузовиков для перевозки имущества совершенно недостаточно. Мы вместо палаток взяли жилые модули, если без них, то надо вести четырнадцать десятиместных палаток, не считая офицерской. И к ним всё потребное оборудование: настилы, топчаны или парусиновые койки, в холодное время года — печки с дровами. В итоге по количеству автомобилей выгода небольшая, а сложностей намного больше.

— Ну, настилы с кроватями возить — это излишество, как и дрова, это добро и на месте добыть можно.

— В лесистой зоне — да. А в степи? В пустынях и полупустынях? В тундре, в горах? В двух последних местностях ещё отдельное приключение в том, чтобы найти место, куда палатку поставить. Чтоб ровно стояла, в пропасть не свалилась и в болоте не утонула.

— Степи и горы — это да, это актуально… И полупустыни — тоже, м-да.

— Далее, по ремонту. Мы ехали с ПАРМом, рассчитанным на дивизион, и на дальнем перегоне мастера совсем не бездельничали. Штат, предусмотренный для батареи, справлялся бы хуже, и могла понадобиться остановка на сутки-двое по буквально говоря техническим причинам. И ещё: количество миномётов надо доводить до восьми.

— Это ещё зачем⁈

— Тактическая гибкость, ну, и увеличение ударной мощи. Шесть штук можно разделить или на две полубатареи, или на три огневых взвода, при этом уже возникает вопрос командования. Причём полубатарею уже не поделишь никак. А восемь миномётов делятся на две полубатареи или четыре взвода легко и непринуждённо в любой комбинации. И командиры орудий и взводов постоянно в своей должности, ничего не нужно перетасовывать.

— Это увеличит, разумеется, и потребности в грузовиках на треть?

— Меньше, процентов на двадцать — за счёт того, что тылы не меняются.

— Техники и так много, а будет ещё больше. Слишком много.

— Да, и это приводит к выводу, что создание отдельных батарей, вне штата батальонов или полков — не оправдано. Отдельными должны быть как минимум миномётные дивизионы, или даже полки, а батареи — только как подразделения стрелковых либо пехотных частей. Жаль, но исходя из соотношения стоимости и эффективности, отдельные батареи если и возможны, то только в исключительных и особо обоснованных случаях. Зря я с их штатом возился…

— Не зря, в любом случае. Во-первых, ваши выкладки идею отдельных батарей в массовом порядке хоронят аргументированно. Во-вторых, они полезны для определения штата дивизиона. Ну, и в-третьих, я уже знаю минимум три места, где могла бы очень сильно пригодится именно отдельная батарея, особенно восьмиорудийная: дивизион там будет избыточен, а штатных огневых средств полкам не хватает.

— Сейчас не хватает. А если ввести батарею минимального штата в каждый батальон?

— Большую часть времени две трети миномётов будут не у дел.

Поговорив ещё минут пятнадцать о сравнительных достоинствах и недостатках батарей из шести и восьми орудий, разошлись. Мы с командиром дружины писать отчёты, готовить планы на следующие три дня и готовиться к бане. А генерал — не знаю, наверное, тоже отчёты писать и готовиться к выступлению.