Глава 5

Для премьеры домашнего театра в доме пришлось строить театр. Ну, как «строить»? В бальном зале, он же банкетный, соорудили сцену и завезли туда кучу стульев. Причём изначально там небольшая сцена уже имелась, для оркестра на танцах, но для спектакля никак не годилась. Новую сколотили буквально за три дня, дамы цвет ткани для занавеса втрое дольше выбирали. Помостом перекрыли дверь в дальнюю часть крыла, куда можно было попасть из задней части сцены по лесенке. Там, в малых гостиных, разместились гардеробные и гримёрные комнаты. В общем, всё по-взрослому.

Я немного опасался, что это опять получится грандиозный приём, как осенью, но меня быстро успокоили: это не официальное действо (так и хотелось ляпнуть «мероприятие», очень прилипчивое словечко, как и всякий паразит), даже в список районных балов и приёмов не включено, поскольку носит статус «домашнего». А потому и приглашать сюда официальных лиц или малознакомых людей не только не обязательно, но и вовсе не рекомендуется, может быть воспринято как желание перейти на более близкие отношения, в разных смыслах этого выражения. Так что пригласили только Беляковых, местную ветвь, ближайших соседей и офицеров дружины. Из не дворян был только каштелян моего форта, как лицо на особом положении. Кстати, пока он с работой справляется на удивление хорошо, и дети его тоже радуют приносимой пользой и прилежанием. Так что к тому времени, как Оксана рассчитается с долгом за учёбу — предложу им сменить фамилию. Маша с Ульяной тоже согласны с тем, что пора бы уж появиться в списке фамилий Империи Прорысюхиным. Это поможет и для Оксаны найти одарённого мужа, который согласится войти в семью жены, а не станет пытаться изображать главного (потому что главный здесь я!) и мешать ей работать.

Отвлёкся я немного, «и опять на баб», как ржёт в голове дед. Оставим на его совести и именование девицы бабой, и это гнусно-провокационное «опять». Вернёмся к гостям. Хоть на сей раз охват приглашённых был меньше географически, зато приглашались семьями, в том числе с детьми, вошедшими в достаточный возраст, чтобы выдержать представление, потому сказать, что людей собралось сильно меньше, чем осенью, не получится. Зрителей набралось чуть больше тридцати человек, но к ним же нужно добавить «театральную труппу»! Так что всего гостей получилось человек пятьдесят, а к ним отдельным счётом несколько горничных, привезённых в помощь нашим на роль костюмеров. Благо, наше провинциальное общество — это вам не столица, со штатом слуг, включая ливрейных лакеев, в гости ездить не принято, да и нет таковых, пожалуй, ни у кого, кроме графа Сосновича, да и у того всего двое.

Некоторая «разнокалиберность» стульев, собранных по всему дому и отчасти привезённых от тех же Беляковых, никого не смутила, как и то, что расставлены они были не ровными рядами и без возвышения. Ведь это же «домашнее развлечение», помним, да? Для угощения организовали буфет, почти как в настоящем театре. Даже с буфетчицами, только без кассы, и расположили его в главном холле. Это стало возможным, поскольку принимали посетителей опять с подвального крыльца, сама концепция которого не переставала удивлять соседей. Пару столиков поместили там же, в прихожей, разросшейся до размеров, превышающих гостиную в Смолевичском доме, остальные — в зрительном зале, но в задней его части, за последними рядами. Для детей предусмотрели сладкий стол и компоты. А вот с курительной комнатой и кофейной возникла проблема — они остались за сценой, а переоборудовать под них что-то в «музыкальном» крыле, оно же «музейное»… Решили, что после спектакля дамы пойдут обсуждать его в гостиную, мужчин я уведу в свою «берлогу», причём курить они смогут выходить в подвальный гараж, а детям отдадим «на растерзание» зрительный зал, откуда уберут лишние стулья и куда спустится наша няня с горничными, которых на этот вечер отрядим ей в помощницы. Главное — не забыть закрыть дверь за сценой, чтобы мелочь не проникла туда, где им делать нечего.

Ну, собственно, примерно так всё и получилось, как планировали, за исключением некоторых «мелких деталей», вроде бы предсказуемых, по большей части, но неучтённых. Так, часть детей вскоре после начала спектакля под разными предлогами сбежали в буфет, точнее — к сладкому столу. И часть представителей старшего поколения так же застряли в буфете, за дегустацией новинок в ассортименте моих заводов, а равно и проверенных опытом вариантов. Правда, и тех, и других родственницы водворили обратно в зал, некоторое хождение зрителей туда-сюда в начале спектакля немного раздражало, но вскоре прекратилось. Детвора, заинтригованная смехом старших, и сама бы вернулась, как я думаю. А вот возникшая суета могла и сбить самодеятельных артистов, даже несмотря на тренировку во время генеральной репетиции, когда я, чтобы приучить их к наличию публики, запустил в зал бойцов дружины и слуг.

А ещё два момента срослись воедино. Во-первых, случилось явление природы, почти стихийное, по имени Василиса Васильевна. Несмотря на то, что была среда — она ухитрилась как сорваться с занятий и приехать вместе с Варварой Матвеевной, женой моего главного бухгалтера, что так и продолжала жить в гостевых комнатах дома в Смолевичах, не став переезжать вслед за братом мужа и главой рода в Рысюхино. А во-вторых, как-то не продумали возникновение четвёртой, как выразился дед, «половозрастной группы привлечённого контингента». Речь о подростках и молодёжи, которым вроде как претило развлекаться с детьми, но в то же время было скучновато и не слишком комфортно со взрослыми, а некоторых во взрослую компанию и не пускали. Ну, и два этих фактора вместе… Причём единоличным лидером группировки Василиса на сей раз не стала: Миша Шипунов после исполнения роли Оси Швензика-Пристебайло приобрёл просто огромные авторитет и популярность среди зрителей «до двадцати с небольшим». Так что в стихийно возникшей банде возникло двоевластие. Но эти двое, уже неплохо спевшиеся ранее, когда седлали кенгуранчика, и не только, легко сошлись и сейчас, что спровоцировало даже небольшую сцену ревности в исполнении третьей по старшинству Брусникиной, из нескладной двенадцатилетней девчонки, с которой меня когда-то пытались свести сплетницы, превратившейся в довольно интересную семнадцатилетнюю девушку.

К счастью, сцена продолжения не имела: Василиса отвела Настю в сторонку и сумела найти слова, которые убедили ревнивицу в безосновательности претензий. Возможно, про своего «Мамонта» рассказала. Так или иначе скандал был замят, примирение запито компотом, а потом вся молодёжная компания куда-то исчезла. Когда встревожились и начали искать, оказалось, что Василиса увела в музыкальный зал, он же репетиционный, где они и занялись пением, как под граммофон, так и под собственноручно исполняемую музыку. Кроме того, Василиса ухитрилась обеспечить своим кофе и выпечку, а, как выяснилось чуть позже — и бутылку брусничной настойки уволокла, «чтобы по-взрослому». Никаких воспитательных мер по этому поводу я принимать не стал: мелким не наливали, а для участников банды возрастом от семнадцати до двадцати, с учётом их количества, это не то количество, которым можно напиться. Зато Вася с Настей ещё одну «мировую» выпили, уже «по-настоящему».

И, разумеется, Вася научила всех песенке «Весна», которую я её когда-то подарил, а все всех — частушкам и припевкам, в том числе и неприличным. Причём эти последние, как мне думается, учились быстрее всего. Собственно, из всей компании только Мявекула их и не учила, я полагаю. Но в целом всё прошло намного спокойнее и безобиднее, чем могло бы. Я в свои четырнадцать, а примерно этот возраст был у младших в банде, порой чудил куда как серьёзнее. Про ворота, утащенные для спуска на воду в качестве плота, я уже рассказывал. А ещё мы как-то играли в покорителей прерий, между озером и той долиной, где у меня позже стрельбище было. Среди прочего — копали и маскировали ловчие ямы, на спор, у кого лучше. Поиграли, а потом домой пошли. Оказалось, хорошие у нас ловчие ямы получились, уловистые: в первый же вечер попались две козы и одна бабка. Козы-то вылезли, и домой сами добрели, а вот их хозяйка довольно долго скреблась и голосила, пока домашние хватились, пока искать пошли, пока нашли… А ещё как-то раз приятели уговорили вынести из дома полуштоф водки. Причём именно «Сахарной», мол, самый суровый вариант для настоящих суровых мужчин. По той же причине недостаточной суровости была отвергнута закуска, а поскольку никто не хотел показаться «слабаком» в глазах приятелей, то и остановиться мы смогли только тогда, когда, через спазмы и отвращение, бутылку эту на четверых распили. Как же мне наутро было плохо! Точнее говоря, плохо стало ещё вечером, утром ситуация усугубилась. А потом ещё и от папы влетело, благо, бабушка каким-то чудом не узнала об этом, иначе бы точно «весь мозг выела, чайной ложечкой». Ёмкие порой у деда выражения и образы, и прилипчивые.

И это всё в один год, точнее даже в одно лето, как раз тогда, когда мне четырнадцать исполнилось. И это ещё далеко не все мои шалости того лета, а ведь были и другие года. Бедный мой папа… Так, а ведь и меня всё это тоже ждёт, причём как минимум в удвоенном объёме⁈ Ой, мамочки!..

В общем, нормально всё прошло, я даже поблагодарил Василису за руководство молодёжью и «прикрыл» её от взрослых, сказав, что она занимала подростков по моей просьбе.

Ну, и была накладка уже в моей, мужской компании. Вот зачем Мурка моя накануне рассказала кому-то из новых знакомых о том, как мы в Буйничах день рождения норвежского короля праздновали? И что теперь его отмечают в Могилёве вполне официально, под патронажем скандинавского консульства? Та рассказала мужу, муж поделился с друзьями, и все они пристали ко мне с предсказуемыми вопросами и предложениями. Отпраздновали сразу всё, а куда деваться. Даже салют устроили, сигнальными и осветительными минами, из трёх орудий. Даже два салюта — не могли же мы «обидеть» своего Императора, поздравляя чужого монарха, пусть у нашего сегодня никакого праздника и нет? Запустили даже неудачный пробный вариант осветительной мины, который чудом избежал распыления на порошки для легирования алюминия. Шашка из магниевой пыли очень эффектно завершила развлечение, полыхнула в небе на километровой высоте, а некоторые ярко пылающие осколки летели чуть ли не до земли. Хоть хватило ума и трезвости выставить прицел так, чтобы всё летело в песчаный карьер. Всем такое завершение вечера понравилось, надо сказать, только некоторые дамы претензию высказали, что мы поздно предупредили, они еле-еле успели на крыльцо выйти, чтобы посмотреть. А мы что, предупреждали⁈

Спектакль же всем понравился. Некоторые кумушки сетовали на то, что воспитательный момент оказался «несколько смазан», но делали это без чувства и энтузиазма, а вот некоторые фразочки персонажей постановки цитировали уже с искренним удовольствием. Например, повторяя за квартирной хозяйкой Исправника: «Мужика, как и всякую иную скотину, кормить надо вовремя и вдоволь, чтоб других кормушек не искал». Или фразу самого исправника, с которой он отмахивался от попыток изложить очередную жалобу на Остапа подробнее: «Разговор на эту тему портит нервную систему! А когда у меня нервы испорчены — начинает портиться настроение, причём у всех». Да и вообще спектакль активно растаскивался на цитаты, я уже в мае слышал отдельные фразочки в Смолевичах на вокзале, причём от людей, которые вообще не знали, откуда это взялось. К счастью, от лавров драматурга удалось отбиться. Убедил, что я только предложил придумать персонажам имена и биографию, а дальше актёры под мудрым и умелым руководством режиссёра сделали всё сами. Да-да, совсем и полностью сами. Через неделю и сама её милость режиссёр поверила в эту версию, и это просто замечательно. Потому как прославиться в районе ещё и в качестве литератора-сценариста было бы явно избыточным.

Главное, чтобы в следующем году в Смолевичах или Червене не затеяли двенадцатого апреля празднование устраивать, с акавитой и фейерверками. А то зреет у меня нехорошее предчувствие, знаете ли…

Оставшееся до отъезда на весенний бал время я посвятил изготовлению и комплектованию того, что с подачи деда именовал ПАРМ, только расшифровывал чуть-чуть иначе: Передвижная Артиллерийская Ремонтная Мастерская. Сделал вариант, предусмотренный в моём штате скорее для дивизиона, чем для отдельной батареи. Мастерская разместилась в двух крытых трёхосных грузовиках, плюс прицеп с материалами и запасными частями. Там нашлось место и для маленького токарного станка, и для несколько большего токарно-винторезного, для сверлильного, для отрезного, для трёх верстаков, в двух кузовах суммарно, для двух мощных лебёдок и сборных рам для них, позволяющих превратить лебёдки в подъёмные краны. Полные две недели возились, судили, рядили, спорили, делали и переделывали. Наконец, получилось то, что всем понравилось. Настолько, что Козелевич тут же возжелал наложить свою лапу на эти два автомобиля, мол, в мирное время ему нужнее: и планово-текущий ремонт делать, хоть в Викентьевке, хоть в Шклове, и вообще.

Ну, и патроны для «Кроны» лепил активно. Как-никак, боекомплект установили сто восемьдесят выстрелов на ствол. Умножаем на количество стволов, на необходимость иметь три комплекта в возимом запасе и минимум пять — на складе, потом добавляем понимание, что это на самом деле «как минимум», и понимаем объём работы. Пусть даже мне не нужно изготавливать их полностью, с большей частью работ справляются мастеровые из заведования Адама Козелевича и штатный оружейник дружины с помощниками. А в перерывах потихоньку игрался с моделью нового самоходного миномёта, точнее, с моделями отдельных составных частей и узлов в масштабе один к десяти, для проверки работоспособности идей и уточнения параметров конструкции.

Пока дамы готовили Мурку к блистанию в свете, я тоже готовился, точнее, обдумывал, чем мне может грозить эта поездка. Поразмыслив, позвонил в Минск, уточнить размеры купе, а потом арендовал место в почтовом вагоне, потому как в купе мой «гостинец» не помещался. Задекларировал груз как «запасные части и принадлежности к автомобилю», сказав при этом чистую правду, пусть и не всю. Ведь «Крона» у нас в дружине на самом деле считалась принадлежностью, частью штатного оснащения, разведывательно-дозорного автомобиля, такого же, как переданный мною Наследнику Цесаревичу.

Да, я решил не просто признаться, но и привезти образец «на пощупать и попробовать», в дедовской формулировке. Почему? Так всё равно узнает, рано или поздно, так или иначе. И дед согласен, цитируя немецкую поговорку: «Что знают двое — знает и свинья». У нас же и число осведомлённых на порядок больше, и Александр Петрович намного выше хрюшки, в том числе и в части доступа к информации. Но если узнают о новинке не от меня, то это может вызвать разные вопросы, в том числе странные, неожиданные и неприятные. Уж лучше сразу сдаться и, если Его Величеству с Его Императорским Высочеством понравится, соглашаться на любую благодарность, кроме повышения в чине.

Так что в день отъезда на перроне вокзала стоял пикап, из которого дружинники перегрузили в почтовый вагон восемь ящиков: один длинный, чуть больше трёх метров, один в виде кубика с ребром в полметра — там лежали новая, усиленная турель и съёмные сошки, на случай стрельбы с грунта, и шесть ящиков одинакового вида и размера, с патронами. По пятьдесят патронов в ящике, каждый патрон полкило при весе снаряда триста шестьдесят граммов. В мире деда разница в весе снаряда и патрона намного больше, поскольку гильза под пороховой заряд заметно больше и потому тяжелее, чем наша, под макры. Отгрузил я по ящику патронов всех типов, три вида снаряда на два разных метательных заряда, для опытов хватит, а там видно будет.