Глава 7

Я, честно сказать, растерялся, и сильно. Вот что тут отвечать прикажете? Как объяснять, даже не так, что объяснять⁈ И дед с перепугу зашился куда-то так, что даже отголосков от него не чувствую, и это он правильно сделал, но даже посоветоваться не с кем! А я, надо сказать, привык и разбаловался от того, что опытный и неглупый советчик и собеседник у меня есть всегда. Но и молчать тоже нельзя!

— Я не нарочно, Ваше Императорское Высочество! — Вот откуда это детское вырвалось, а⁈

— Не нарочно сделали ружьё, которое по ряду характеристик превосходит многие пушки?

И опять не знаю, что сказать, стою, глазами хлопаю. И вот ну вообще никаких вариантов ответа, даже дурацких, кроме «я больше не буду», но это совсем не к месту. Но Александр Петрович, похоже, примерно такой реакции и ждал, даже лёгкая улыбка появилась. И потому сменил тему.

— Как сами предполагаете, результат стрельбы из вашей системы по трофею? И давайте проще, хотя бы как с папой, без «императорского».

— Слушаюсь. Ваше Высочество, так из «Кроны» стреляли уже⁈ Без станка⁈

— Да, нашёлся один ухарь, большой специалист по крепостным ружьям.

— Он хоть живой?

— Да, дар у него, «Каменные кости». Хотя и его маловато оказалось. Сейчас у медиков в лапах. И я распорядился, чтоб сустав сложили, но не залечивали, пусть хотя бы недельку в корсете походит, в воспитательных целях. И боль убирать запретил, только снизить, чтобы лучше дошло. Так как прогноз по результатам? И, да, почему Крона⁈

— Да замучились думать, что это получилось — особо тяжёлое ружьё или лёгкая пушка. Стали называть по сокращению от «крепостное ружьё обновлённое нарезное» — по первым буквам получается «КРОНа». А прогноз… Разрешите глянуть, чем именно стреляли?

— Написано «БЗТ», чёрный носик и красное кольцо на снаряде.

— Бронебойным с усиленным патроном, с четырёхсот метров? Сколько там лобовая броня, миллиметров двадцать будет?

— Половина дюйма лоб, четыре линии борта и крыша, три — корма и днище.

— Тогда — навылет, без вариантов. Полдюйма усиленный бронебойный с полутора километров берёт, если не под острыми углами, конечно.

— Почти. Радиаторная решётка, радиатор, мотор, перегородка перед кабиной — это навылет. И картечью обломков через всю кабину — по задней стенке. Остаётся два вопроса: что там так полыхнуло, что от воды только хуже делалось, как кажется, еле затушили песком и магами? И что значит буква «Т» в обозначении «БЗТ»?

— БЗТ — это бронебойно-зажигательно-трассирующий.

— Трассирующий⁈

Я с лёгким ужасом вспомнил, как мы обсуждали с дедом, что в его мире трассирующую пулю изобрели до Первой Мировой или в самом её начале, у нас же «условные двадцатые». Но развитие огнестрельного оружия у нас запаздывает! И пулю там изобрели после массового появления пулемётов, для корректировки их огня! У нас никаких пулемётов ещё нет вообще, только их предок — картечница!

— Читал где-то идею, о размещении на донце пули пиротехнического состава, чтобы горел ярко и огоньком или дымом показывал, куда пуля летит на самом деле. Словно бы рисовал в воздухе трассу. Какой там состав предлагали — не помню, может, и вообще не писали, поэтому пришлось выдумывать самому. Поместил таблетку из прессованного и спечённого магниевого порошка. Он как раз за первый километр полёта разгорается как следует, здорово получилось: чем дальше снаряд — тем ярче огонёк. А при попадании в цель таблетка от удара раскалывается на мелкие фрагменты. У магния температура горения такая, что поджигает вообще всё, что хотя бы в теории может гореть, и прожигает насквозь то, что гореть не хочет.

— Опять⁈ Опять начинаете юлить и делать вид, что ничего не придумали. только взяли готовое и «чуть-чуть переделали»? Уже немножко надоело, надо сказать. Имейте совесть и смелость признаваться в авторстве, в конце концов!

— Ваше Высочество! Вот хоть менталом проверьте, не моя идея! Реализация — да, конструкция снаряда, подбор плотности таблетки — тоже да, а сама идея не моя!

— Ладно, ладно, не паникуйте так, Юрий Викентьевич! Никто вас графом делать не будет, так уж и быть! — Пошутил Цесаревич. Но я надеюсь, что не только пошутил!

Если кто-то думает, что на этом всё закончилось и мы с Великим Князем пошли обсуждать характеристики орудия под рюмку чая, то зря! Характеристики все были написаны в сопроводительной документации, так что Александр Петрович поблагодарил, довольно сдержанно, упомянув, что я на редкость своевременно, как он сказал:

— Если бы не знал точно, что боги в жизнь смертных напрямую вмешиваться не могут, решил бы, что это они всё устроили!

А потом за меня взялись офицеры СИБ. Нет, всё вежливо и корректно, но до чего же въедливо! Как пришла в голову идея сделать новое оружие, почему? Когда именно, точнее, если можно? С кем обсуждали идею? Кто-то, может быть, присутствовал в тот момент, когда решили? С кем обсуждали, кому говорили? Где они сейчас находятся? Как выбирали характеристики? Почему именно такие? Выезжал ли кто-либо из причастных к разработке за границу? Общался ли с иностранцами, если «да» — то где, когда, зачем, на какую тему? И так далее, и тому подобное! Чуть ли не поминутно весь процесс проектирования, изготовления, испытаний и доработки, и поимённо всех, кто был или мог быть рядом в радиусе десяти метров! В общем, образно выражаясь, вывернули на изнанку, осмотрели, обнюхали, взяли соскобы и мазки в интересующих местах, а потом лёгким профессиональным движением встряхнули, вывернув обратно. А на выходе добили сообщением, что это, оказывается, была только ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ беседа! Ааааа!!!

В свой номер вернулся уже после десяти часов вечера, в таком состоянии, словно меня палками били, пока я мешки грузил. Маша меня ждала, но не сказать, чтобы при этом нервничала, как-никак, я же не в загул ушёл. Знала бы она! Но не знает, и я говорить не буду, чтобы не портить настроение, чтобы хоть для кого-то бал был праздником. Так что сходил в душ, смыл холодный липкий пот и выбросил в стирку насквозь промокшее бельё. Вот как такое получается: знаю, что точно ни в чём не виноват, и офицеры СИБ себя вели корректно, насколько это вообще возможно в подобной ситуации, а взмок, как мышь на кошачьей свадьбе! Что же делается с теми, кто на самом деле в чём-то замешан⁈ А я ещё когда-то удивлялся, мол, подумаешь, кто-то там «выдержал допрос», всего и дел — не говорить ничего лишнего и не забывать свою историю. Ага, как же! Было бы в чём — точно бы или признался, или проговорился.

Дед, что характерно, зашился куда-то так, что я и отголосков не чуял. Более того — он и свою «картотеку памяти» утащил, так что я на допросе (пусть его и называют «беседой») на самом деле не мог вспомнить многих деталей. И меня это раздражало, в том числе и от осознания того, насколько я привык к этой шпаргалке. Нет, если бы я знал заранее, что придётся вспоминать и рассказывать, кто именно заходил в мастерскую семнадцатого января, я бы записал или хоть так попытался запомнить, но я же не знал! Так вот, деда я не чувствовал и дозваться не мог. Старался так, что чуть не провалился в лес к Рысюхе! Мне просто необходимо было с кем-то обсудить случившееся, но не с Машей же это делать⁈ И тестю звонить тоже идея настолько дурацкая, что даже слов нет для описания, во всяком случае — цензурных.

В итоге я достучался, хоть и с трудом. Дед, узнав от меня о случившемся, довольно сумбурно и без особых подробностей, отреагировал довольно удивительным образом:

«Всё правильно, они просто физически не могли не отреагировать на такое странное совпадение».

«Да что в нём такого⁈ Да, совпало — но мой приезд состоялся в назначенную дату! Не мог же я повлиять на время доставки трофея!»

«Это ты так думаешь. А вот у офицера службы безопасности, у любого, кто прослужил хотя бы лет пять, возникнет минимум две версии. Более того, мышление настолько вывернуто, что они не могут не возникнуть!»

«Целых две⁈»

«Минимум две. Это то, что я могу придумать, поставив себя на место гэбешника, прости, сибовца. Исходя из своего опыта общения с ними и с работниками милиции, у вас её называют полицией. Любой настоящий офицер этой службы выдаст больше».

«И что за версии такие⁈»

«Первая. Некий барон, назовём его для конспирации „Р“, делает всякие военные игрушки, к которым военные относятся достаточно прохладно. В результате сбыта или, как вариант, лицензионных отчислений, почти нет. Тогда он делает новую игрушку и вступает в сговор с кем-то за границей, чтобы они организовали провокацию с новым оружием, эффективно противостоять которому вот прямо сейчас можно только с помощью нового изобретения барона Р. Заказы, деньги, слава. Да, более того: до этого он сделал броневик, который вообще не заинтересовал военных, а тут враги нападают тоже броневиками, и с ними никто ничего не может сделать! Двойной профит — можно продавать сразу и танки, и противотанковые пушки!»

«Бред полный! Но для ушибленного на всю голову параноика, который меня не знает и не верит…»

«Для СИБовца паранойя — обязательное условие для трудоустройства, а доверие к людям — признак профессиональной непригодности».

«И какой второй бред, то есть — вторая версия?»

«Примерно в том же духе. Только в этом случае некто Р. узнаёт от своих партнёров в Скандинавии о новой разработке противника, но, обуянный жаждой славы и наживы, злокозненно не сообщает о полученных сведениях, начав втихаря разрабатывать оружие против новой угрозы, имея минимум полгода форы перед возможными конкурентами. Итог — всё тот же профит с продажами новых ружей, славой и наградами».

Поговорили с дедом ещё полчаса — и я сам стал себя подозревать в чём-то, просто на всякий случай. Вообще эта манера мышления, которую продемонстрировал дед, уверяя, что это только бледное подобие того, как на самом деле думают безопасники, оказалась на диво прилипчивой. Ещё одним результатом разговора с дедом стало то, что я смирился с последующими многочисленными неприятными разговорами. Нет, и без того было понятно, что если речь идёт об интересах Империи и Императора, то я, как обладатель офицерских погон, обязан пожертвовать своим удобством и приложить все усилия. Но теперь, когда стало хоть чуть-чуть понятно, чего от меня хотят и почему, будет проще смириться с неудобствами и некоторым кажущимся уроном чести.

Именно кажущимся, наши традиции вассалитета и служилого дворянства отличаются, например, от наших соседей из Польши, и сильно. Для нас, в отличие от тех же поляков, главная честь — в достойном служении, а не в мерении гонором и постоянных поисках того, кто мог бы на этот раздутый пузырь самомнения, путаемого с честью, покуситься. С другой стороны — и где сейчас та Польша, с таким-то дворянством? То-то и оно, то-то и оно…

Наутро, после завтрака, меня опять пригласили на беседу, одновременно прислав приглашение в какой-то салон для Маши. Надеюсь, что её так «пытать» не будут. Хм, забавная была бы игра слов[1], если бы настолько сильно меня не касалась. На сей раз детально, чуть ли не по часам, расписал всю последовательность и состав работ над «Кроной», когда и что делалось. И, отдельно, о поездке моих подчинённых в Ригу. Я порадовался тому, что последние две поставки — прошлой осенью и этой весной, произошли практически без моего участия. При этом «Кроной» занимались одни люди, а Скандинавией — совсем другие, и они никак не пересекались между собой! Кхм… Если не считать меня, который общался и с теми и с другими. При этом отгрузка на Скандинавию прошла настолько привычно и рутинно, что мне только доложили о начале работ и об их завершении, я даже в список своих дел за весну не включил! И вот про обе поездки, а также про мои разговоры с участниками «экспедиции» пришлось рассказывать максимально подробно. Ещё и распоряжение писать, адресованное моим работникам, с приказом оказывать всё возможное содействие следователю, который поедет с ними беседовать уже сегодня. И одновременно предостерегли от попыток связаться с ними, чтобы предупредить о встрече. Моё возражение, что шофёр в этом случае может оказаться в рейсе, было отвергнуто, как несущественное.

Под конец допр… беседы я не выдержал:

— Господин следователь, не вижу вашего чина, потому не могу обратиться, как должно…

— «Господин следователь» будет приемлемо и достаточно.

— Так вот, я готов, если это нужно или поможет вам в работе, а я искренне лично заинтересован в том, чтобы она была должным образом завершена как можно быстрее… Так вот, я готов дать письменное согласие на проверку менталистом в части, касающейся обстоятельств этого дела.

— Благодарю вас, ваша милость. Надеюсь, этого не понадобится, но ваша готовность к сотрудничеству будет учтена нами.

В номер я вернулся только за час до того, как нужно было выходить на бал, Маша уже начала нервничать. Снова душ, и предпоследняя запасная пара белья. Последнюю надену после бала, а там остаётся только полагаться на скорость работы дворцовой прачечной и что я не окажусь в конце списка на обслуживание.

На балу было сложно сосредоточится на нём самом, благо, что разговор с появившимися знакомыми из придворной и просто столичной молодёжи Маша во многом взяла на себя, иначе я бы слишком часто отвечал невпопад. И поневоле всё время вспоминал одну из любимых дедовых присказок: «Ни одно доброе дело не останется безнаказанным». Помог, называется, себе и Империи! Поделился достижением! С другой стороны, если бы я в сложившейся ситуации НЕ привёз «Крону», то вопросов могло бы быть не меньше, только в гораздо менее благожелательной обстановке.

Государь произнёс приветственную речь, но не задержался — исчез буквально через полчаса, оставив разочарованными многих аристократов, планировавших пообщаться с ним между делом накоротке. При этом я успел заметить, что незадолго до этого в зале мелькнул его наследник, который вроде бы кивнул отцу и сразу же снова ушёл. Не у одного меня голова занята отнюдь не балом.

Правда, через пару часов меня всё же растормошили и заставили участвовать в празднике в полную силу. Меня даже «раскрутили», по выражению деда, на песню! Началось с невинного вопроса:

— А на этот бал вы не привезли ничего нового?

С трудом удержался от ответа типа «лучше бы не привозил», но, слово за слово…

— К сожалению, ничего такого, что было бы достойно записи на пластинку. Только небольшая жанровая зарисовка, так сказать, музыкальное эссе. Пару лет назад для младшей сестры моей супруги написал шуточную песенку «Весна», которую её и подарил, а теперь её, так сказать, непрямое продолжение — «Лето».

Разумеется, сначала пришлось спеть «Весну» — благо, мы уже добрались до одной из музыкальных гостиных и мне вручили гитару. На строчке о песнях кошек некоторые девушки захихикали, другие — попытались покраснеть. А потом пришла очередь другой зарисовки:

— В городе плюс двадцать пять — лето! Экипажи забиты людьми, все едут к воде[2]…

— Забавная песенка. Проста и короткая, но с поэтичными образами. Правда, наследственная профессия сказывается: очень уж много для такого маленького текста всякой тары и напитков.

— Вот-вот, даже ночь по бутылкам разливают!

Под такие беззлобные подтрунивания песня была принята и даже разучена. Хотя, по-моему, данная композиция на звание песни не тянет. Именно что зарисовка, но, если добавить чисто музыкальных проигрышей, минуты на две с небольшим растянуть можно.

В результате всего мне, несмотря на почти бессонную из-за нервотрёпки и бесед с дедом прошлую ночь, удалось продержаться до концовки бала. Конечно, уходили мы не в числе последних, но после того, как было объявлено об окончании действа.

[1] По-белорусски «пытаць» означает «спрашивать».

[2] Слегка изменённая песня «Лето» группы «Кино», 1983 год. Не входила ни в один альбом, но часто звучала на концертах.