Глава 9

Уже перед уходом не утерпел, спросил про те самые события в Туркестане, хотя бы ту часть, что мне можно знать. В первую очередь — почему в приграничном гарнизоне оказались старые пушки.

— Не в «приграничном гарнизоне», а «на пограничной заставе». Пограничники — они же, как вы знаете, по финансовому ведомству, там свои правила обновления парка.

— Тогда вопрос меняет полярность: стопятка, пусть старая, это же полковой калибр, если «лёгкая», а «батарейная» и «осадная» уже и вовсе дивизионный. Там, кстати, какая была?

— Застава — она не сама по себе, это подразделение пограничного отряда. Отряд по статусу приравнивается к полку, хоть личного состава там не всегда и на два батальона наберётся. Правда, к ним ещё минимум батальон финансистов прилагается. И батальон таможенников, м-да. Так вот, на отряд и выделили батарею — старых пушек по старому штату.

— То есть — четыре «лёгких»?

— Даже не лёгких, а вьючных, они же — горные! Там ствол длиной девять с половиной калибров, а не девятнадцать, как у лёгкой и тем более не двадцать шесть у батарейной[1].

— Но это же убожество вообще!

— Не скажите! Там, в тех краях, любая пушка вызывает уважение, просто по факту своего существования, даже китайская мортира, а её наличие превращает простой глинобитный сарай в крепость. Банду немытых пастухов она же превращает в «отряд», а если в банде больше сотни рыл, то и в «полк». По бандитам палить — лучше и не надо, лёгкая, поворотливая, достаточно скорострельная, да ещё и снаряды со складов списанного армейского имущества, почти бесплатные, и перевозить куда как проще во вьюках, чем на упряжке четвериком. Вот командир отряда и разделил батарею поорудийно по самым проблемным заставам. Так что, на самом деле, выбор осознанный и разумный, но вот против броневиков не работает, как оказалось, вообще никак.

Про магов я даже спрашивать не стал: мощные заклинания на дальности в четыре сотни метров — это к ребятам и девчатам, имеющим хотя бы пятый уровень. Или четвёртый, как у меня, но «правильную» стихию и очень особенную подготовку. Я, например, своими «Призрачными клинками» более-менее прицельно и убойно могу метров на двести пятьдесят пехоту накрыть, на площади метров пятнадцать-двадцать квадратных, а полдюйма катанной стальной брони пробить — где-то с сотни. Маги против магов воюют, как правило, на расстоянии не больше полусотни метров, а то и вовсе «белым» оружием, на расстоянии длины клинка, так сказать. Это, опять же, если не брать в расчёт высокоуровневых «монстров». Тот же уже упомянутый в связи с предпоследней волной Вишневецкий эти броневики с восьмисот метров раскатал бы четырьмя разными способами, даже мяукнуть бы не успели.

Собственно, артиллерия в последнее время и развиваться начала по двум направлениям, помимо прежних задач разрушать вражеские укрепления при наступлении и ряды пехоты противника при обороне: нагрузить щиты вражеских магов, а то и выбить их, и не дать вражеским пушкарям сделать то же самое со своими магами. Пока пушки были бабахалками, пуляющими круглое ядро на полмили с точностью «примерно в тот полк», они ни магов, ни верховное командование особо не интересовали. Разве что как сомнительная замена тех же магов там, где их нет, для прореживания рядов неодарённой пехоты.

Поговорили и о «Кронах», в частности, секретарь Императора поинтересовался, где я вижу место этим ружьям?

— В составе миномётных и особенно артиллерийских подразделений: для целеуказания, самообороны и даже пристрелки, по одному на батарею, плюс в комплекте хотя бы одного из штатных РДА, для тех же целей. На бронеавтомобилях, всё то же, плюс для подавления пехотных огневых точек и стрельбы по целям, на которые «настоящего» снаряда жалко, а пули — много. В пехоте — по одному в каждом взводе, для борьбы с вражескими расчётами тяжёлого оружия и, как выяснилось, с броневиками противника. И для качественного усиления огневой мощи пехоты в атаке, то есть, почти те же цели, что и траншейной пушки.

— Вот то-то и оно, что цели практически те же самые, а раз так — то зачем две разных системы? Нет, я понимаю, что ружьё легче, дешевле, и выстрел к нему тоже стоит меньше, но всё равно, как-то оно избыточно получается. А ведь в рассуждении всей армии это ого-го, какие суммы получаются.

— У повара тоже много разных ножей, хотя назначение у всех одно — резать.

— Иные повара и одним справляются…

— Вообще-то, использовать одни и не же инструменты для сырых рыбы и мяса и для готовых продуктов, это, мягко говоря, плохая идея, с чисто медицинской точки зрения.

— А все аналогии — лживы.

— Согласен. Если понимать их в лоб, а не как повод для размышлений и выводов. А без аналогий — на бронетехнику окопную пушку в оригинальном виде не поставишь, с их колёсным лафетом на турель не влезешь.

— Ну, разве что…

В общем, хорошо поработали, продуктивно. Я напоследок набрался наглости и истребовал у Прокречетова поставки растительных макров нулевого и, особенно, первого уровня, для восполнения запаса патронов к «Кроне» и его увеличения. Не бесплатно просил, за деньги, причём готов был даже переплатить сверх средней по рынку, лишь бы не бегать по всей своей губернии и парочке соседних в поисках, где добыть. В ответ на такую свою просьбу был обозван «неисправимым кустарём-одиночкой», после чего получил обещание завтра же оформить контракт на прямые поставки с одной из казённых шахт.

Я даже успел вернуться в свои комнаты до того, как закончилось обеденное время, причём сегодня аппетит у меня был хороший, а не как всю прочую неделю, так что наелся до «состояния не стояния», потому пришлось себе и тихий час устроить. Ну, а после оного, с новыми силами, успел заказать себе билет до дома на завтра, а также получить в кассе «мундирные» и «подъёмные», про которые секретарь мне сказать забыл, или считал, что это я и сам знаю. Не то, чтобы для меня это было принципиально, но — для порядка в отчётности, получить надо, да и лишними эти полторы тысячи точно не будут. Ещё во время ожидания обеда попросил произвести замену знаков различия на повседневном мундире, за что пришлось заплатить отдельно, серебряное шитьё, как-никак, но не ходить же всё время в парадном, это неуместно. Сменили мне погоны и пришили шнуры пока я спал после обеда, так что под вечер уже в обновлённом повседневном мундире сходил и оформил себе на адрес имения подписку на добрую полудюжину изданий, от «Военного вестника» и «Вестника ГАУ» до аналогичных иностранных изданий. Вот тоже интересный момент: такая подписка была доступна только для штаб-офицеров и тех обер-офицеров, кто получал на это особое дозволение, и это считалось нормальным, мол, зачем какому-нибудь поручику знать лишнее? Примут в штабе решение об использовании нового оружия или боеприпаса — до него доведут. А вот дед был уверен, что такая подписка обязательно должна быть в каждом офицерском собрании, для повышения технической грамотности, а подшивки доступны любому офицеру. Более того, в обзорной форме — даже и унтерам, мол, надо давать, в пределах их рода войск и деятельности. Зачем⁈

Перед отъездом мне искренне лень было переодеваться только для того, чтобы за полчаса добраться от дворца до вокзала, всё равно в поезде снова переодеваться, так что статский костюм пошёл в чемодан, а я остался в повседневном мундире. И не прогадал: соседом по купе оказался артиллерийский же полковник, но из линейных частей. Чин у него на класс выше моего, но оба мы относились к штаб-офицерам, а мои аксельбанты сильно добавляли статуса, так что попутчик сразу предложил перейти на общение «без чинов». Правда, видно было, что его раздирают противоречивые чувства: придворный статус с одной стороны и боевой орден — с другой. Да ещё и инженерные петлицы в сочетании с ромбиком значка штатского ВУЗа. Пришлось сжалиться, и в ответ на очередной намёк сказать, что чины и награды получены за разработку нового оружия и его испытание в боевой обстановке, после чего напряжение в разговоре исчезло, а меня признали за «своего».

Полковник оказался командиром осадного дивизиона, имея под началом дюжину гаубиц устрашающего калибра, сравнимого с диаметром люка в крыше РДА, которые он сам время от времени обзывал мортирами. Я сообщил, что имею отношение к новомодным миномётам, которые тоже ведут происхождение от мортир, в итоге мы всю дорогу вели весьма интересные и познавательные беседы ко взаимному удовольствию и просвещению. Например, узнал, что его мортиры перевозятся в разобранном на несколько частей виде, и десять из них так и хранятся по частям. Их периодически распаковывают, стирают старую смазку, проверяют комплектность, наносят смазку новую и упаковывают обратно. А две мортиры стоят собранные, выполняя сразу ряд задач: впечатлять заезжее начальство, стращать новобранцев и служить учебным пособием для тренировок расчётов. Ну, и вечный способ наказания провинившихся — чистить эту бандуру, в том числе от того, что в ствол падает.

— А почему не закрыть ствол чехлом, например? Сшить брезентовое ведро соответствующего диаметра не трудно ведь?

— Сшить — нетрудно, а вот узаконить… В росписи оснащения и принадлежностей чехла нет — значит, использовать его не положено! И каждая проверка на это указывает.

Полковник вздохнул.

— Но и ворон, что вечно норовят там гнездо построить, гонять постоянно — тоже надоедает. Приходится изображать из себя слепого болвана, который «не видит» этого самого чехла, который «самовольно» надевают мои подчинённые. Есть ещё пробка, которая ввинчивается по нарезам при перевозке, но её использовать в собранной мортире тоже нельзя, а вытаскивать дольше, чем брезентовый колпак сорвать.

Коснулись и штатного расписания. Поскольку по дорогам его пушки перевозятся каждая на четырёх упряжках, запряжённых восьмериком, а к ним ещё много всего, включая снаряды по шестьсот двадцать кило каждый, то ездовых и прочих коногонов в дивизионе просто конское количество, простите за каламбур, как и коней. Да и расчёт у каждой мортиры двадцать три человека. Да ещё тылы, поскольку дивизион отдельный. Вот тылы особенно тщательно обсудили: что есть, чего не хватает, а от чего можно и отказаться.

Потом ещё и оказалось, что его дивизион стоит в Бобруйске, буквально под боком от Викентьевки, куда я его и пригласил в гости. Попросил только предупредить хотя бы за пару часов, чтобы я успел прилететь. Слово «прилететь» его заинтересовало, в итоге у нас появилась ещё одна тема для разговоров: роль и перспективы авиационной разведки и наблюдения в артиллерии. Оказалось, что в осадном дивизионе уже лет тридцать как ввели в штат наблюдателя на привязном аэростате, которого поднимали на тросе метров на пятьдесят вверх над командным пунктом, и откуда тот сообщал результаты стрельбы. Ором через жестяной рупор сообщал. Или писал записки, которые опускались вниз или поднимались вверх в плетёной корзинке на верёвочке. Там особая верёвочка была, а на ней — две корзинки, одна всегда вверху, вторая — внизу. В теории и в идеальную погоду всё это работало хорошо, но при ветре или дожде начинались «приключения»: и не слышно ничего толком, и записку в болтающейся на ветру корзине воздушного шара написать — задачка та ещё. А прочитать её внизу — вторая задача, ничуть не проще. На вопрос, почему бы не выдать наблюдателю мобилет, как сделали наши пожарные, полковник только рассмеялся, но был это смех сквозь слёзы:

— Если только за свой счёт его купить, и потом от всех проверяющих прятать.

— Да уж, мне в дружине проще. Тоже всё за свой счёт, но зато что и куда положено, а что просто «здеся покладено» тоже сам определяю. Как и направление движения любой комиссии.

В общем, к Смолевичам мы подъехали как-то подозрительно быстро, зато мобилетными контактами обменялись уже как со старым знакомым. Аппараты у обоих оказались не просто отечественные, а в одинаковом армейском исполнении, что тоже вызвало ощущение «своих».

Когда мы с Муркой моей выезжали на бал, погода, несмотря на май, стояла просто летняя, не жарко, но градусов двадцать, солнышко — замечательно просто, так что дорожные костюмы брали летние. А вот пока я сидел неделю в столице, погода испортилась. И речь даже не о ночных заморозках, нередких во время цветения садов, но и днём было сыро, пасмурно и на уличном градуснике, по словам Маши, столбик не поднимался выше десяти. Так что и выходить из поезда пришлось в мундире, взгляд в окно напрочь отбивал желание пробежаться от вагона до «Жабыча», на котором меня должны встречать, в летнем костюме и шляпе в сеточку. Ну, а раз уж я всё равно буду производить фурор на вокзале новыми знаками различия, то не вредно будет сделать крюк и заглянуть к графу Сосновичу. И не только представиться в новом придворном чине, но и договориться о сотрудничестве: у меня до полного штата отдельной батареи много техники не хватает, а это четыре или даже «шесть раз по многу» полуосей, причём в некоторых автомобилях ещё и раму переделывать надо. У меня же пока возможностей для этого нет. Не то, чтобы совсем нет, но представляет огромные сложности.

На перроне встречали дружинник и загодя им привлечённый на помощь работник вокзала, которые вдвоём и донесли мои вещи до автомобиля. Железнодорожник на новые регалии никак не отреагировал, видимо, как и я раньше, не знает значения всех этих шнуров с кистями, но и ладно. Зато в приёмной графа значение шнурка на груди и буковок на погонах знали отлично, судя по тому, что радушность приёма превысила виденную ранее. И ждать в приёмной не заставили, секретарь только предупредил своего начальника о моём приходе, причём по телефону — граф всё ещё пристально следит за техническими новинками. Сам Семён Борисович при виде меня только вздохнул и, после приветствия с предложением «без чинов» задумчиво произнёс:

— Вот как вы, Юрий Викентьевич, так умудряетесь, что после каждой поездки ко двору возвращаетесь с обновкой? Иные годами пороги обивают, а всё впустую.

— Так я с пустыми руками не езжу. Вот Государь и отдаривается, и за себя, и за Наследника Цесаревича.

— Я вот даже не буду интересоваться, что за такие «запчасти к автомобилю», за которые такой вот шнурок на мундир получить можно. Чтобы потом ко мне не пришли интересоваться причинами моего интереса господа в одинаковых костюмах и с одинаковыми, очень добрыми, глазами. Как те, что на прошлой неделе с вашими вассалами беседовали: теперь-то понятно, зачем и о чём.

С этими словами граф порылся в бумагах на столе, вытащил несколько сцепленных между собой листочков и, поморщившись, разорвал их на четыре части. Потом пару секунд подумал и бросил их в разожжённый по причине заморозков камин. Пошевеливая дрова кочергой, он спросил:

— Вы ко мне просто из вежливости заехали, или?..

— Во-первых, несомненно, представиться в новом чине, как предводителю дворянства. Во-вторых, посоветоваться с вами по вопросу формата и состава участников, которым будем отмечать «обновку», вас-то я в любом случае не могу не пригласить. Ну, и несколько деловых, точнее — технических вопросов решить надо, которые из задания от Его Величества проистекают.

Обсудили, почему бы и нет. Заказал и полуоси, и детали рам, и корпуса мин — ехать на манёвры без боеприпасов это глупо, а тратить запасы почти впустую — обидно. Когда речь зашла о сроках и цене, Семён Борисович меня немного удивил:

— Сделаем в первую очередь и с особым контролем качества. Лично прослежу. А насчёт оплаты — просто заверите ведомость своей личной печатью, и я её выставлю в оплату по инстанции, раз уж работы для исполнения распоряжения Самого выполняются.

— А так можно? Там же, наверное, сроки оплаты будут те ещё. Может, я с вами рассчитаюсь, как обычно, а по инстанциям уже сам буду бумаги слать?

— По срокам — да, всё грустно. Но выполнение такого рода работ очень сказывается на деловой репутации и в целом авторитете, так что можно и подождать. Выгода всё равно превысит любые потери от ожидания. Причём оно даже при наличии такого, как у вас, статуса поставщика Двора и то скажется на репутации.

Так и договорились, а почему бы и нет, если ко взаимной выгоде?

[1] Кому лень считать: у вьючной пушки длина ствола метр (997.5 мм в теории), у лёгкой, она же полевая — 2 метра, у батарейной и осадной — 2.75 метра. Две последние отличаются станком и зарядной каморой, она у осадной больше, а потому и ствол толще.