115

— Нет… Нет! – Равиль выпустил меня и несколько секунд ошарашено смотрел на занимающееся пламя, которое поднималось над конюшней, что виднелась вдалеке.

Люди вокруг кричали, кто-то уже вызывал пожарных, но я понимала, что машины не успеют доехать на край города. К моменту, когда они прибудут, конюшня и все лошади в ней будут уничтожены огнем.

Горло стиснуло отчаяние, легкие зажгло, как от нехватки воздуха.

— Равиль! – выкрикнула я, но получилось сдавлено и едва слышно. Я так и не смогла остановить его, когда Равиль рванул в сторону конюшни.

Люди расступались перед ним, никто не пытался его удержать. Потому что никто и не понимал, что Равиль собирается сделать. Никто не знал, как дороги ему эти лошади, поэтому ни гости, ни даже отец Равиля не понимали, что он кинется в огонь в жалкой попытке спасти животных.

— Равиль!!! – я прямо на ходу скинула туфли и побежала за ним.

Больше никто не пошел с нами. Даже отец Равиля, который стоял в тени сцены и говорил по телефону, не попытался остановить его.

— Тина, не ходи со мной! – рявкнул Равиль, когда мы пробежали больше половины пути.

«Пруссия» и ее украшенный цветами и огнями двор остался далеко позади, а впереди трещала и дымилась конюшня. Даже отсюда было слышно, как ржут лошади, заточенные в пылающем помещении.

От этих кошмарных звуков леденела кровь, и мурашки бежали по телу.

Вот она – плата за выбор Равиля.

— Равиль, там опасно! – голос саднило от крика, меня трясло.

— Поэтому я и прошу тебя не лезть! – и он побежал дальше. Я старалась не отставать, но была сильно слабее.

— Равиль! Там сено, и все из дерева! Стой!

Но он уже достиг дверей в конюшню и распахнул их. Ржание стало громче, изнутри повалил дым. Равиль закашлялся, снял пиджак и обвязал вокруг нижней части лица, а потом под мои вопли и просьбы остановиться, зашел внутрь.

Его фигура растворилась в дыму и пламени. Слезы горячими ручьями прыснули по щекам.

— Равиль! Пожалуйста! – рыдала я, но это ничего не меняло.

Он не слышал меня.

В конюшне что-то гремело. Похоже, Равиль открывал стойла, чтобы лошади могли сбежать.

Я попыталась войти в пылающее здание, но босые ноги обожгло жаром, в лицо ударил удушающий дым. Я закашлялась и остановилась, но сквозь боль все равно заставила себя идти дальше.

— Уходи! – прорычал Равиль, заметив меня. Он старался открыть стойло Борзого. Что-то заело, и ничего не получалось.

«Не уйду без тебя!» — хотела сказать я, но вдохнула столько дыма, что из легких не вырывалось ничего, кроме кашля.

Несмотря на приказы Равиля и на то, что огонь стремительно разрастался, я не сбежала. Подошла и навалилась на дверцу, помогая ее открыть. Получилось! Борзый тут же вырвался из заточения и ускакал на улицу.

Стены и потолок трещали, нагоняя жуть. Казалось, все сейчас обвалится, и нас похоронит под пеплом и пламенем. Ступни ужасно жгло, жар кусал все тело, но именно ногам было больнее всего.

Хромая, я двинулась за Равилем, чтобы помочь открыть стойла, но он указал на улицу:

— Будь там. Кто-то должен следить за лошадьми!

Пока я не решалась уйти, Равиль открыл три стойла. Все дверцы поддались легко, оставалось совсем чуть-чуть. Я развернулась, но не ушла, а отворила еще несколько замков.

— Тина! – взревел Равиль одновременно с пламенем, которое уже перешло на крышу.

Нам оставалось открыть последнее стойло, где копытами о землю била серая в темную крапинку лошадь.