Глава 33

До завтрака мы с Ольгердом, как и раньше, катались верхом. Завтракали, обычно, вдвоем, а вот на обед теперь собиралось значительно больше народу. За столом сидела не только шан Эльда, но и санги Брон, и ее муж. Они с Ольгердом тихонько обсуждали дела замка, договаривались о том, что нужно купить для тихо идущего ремонта и прочие бытовые подробности.

Ольгерд по-прежнему работал с бумагами и вел довольно большую переписку, оценивая кандидатов в воинскую школу, которые должны были вскоре прибыть.

У меня времени тоже оставалось не так много – когда вязание свитера в норвежском стиле дошло всего до середины, им заинтересовалась санги Брон, долго выспрашивала меня, разглядывая и перебирая мягкие складки изделия, а потом попросила научить и ее. Буквально через день к нам присоединилась шан Эльда, а еще через пару дней она, потупившись, попросила разрешения привести свою приятельницу - Келти.

До этого Келти вместе со своей матерью, ронсой Милль, тихо сидели в одной из комнат замка и занимались тем, что подрубали бесчисленные простыни и полотенца, шили гардины и шторы, и даже обучили двух деревенских девочек себе в помощь, потому что работы всегда было много. Когда в их мастерскую поступил заказ на небольшой гардероб для шан Эльды, девушки удивительно быстро подружились и Эльда, спросив разрешения, большую часть дня проводила в швейной мастерской, помогая работницам. Вот только шила она, на удивление, не слишком хорошо.

- Меня не учили делать красивые вещи – потупившись призналась юная шан. – Только одежду для солдат. Я так хочу научится!

Позднее, зимой, швейную мастерскую вывела из строя странная болезнь. Слабость и головокружение испытывали ронса Милль, ее помощницы, и часто забегавшая к ним горничная. На ногах остались только шан Эльда и Келти.

Приглашенный лекарь ничего серьезного не усмотрел, однако счел нужным сделать мне маленькое внушение:

- Страшного, санги, ничего нет. Еды хорошей да отдых – больше им ничего не нужно.

Потом покряхтел и неодобрительно качая головой добавил:

- Только ведь, почтенная санги, нельзя этак работой людей морить! И кормить нужно получше, и отдых давать почаще. Больно они у вас истощены.

Уверять лекаря, что рабочих хорошо кормят и не морят работой я не стала. Но и обсудить это глупое высказывание с Ольгердом забыла, замотавшись с делами замка. Ну, в конце концов, это не болезнь, а просто усталость. Я же не морю людей работай, очевидно – сами перестарались. А хлопот у меня прибавлялось с каждым днем. Не представляю, как бы я справлялась, если бы не санги Брон!

К этому времени я уже понимала, что при наличии такого количества людей в замке, количества, которое будет только расти, мы не сможем уволить швей через год, как это предполагалось. Кто-то должен будет ремонтировать постельное белье, штопать и латать одежду слуг и прочая. Понимая, сколь необходима такая мастерская в хозяйстве, я задумывалась о том, чем бы я смогла заработать на их содержание.

А еще нужен был помощник садовнику, с прибытием учеников – помощь на кухню и лишние горничные. Кроме того, я скучала без молочки и думала о том, что хорошо бы устроить маленькую ферму. Масло, творог и сметану привозили из нашей деревни вполне вкусными, а вот молоко от тряски частенько сбивалось, и пить его было неприятно – в нем плавали кусочки масла.

В общем, проблема сводилась к тому, что замок развивался, рос, но на его развитие пока у нас было слишком мало средств.

Идею мне подала санги Брон. Когда она связала первую жилетку для своего мужа, довольно красивую и аккуратную работу со сложным рисунком, она, закрыв последний ряд резинки и, любовно поглаживая разложенное на столе изделие, сказала:

- Вы бы, санги Алуна, учениц что ли из города набрали, этакая красота получается!

- Учениц?

- Ну, конечно, селянка за такое заплатить не сможет, и даже горожанка – не каждая, а вот, например, дочки купеческие, мне кажется, охотно пойдут учиться, если показать образцы и не слишком ломить цену…

Немного подумав, посоветовалась с Ольгердом и сангиром Пероном, озадачила их подсчетами, а сама занялась созданием альбома с образцами. Скромничать я не стала. Вспомнила все, что знала из прошлой жизни, не только всевозможные звезды, клетки и орнаменты, фигурки животных или силуэты деревьев, туда же, в альбом, добавила полтора десятка ажурных образцов, и почти двадцать квадратиков с выпуклыми косами, шишечками и сложными резинками.

Мой дамский кружок, который каждый вечер собирался вместе, охал и ахал над каждым новым рисунком и узором. И санги Брон обещала лично набрать мне учениц ближе к весне.

- За такое искусство, санги Алуна, купцы хорошо заплатят, поверьте мне. Люди они практичные и когда невестку, или жену молодую в дом берут, всегда интересуются, что юная девица руками умеет делать. Особенно те, кто богат, такое ценят – чтобы жена будущая всякую женскую работу знала. Они для работы прислугу в дом берут, а вот изделиями жен – хвалятся.

Так что днем теперь я была довольно плотно занята – до обеда я тратила время на то, чтобы подготовить схемы будущих узоров, записывала все варианты вязки, которые знала, и мои папки с материалами становились толще день ото дня.

Нельзя сказать, что я тяготилась обществом гостьи, но за те дни, что она жила у нас, я заметила несколько мелких, но неприятных шероховатостей в ее поведении, которые она всегда легко объясняла. Но даже эта легкость чем-то раздражала меня. Возможно, мы просто были слишком разные, но проводить с ней целые дни мне не хотелось.

Поэтому я и радовалась, что у шан Эльды появилась подруга, с которой она проводит время. Тем более, что через некоторое время швы шан Эльды стали выглядеть значительно аккуратнее.

Один из первых случаев неприятного разговора с юной вдовой произошел у меня буквально через три дней после отъезда канцлера. Поняв, что шан будет зимовать в замке, я сама отвела ее в швейную мастерскую и попросила ронсу Милль сшить несколько платьев и все остальное, что попросит гостья – Эльда ростом выше меня на целую ладонь, и, признаться, мое платье сидело на ней несколько неуклюже. Шан тогда потупилась и попросила разрешения шить одежду вместе с Келти.

- Она, санги Алуна, лучше понимает, что я хочу. А я учусь у нее красиво и ровно шить.

Возможно, в этом была и моя вина, но через несколько дней за обедом, именно в тот день, когда в гости к Ольгерду за чем-то заехал сангир Кетро со своим управляющим, еще до того, как подали первое блюдо, я разговаривала с ними в трапезной, когда муж вдруг прервался на полуслове и вытаращил глаза. Одновременно с гостями я обернулась к дверям и увидела шан Эльду в ее новой одежде.

Платье ее напоминало очень короткую приталенную тунику – гораздо выше колена и плотно охватывало изящный стан. Блестящий желтый атлас был щедро осыпан золотыми украшениями – пятилепестными цветочками со вставками из искрящихся зеленых и красных камешков, и все бы ничего, но полы туники не сходились на смуглом обнаженном теле сантиметров на десять, а чтобы они не распахивались, их скрепляли изящные золотые цепочки, которые совершенно не мешали рассматривать и полуобнаженные округлости груди, и бархатистую кожу живота.

В пупок Эльды была вставлена сережка с крупным граненым рубином, шаловливо поблескивая над низко спущенными желтыми же, полупрозрачными шароварами.

Черные волосы, завитые в роскошные кудри, небрежно разметались по плечам, а на макушке кокетливо сидела крошечная круглая парчовая шапочка, с которой на золотистой нити спускался на чистый лоб прекрасный граненый рубин в форме миндалины в золотой оправе. Она чуть развела в стороны кисти, тонкие пальчики которых были унизаны роскошными перстнями и низко поклонилась, сверкнув прекрасным смугловатым телом.

Растерялись все. И Ольгерд, который не мог дать понять гостье, беззащитной юной девочке, что по местным меркам она оделась непотребно, и я, которая в своей жизни видела наряды гораздо откровеннее, но понимала, что в этом мире такое – неуместно, и управляющий сангира Кетро, сидевший с бордовым лицом, и сам рыцарь, рассматривающий чудное видение с большим любопытством, и даже сангир Перон удивленно вздернул брови.

Положение спасла санги Брон, со словами: «Прошу прощение, санги Алуна, я забыла распорядиться насчет десерта!», она встала из-за стола, на выходе ловко подхватила почему-то застывшую в дверях шан Эльду и дивное видение исчезло. Беседа за столом возобновилась не сразу – все были несколько растеряны, санги Брон вернулась без нашей гостьи, сославшись на то, что у девушки внезапно разболелась голова.  Обед прошел скомкано.

Конечно, после обеда я поговорила с юной шан и объяснила, что раз уж она живет в этой стране и не хочет возвращаться под опеку старших жен своего мужа, то и одеваться ей лучше по местной моде, гораздо более целомудренной и скромной. Эльда была искренне расстроена, даже заплакала и твердила только, что привыкла к такой одежде дома и совсем не подумала, что столь обычное платье могут счесть неприличным.

Я помню как тогда, в какой-то момент, меня царапнула странность ее объяснения, если женщины этого мира не носят паранджу, не закрывают лицо, то как в стране с таким жестким патриархатом, в таком виде можно выйти на улицу, скорее всего костюм в котором она показалась – только для семейного пользования, но мы ведь - не ее семья?! Как же она могла так забыться? Но Эльда была так огорчена, что я пообещала лично заняться ее гардеробом и эта неудобная мысль благополучно забылась за хлопотами.

Кроме того, через день после этого показа шарийской моды, какая-то странная болезнь навалилась на Мрака и Снежинку. Кони слабели день ото дня, отказываясь от еды. Наши конюхи не понимали, в чем дело. Приглашенный ветеринар не нашел никаких болезней. Но и Мрак, и Снежинка слабели день ото дня. Я часто забегала на конюшню, приносила им яблоки и морковь, которые они, на удивление, охотно поедали.

Несколько раз я заставала там шан Эльду. Она ласково наглаживала ослабевших коней и угощала их солеными горбушками. За это доброе отношение к больным коням я от души простила девочке все ее косяки.

К моему большому горю и расстройству Ольгерда, оба они умерли в один день. Хорошо, хоть других лошадей на конюшне странная болезнь почти не коснулась. Я проревела целый вечер – так мне было жалко наших красавцев. Я вспоминала теплые губы Снежинку, трогательно- аккуратно берущие лакомства с ладони, вспоминала ее кокетство и легкую гарцующую походку и ревела еще больше. Ольгерд был мрачен и молчалив долгое время, но рано или поздно любые горести и боли в сердце начинают бледнеть.

За зиму случилось еще несколько эпизодов, которые я старательно списывала на разницу в воспитании, на недостаток образования гостьи, но надо признаться, что к концу зимних месяцев она все же вызывала у меня некое раздражение.

В какой-то момент Ольгерд пожаловался, что девица повадилась готовить поднос со сладостями и приносить ему в ту башню, где корпел по вечерам над лекциями. Я растерялась:

- Ольгерд, ты хочешь сказать, что девочка пытается тебя соблазнить?

- Не знаю, что она там пытается… - Ольгерд был довольно сильно раздражен, - но или поговори с ней и объясни, что в этой стране другие правила приличия или я сделаю это сам.

Немного подумав, я перепоручила эту «почетную обязанность» санги Брон, тогда я еще просто побоялась обидеть неопытную девочку, воспитанную по другим нормам.

Санги Брон выслушала мою просьбу, осуждающе покачала головой, и сказала:

- Не знаю, как уж в Шарийском Харадже воспитывают служанок, но мне кажется, что она просто обнаглела!

Тогда ни я, ни санги Брон, никто другой не понимали, как сильно мы ошибаемся в нашей гостье.

К началу сильных морозов был закончен ремонт первых этажей следующей башни, в которой предполагалось расположить учеников, Ольгерд подходил к своим учительским обязанностям очень добросовестно, почти ежедневно выкраивая время после обеда, чтобы посидеть над текстами будущих лекций. Конечно, большая часть навыков для военных будет дана на практике, но, очевидно, мой муж считал, что и теория им не помешает.

Прибыли первые ученики, и у шан Эльды появилась новая привычка – ежедневно она выходила во двор замка и наблюдала за тренировками. Сперва Ольгерд был не сильно доволен, говоря, что девочка отвлекает бойцов, но я то прекрасно понимала, что юная барышня немного скучает в нашем замке, а поскольку за это время она убедилась, что мужчины здесь отличаются от мужчин Хараджа, то возможно просто подыскивает себе следующего супруга.

Все же и сангиры, да и простые ронсы здесь явно относились к женщинам более уважительно. Кроме того, брак с местным не грозил ей никакими старшими женами. Выйдя замуж, она будет главной и единственной женой и хозяйкой своего дома. Я понимала, что для юной вдовы это очень притягательная модель семьи.

В конце концов, не взирая на приличный золотой запас, который она, кстати, скоро должна уже получить на руки, и не маленький узел роскошных украшений, которыми она так любила обвешиваться, девочка – простолюдинка. Вряд ли она уже дозрела до мысли, что первое время лучше пожить одной, поэтому поиски мужа для нее очень важны. И самый высокий статус женихов, на которых она может претендовать – это или купец, или же - герд. А поскольку ученики Ольгерда будущие герды, то интерес шан Эльды к боям мне был совершенно понятен. Именно это я и объяснила мужу.

- Теперь понял?

Ольгерд недовольно поморщился и заявил:

- Тогда скажи ей, чтобы сидела тихо! Она то смеется, то хлопает в ладоши… Естественно, бойцы бравируют, стараясь показать себя лучшей стороной. А мне нужно, чтобы они не выпендривались, а работали!

- Вот интересно, а в настоящем бою они тоже будут отвлекаться на все подряд? Ты же учитель, вот и учи их работать в любой обстановке! – я показала мужу язык и сбежала.

Сцену, когда шан Эльда чуть не погибла, я увидела совершенно случайно. Это произошло уже весной.

В замок прибыл небольшой караван, и нитки, которые привез купец, вызвали у меня тихий вздох восхищения как ценой, так и качеством. Ночевать в замке он не планировал, поэтому я решила не задерживать почтенного торговца и отправилась на тренировочную площадку. Выкупить весь груз своих денег мне не хватало.

Тренировались бойцы за воротами замка. На расчищенном от камней участке стояло несколько мишеней для стрельбы из лука, длинное бревно, качающееся на цепях, несколько крошечных деревянных воротец под которыми надо было проползать, и еще несколько различных приблуд для тренировок, которые я только смогла вспомнить из земных фильмов. Ольгерд тогда, помнится, долго восхищался моим умом.

Я уже шла по краю площадки, наблюдая, как в тени крепостной стены, расстелив на первой травке уютный плед, элегантно расположилась шан Эльда, когда все и произошло.

Ольгерд что-то объяснял двум внимательно слушающим его мечникам, четверо стучали деревянными мечами, не отвлекаясь ни на что, а ближе к стене, стоя спиной к красавице, пускали стрелы в мишени трое лучников. Еще двое ожидали своей очереди.

Двое ожидающих были самыми молодыми из всех бойцов и вечно подначивали друг друга и соревновались, не желая уступить первенство. Вот и сейчас, когда один из них случайно толкнул плечом второго, тот ответил ему толчком сильнее и слегка набычился.

Им было около тридцати, этим мальчишкам из купеческих семей, они уже успели по нескольку лет отслужить солдатами, и так как оба были вторыми сыновьями, то решили продолжить военную карьеру. Их отцы, как я слышала, тоже были соперниками в своей области. Я с улыбкой наблюдала, как бодаются два этих бычка, и ждала, когда освободится Ольгерд.

Все произошло так быстро, что я только и успела вскрикнуть – очередной толчок оказался слишком силен и боец, пытаясь удержать равновесие, сделал несколько неуклюжих шагов назад, сильно размахивая руками. Завалился он аккурат на стреляющего лучника, развернув его на сто восемьдесят градусов. Лучник упал – стрела сорвалась вверх. Я, находясь чуть в стороне, прекрасно видела, куда она падает – ровно в то место, где сидела шан Эльда.

Я вскрикнула и зажала себе рот, понимая, что сделать ни чего не могу, а с пальцев шан Эльды навстречу стреле сорвался серебристый щит Силы. Стрела вспыхнула и исчезла. Девушка упала в обморок. Мужчины сбежались к ней быстро, но кроме меня и того самого лучника, чья стрела чуть не убила ее, никто ничего не успел заметить, и никто ничего не понял. Лучник же не был магом и, судя по всему, понял ситуацию неправильно. Он начал благодарить меня за то, что я спасла жизнь девушке.

Поскольку я промолчала, просто кивнув головой, Ольгерд, чувствуя некую недоговоренность, велел отнести Эльду в замок, и раздав задания, сел рядом со мной на оставшийся от девушки плед. Когда бойцы занялись своими делами, он спросил:

- Лунка, к тебе возвращается магия?

- Сложно сказать, пока я не чувствую в себе Силы, но вот ее магию я увидела.

- … я помню, что на допросе девочка сказала, что какая-то Сила у нее есть.

- Мне сейчас показалось, что Сила у нее «не какая-то», а самая, что ни на есть серьезная, боевая. Она успела среагировать на летящую в нее стрелу, не каждый боец может похвастаться такой реакцией.

Мы еще некоторое время обсуждали произошедшее, но дружно пришли к выводу, что это был спонтанный выброс и девочке просто повезло. Однако присутствовать кому-либо на тренировках Ольгерд запретил. И я была полностью с ним согласна. Как говориться – от греха подальше.

Так или иначе, какие-то мелочи и детали в поведении Эльды меня смущали все больше и больше, но со временем и они забывались до следующего раза за все растущей лавиной дел и домашних мелочей.