14.

— Послушай, Зизи, — Берни решился на последний действенный аргумент. — Ведь у вас будут дети. И мальчики, даже не сомневайся. Очень красивые, похожие на тебя. Они подрастут, их заберут служить в северную армию? И они завоевателями придут сюда, будут всё сжигать на своем пути? Твои сыновья?! О них ты подумала? Их не примут ни здесь, ни там.

— Нет, — решительно возразила мать этих будущих рыцарей. — Мои дети обретут счастье на этой земле! И будут владеть ею по праву, неважно, быть ей покоренной или свободной. Их никто не посмеет тронуть, и они всегда смогут защитить себя и других.

— О, женщины, — восхищенно вздохнул Махмуд. — Разве встретишь им равного в хитрости? И красотой, и умом равных им нет, удивляюсь, как это вообще нашлось в мире место мужчинам?

— Я тоже не знаю, — мрачно кивнул Берни. — Женщины без нас бы прожили. Вот мы без них…

— Без вас скучно, — успокоила Инезильда, радуясь, что страшная тема, как рана, похоже, закрылась.

— Так когда свадьба? — снова задал Берни свой первый вопрос. Теперь она не могла смолчать.

— Осенью. Думаю, в конце осени.

— Махмуд, а когда я буду совсем здоров?

— Душою, мой господин?

Берни засмеялся:

— Мерзавец! Я говорю о том, чтобы совершать далекие прогулки верхом и драться на поединках.

— Это еще через месяц, мой господин. Не советую раньше.

— Ладно. Тогда через месяц или раньше, я уезжаю.

— Куда? — забеспокоилась Инезильда.

— Мне, собственно, всё равно. Куда-нибудь. Вряд ли в Испанию. Скорее на север, биться с рыцарями короля. В Перигосское графство, к примеру. А может, подамся на восток, к виконту марсельскому Барралю. Говорят, у него жена — красавица, Адалазия де Рокемартин.[1] Неравнодушна к музыке и поэзии, недавно поругалась со своим трубадуром ПейреВидалем, так что место вакантно… Не пропаду, — оптимистически заключил Берни.

Инезильда улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— Неужели мы не будем видеться? Я больше не услышу твоего голоса?

— Отчего же. Будет скучно, сразу зови. Я приложу все усилия, чтобы развеселить тебя. Особенно, если останешься вдовой.

— Берни! — с укором заметила прекрасная донна.

— К вашим услугам, моя госпожа, — отвечал трубадур.

Вскоре она удалилась. Берни знал, что месяцы летят быстро, и толком поговорили они сегодня в последний раз.

*****

А потом он уехал. Попрощался со всеми, сел на коня и помахал Инезильде рукой. Она стояла на балконе, а в тени вязов рядом с ней угадывалась вторая фигура — силуэт крестоносца.

Берни пристегнул к поясу меч, закинул на плечо лютню и вскочил в седло. Венседор скучал по хозяину, поэтому радостно рвался вперед. Ему хотелось подвигов и приключений, это ведь был настоящий боевой конь. Они помчались как вихрь по тропинке, ведущей через холмы, но потом сбавили шаг. Пока его можно было видеть с балкона, Берни не оглядывался. Но потом придержал коня и долго смотрел на белые башенки Ланмезанского замка, видневшиеся на темно-зеленом бархате леса. Тронув поводья, он пустил коня шагом.

Где-то звенел колокольчик. Поднявшись на холм, Берни увидел маленькую девочку в синем переднике, украшавшем старое платьице. У девочки были черные косички и блестящие черные глазки. Она пасла козу, на шее у которой висел колокольчик.

— Доброе утро, красавица.

— Доброе, — кивнула она, с любопытством разглядывая Берни. — А я вас знаю. Вы рыцарь?

— Да. Тебя никто здесь не обижает?

Она засмеялась.

— Да нет, некому! Коза слушается. А вы куда едете? На войну?

— Наверное, на войну. Ведь есть же еще кого защищать.

— Есть. Много, — она махнула рукой. — Главное, чтобы было кому. Прощайте.

— Прощай.

— Удачи вам, дон Берни.

— Спасибо, сестренка.

Девочка долго стояла, глядя ему вслед, и даже вечером оставалась на том же месте, где между холмами идет дорога.

И только, когда село солнце и всё вокруг стало красным, она погнала свою козу домой…

.

КОНЕЦ