13.

*****

Хотел он того или не хотел, но Берни выздоравливал. Он попросил своего врача принести ему лютню. Слышал, как наверху кто-то перебирает струны, и его это злило. Берни хотел играть сам. Это было тяжело, и петь ему пока что не разрешали: кинжал задел легкое; но Берни всегда всё делал по-своему. Он часами сидел и играл баллады и военные сирвенты, чаще без слов, иногда напевая тихонько.

Наконец он добился, чего хотел: Инезильда пришла. Берни знал, что она бродит поблизости, слушая его игру, но не заглядывает в каморку за кухней. То ли сердится на него, то ли Махмуд ее не впускает. Каждый раз он ждал, что прекрасная дама возникнет в проеме двери, но несказанно удивился, когда однажды заметил ее, стоящую на пороге. Он не слышал ее шагов, не заметил, как она вошла.

На ней было светло-зеленое платье, волосы рассыпались по плечам. Увидев ее такую прекрасную совсем близко, Берни отложил лютню и молча смотрел на нее. Инезильда села рядом с ним на скамейку, служившую его ложем.

— Ты такая красивая, — опустив голову, тихо сказал трубадур. Покосился на нее: — Когда свадьба?

— Не говори глупостей, — оборвала его прекрасная дама. — Меня интересует сейчас только твое выздоровление.

— Сейчас — да, а потом?

— Берни, откуда мы можем знать, что будет потом? — Инезильда ласково провела рукой по его волосам. — Так напугать нас всех! Знал бы ты, как я плакала.

— Отчего? Игрушка сломалась? — поинтересовался он.

Инезильда сердито передернула плечами:

— Что за глупости! Ты ведешь себя как капризный мальчишка!

— А ты…!! — вскипел он, обиженный ее покровительственным ласковым тоном, — Ты…! Вы, мадам, если уж решили меня воспитывать, то обращайтесь ко мне как подобает даме благородного звания по отношению к рыцарю! — выпалил он, резко отодвинувшись, что причинило ему сильную боль, но не охладило воинственного пыла.

Зизи улыбнулась:

— Дон Бернар…

— Представь себе!

Он закашлялся и пошарил среди сосудов с микстурами в поисках своего лекарства. Через минуту посмотрел на любимую более дружелюбно.

Ему не только было больно, он еще и просто не мог кричать на нее. Видимо, она пришла, сочтя его уже достаточно окрепшим для серьезного разговора. Что ж… Усмехнувшись, он начал первым.

— Для тебя я — ребенок, а в нем ты видишь настоящего опытного мужчину, да?

— Не совсем точно. Видишь ли, дон Бертран…

— Кто? Так я и думал! Ты, наверное, и в постели будешь называть его "дон" и на "вы". Этого у меня нет, должен признать! Ладно, а если бы он проиграл турнир, что стало бы с его рыцарской честью? Ты бы его презирала?

Инезильда опустила ресницы и мягко сказала:

— Победитель или побежденный, для меня он всегда рыцарь. А ты — всегда друг.

— Хорошо сказала, Зизи. И куда мне деваться в таком положении? Да не об этом речь, с тобой-то что будет? Ты хоть понимаешь, кто — ты и кто — он? Он же с Севера. Что скажут ваши соседи — это их право, но что они сделают, когда орда немецких наемников и крестоносцев-французов устроит очередной набег на соседние сёла? Будут убиты люди, дети. А ты — жена одного из главарей этой банды убийц. Не захотят ли тогда соседи поджечь твой замок? Я ведь не всегда буду рядом, чтобы вас спасать. А может, вы хотите уехать? Куда, на Север? В Шампань, в Нормандию? Думаешь, тебя примут там? Манерные дамы-северянки всегда будут смотреть на тебя с презрением. А мужчинам, даже королю, ты будешь нравиться, да! "Ах, какой южный персик!" Этого хочешь?

Инезильда молча повела бровью, выражая сомнение в том, чтобы ей нравилась подобная жизнь.

— Может, ты поедешь с ним на Восток, когда перебив всех здесь, он решит снова обратиться к войне с неверными? Хотя нет, он не дурак, он тебя не возьмет. Еще чего доброго, попадешь в гарем какого-нибудь султана, как я ему сочувствую заранее.

— Кому, султану?

— Да! Нет, твой муженек этого не позволит. Он сам через год-другой уедет в крестовый поход, а ты, голубка, останешься дома, носить ему маленького рыцаря и бояться показаться на улице. Веселая жизнь?

— Не очень. Почти всё правда, как ты сказал, и я всё понимаю… Но я люблю его.

Берни молча пожал плечами. Перестал разыгрывать оскорбленное благородство и придвинулся ближе к своей Инезильде. Обнял ее, нежно поцеловав в висок. Она обернулась и в глазах у нее стояли слезы.

— Но и тебя я люблю, очень! Наверное, если бы его не было на свете, ты мог бы стать моим мужем, и я бы всегда любила тебя одного. Но он же есть…

— Мда. А если бы…

— Я бы ушла в монастырь. Если бы он тебя убил. Или ты его. Видит Бог, я была бы жуткой монахиней, но долг чести велит мне быть ничьей, я так бы и сделала.

— Этого не хватало! Лучше уж живи с ним и будь счастлива, — проворчал Берни, в душе обрадованный тем, что Инезильда не досталась бы этому варвару через труп ее лучшего друга. Зеркальная ситуация его не смущала, он об этом не думал.

Вернулся Махмуд и уже давно наблюдал за ними, а они, обнявшись, сидели рядом и не замечали его. Влюбленные. Кто бы подумал, что они расстаются.