Глава тринадцатая. Немного романтики

— Так вкусно мне еще никогда не было… — простонала я, насаживая на вилку здоровенный кусок отбивной. Посыльные уже давно свалили. Один через дверь, второй вышел в окно. Спокойно! В процессе спуска никто, исключая проржавевшую пожарную лестницу, не пострадал. А вот стол остался. Остался и Габриэль. Все еще окрыленный порывом устроить романтику, мужчина не покладая отвертки разбирал мебель на составляющие. Я же потащилась на кухню спасать ужин от переохлаждения. Инстинкт, блюдущий девичью честь, первым оценил магистраль, проложенную к нашему сердцу через желудок, и громко хлопнул в ладоши, приказывая никому из внутренних надзирателей не расслабляться. Желудок радостно взревел. Быстро разобрав пакеты с коробками, я кинула на поднос столовые приборы, парочку салатов, закуски и деликатесы, неопознанные даже по этикеткам с названиями, вышла в коридор и устроилась прямо на полу, подложив под попу подушку. Бессовестно ела и наслаждалась зрелищем. Как говорится: возблагодарим же предков за хлеб и зрелище! А посмотреть было на что. Упарившийся Габриэль скинул пиджак и серую толстовку, давая возможность капать слюной от экстаза моему чувству прекрасного. Глаза в открытую любовались широкой спиной, перекатывающимися от напряжения мышцами, которые были видны даже сквозь черную майку, и сильными руками. — Знаешь, обычно у меня не возникает проблем с тем, чтобы произвести на девушку впечатление, — признался Габриэль, продолжая потеть во благо романтики. — Да неужели. — Представь себе… Начинающий специалист по мелкой чистовой работе с мебелью наклонился и совершил наглое нападение на подцепленный мною кусочек вкуснятины. — К слову, давно хотела поговорить о твоих интрижках, — вспомнила я, наблюдая за тем, как Габриэль облизывает испачканные в соусе губы. — Та женщина, что вытащила меня из участка… Джулия Белл — или как там ее на самом деле? — Мы не встречались, — отрезал Габриэль, ссыпая в кучку шурупы. — Просто пара моментов страсти, продиктованных адреналином, алкоголем и ее настойчивостью. — Да я не о том! Хотя вот это вот его «пара моментов страсти» почему-то подбешивало. Как можно с такой легкостью и пренебрежением говорить о сексе с девушкой? Это же не поход в тренажерный зал, где час-полтора потягал железо, попотел, сходил в душ и вышел обновленным! — Джулия Белл… Она ведь воровка? — Мошенница, — зачем-то поправил мужчина, словно была большая разница. — Мошенница, — покладисто кивнула я, накалывая кусочек отбивной в соусе, и перешла к главному: — Зачем тебе такая странная знакомая? Габриэль наклонился, предлагая покормить его, стянул с вилки мясо, самым наглым образом попросил еще ломтик помидора. Пришлось подкармливать работничка. — Ты будешь удивлена, но многие художники, скульпторы и коллекционеры прибегают к услугам воров в рекламных целях, — огорошил собеседник, активно работая челюстями. В рекламных… Чего?! — Не делай такое лицо, — усмехнулся Габриэль, откидывая в сторону очередную выкрученную ножку. — С тех пор как изобрели страховку предметов ценностей, которая покрывала бы потерю, рынок значительно поменялся. Обойти сигнализацию, артефакты и вынести что-то из музея или галереи под носом охраны и магов стало намного рискованнее. Вот почему воруют только или очень дорогие вещи, которые осядут в частных коллекциях, или произведения искусства, которые реально сбыть на черном рынке за очень приличную сумму, покроющую все риски. Каждое такое ограбление всегда сопровождается сильной шумихой в прессе, которая играет только на руку владельцу или художнику. Габриэль поднялся и критически осмотрел то, что осталось от стола. — Я платил Джулии. Она воровала мои работы, перепродавала и делала меня чуть более знаменитым в наших кругах, а себя значительно богаче. Мужчина умолк, немного помедитировал, глядя на заклинившую столешницу, и… хладнокровно вынес ту с ноги. Раздраженно гремя и проклиная все вокруг, столешница скатилась по лестнице и безвольно замерла внизу. Габриэль довольно улыбнулся. Я подскочила. — Эй-эй, дикарь, полегче! Дед же покарает нас за любой скол, — всполошилась я, вклиниваясь между довольным мужчиной и проемом, чтобы ощупать последний руками. Но была грубо перехвачена и прижата спиной к стене. Габриэль навис сверху, упираясь одной рукой о стенку у меня над головой, а вторую опустил на талию. Надо уточнять, что тоже мою? — Лисичка попалась… Я подняла голову, глядя в черные с намеком на тайну в глубине мрака глаза, и мысленно дала добро на поцелуй. Шокируя своей серьезностью, Габриэль медленно наклонился и замер возле самых моих губ, заставив сердце стучать. Почему-то кинуло в жар и дико захотелось прижаться к нему. Почувствовать ответное тепло и твердость его тела. И поцеловать. Предки, как же сильно я хотела преодолеть расстояние до его приоткрытых губ и поцеловать! — Лисичка, — шептал мужчина, отстраняясь всякий раз, когда я пыталась встать на носочки и дотянуться до него. Габриэль дразнил, вторгался в личное пространство, обещал долгожданное прикосновение губ и языков и не давал обещанного. И это распаляло все сильнее и сильнее. Его рука перестала смирно лежать на моей талии, опустилась вниз, по-хозяйски властно ощупала нижние девяносто и поползла вверх ласкать спину и охотиться на молнию. Мои собственные конечности, никогда не отличавшиеся особой смелостью по отношению к парням, поймали его за пояс штанов и требовательно притянули ближе. — Лисичка… — ободрительно шепнул мужчина и вжался в меня бедрами. Я задыхалась от тесноты, от желания и уже не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы закончить эту сладкую пытку. Всегда думала, что самое приятное — это поцелуи. По крайней мере, именно от поцелуев, взглядов и прикосновений обычно сносило голову всем барышням из проглоченных мною книг. Всегда думала, что самое приятное в близости — это сам процесс. По крайней мере, именно от толчков и громких стонов всегда приходили в восторг барышни из литературы с пометкой «для лиц, достигших совершеннолетия». Но Габриэль открыл мне другую истину: предвкушение и ожидание может быть в сотни раз более неприличным, волнительным и сексуальным. Бессильно застонав и, кажется, окончательно слетев с тормозов, я просунула ладонь под его футболку, погладила напряженный пресс, провела коготками, опустила руку ниже и требовательно сжала подтверждение его желания. Габриэль охнул. Отстранился, развернул меня лицом к стене, толкнул и прижался всем телом. — Моя маленькая порочная притворяшка, — хрипло посмеялся он, мягко прикусывая мочку уха. Я застонала, громко и требовательно, наклонила голову, подставляя шею под дорожку поцелуев, спускающуюся вниз, и закинула руки назад, чтобы обнять его за шею и притянуть ближе. Но, очевидно, Габриэль задался целью не играть по правилам. Убрав мои руки, он опустился на корточки. Его руки легли на мои усталые за день суматохи щиколотки и решительно поползли вверх, попутно задирая подол платья. И вот в этот КРАЙНЕ неподходящий для ограбления момент двое идиотов решили вломиться в книжный магазин. Как мы это поняли? Просто даже самый мерзкий и гиперактивный кот не в состоянии наделать столько шума. Коты не взламывают замки на входных дверях, не дышат так шумно и уж точно не топают как два здоровенных мужика, старательно крадущихся между стеллажами книжного магазина, укутанного во тьму, точно в одеяло. Да, и еще! Коты уж точно не орут, как человек, только что ушибивший мизинчик. Габриэль встал и прижался ко мне. Его сердце бешено колотилось о ребра, грудная клетка ходила ходуном, а в штанах… в общем и целом, там все рассчитывало явно не на такой исход дела. — Да что за невезение, — глухо прорычал Габриэль, зарываясь носом в мои волосы и крепко сжимая ручищами плечи. Я лишь согласно застонала в ответ. Желание спускаться и устраивать разборки подняло голову, зевнуло и предложило отложить это дело. Жаба, душившая всякий раз, когда речь заходила о расставаниях с ценными пустяками, попыталась было квакнуть, но ее быстро заткнул сексуальный опыт, который уже нацелился заполучить новый урок и отступать не планировал. Неизвестные самоубийцы громко протопали сперва в одну часть зала, пришли в тихое негодование и заспешили к конторке, где стояла касса с выручкой за день. Последовавший за этим звук был таким, будто кто-то не самый разумный попытался побрить железный лист острой бритвой. Причем руки цирюльника дрожали, а сам лист сопротивлялся. — Клянусь, я сейчас кое-кого прибью. — В очередь, красавчик! — кровожадно улыбнулась я и вывернулась из таких волнующих объятий. — Сейчас я покажу им книжкину мать! Подхватив юбку, преисполнилась жаждой убийства и с воинственным видом двинулась вниз, но была поймана и обезврежена категоричным: — Так, мать, в сторонку! — Габриэль решительно оттеснил меня, поравнялся и быстро чмокнул в нос. — Поднимись и прихвати что-то тяжелое, моя воительница. Совет показался дельным, поэтому я даже спорить не стала. По возможности бесшумно поднялась на площадку, свернула в сторону кухни и вляпалась во что-то холодное и мерзкое. Ругнувшись и отдернув ногу от мокрого, присмотрелась и только тут сообразила, во что влезла голыми ногами. Воинственность моментально куда-то сбежала, оставив вместо себя низенький и вечный страх. — Габриэль, — шепотом позвала своего защитника, отступая обратно, — тут следы… — Что? — Говорю, здесь чьи-то следы! — Что?! — Следы, Габриэль! Тут кто-то ходил в мокрой обуви!!! — Что?!!! Я раздраженно зарычала и сжала кулаки. Вот откуда это дурацкое ощущение, что мы миллион лет в браке? За окнами сверкнула молния. Опережая раскат грома, позорно опоздавший за событиями, кто-то попытался вынести дверь, но перепутал с витриной. Слава Предкам, дедушка поставил стекло с сеткой заклинания от погрома или категорически «случайно» брошенного камня. Витрина выдержала, чего нельзя сказать о нервах грабителей, на которых обрушился гнев Габриэля, прерванного в процессе соблазнения прехорошенькой девушки. Снизу послышался звук потасовки, ругань и характерный звук падающих из шкафа книг. Кто-то болезненно взвыл, что-то громко брякнулось об пол и только предки ведают, почему дверь таки сорвалась с петель и на улицу под проливной дождь выскочили три полубезумных мужика. — Стоять! — надрывал глотку Габриэль, пускаясь в погоню. Я осталась одна-одинешенька. Это не считая кактуса. И книг. И странных следов наверху… — А я уж начал переживать, что эти идиоты так и не выманят твоего дружка. Взвизгнув от неожиданности, я подпрыгнула и развернулась. — Ты! — выпалила, сжимая кулаки. — Привет, детка. С нахальной улыбкой победителя по жизни Тони отсалютовал вилкой и продолжал трескать прямо из контейнера еще тепленьких креветок в кляре. Моих, между прочим, креветок! — Ты как сюда попал?! Собеседник глянул на меня с тем особым выражением снисхождения, какое мелькает на лицах взрослых дядей, когда забавный карапуз спрашивает очевидные глупости. — Перехватил курьера, нанял двух идиотов, чтобы отвлечь твоего пижона, поднялся по пожарной лестнице наверх и едва не стал тем, кто держит свечку и советует позы. На улице шарахнул гром. — Вот, слышала? — поднял вилку Тони. — Это упал уровень твоих требований к парням. Клянусь, меня едва не стошнило на ковер при виде ваших обжиманий у лестницы. Я запоздало оправила юбку и обняла себя за плечи. Судя по крайне мерзким ощущениям, лицо стремительно заливалось краской стыда. Тони хмыкнул и поплелся на кухню. — Ты зачем пришел? На фоне моей попытки быть грозной Тони оставался все таким же безмятежным оптимистом с повадками кота. Ну, знаете, того самого кота, которые заводятся в домах сами собой: просто приходят и начинают вести себя так, словно обитали в этих стенах всегда. — Посочувствовать насчет разбитого сердца, поздравить с первым удачным ограблением, — быстро перечислил парень, доставая чистый стакан и наливая воду. — Ну, и под шумок хочу пригласить тебя в свою новую команду. Ты ведь не откажешься, правда? — Одну минуту, я гляну в ежедневник, есть ли там минутка для кражи чего-то ценного, — съехидничала я, попутно подходя и отбирая свой контейнер с креветками. Нет, доедать за ним я, естественно, не собиралась. Мало ли какими бактериями он обчихал вкусняшки в кляре. Чего доброго, подцеплю острое несварение честности с осложнениями на совесть. Оно мне надо? — И я ничего не крала, так что поздравлять не с чем! Так-то. А потом что-то в плутовской улыбке жулика и вора со стажем заставило мои внутренности покрыться корочкой неприятной наледи. Она-то и остудила весь пыл и в один миг погасила надежды. — Что ты там сказал насчет разбитого сердца? Тони с картинной неохотой расстегнул бегунок на куртке и сунул руку во внутренний карман. — Слушай, я — профессиональный вор, лгун и обманщик, и обычно последний, кто осуждает других, но… — Тони вздохнул и покачал головой. На этот раз искренне. — Детка, сейчас даже моему напрочь прогнившему внутреннему миру поступок твоего дружка кажется отвратительным. И с этими словами он протянул газету. Ту самую. Я не заметила, как скрылся Тони, а вот то, как хлопнула входная дверь, и в магазин вбежал мокрый и возбужденный погоней Габриэль, проигнорировать не получилось. Шлепая и отряхиваясь, как мокрый пес, вернувшийся с пробежки к хозяину, мужчина взлохматил пятерней мокрые волосы. — Скрутил их у Алой арки… — по инерции выпалил «смелый и отважный преследователь воришек». — Правда, потом выскочила какая-то древняя старуха с внуками… Пришлось тащить отморозков к стражникам, — сказали его губы, а дёрганые движения рук и напряжение выразили общее внутреннее недовольство человека, вознамерившегося хорошенько попинать двух засранцев, но прерванного набежавшей полицией нравов. А потом угар погони немного прояснился, и Габриэль, наконец, увидел, что я сижу на третьей снизу ступеньке не просто так. А в руках у меня газета. Встряхнув прессу, я принялась громко зачитывать наиболее смачные фразы. Фразы, которые… Он так не хотел, чтобы я их узнала! — «…мужчину сопровождала Фелисити Локвуд, молодая представительница сферы эскорт-услуг. Как мы знаем из интервью Габриэля Блана, данному газете «МагИнфо», мужчине нравятся сексуально раскрепощенные и начитанные девушки. Из достоверных источников нам также стало известно, что именно Фелисити Локвуд является главной подозреваемой в краже, случившейся в галерее…» Опустив газету на колени, я медленно повернулась к собеседнику с видом «ничего не хочешь мне сказать?» — Я же выкупил весь тираж, — огорчился любитель «сексуально раскрепощенных и начитанных». И это было явно не то, что хотела бы услышать расстроенная девушка. — Выкупил тираж?! — у меня вырвался злой смешок. — Габриэль, да полгорода считает, что я — шлюха, ограбившая вчера ночью галерею! Ой, прости-прости, маленькая поправочка: твоя начитанная шлюха! — Они все переврали! — заорал Габриэль, взмахивая ручищами, которые еще совсем недавно скрутили двух воришек. — Я имел в виду нечто совершенно другое! Но я плевать хотела, что он там имел в виду. Я подняла газету и продолжила декламировать: — «Напомним нашим читателям, что через три недели Габриэль Блан, один из самых известных холостяков столицы, сочетается браком с другой не менее известной представительницей золотой молодежи — Мари-Клэр Берроу». Габриэль отпрянул и отвел взгляд, еще сильнее напоминая накосячившего пса. Впору сворачивать газету трубочкой и бить по виноватой морде. — Что конкретно они переврали? — о спокойствие в моем тоне можно было порезаться. — Это договорный брак ради слияния капиталов. — И что это меняет?! — и вот я снова взорвалась (не разговор, а какие-то эмоциональные качели!). — У тебя свадьба на носу, невеста в панике, а я едва… Я едва не стала той, с кем развлекаются на мальчишнике. Той, кто соблазняет и спит с женатыми мужиками. Той, кто рушит чужие семьи! — Лисичка! Не скрывая отчаянья в черных, как зимняя ночь, глазах, любитель «сексуально раскрепощенных и начитанных» решительно двинулся ко мне, но я поспешно вскочила и отступила наверх по лестнице. — Нет, Габриэль! Я не хочу ничего слышать!!! — закричала звенящим от напряжения голосом, и Габриэль замер на месте. — Мне плевать, что, возможно, ты ее не любишь. Плевать, что я, возможно, действительно нравлюсь тебе. Важно, что ты знал, но ничего не сказал мне. Позволил надеяться на что-то большее, чем просто дружеские встречи. Важно то, кем ты едва меня не сделал. Предки, да почему же так хреново? Часики на стене суетливо тикали. Повисшее в помещении молчание затягивалось, а вместе с ним крепла и моя решимость. — Тебе лучше уйти, — тихо, но твердо сообщила я, старательно игнорируя вопли рыдающего сексуального опыта. Габриэль неуверенно кивнул, словно сам не верил, что это все происходит взаправду. Он молча взял вещи, которые я принесла сверху и положила на конторку. Толстовку натянул прямо поверх мокрой футболки, пиджак скомкал и запихнул в сумку. — Мне очень жаль, Фелисити, — глухо выдавил женишок. — Прости, что так вышло. Я виноват. Я молча проследила за тем, как он поворачивается, идет к перекошенной входной двери, готовый скрыться в дождливых улицах Золограда. — Габриэль, — окликнула его на пороге и поставила категорическую точку, — прощай.