Глава 2. Кто если не друг скажет тебе правду?

И если б я могла

С Богами вести дела,

Поменяли бы они нас местами.

Мне пройти весь этот путь,

Взбежать на этот холм,

Оставив обиды позади…

— Юна! Выключи музыкалку, кристалл посадишь! — кричу я соседке, которая не только песню на весь выделенный нам блок врубила, но еще и подпевает так, что у меня в ушах звенит.

Оборачиваюсь к зеркалу, у которого провела уже добрую половину утра. Руки сами собой тянутся к губам. Кажется, они до сих пор припухшие, хотя скорее, я просто себя обманываю. Перед глазами моментально вспыхивают события прошедшей ночи. А особенно ощущения. Будоражащие объятия, сильные руки на моих бёдрах. И поцелуй, который отключил разум и пробудил какую-то странную сторону меня. Ту, чьи желания заставляют меня краснеть и смущаться. Боги, да у меня от одних воспоминаний тело дрожит, а что будет, если я снова с Армом столкнусь? И ведь столкнусь же, он так и не сказал, какое желание я должна буду выполнить. А драконий принц не из тех, кто прощает должки.

Вздрагиваю и отшатываюсь от своего отражения, когда дверь в спальню распахивается. На пороге появляется моя беловолосая соседка и лучшая подруга по совместительству.

— Ты чего такая взъерошенная с утра? — сложив руки на пышной груди, интересуется Юна.  — Это же Полери Валейт, последний альбом! Знала бы ты, чего мне стоило достать копию записи!

— Я знаю кто это, — оборачиваюсь, упирая руки в бока. — К твоему сведению, Лери – лучшая подруга моей сестры.

— Бе-бе-бе, — гримасничает Юна. — А мой папа – канцлер Конклава! Чем покроешь?

— Ой, всё, — закатываю глаза, снова оборачиваясь к зеркалу.

Не вижу смысла продолжать наши препирательства. О том, что мой отец – первый советник Владыки Алерата, сестра замужем за ближайшим другом принца Армониана, а в дальних знакомых у меня сама императрица Демастата – Юна знает и без моих дополнительных напоминаний. Я никогда не кичилась собственными связями, потому что для меня вес человека в обществе задают его поступки и достижения. А у меня с этим пока не густо.

Так что вместо пустого сотрясания воздуха, я возвращаюсь к своему занятию. А именно к придирчивому разглядыванию отражающейся в зеркальной глади девушки. Пять лет меня совершенно не заботило то, как я выгляжу. Носила форму, положенную иностранным ученикам, и в ус не дула, как говорит моя бабуля. А сегодня все наперекосяк. Рубашка мятая, юбка чересчур короткая и галстук не завязывается. Ещё и проклятые форменные чулки так и норовят сползти!

Внимательно приглядываюсь к собственному отражению. Моя огненная копна, как всегда, ведет себя непослушно и проще оставить ее в покое, чем попытаться хотя бы в хвост собрать. Кожа после бессонной ночи особенно бледная. Не альва, а пугало! А еще сегодня меня особенно сильно бесят мои уши. Их острые кончики, будто издеваясь, краснеют каждый раз, когда я вспоминаю об Арме. Это что за подстава такая?!

— Да ладно? — склоняюсь над зеркальной гладью и разве что не взвываю от отчаяния. — Ну почему именно сегодня? Сейчас?

— Что там? — обеспокоенно спрашивает Юна и, наконец-то приглушив музыку, вваливается в мою спальню.

— Ничего, — спешу заверить ее, а потом резко выдохнув, спрашиваю. — Есть маскирующий крем?

— Тебе зачем? — Юна в недоумении склоняет голову.

— Веснушки. Повылазили так, что я на крапчатку похожа.

— Да брось ты, — улыбается подруга, разворачивая меня к себе. — Ты красива и с ними. Это твои изюминки.

— Ага, — с сарказмом выдыхаю я. — Еще скажи, что я с этими изюминками настоящий кексик.

— И скажу, — хитро подмигивает Юна. — Кексик, на который половина курса слюной капает.

— Ой, иди ты, — смущенно пихаю ее в плечо и чувствую, как заливаюсь краской.

Оборотница хихикает, а потом резко становится серьезной.

— Рика, а что случилось? — она обводит мой образ руками, а в ее серых глазах появляется тревога. — Что за парадный вид? Рика! — она вскрикивает в искреннем испуге: — Тебя всё-таки отчисляют? Это Ратмир, да? Всё-таки нажаловался?

— Успокойся, — морщусь я, вспоминая, как не сдержала дар и заставила бедолагу Кокура обратиться в зверя. — Ничего твой жених мне не сделал. Это ваш куратор как-то узнала о происшествии и накатала докладную.

— Пресвятые пассатижи! — всплескивает руками Юна. — Я напишу папе! Он решит этот вопрос. Ты ведь ни в чем не виновата. Ратмир действительно перешел все грани дозволенного…

Она стремительно разворачивается и уже делает шаг к выходу, когда я хватаю ее за запястье.

— Не надо никому ничего писать, — тихо прошу я. — Всё уже решено.

— Как решено? Кем решено? — в недоумении спрашивает Юна. — Рика, что ты уже натворила? Опять самодеятельность?

— Ну… — стыдливо опускаю глаза и пытаюсь придумать что-то убедительное.

И быть мне отчитанной, да громкий грохот в общей комнате и последующий жалобный вопль с пискливыми причитаниями заставляет нас с подругой вдвоем рвануть вперед.

— Вот же гадство! — вскрикивает Юна, первой вылетевшая из спальни. — Рика, я когда-нибудь его на опыты пущу, честное слово!

-

Юна поет песню на мотив Diamante - "Running Up That Hill".

-

— Не надо на опыты, — примирительно прошу я, разглядывая погром, устроенный Клацем. — Ты же знаешь, он у меня уже того, опытнутый.

Беспорядок и впрямь эпичный. Наша маленькая кухонька, занимающая большую часть общей комнаты, перевернута вверх-дном. Стол и стоящая на ней компактная плита валяются в разных углах. Шкаф, в котором мы храним посуду, висит на одной петле, а вся утварь разбросана где попало. Но завершающим штрихом ко всей этой картине служат брызги бордового и бежевых цветов, жирными кляксами украшающие ковер и стены комнаты.

— Знаю, — выдыхает Юна, принимаясь собирать чашки-кружки. — Кто он у тебя сегодня? Алхимик Клацио?

— Скорее тетушка Клацерия, — хохотнув, отвечаю я.

Взглядом нахожу испуганно выглядывающего из-под хладошкафа Клаца и маню его к себе. Малыш выползает, настороженно шевеля ушками. Судя по цветастому переднику и маленькой шапочке, я права. Передо мной тетушка Клацерия, любительница вязания и экспериментальной готовки.

— Слушай, а ты не пыталась как-то исправить его особенности? — спрашивает Юна. Закончив с посудой, она проходит к комоду, где у нас лежат бытовые артефакты, и принимается в нем копаться. — С твоим-то даром это не должно быть проблемой.

— Мой дар и стал причиной появления этих особенностей, как ты говоришь, — отзываюсь я, подсаживая Клацерию себе на плечо. — Я потому и перестала экспериментировать с моей силой. Не дай Охотник, вылезет что-то более страшное, чем размножение личности. А я ведь просто хотела получить универсального помощника с высоким уровнем интеллекта. Хорошо, что хоть переключать эти личности научилась, — тычу хомячка в кулончик на его ошейнике. — А то мы бы каждый день с тобой получали новый вид Клаца.

— Ну в какой-то мере твой эксперимент удался. Помощник у тебя что надо, — хихикает Юна и, обернувшись, бросает мне портативный чистильщик. — А мы уже все его личности видели?

— Да кто ж знает, — пожимаю плечами и, перехватив артефакт, принимаюсь за удаление пятен. — С основными мы уже с тобой знакомы. Но случается проявление новых.

— Они все такие же дружелюбные, как наш Клацюша? — как бы невзначай интересуется Юна, приступая к уборке другой стороны комнаты.

Хоть подруга и выглядит спокойной, но чувствуется в ней напряжение. И я ее прекрасно понимаю. Здесь, в Конклаве оборотней, мой дар альвы Охотника вызывает если не страх, то настороженность. И ведь на другое отношение сложно рассчитывать. Вряд ли кто-то из оборотней хочет, чтобы какая-то пигалица взяла под контроль его зверя. Еще когда я только поступала в Ворви-Уш, ректором мне было строго-настрого запрещено применение дара.

И именно поэтому докладная куратора Когтистого дивизиона могла закончить мою артефакторную карьеру.

— Личности Клаца относятся к окружающим так же, как и я, — спешу заверить подругу. — Даже если вдруг Клац решит переключится на какого-нибудь хомячьего маньяка, тебя он не укусит. Потому что я тебя люблю.

— О-о-о-о, как это мило, — приторно елейным голоском тянет Юна и увернувшись от тряпки, добавляет: — Я тоже тебя люблю, Катастрофа.

— Да хорош уже, — в наигранной обиде возмущаюсь я. — Всего однажды разнесла лабораторию…

— Зато как эффектно. Алхимический терем до сих пор восстановить не могут, — уже откровенно ржёт Юна.

Хочется возразить, что тогда мы все четверо постарались – я, Юна, Ратмир и Клацио — но в этот момент мой взгляд задевает часы.

— Неведомый, я опаздываю! — зашвыриваю чистильщик в раковину и бросаюсь в спальню за рюкзаком.

— Куда?

— Мастер Зимма через час проводит очередной тест нашей разработки! Вылетаю обратно в комнату и ураганом пролетаю мимо Юны. Клацерия вцепляется в мое плечо так, что острые коготки прошивают ткань пиджака. В другое время я бы пересадила хомяка, но сейчас мне нужно торопиться.

— Ах, ну да, если мастер Зимма тогда все понятно, — многозначительно закатывает глаза Юна.

— О чем ты? — хмурюсь я, распахивая хладошкаф и запихивая в рюкзак пару яблок.

— Да ни о чём, — довольно ухмыляется Юна. — Ах, мастер Зимма то, мастер Зимма это. Деян такой умный, такой изобретательный. Рика, а не для него ли ты так прихорашивалась?

Замираю на месте и от удивления могу только воздух ртом хватать. Я и мастер Зимма?

— Ой, ты бы сейчас себя видела, — не сдерживаясь, хохочет Юна. — Красная, как клубника мастера Талирив. Она как раз какой-то особенный сорт вывела. Подскажу ей название. Красная клубника Тэлль, как тебе?

— Даже не думай, — угрожающе рычу я, а Клацерия на моем плече, считывая настроение, воинственной распушивается. — И ничего я не красная. Просто…

— Просто? — поднимает бровь Юна и в ожидании ответа принимается за сборы.

— Между мной и мастером Зиммой ничего нет, — взяв себя в руки, чопорно произношу я. — Деян, бесспорно, красивый мужчина. Заботливый и обходительный. Но меня в нем, в первую очередь, восхищает талант артефактора. Да и не видит он во мне девушку, только ученицу.

— И тебя это настолько расстраивает, что ты решила действовать по старинке? Очаровывать внешним видом? — продолжает добивать меня Юна.

— Да нет же! — злюсь я и, чтобы закончить бессмысленный разговор, разворачиваюсь на выход. — Повторюсь, я не наряжалась. И к мастеру Зимме не испытываю ничего, кроме уважения. Он лучший изобретатель нашего времени!

— Да не кипятись ты! — летит мне вдогонку.

Я уже успеваю открыть дверь, как движение воздуха за спиной подсказывает, что Юна намеревается составить мне компанию.

— Рика, просто я переживаю за тебя, — в тоне подруги проскальзывают нотки волнения. — Мастер Зимма не так альтруистичен, как ты думаешь. И не настолько гений, как ты превозносишь. До твоего появления в академии он мало что предоставлял артефакторной комиссии. А как только взял тебя в личные ученицы, так поток его изобретений не заткнуть. Ничего подозрительного не видишь?

Я молчу. Просто потому, что в словах подруги есть доля здравого смысла. Но признать ее правоту всё равно, что расписаться в собственном промахе. А для меня оставить последнее слово за собой почти так же важно, как моей сестре выиграть в споре. Жизненно необходимо!

— Я лишь помогаю Деяну в его изобретениях, — спокойно цежу сквозь зубы, наблюдая, как Юна надевает портупею.

У меня и подруги разные виды формы. Если чужеземцы, как я, носят строгие брюки или юбку с рубашкой, галстуком и обязательным пиджаком, то для учеников-оборотней положен традиционный вариант формы Ворви-Уш. Широкие штаны, заправленные в высокие сапоги, и просторная рубаха-косоворотка с надетой поверх портупеей. К последней цепляются многочисленные подсумки с инструментарием и магическими расходниками. Форма оборотней зачарована и позволяет им обращаться в зверя без потери одежды. Юна рассказывала, что во времена, когда учились еще ее бабушки-дедушки, были нередки случаи голых маршей. С десяток студентов после обращения в зверя шлялись по территории академии в обнаженном виде. И если раньше это никого не смущало - у оборотней свое отношение к голому телу - то с появлением чужеземцев пришлось выкручиваться. Зачаровывать одежду, как это делают драконы.

— Я готова! — выдает Юна с довольной улыбкой на лице.

— К чему?

— Сопровождать тебя, к чему же еще? — и видя мою кислую мордочку, добавляет: — Да у меня сегодня практика в теплице. Пойдем, ты ведь тоже торопишься.

Мы вдвоем вываливаемся в коридор общежития. Вообще-то Юна должна жить в тереме Когтистого дивизиона, где обитают все хищные оборотни, но, пользуясь папиными связями, она переехала ко мне еще на третьем курсе.

— Доброго дня! — летит со всех сторон, пока мы спускаемся на первый этаж.

Юна отвечает на приветствия за нас обоих и щедро одаривает соседей улыбками. Мне же не до этого. Мысли опять скачут вокруг появления одного чешуекрыла, как называет драконов бабуля. И мне это не нравится. Еще и Юна со своими размышлениями о мастере Зимме.

— Ого-о-о-о, — разве что не присвистывает подруга, едва мы оказываемся на главной академической площади. — А это что за красавчик такой?

Недоумевающе смотрю на Юну, взгляд которой направлен мне за спину. По притихшему на плече Клацу, начинаю догадываться, кто стал причиной такого восторга. Да и мурашки, гарцующие по телу, не оставляют сомнений.

— Принц Армониан Маврилик, — траурно объявляю я, развернувшись и наблюдая шествие поганца по площади.

— Тот самый? — ахает Юна. — Который тебе сердце разбил

— Не разбил, — морщусь я, уже жалея о том, что когда-то рассказала подруге о моей неудачной влюбленности. — Просто гадостей наговорил.

— Ага, просто, — эхом вторит Юна, следя за приближением принца. — Просто гадостей, от которых у тебя отпало желание заводить отношения.

У меня есть, что возразить, но нет никакой охоты спорить. Надо бы бежать, пока есть возможность, но вместо этого я смотрю на проклятого чешуекрыла. До одури красивого и самовлюбленного. Могу сколько угодно язвить, но Его Высочество идеален во всем. И умеет это подчеркнуть. Темные брюки с идеальными стрелками, рубашка, расстегнутые пуговицы которой открывают мощную шею – всё направлено на поддержание образа холеного, но слегка небрежного красавца. А черный камзол с неброской вышивкой делает разворот его плеч ещё более внушительным. И судя по тому, с каким превосходством Арм посматривает по сторонам, он прекрасно понимает, какой эффект производит.

Вся женская половина учащихся и работников, присутствующая на площади, как по команде замирает и наблюдает за улыбающимся направо и налево принцем. И меня это бесит! А еще больше бесит то, что меня это в принципе волнует. Армониан всегда был девичьим любимцем и от нехватки женского внимания не страдал. Так почему именно сейчас меня это так задевает?

Издав не то рык, не то стон, я усилием воли перевожу взгляд на мастера Аксамита, идущего рядом с Армом. Наш декан о чем-то суетливо разговаривая по портативному сетевику. Кстати, изобретение Деяна, правда собранное с моей подачи.

— Слушай, ну он прям хорош, — явно впечатленная констатирует Юна.

— Насколько он хорош внешне, настолько же ехиден, самовлюблен и саркастичен внутри, — бубню я, беря подругу под локоть и разворачивая в сторону учебных теремов. — Мы с тобой вроде бы учиться собирались.

— И что, даже не поздороваешься? — невинно интересуется Юна.

И притормаживает, интриганка!

— У меня никакого желания встречаться с Армом, — цежу я, уже прикладывая силы, чтобы тянуть за собой явно превышающее мои габариты тельце оборотницы. — Юна, я тебя умоляю, пойдем. Ни к чему хорошему моё общение с драконьей задницей не приведет.

— А ты общайся с лицом, — прыскает Юна и внезапно цепенеет.

Да так резко, что я спотыкаюсь и по инерции лечу вперед. От столкновения моего носа с мощенной булыжником площадью спасают вовремя выставленные вперед руки.

— Юна! — вскрикиваю я, поднимаясь и недовольно отряхиваясь. — Какого лешего?

И тут же замолкаю, настолько бледной выглядит подруга. Она напряжена так, что кажется, дотронься до ее руки, ощутишь нервную дрожь. Проследив за ее взглядом, натыкаюсь на причину происходящего. Ратмир Кокура собственной персоной. Высокий и статный, с шикарной копной тёмных волос и самодовольной ухмылкой на пухлых губах, оборотень прожигает всех вокруг взглядом ярко-зелёных глаз. А еще идет прямиком к нам.

— Вы так и не помирились? — спрашиваю я, на самом деле не зная куда деваться.

Кокура – жених Юны, их брак договорной. Хотя ни Мир, ни Юна в нем не заинтересованы. Однако родители настаивают на истинности, а значит браку быть в любом случае. И именно поэтому я начала разрабатывать устройство, вычисляющее истинные пары. Чтобы освободить подругу от приносящих боль отношений.

— Смеешься? Мне проще ему хребет перекусить, чем помириться! — в обычно нежном голосе подруги проскальзывают рычащие нотки.

И получается у нее это слишком громко. Мир, судя по ехидно вздернутой брови, ее прекрасно слышит.

— Какие интересные игрища ты предлагаешь, невеста, — широко улыбается он, подходя ближе и бесцеремонно хватая Юну за талию. Прижимает брыкающуюся девушку к себе и шипит ей в макушку: — Подыграй мне, иначе твоей подружке будет плохо.

— О чем ты? — замирает Юна, а я с тревогой смотрю на Мира.

— Я убедил куратора Бубало, что Рика не использовала на мне дар. Что мы в хороших отношениях, а моя невеста и вовсе от меня без ума. Варна обещала не подавать рапорт ни твоему отцу, ни моему. И что она видит сейчас?

Дослушав оборотня, я незаметно оглядываюсь. Так и есть. На крыльце мастерского терема обнаруживается долговязая фигурка мастера Варны Бубало. Сухая, как щепка, эта оборотница-гиена вцепилась в меня с первого дня обучения. А когда я подружилась с Юной и вовсе решила меня из академии вытурить. При любой возможности пыталась вывести меня из себя и проявить дар, а на любой мой косяк – строчила докладные. И то, что Ратмир заступился за меня несомненно делает ему честь. Только вот…

— Зачем тебе это? — прищурившись, спрашиваю я.

— Может быть я не такая скотина, как вы думаете? — ехидно отвечает Мир, хотя в его зеленых глазах сквозит напряжение.

Он по-прежнему обнимает притихшую Юну, и мне чудится в этом что-то уж очень интимное. Будто оборотню нужна эта близость.

— Я никогда не считала тебя скотиной, — тихо произносит подруга, заглядывая в глаза Мира. Мне становится неловко от того, что я вижу. Уже слишком искрит между этими двумя. — Наглецом, позером и самовлюбленным эгоистом, да. Но, совершенно точно, не подонком.

Какое-то очень долгое мгновение оборотни смотрят друг на друга, словно остальную беседу ведут мысленно.

— Ну я, наверное, пойду? — неловко перетаптываясь, бормочу я.

Пересаживаю Клаца в рюкзак и уже делаю шаг вперед, как Мир хватает меня свободной рукой и прижимает к другому боку.

— Э нет, красотка! Спектакль нужно продолжать. Иначе Варна и дальше будет к тебе придираться. К тому же, — он хитро подмигивает мне, — всегда хотел с тобой подружиться. Говорят, ты отлично пишешь курсовые по бытовой артефакторике.

— Ах ты гад! — возмущается Юна, ударяя Мира кулачком под ребра. — Тебе просто нужны ее знания. А я уже растаяла, поверила!

— Продолжай таять, моя снежная невеста, — мурлычит Мир, разворачивая в направлении артефакторского сектора академии. — Я, может быть, этого и добиваюсь.

— И чего же ты добиваешься, парень?

Голос, от которого мурашки на моем загривке принимаются прыгать в животном восторге, звенит холодной яростью.