Глава 26

Проснулась ожидаемо – одна. Впервые за последнее время не рада выходному. Я совершенно не готова к встрече с парой, а он дома. Судя по шуму, что-то делает на кухне. Завтрак в постель после всего? Нет. Судя по тому, что я чувствую мясо, и не ощущаю чая, то готовит он себе.

Встала с постели, как старая рухлядь. Марафон был для меня запредельным. Хоть мы и быстро регенерируемся, но общую усталость не задушить. Откат от произошедшего никто еще не отменял. Взглянула на часы – почти двенадцать. Судя по времени, я поспала достаточно, но ощущение, что во сне пребывала час, от силы два.

Включив душ, забралась в кабинку. Теплая, хорошо. Долго не могла понять, что меня смущает. Уже по второму разу напенила мочалку и прошлась по телу. Меня преследовал запах пихты, а моя мята усилилась. Неужели? Нет, не может быть. По ощущениям ничего нового не наблюдается. Может просто последствия не принятой метки? Ладно. Подожду пару дней, а потом уже пойму, что к чему. Да и он тоже заметит, если подозрения верны. Но рука сама потянулась к животику и погладила. Интересно, все же девочка, или мальчик?

Закончив водные процедуры, быстро высушила волосы и надев домашнее платье крупной вязки, спустилась вниз. Если быть предельно откровенной – мне страшно. Застыла в дверях на ароматную территорию. Как зайти, что сказать?

– Чего остановилась? Заходи, скоро будет готово, – обманчиво спокойно говорит, а у меня от его низкого голоса все внутри предательски сжимается.

Хочется и ринуться к нему в объятия, поцеловать. И в то же время стыдно, страшно, хоть убегай куда глаза глядят, чтобы не видеть обиды. Почему меня так беспокоит вчерашнее? Ведь если по сути не только я посмела отказать. А всех наших действий есть последствия. Так почему мне так жутко стыдно? Почем чувствую себя предательницей, которой нет прощения? Если сопоставить ситуации, мы оказались заложниками одной. Просто немного разные цели. Нет, я не страус, чтобы прятать голову в песок. Надо бороться за свое, как бы трудно не было.

– Доброе утро, – поздоровавшись, начала заходить вглубь комнаты, и вроде даже сбила градус напряжения, повисший в воздухе.

– Доброе, – выкладывая стейки по тарелкам, отвечает и поворачивается ко мне, ставя одну порцию.

Такое блюдо удивило. Подняла голову на мужчину и удивленно вскинула бровь. Но видимо посыл никто не оценил.

– Я не ем по утрам такое, ты же знаешь, – пыталась объяснить свой отказ, на что получила лишь странное снисходительное поведение пары. Он внимательно посмотрел на меня, явно в желании донести какую-то информацию, но не получив должного отклика, решил сказать. Да, не едины мы, иначе бы не пришлось действовать так сложно.

– То есть это пока без изменений? – выгнув бровь, убивает вопросом. Неужели он тоже чувствует ребенка? У самцов этот детектор всегда срабатывает раньше.

– Да, без изменений. Что-то не так? – Луна, прошу, пусть он скажет первым. Я очень боюсь обмануться. Ведь маленькая жизнь могла бы стать отличным толчком для принятия меня полностью, вместе с мохнатой.

– Я думал малышка на тебя повлияет, но видимо еще слишком рано, – устало качнув головой, он начал отворачиваться, чтобы приготовить мне стандартный завтрак.

Но я не хочу так. Нам надо поговорить. Выяснить в конце концов все раз и навсегда, чтобы двигаться дальше. Иначе так и будем топтаться на одном месте, но вот в мыслях все всегда легко, а на деле… На деле вырываются другие слова, и поступки диктованы сердцем, а не разумом.

– Малышка? – Луна, спасибо тебе за нее. Видимо хоть в чем-то, но мы смотрим на вещи одинаково.

Мой вопрос заставил его обернуться и вернуться за стол. Пусть будет мясо. Я на все сейчас согласна, лишь бы мы не отворачивались друг от друга ни в прямом, ни в переносном смысле. В каждом из нас говорит боль и обида, страх неприятия в будущем. Надо с этим бороться. Я должна дать ему понять, что все это временная трудность, которую просто надо переждать. Еще бы в идеале дать понять, что нам хочется, чтобы этот несносный человек перестал нас разделять нас.

– А ты не чувствуешь ее? Маленькая принцесса, пихта и мята, – и шумно принюхался, и я повторила за ним. Да, вкусный аромат, но слишком слабый. – Красивый запах. Слабенький пока, но уже есть.

Улыбка прошлась по его лицу, делая более мягким и добрым. Если учесть, что ему нет трехсот лет, то суровая складка рановато-то проявилась на лбу, а взгляд стал тяжелым. Ладно Верховный, Александр. Этим волкам уже больше пятисот лет. Или на нем, так же, как и на Азизе сказалось расставание? Пытаюсь вспомнить, была ли она у него в прошлую встречу – и не могу. Только глаза, эти родные глаза остались в памяти.

– Я думала, мне показалось. Ты не рад? – он дернулся от моих слов. – Я о ней, – и положила ладони на живот, боясь услышать, что он не хочет ее.

Мало вероятно, ведь в его глазах столько любви и нежности появилось, когда опустил их на живот, что чувство ревности пронеслось в душе. На меня он так не смотрел ни разу. Страсть, похоть, безудержное желание, страх, много чего. Но не такая любовь. Ничем не прикрытая, без примесей. Чистая, как капля росы прохладным утром.

Когда-нибудь он посмотрит так и в мою сторону? Ведь у родителей Аньки именно такие взгляды. Чистой любви и обожания. Возможно это приход с годами. А если он так расстроиться от бесконечных отказов, пока мы не соединимся, что навсегда забросит это дело и откажется от нас уже добровольно? И любовь у него будет только к дочери. Смогу ли я это принять еще вилами по воде писано. Если во мне уже проснулась ревность к собственному дитя, тогда что может случиться ели он оставит? Я возненавижу собственного ребенка? Нет. Нам надо поговорить, разобраться, чтобы не было такой перспективы.

– Рад. Но ты. Ты все. Ладно. Не важно. Завтракай уже, – его речь была сбивчивой и непонятной.

В голове пары творился кавардак явно не меньший, чем в моей. Но он упорно пытается уйти с этой скользкой дорожки, в то время, как я на нее заманиваю. Мы взрослые люди. Не дело убегать от проблем, откладывая решения на потом. Со временем клубок еще больше запутается и принять верное решения, решиться на первый шаг по решению будет куда сложнее.

– Вить, не надо так, – и накрыла его руку своей, – пожалуйста, – но он отводит глаза, не идет на контакт.

Ну же, посмотри на меня, почувствуй в конце концов, что мне тоже плохо. Не тебе одному.

Виктор

Смотрю на нее и не понимаю. Что не надо, вот что?

Вчера, когда увидел ее мохнатую, чуть дар речи не потерял, настолько она красивая. Да, меньше наших самок, но настолько их превосходящая по красоте. Нет тех угловатых черт в мордочке. А это сочетание рыжего и белого? Это ведь очень редко бывает, чтобы цвет волос соответствовал цвету зверя. Вдоволь насмотреться было некогда, не те обстоятельства.

Меня поразило то, с какой легкостью она забыла о наших разногласиях, что вроде обижена, поэтому и прячется, и кинулась спасть подругу. Их связь с Аней оказалась весьма сильна. Волк проникся уважением к своей паре. Ведь такая самоотдача дорого стоит, если вы не связаны, как Альфа и Бета. Маленькая – все равно, главное успеть защитить. Такой храбрый волчонок.

А когда оказались на заднем дворе и лицезрели золотую самку, которая защищает белого волка впали в легкий шок все, кроме рыженькой. Она так же неслась к подруге, чтобы помочь. Знала засранка и ничего не сказала. Но это не столь важно. Умеет хранить секреты – хорошо. А умение держать тайну даже от того, кто подарен богиней вообще бесценно. Это показатель высокой выдержки.

С этого момента их будут уважать, ведь им плевать на свои габариты, порвут любого. Вся стая в этом убедилась.

Когда оказались в больнице, она сама ко мне прижималась, искала защиты, поддержки. Все, как и должно быть у настоящих истинных. Она слабое сокровище, а я сильный хранитель. Когда от меня отходила, становилось пусто, неуютно. И ей тоже, видел. Наши отношения хоть и изменились за эти недели, но вот так, сама она впервые ко мне потянулось. Омрачает факт того, что на фоне стресса, но приятно. Рассказ Ани удивил даже больше, чем ее волчица. Хотя должен признаться, сначала подумал, что у нас еще один враг. Но уловив запах и убедившись в спокойствие своей девочки, понял, что у меня все в порядке с головой, и это не враг.

Домой вернулись очень поздно. Полинка кинулась с поцелуями, а у меня тормоза начали сдавать. Просил остановиться, хотел увидеть в глазах неуверенность. Но там было лишь желание покориться, быть вместе. Все, все предохранители к чертям. Брал свою малышку, сначала нежно, прося о такой же маленькой копии самой любимой женщины, а потом грубо, по животному. Чувствовал ее отдачу, ответную симпатию. Но стоило начать ставить метку, все рухнуло. Это как падение в бездну. Ты цепляешься, просишь, но все бес толку. Она отказалась. Просто отказалась.

Не легко, но послала ко всем чертям.

Еле сдержался, чтобы не разгромить все вокруг и не напугать ее неадекватным поведением. Помню только, что спросил «почему». Но ответа не было. Неужели ее настолько обидел мой отказ, что она не готова принять меня даже после моего покаяния? Она ведь сама согласилась, сказала, что готова. Так почему «Нет!»? Почему эта чертова мохнатая задница ответила за них обеих? Я чувствовал, как она боролось со своим желанием согласиться и отказом волчицы. Победу одержала последняя, хотя сама она так и не поняла, что боролась с собой.

Самое страшное, что я не знаю, как мне быть дальше. Как можно любить и желать одну часть, а вторую ненавидеть? В конце концов это нас погубит. Не хочу этого. Вернулся к ней через пару часов, когда немного остыл, собрался с мыслями. Прижимая к себе почувствовал изменение. Запах стал ярче. Утром это только подтвердилось. Внутри моей девочки зародилась другая девочка. Пахнет мной и мамой. Значит любит, хочет семьи, но к чему такая мука?

Пошел готовить завтрак. Мясо теперь должно стать ее главным блюдом, ведь внутри дитя, которое явно повлияет на вкусы. Слышал, как спускалась, а потом застыла в дверях. Тоже не просто ей, ну хоть не равнодушие. Пытался быть обычный, вернуть стандарт сложившимся в последнее время отношениям, а там, глядишь, и выплывем из этой катастрофы. Но куда нам идти по простому сценарию, когда его изначально закрутил кто-то свыше? А так хочется. Если бы только мог передать, как хочется.

Принцесса удивилась стейку, а потом и моему разговоре о дочке. Не была уверена? Да ты мой сомневающийся чудик. Хотелось рассмеяться от этой ее черты и обнять, но горечь того, что эта волчья задница даже не дала ей ощутить первые понимания материнства в полной мере – разозлило. Мы не люди, чтобы ждать несколько месяцев, мы чувствуем уже через несколько часов, а через день вообще уверены на сто процентов. Как после такого мне примириться с сущностью пары? Да лучше бы она была просто человеком. Мне было бы проще.

В итоге в прелестной головушке из-за заминки появилась дурная мыль, что я не рад. Да как бы не так. Вот то чудо, что сейчас в ней растет единственное, что удерживает на плаву, говорит, что шанс есть, что хоть кем-то я любим и желанен. Ведь не просто так она хотела ребенка? Значит любит, так же, как и я. Просто одна часть ее нам сильно мешает быть вместе.

Пытался подобрать слова, чтобы все объяснить, но мимо. Только расстроил сокровище, а ей нельзя. А когда ладошкой своей маленькой накрыла, и «пожалуйста» это, такое надломленное, тихое, сорвался. Выдернул ее из-за стола, и не дав пискнуть, поцеловал. Это была ни ласка, ни наказание, это агония. Самая настоящая агония.

Чувствовать ее, знать, что все взаимно, но из-за одной твари не быть вместе. Что же мне сделать, чтобы ты нам не помешала в самый последний и такой важный момент. Должно же хоть что-то тебя сбить столку и помешать прерывание нашей связи. Поставлю метку, и ты изменишься, пушистик. Уже не сможешь противостоять нам. Мохнатый тебе задаст трепку, ведь ваши сознания навсегда будут вместе. Это сейчас ты от него бегаешь, игнорируешь, в своей норке прячешься. А после у вас будет одна норка, одно место. Ты никуда не спрячешься от него. Возьмем измором.

Внутренняя борьба против моего напора была проиграна в считаные секунды, и шаловливые пальчики уже играли с чуть отросшими волосами. То оттягивали, то массировали. Как же это оказывается приятно. Вчера было не до того. А сейчас. Мы просто пьем друг друга. Перехватил за талию, и усадил на гарнитур. Не могу, хочу ее до дрожи в руках. Мне было мало, я не насытился, и вряд ли когда-нибудь смогу.

И какое же это удовольствие, видеть ее пьяные глаза в поволоке желания. Шаловливые руки уже ищут края футболки, и аккуратные ноготки царапают кожу. Рычу от удовольствия, и ей это нравится. Приподнимаю руки обозначая, что пора сделать, и она с радостью повинуется. Ее платье постигает та же участь. Желание настолько сильное, что мне некогда снимать с нас остальное. Я лишь немного открываю нам границы.

Как же это покайфу, когда мы едины. Это не просто разврат, это настоящее единение. Где нет места нашим страхам и недомолвкам. Тут мы честны, откровенны. Тихие стоны звучат лучше любой музыки, которую когда-либо сочиняли, да и не сочинят.

Когда почувствовал, что мы оба близки, снова начал целовать шею. Вроде не замечает, и когда она задрожала в моих руках, снова вонзил клыки по тем же ранам. Не хочу в другом месте. Здесь будет идеально. Должна же она сдаться. Секунда, вторая, третья… десятая, и снова отказ. Со злостью разжал челюсть, пряча клыки и вытирая капельки крови, смотрел прямо в ее глаза.

– Я тебе обещаю, я сделаю все, чтобы ты приняла метку, а потом волк разберется с твоей мохнатой. Когда ты примешь меня, она не сможет влиять на Твой, – специально выделил это слово, – выбор. Я же чувствую, ты тоже этого хочешь, но эта ненормальная нас разлучает. Что мне сделать, скажи, прошу тебя, что?

Немного встряхнул ее за плечи, пытаясь вернуть в реальность, чтобы осознала все, что я хочу сказать. Увидела всю ту агонию, что сжирает изнутри.

Полина

Не ожидала такого выпада с его стороны. Страсть мгновенно окутала и противостоять не оказалось ни сил, ни желания. Мы оба были в каком-то сумасшествии. В нем что-то надломилось. Заставило пойти на такой способ достучаться до сознания, показать, как он нуждается во мне, в нас.

И все было хорошо, пока снова не почувствовала укус. Уже хотела обрадоваться, что пока оставил это занятие, что даст нам время во всем разобраться, но он уперто лезет на амбразуру. Но вот его слова взбесили. Разберется с мохнатой? Рыжуля ненормальная и не дает нам быть вместе? Да это наш выбор. Наш! Ее и мой. Будет он мне тут угрожать еще, сволочь мохнатая. Никому не позволю так ее обижать, ведь мы одно целое. Сдерживаем друг друга, когда у одной из нас не хватает сил, поддерживаем, когда у другой упадок. Мы одно целое!

– Рыжик тебе мешает? А ничего, что она часть меня? Почему ты нас делишь? – и начала отталкивать его от себя.

Слава Луне, он не стал особо противится. Только поправил свой внешний вид, чуть ниже пояса. Я тоже поспешила слезть со столешницы. Хорошо, что платье было прямо под рукой, а не улетело в другой конец комнаты.

– Хочешь сказать я не прав? И это не она нас тормозит? – с рыком ответил, желая убедить в собственной правоте.

– Нет. Мы обе этого не хотим! – вот тут он словно на стену налетел. Даже вперед сначала подался корпусом, и застыл.

– Обе? – надломлено уточнил, а я смогла лишь кивнуть, потому что слова застряли в горле.

Хотела ли я его отталкивать, отказывать? Если прислушаться к внутреннему голосу – нет. Но я благодарна рыжику, что защищает нас. Но сказать ему об этом не могу. А значит надо разделить негатив поровну. Потому что даже если бы ничего не стаяло у нас на пути, а она противилась, это не повод так ее ненавидеть.

– Да, обе, – и будь что будет, главное сказала.

– Тогда к чему все это было? К чему? Ты сама вчера согласилась, а потом дала заднюю. Как трусливая курица себя ведешь, а не волчица. Да лучше бы ты была человеком. Хотя бы простительно! – взревел мужчина, а слова ударили больнее, чем если бы отвесил оплеуху.

Что?

Что он сейчас сказал?

Человеком?

Вот это по-настоящему больно. Даже если тебе так обидно, это не повод допускать такие мысли. Он ведь даже не пытался еще добиться нас обеих. А уже кричит такие громкие заявления. Значит эти две недели не казалось, что он к ней не стучится, не подлизывается, как до полнолуния. Каждой клеточкой тела ощутила, что она сейчас уходит от меня. Закрывается на все замки.

Нет, милая, не надо. Постой. Не наказывай нас из-за него. Рыжик, Рыжуля моя, открой мне, нет.

– Ненавижу тебя, сволочь, – кинулась на него, давай звонкую пощечину. И слезы начали катиться по щекам. Волку такое поведение пары не понравилось.

– За правду? – нервно сжатые кулаки не сулили мне ничего хорошего. Понимаю, что не ударит, что не причинит вреда, но страшно из-за того люда, что поселился в его взгляде.

– За то, что она из-за тебя сейчас ушла! – хотелось кричать, но в итоге вышел шепот. Нет смысла рвать голосовые связки. Он итак все прекрасно слышит. Вопрос в том, просто слушает, или реально слышит?

– И скатертью дорога. Подуется и вернется. Я ее чувствую. То же мне, взяла моду, демонстративно прятаться. Как вы вообще можете быть такими разными? Ты, ласковая и нежная, и эта – просто невыносимая, стервозная особа.

Обвинения посыпались, как из рога изобилия. Кошмар, сколько негатива к моей крошке. Но ведь мы не так долго в таком положении, а уже такое отношение. Как можно стать целой, когда ты не нужна такая. Такая стервозная, взбалмошная, с характером. Удобнее же иметь тихую и спокойную.

– Мы одно целое, и не тебе судить, кто из нас хуже и лучше. Ты думаешь я не способна так же психовать? Да? – кровь вскипела моментально. Не позволю так с собой обращаться.

Ведь Рыжуля это просто то, что я всю жизнь в себе подавляю. Во мне сидит все то, что он перечислил. Просто я хотела быть удобной всем, незаметной. А кротость лучший выход. Но жить так и даль не намерена. Ведь это все притворство, маска. А хочется хоть где-то, хоть с кем-то быть самой собой.

– Ты другая. Для тебя это защита, для нее это норма, – он хотел приблизиться ко мне, но я ускользнула за противоположную часть стола. Не верю в это.

А он не попытался понять почему. Мы друг друга стоим. И видимо еще не пришло то время, когда сможем все обсудить и расставить точки.

– Нет, я такая же. Не смей нас делить, – со злость взяла его вонючий стейк, и разбила тарелку о пол. Хотела о его голову, но увернется же гад.

– Не надо бить посуду, и прекрати истерить. Это вредно дочери, – ой, посмотрите, вспомнил о волнениях.

Раньше надо было думать, когда запирал мою красавицу внутри. Теперь я буду играть за нас обоих. Хотел человека, я тебе его дам. Такого, который будет соответствовать нам обеим. Такого, каким мы бы стали, соединившись полностью.

– О, о ребенке вспомнил. Что, я для тебя инкубатор? – крикнула, а сама думала, чтобы все же в него швырнуть, чтобы не увернулся.

– Не передергивай. Просто ты слишком эмоционируешь, а это вредно… – не дала ему договорить. Хватит команды раздавать. Лучше бы бабенок на работе так на место ставил, чем меня отчитывал.

– Я без тебя прекрасно знаю, что вредно беременным. Хочу напомнить, я практикующий врач. И вообще, знаешь, с этого дня, дверь в спальню для тебя снова закрыта, – пожалуй такую подачу он точно запомнит. А впускать я еще долго его не буду. Пускай осознает всю степень обиды.

– Уверена? – обманчиво тихо и спокойно интересуется, а я уже готовлюсь к беде. Слишком яркая буря сокрыта в нем.

– Да! – довольная маленькой выходкой, в предвкушении победы, скрестила руки на груди, и тут же поняла, я проиграю. Но хотя бы встретить проигрыш я могу достойно, как подобает волчице.

– Посмотрим, – процедил сквозь зубы, и вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что бедняжка вместо того, чтобы закрыться, снова открылась и жалобно скрипнула. Хорошо, что вообще не упала.

Опустилась на стул и горько заплакала. От обиды на него, от злости на саму себя, на эту жизнь. Все могло бы быть проще, наберись я храбрости и расскажи все, прояви он житейскую мудрость, и присущую ему выдержку. Но нет, все совершенно иначе. Почему я снова должна оставаться одна будучи в окружении семьи? Почему?