Глава 24. Максим

Лохматый дедов пес был не чета оцарапавшей меня кошке маме. Он был огромным и величавым. И смотрел на меня снисходительно, просто позволяя быть рядом потому, что попросила Катя. Кате казалось, что я ее страховка в случае агрессии пса, но все было ровным счетом наоборот. Он не боялся. Возможно, вообще никого. Он милостиво терпел мелких лающих лупоглазых шавок, позволял заботиться о себе деду и его прислуге просто потому, что это было удобно. А Катю, рыжее недоразумение с худыми тонкими пальцами признал почти за свою.

Она ему кожу подрезала! Вынула оттуда тонкую длинную щепу, втирала мазь в рану и промокала салфетками, пес и глазом не повел. Но я был уверен — стоит мне проявить агрессию в отношении Кати, пес меня порвет. Чудно. Удивительно. Я был заворожён и происходящим, и уверенными движениями Катиных пальцев, и проницательным взглядом песьих глаз. Смотрел он внимательно, глаза его были глубокими, карими, и смотрел он не на Катю, в ней он был уверен. Он смотрел на меня.

— Все слижет, — сокрушённо покачала головой Катя. — Всю мазь. Она, конечно, не вредная, но подержать бы еще на ране.

— Не будет, — серьезно ответил я. — Ты же попросила.

Катя глянула на меня, как на чокнутого и рассмеялась взахлёб. Пальцем у виска только покрутить осталось. И даже стала похожей на прежнюю Катю — эта, новая, была невероятно чужой и отстранённой.

— У тебя куртка испачкалась, — заметил я.

Катя посмотрела — на манжете белой куртки мазок крови.

— Ничего страшного, просто рабочий момент. Стоило ее снять, забылась. Застираю холодной водой.

И рукой махнула. Ну да, богатая — кредит закрыла. Я сдержал улыбку и пошёл за ней в дом. Прислуга уехала за продуктами и к чаю накрывала сама Катя. Так по-домашнему вышло. Там, на улице, глянув, как Катя возится в воспалённой ране я было подумал, что аппетит ко мне не вернется уже никогда, но не тут-то было. У деда на удивление сладко пилось и елось.

— Сегодня домой, — сказала Катя.

После чая мы вышли на веранду, дед отправился в кабинет. На подоконнике лежала пачка сигарет, кем-то забытая, и отсыревшая зажигалка. С пятой попытки огонек зажегся и я с удовольствием затянулся.

— Курить здоровью вредить, — назидательно сказала Катя. — Дайте мне тоже сигарету.

— Ты чего, — удивился я. — Ты же хорошая. Хорошие девочки не курят.

— Я не девочка даже, — хмыкнула она. — Я же недоразумение, забыли?

И полезла в пачку сама. Прикурила, закашлялась, но все равно упрямо докурила почти до конца. И так мне её поцеловать хотелось на той веранде, горьким сигаретным дымом пропахшую. В себя привёл въехавший в ворота большой внедорожник. Степан начал вносить в дом коробки, Катька затушила сигарету в запорошенной снегом пепельнице. Еще в самом разгаре день, но зимние дни коварны, оглянуться не успеешь, как затянет все вокруг стылыми сумерками. И да, права Катя. Скоро домой.

— Вас Дмитрий Афанасьевич зовет в кабинет, — крикнула из дома Валентина.

Я понял — все скоро закончится. И защемило вдруг неожиданной грустью внутри. Все вернётся на круги своя. Дед продаст мне землю. Я увлекусь новым проектом. Может, женюсь. И все будет правильно, и…скучно, может? Никаких больше раненых кошек и собак, никаких колких шуток, украдкой подсмотренных веснушек на плоском животе. Так — правильно. Это и есть та жизнь, к которой я стремился.

— Удачи, — улыбнулась Катя.

Я шел к деду и думал — может, выдумает еще одно условие? Чтобы мы нанесли к нему еще один визит. Может у одной из этих лупоглазых псинок роды нужно принимать? Псинок я недолюбливал — одна из них норовила цапнуть меня за лодыжку, я с трудом терпел, чтобы ее не пнуть.

Я вошел постучав. Перед дедом на столе лежал мой проект, распечатанный и занявший половину стола. Я глянул — недоработок еще много, над ним бы пару месяцев еще вплотную работать. Сдержал усмешку — значит дед все же проверяет содержимое своей электронной почты.

— Землю значит хочешь, мою, — начал он.

— Хочу, — прямо ответил я.

Он цокнул языком. Откинулся в кресле, посмотрел на проект, затем на меня. Проект был недоработан, но хорош, я сам это трезво понимал.

— И все у тебя тут продумано, на сектора разбито… Сам жить в доме планируешь?

— Да. Большая часть леса будет нетронута. Я думаю, вы ознакомились…все разделено, да. Экотуризм. Отель. Кемпинги. Часть земли уйдёт под аренду, продавать я ничего не буду. Холм с домом, ближайший берег озера, кладбище останутся нетронутыми. Для себя.

— Кладбище для себя, в твои то годы, — хмыкнул дед. — Хозяйка всему этому нужна, понимаешь? Планов у тебя много, я вникал. Здорово придумал. Но пока ты все планы будешь претворять в жизнь, дом захиреет. Я тут Молчуна оставлю. Валентина со Степаном тоже останутся, у них домик здесь, видел, наверное. Но это все не хозяйский догляд. Нужна хозяйка. Без женщины все чахнет.

— Будет, — уверенно сказал я.

И правда, отчего бы не жениться? Правда Ева здесь жить вряд ли захочет, ей бы город. Особенно первые года два, пока здесь все строиться будет. А потом место войдёт в моду, я в этом был уверен. Оно и так модным бы было, да только частная собственность, гостей Степан гонял. Женюсь. Пока все достроим и запустим, может уже и о ребёнке станем думать.

— А чего тянуть? — выдал дед. — Я на этой земле родился, здесь и упокоюсь, Бог даст. Да не морщись ты, уеду я, вперёд ногами же вернусь, к жене под бок. Здесь жизнь моя, душа, любовь, хотя не понять тебе. Я хочу гарантий. Я продам тебе землю в день твоего бракосочетания. Обещаю, что другие предложения в период подготовки рассматривать не буду. И поспеши, мне недолго осталось.

Я едва не разинул рот. Дед в своём уме?

— Как…как вы себе это представляете?

— Ну…как и в моей молодости было. Идёшь, подаёшь заявление в ЗАГС. Ждёшь очередь, раньше недели три было, уж столько я протяну. А затем, собственно, и бракосочетаешься.

— Вы диктатор, — поднялся с кресла я. — Нельзя настолько управлять другими жизнями.

— Я не управляю. Я ускоряю. Ты что, не видишь, что Катя с этим местом связана? Она нигде так счастлива, как здесь, не будет. Ее даже Молчун принял, а он практически суть, олицетворение этих мест.

И только сейчас я понял — черт, Катя же. Я успел забыть о том, что она моя невеста. Жениться, это вам не с горки кататься, не волкодавам лапы лечить.

— Вы с ума сошли, — сказал я.

И вышел из кабинета.