Глава 23. Катя

Наряжаться я не стала, поехала в джинсах и свитере. Но зная коварство деда, прихватила сменную одежду и небольшой набор медикаментов для собаки.

— Ваське он не нравится, — порадовала меня на прощание Верка.

— Кто? — удивилась я.

— Миллионер твой. Он его видел.

— Этот миллионер мне кредит закрыл, — честно ответила я.

— А…ну, кредит это святое, — кивнула Вера. — Если закрытый, конечно.

Максим ждал меня у подъезда. Я как будто уже привыкла к этому. Вздохнула тяжело, словно на каторгу собиралась, а не на загородную фазенду, и села. В машине пахло чистотой и богатством. В последнее, богатое на события время я поняла, что у богатства есть свой запах. Моя квартира так вкусно пахнуть никогда не будет, сколько не начищай, не наводи уют, запах нищеты словно въелся в стены.

— Как дела? — спросил Максим Алексеевич.

— Еще не родила, — в рифму буркнула я.

Максим хмыкнул. Я была не в духе — Наталья имела меня и в хвост и в гриву всю неделю, я нормально поспала только одну ночь, ну и сегодня днем. От дневного сна чувствовала себя разбитой и отчего-то несчастной.

Дорога заняла меньше получаса, доехали совсем в потемках. Дом на холме уютно светился огнями, ждал. Я с некоторой грустью подумала о том, как здорово здесь было бы жить. Детей рожать, рыбачить летом, зимой кататься с горы, собирать грибы в лесу…

— О чем думаешь?

— Думаю что могло приключиться с собакой деда, — ответила я.

Сегодня здесь было тихо. Гости разъехались, дома только дед и супружеская пара, что помогала ему по хозяйству. Стол накрыт прямо на кухне, отчего-то только уютнее.

— Где ваш пес? — спросила я.

— Днём приходил, к вечеру ушел снова. Думаю, завтра заглянет.

Я с тоской посмотрела на Максима — снова ночевать. Вкусная еда не лезла в рот. Не стоило мне изначально соглашаться на эту авантюру, всех денег не заработать. Даже закрытый кредит уже не грел душу. Уволюсь, как пить дать. Хоть спать начну. Верке скажу, пусть съезжает, я теперь смогу ей залог вернуть. С этими приземлёнными мыслями я просидела весь ужин, отвечая невпопад и выдавливая улыбки.

— Катенька, с тобой все хорошо?

— Да, я просто устала. Сложная была неделя.

— Ничего, сегодня отоспишься, на природе воздух иной, лесом пахнет.

Сегодня нам с Максимом выделили раздельные комнаты. Слава богу, но от этого тоже немного грустно. Стоило признать — я вовсе расклеилась. Ночью долго смотрела в окно на заснеженный, спрятавшийся в ночи лес, сидя на подоконнике. Пыталась читать книжку — не выходило. Хотелось чаю, но идти на кухню в ночи было чревато, там дед с самогоном. А после него у меня амнезия, а затем похмелье.

— Жизнь боль, — резюмировала я.

Утром проснулась от того, что во дворе задорно бегали тявкая дедовские мелкие собаки. Потянулась. Вроде — выспалась. И жить даже захотелось. А на завтрак чай душистый, чёрный, со смородиновым листом, каша с потеками желтого масла, бутерброды с салом, порезанными тонкими пластинками и посыпанным зеленым луком.

— Я думала миллионеры иначе живут, иначе питаются, — доверительно шепнула я деду.

— А я и питался. Как дорвался до шальных денег, в девяностые. Икра черная и прочие лобстеры. А потом надоело, — махнул рукой дед. — Все надоедает, рано или поздно.

Максим завтрак пропустил — проспал, отчего мне и было так спокойно. Явился когда мы с дедом уже на улицу вышли и ел в одиночестве.

Я прошлась по широкому двору. Он был вычищен от снега, но за воротами я крупные собачьи следы нашла. Пес явно приволакивал одну лапу, местами оставлял капли крови. Я подтянула лямки рюкзака — все, что могло пригодиться, у меня с собой было. В одном месте следы были совсем свежими, пойдя по ним я обнаружила лохматого серого пса, что лежал на отвале снега и по-хозяйски смотрел вниз. Пес был неведомой породы, наверняка помесь, и очень крупным. Такого я силком не вылечу, точно.

— Эй, — позвала его я. — Привет. Будь человеком, а?

Пес скосил на меня взгляд. Он явно слушал. Я не идеализировала животных, знаю, что многие ставят их интеллект выше людского, но знала — среди них встречаются поразительно умные создания.

— Пойдем я тебя посмотрю, — позвала я, и похлопала себя по боку. — Болит же, знаю.

Повернулась к нему спиной и пошла к воротам, в котором стоял дед. Не оборачивалась, но казалось слышала за собой тяжелое дыхание крупного животного.

— Домой он не войдет, — сказал дед и хмыкнул удивлённо. — Признал в вас хозяйку. Валентину не признает.

— Сначала признал, а потом руку оттяпает, — отмахнулась я. — Будете мне компенсацию оплачивать и протез.

Вышел Максим, встал на веранде, такой красивый в своей небрежно расстёгнутой куртке. Совсем потекла, с грустью резюмировала я. Раньше то казалось — я не такая. Все эти влюблённости удел глупых и поверхностных женщин. А оказалось, до первого подходящего мужика. Эх.

— Ложись, — попросила я пса.

Тот лег, выдвинув вперёд больную лапу. Полагаю не для меня, просто она болела, и так ему было легче. Я присела на корточки, поставила рядом рюкзак.

— Я посмотрю? — спросила я.

— Кать, это же собака, — бросил с веранды Максим. — он тебя не понимает. А вот сожрать, думаю, может.

Я скосила на него взгляд и снова на пса посмотрела.

— Не обращай на него внимания, — шепнула я. — Он глупый. Они, красивые, все такие.

Посмотрела на лапу. Распухла. Осторожно коснулась ею чуть выше больного места, пес дёрнулся. Будет сложно, если пес не пойдёт мне навстречу.

— Макс, — попросила я. — Встань рядом, на всякий случай.

Собаке я доверяла, но все же пес живёт инстинктами. Он может решить, что я пытаюсь ему навредить.

— Пусть Степан, — отозвался он.

Вот же эгоист.

— Степан с женой уехали за продуктами в город. Не спал бы полдня, знал бы. И вообще, ты мне уже ассистировал, знаешь, как быть.

— Та кошка была раз в пятьдесят меньше!

— Максим! — прикрикнула я, теряя терпение.

И на деда посмотрела. Тот к нашей беседе прислушивался с интересом. Максим сдался, опустился на корточки рядом со мной. Хотел положить руку на собачий загривок, но пес ощетинился.

— Ш-ш-ш, — успокоила я собаку. — Все хорошо будет. Тебе больно, а я смогу тебе помочь.

На одноразовой пелёнке разложила, то, что может быть необходимо. Иглу с нитью отмела сразу — зашить он может и даст, но потом сам выкусит нитки. И ничто его не сдержит, никакой воротник. Погладила по мохнатому боку. Пес закрыл глаза на мгновение, потом снова открыл — доверяй, но проверяй.

— Молодец, — похвалила я.

И щедро нанесла на воспалённую часть обезболивающее. Укол бы сделать, но опять же — не позволит. Ничего, мазь заморозит. Снова погладила. Выждала несколько минут, надела перчатки, взяла в руки скальпель и тихонько, по самой воспалённой коже, провела. Была готова отпрянуть назад, пес напрягся, но атаковать не стал. Из раны полился гной. Много.

— Абсцесс, — сказала я деду. — Не глубокий. Сейчас почищу все, обработаю, и заживет. Думаю из-за занозы. Точно, вот и она…

Тонкий обломок дерева воткнулся в самое сухожилие и поэтому застрял так надолго. Я вынула занозу, щедро полила все перекисью, промокнула салфеткой и жирным слоем нанесла антибактериальную мазь. Собрала все использованное в пакет, встала.

— Ты уж не облизывай хотя бы полчаса, пожалуйста, — попросила я пса.

Тот дождался, когда я закончу и поднялся. Удивительно умен. Пошёл прочь со двора, в воротах обернулся, посмотрел на меня долгим взглядом и казалось, кивнул.

— Уколы бы ему поделать, — сказала я деду. — Но не даст, самостоятельный. Я вам таблетки оставлю, толките в еду раз в день, я напишу. Они безвкусные, с едой съест. Я пойду, душ приму.

Через час дед позвал Максима в кабинет, разговаривать. Я поняла — эта история заканчивается.