Глава 28. Катя

По носу перепало Максиму, а голова кругом была у меня. Забавная вышла ночка. Утром из отеля я выходила опасливо — ожидала, что меня снаружи караулит и злая Ева, и мать Максима, которую я в жизни не видела, но уже очень сильно боялась. На парковке меня караулил только сам Максим — ночью он уехал вскоре, после произошедшего.

— Подвезу, — меланхолично бросил он.

Я села в машину, я в ней вообще давно уже обвыклась. Посмотрела на Максима — пластырь на его носу был другим, я ему стандартный из аптечки наклеила, а сейчас на нем какой-то навороченный.

— К травматологу ездили, — обиделась я.

Всегда обидно, когда твои профессиональные заслуги не признают.

— Ездил, — покаянно ответил Максим. — Я все же, не алабай…но доктор меня заверил в том, что кости вправлены идеально, так что теперь если что сломается, я сразу к вам.

Я фыркнула и отвернулась смотреть на зимний город пробегающий за окнами. Еще одна рабочая смена. Моя грязная блузка свернута в рюкзаке, на мне до сих пор рубашка Максима. Ничего, на работе у меня форменный медицинский халат, под него надену футболку. Да и все равно моим четвероногим пациентам, в какой я одежде.

— Нам нужно обсудить эту дурацкую свадьбу, — решилась я. — Я на нее даже еще не соглашалась.

— Сколько? — спросил Максим.

Я снова обиделась — чувствую себя проституткой с таким подходом.

— Дело не в том, сколько вы мне заплатите, Максим Алексеевич. Дело в том, что вы рушите свою жизнь. Зачем вы так с невестой? Месяц уже почти ей врете, соврали бы еще раз для сохранения ее душевного равновесия. Она бы ничего не узнала, сыграли бы потом свадьбу по весне. Ну, после того, как мы развелись бы…

Теперь фыркнул Максим.

— Во-первых врать нехорошо. А во-вторых, Катя, это конечно не то, что обсуждают с подчинёнными, но мы уже давно вышли за рамки субординации. Так вот…

— Ну? — подтолкнула я, потому что Максим замолчал.

— Я представил, как я живу там, в доме на холме. Жить хочется славно, знаешь ли. Может и правда кота заведу. Жирного, конечно же. Снизу озеро. Лес. Утки весной прилетают. Отдыхающие их откормят, утки тоже будут жирные…несколько лет я буду очень увлечен. Строить буду отель, ресторан, вникать в процесс. А потом…что я там с Евой буду делать? Она там лишняя, Катя. Только благодаря деду я это понял. С ней конечно удобно будет, но…скучно же.

— А вам лишь бы весело, — пожурила я. — Мало ночью веселились? Маме хоть скажите, придет тоже ко мне драться.

— Не придёт, — хохотнул Максим. — Она у меня леди. И вообще, если ты Еву завалила, то с мамой подавно справишься, ей под шестьдесят уже. Я на тебя ставлю.

Я головой покачала — во что вредный дед превратил мою жизнь? С невестой своего босса уже сражалась, теперь в перспективе с его мамой еще. Но деньги, чертовы деньги…

— И как вы себе это все представляете?

— Заключим договор, чтобы вы не притязали на мою землю в случае развода. Распишемся. Через месяцок разведемся. У тебя обед во сколько? Я заеду за тобой заявление в ЗАГС подать.

Я в обед мечтала прикорнуть часок, я все же не железная. Еще пара смен без отдыха и Ева меня одной левой сделает.

— В одиннадцать тридцать. А сейчас вы меня не покормите?

Наглость — второе счастье. Есть я хотела невыносимо. До начала рабочего дня времени было с запасом. Видимо, босс счел так же, и заехали в полноценную кофейню. Я заказала себе яичницу и блинчики, босс пил кофе с венскими вафлями обильно политыми джемом. Оказывается — он сластёна. Я вдруг поняла, что слишком долго им любуюсь и отвела взгляд. Еще не хватало, чтобы он узнал, что я уже почти по уши влюбленная. Решит еще, что раз по любви, то могу и со скидкой работать или вовсе бесплатно, на правах влюблённой дурочки. А я так не могу, у меня мама в частной клинике и обои оторванные.

Заявление днем мы подали, все оказалось предельно просто, нас даже поздравили.

— Извините, — пискнула я в загсе. — А правда говорят, что сейчас можно не ставить печать в паспорт? А то мне знаете ли, еще личную жизнь строить.

Служащая ЗАГСа посмотрела на меня — уставшую после нескольких смен, ночной драки, неприлично рыжую, с кровью Молчуна замытой на рукаве куртке, затем на Максима Алексеевича, который несмотря на пластырь на носу, смотрелся неотразимо. В ее взгляде читалось — тебе и так повезло, дура рыжая, что еще тебе нужно?

— Можно не ставить, — холодным голосом ответила она.

— Спасибо, — улыбнулась я, — а то знаете ли, о будущем наперёд нужно думать.

Милостиво позволила накормить себя и обедом. Эдак мало того, что к Максиму привыкну, что конечно же разобьет мне сердце, так ещё и потолстею, от обилия в моей жизни вкусной еды. Сама себя по кафе я не водила — дорого.

— К новому году уже поженимся, — оптимистично заявил Максим, ковыряясь в салате. — После праздников уже и разводиться можно будет.

— Наполеоновские планы, — ответила я, сражаясь со стейком.

Я салатом не ограничивалась — пока кормят, надо есть. Поэтому съела в раза в два больше Максима Алексеевича, а потом еще и украла с его тарелки крошечный пончик.

— Бросай уже меня по отчеству звать, — попросил босс. — Мы как никогда близки.

— Я подумаю.

После обеда меня бросили на самую неприятную часть работы — словно чувствовали, что я смертельно устала и меня нужно добить. Я дважды подстригла когти, потому что собачки были сложные и наш штатный грумер не справлялся. Грумер, девочка ростом в полтора метра, лежала на собаке породе хаски, фиксируя на месте, собака выла, я стригла. Полагаю, все сожранные за обедом калории я сразу же и сожгла. Я занималась забором анализов, а затем мне посулили премию в виде шоколадки и отгула когда-нибудь, если я проведу прием с кошкой Матильдой — самой вредной дамой из наших пациентов. Матильда трижды уделала меня лапой, расцарапав, несмотря на подстриженные когти, затем дёрнулась так, что ярко розовый антибактериальный раствор, которым я планировала аккуратно обработать кошку, выплеснулся мне на лицо, едва успела глаза зажмурить.

— Профессионально, — отметил стажер Федя, его тоже ставили на все неприятные случаи. — Сначала поцарапала, потом обработала.

После пяти из офиса я вышла словно пройдя войну. Волосы растрёпаны, через щеку царапина наискосок, кожа в розовых, неотмывшихся пятнах, в глазах ненависть ко всему миру напополам с бесконечной усталостью. У входа меня снова ждал Максим.

— Ты что, все же сражалась с моей мамой?

Я сдула с лица падающую прядь и остановилась, свирепо на него глянув.

— С кошкой Матильдой, — ответила, попытавшись быть адекватной и не рычать. — Ваша мама еще не приходила, я вся в предвкушении.

Максим рассмеялся и распахнул дверь.

— Садись, довезу.

Отказываться не было ни сил, ни желания — я работала уже почти двое суток без сна. И усевшись в теплый салоне автомобиля я сделала единственное, что могла в тот момент. Сразу же уснула.