Глава 32. Максим

Катя была вполне благодушна, сыта и даже немного пьяна. Выглядела вполне довольной жизнью, но я не понимал уже, где Катя настоящая, а где играет на публику. Если она из детского дома, то ее поведение вполне понятно — там без толстой брони никак. Тем интереснее становилось, какая же она, настоящая Катя.

— Прости за сцену, — извинился я.

— Да ладно, с кем не бывает, — отмахнулась она. — Хотя бы взбодрилась.

Бодрой она не выглядела. Куда-либо спешащей тоже. Даже странно, Катя всегда либо работала, либо спешила на работу, иногда урывками спала. Порой — у меня в машине.

— Со мной не бывало, — признался я. — Не люблю идиотские сцены, а тут еще и самый натуральный подкуп. Мама удивила.

— Главное, не зови ее на свадьбу, — попросила я. — Она тебя правда простит потом, когда мы разведемся и она поймет, что генетика вашего славного семейства спасена.

— Прости, — еще раз повторил я. — Ты не должна была это выслушивать.

— Семечек хочу, — невпопад ответила Катя.

— Что? — не понял я.

— Семечек. Грызть. В парке.

Я оторвался от дороги и посмотрел на свою будущую фиктивную жену с недоумением.

— Семечек? В парке? На улице минус двенадцать.

— Вы такой скучный, — закатила глаза Катя. — И вообще, любите вы меня или нет?

Я сдался. Повернул к ближайшему супермаркету.

— Соленых! — крикнула вдогонку Катя.

Через полчаса мы сидели в парке. На лавочку я постелил плед, что валялся в багажнике машины, но попа все равно мерзла. Семечки Катя грызла степенно, аккуратно сплевывая кожуру в сооруженный из рекламного буклета кулек. Я не грыз. Я не помнил, когда грыз семечки в последний раз — в детстве, наверное.

Катя привлекла внимание всех голубей парка, потому что кроме нас гуляющих почти не было — холодно, вечереет уже. Вскоре она уже развлекалась кидая семечки по несколько штук в голубиную толпу. Однако оказалось, в ее действиях была схема.

— Видишь того жирного? — спросила она и я кивнул. — Никому поесть не даёт, специально подальше от него кидаю. Наглый.

— Поэтому и жирный, — согласился я. — Ладно, отсыпьте и мне.

Сдался. Вкусные. Семечки мы грызли до тех пор, пока небо не стало наливаться вечерней синевой, а голуби слетелись уже со всего района.

— Фокус сейчас покажу, — сказала Катя.

Встала с лавочки, отошла на несколько шагов, развернулась, и взмахнула руками с упаковкой семечек. Те взвились семечным облаком, вслед за ними птицы, и на несколько секунд все пространство вокруг меня превратилось в мельтешение сизых крыльев. Когда все угомонилось, Катя смеялась. Громко, взахлеб. Итак остро мне захотелось ее поцеловать в то мгновение, просто до рези. Прямо смеющуюся, с румяными от мороза щеками, чтобы семечками от нее пахло и перья вокруг кружились.

— Поехали домой, — резко прервала смех она.

В машине мы молчали. Не пересекались и следующие несколько дней. Мать звонила трижды. Увещевала, плакала, грозилась никогда со мной больше не общаться. Мне и жаль ее было, и понимал, что в любом случае не могу всю жизнь по ее указке жить. Отец позвонил лишь однажды, с матерью они были в разводе. Спросил, нужно ли прилетать на свадьбу, услышал, что нет, обрадовался — был за границей. Уточнил, почему истерит мать, на этом все.

В вечер перед днем свадьбы мы с Катей не виделись. В отель я заезжал, но сегодня у неё был выходной. Свадьба была фиктивной, но мне вдруг так захотелось удивить Катю, что я, поддавшись порыву поехал в торговый центр. Попросил собрать букет невесты, не пожалев времени посмотрел все образцы и выбрал самый красивый. Так же купил два кольца. Носить свое я, конечно же, не планировал. Но вдруг подумал о том, что девочек всегда волнует, что о них подумают окружающие. Пусть ей будет комфортно завтра в ЗАГСе.

Катя сказала, что до ЗАГСа доедет сама, заезжать я за ней не стал. Спустился на парковку, едва не выронил букет, когда навстречу двинулась тень.

— Думала, блефуешь, — сказала Ева. — Думала, просто проверю, что никуда не едешь и уйду, подходить не стану.

— Видишь, еду, — ответил я.

И так неловко рядом с ней стало — совсем чужая. Наверное, давно уже чужой была, а я не понимал.

— Красивый букет.

— Спасибо.

— Макс, ты мне назло, да? — шепотом спросила она. — Ты специально, чтобы я злилась? Не нужно, Максим, не наказывай меня еще сильнее, мне и так сложно. Четыре года, четыре года мы были вместе. Мы привыкли друг к другу. Я твоей маме нравлюсь, она каждый день звонит и плачет. Зачем ты это делаешь?

Я мог бы ей сказать, правду. Про деда. Про его дурацкое условие. И я сказал ей правду, только другую.

— Я не люблю тебя, Ева. Вообще. Может, когда-то думал, что люблю, но и это давно прошло. Прости, я не хочу быть с тобой, я не вижу в этом смысла. Спасибо, за эти четыре года, но все хорошее, что могло быть, уже осталось позади.

Оставил ее одну и пошел к своей машине. Каждый шаг на подземной парковке отдавался эхом от стен.

— А ее любишь? — крикнула Ева.

Вопрос я оставил без ответа. Выехал в яркое и морозное утро, оставив все сожаления и горечь там, в темной промозглости парковки. Приехал вовремя. Катя обещалась быть вовремя, я ожидал, что приедет раньше — она была безалаберной, но на редкость старательной. Однако время уже подходило, а ее все не было. Трубку она не брала.

И я, почему-то с сожалением подумал, все. И не сразу даже про деда вспомнил и его землю. Моя встреча с Катей самое яркое приключение последних лет, и мне не хотелось, чтобы оно так скоро закончилось. Наверное, она передумала и ее можно понять. Однако уже в десять, время нашей записи, я выглянув в окно увидел Катин белый пуховик — она резво бежала к ЗАГСу от парковки. Вполне в ее стиле.