Эпилог. Катя
В дедов дом мы переехали в мае — как раз все цвело. Правда, плодовый сад у деда был небольшим, готовились зацветать клумбы и буйным цветом цвело кладбище — небольшое, оно все было засажено деревьями и декоративными кустами. Я взяла привычку гулять до него, правда обратно в горку было подниматься тяжеловато.
Вообще, у меня уже была машина — Максим вынудил выучиться на права. Аргументировал это тем, что человек живущий за городом, тем более, мама, должен быть мобильным. Но несмотря на то, что ездить я уже научилась, садиться за руль боялась.
Поэтому либо ждала, пока меня отвезет муж, либо просила Степана или вызывала такси. Беременность, которую в первые месяцы скрывать было так просто, дала о себе знать и животик мой выкатился вперед, чем я немало гордилась. Правда, давление у меня скакало, что после истории с мамой Максима до ужаса пугало. В итоге он вынудил меня уйти на длительный больничный уже в мае, чтобы я спокойно сидела дома. Дома мне не сиделось, минимум два раза в неделю я, не дождавшись мужа самостоятельно ездила в город.
— Да что же вам на месте не сидится, — причитала Валентина.
Дело было не в скуке, скучать меня не тянуло и я наслаждалась своей незапланированной беременностью.
— Мама, — объяснила я. — Я не знаю, сколько ей осталось, поэтому хочу видеться с ней, как можно чаще.
— Ее там лечат?
Я печально покачала головой.
— Нет, просто поддерживают ее состояние.
— Так зачем ее там держать? Ладно вы пока работали, сейчас беременная…я могу за ней смотреть прекрасно, я курсы заканчивала медсестринские для дела и вполне справлюсь. Пусть дают список препаратов и рецепты на них, все процедуры будем делать строго по времени.
— Правда? — удивилась я. — А если Максим не захочет?
Максим удивился моей нерешительности и дал добро. Одну из комнат на первом этаже обустроили для мамы и перевезли ее в течении недели, успели застать май, сладкий и пьянящий. Я выкатывала коляску на улицу, когда хотелось Максим отвозил нас к озеру и мы гуляли на берегу. Степан специально для меня сколотил беседку под берёзой и лавочку.
На другом берегу озера кипела жизнь. Днем там часто грохотало, а если прислушаться, иногда можно было расслышать мужские крики преимущественно нецензурного содержания. Возводили отель. Мама, скорее всего не понимала где она и что происходит, но наблюдала за стройкой с интересом.
Ночами мы с Максимом лежали ложечкой, он устраивал руку на моем животе и ждал, когда малыш начнет шевелиться. Обычно, долго ждать не приходилось. Я лежала и мне порой не верилось, что это происходит на самом деле. Свекровь не сменила гнев на милость, но раз в неделю дежурно отмечалась.
— Ева открыла художественную выставку, — сказала она однажды на ужином. — Максим, тебе достать билеты?
Я беспомощно посмотрела на мужа. Тот взглядом же мне ответил — ты должна учиться стоять за себя.
— Таисия Викторовна, — сказала четко я. — Если вы не прекратите пытаться втянуть в нашу семейную жизнь посторонних людей, то и с моим мужем, и вашим будущим внуком будете видеться строго на нейтральной территории и по графику. Я это слушать не хочу.
Таисия поджала губы, посмотрела на Максима, но поддержки не дождалась. Успокоилась, не знаю, надолго ли, все же шантажировать ее неродившимся еще ребёнком не красиво.
Родила я в сентябре, прямо в бабье лето, золотое и нарядное. Мальчишку, идеальных три четыреста и пятьдесят три сантиметра. По апгар — девять, второе — десять. В общем постаралась хорошо, все девять месяцев работала над этим денно и нощно, вложила всю душу. Максим ребёнка на руки взял, отогнул пеленку и вздохнул разочарованно.
— Что такое? — испугалась сразу я.
Сама я ребёнка разве только под лупой не посмотрела, но вдруг да пропустила второй пупок или шестой палец.
— Брюнет, — цокнул языком Максим. — Да ты не расстраивайся, может еще порыжеет. Если что, второго родим, точно рыжего.
— Дурак, — толкнула его локтем в бок я.
Когда Дёмку, Демида Максимовича привезли домой случилось почти невероятное — Молчун, который признавал только открытые просторы и чистое небо над головой, вошел в дом. Раньше максимум на террасе лежал, в тени. Дёмка лежал на диване, только после роддома распелёнутый, любовались. Молчун сразу направился к нему, Макс напрягся.
— Погоди, — попросила я.
Молчун аккуратно обнюхал детские розовые пяточки и снова вышел. Но с тех пор отмечался регулярно, если не находил ребёнка дома, то выл протяжно. Когда выносила сына спать на веранде в люльке, ложился рядом. Мне казалось, если бы в тот момент к ребёнку шагнул кто-то чужой, пес бы его просто разорвал. Такой связи между животным и человеком я еще не видела, Дёмка, если ревел, сразу успокаивался, стоило Молчуну подойти к нему и толкнуть носом в пузико или бок.
Мама тоже немного оживилась — нет, она меня не узнавала. Но если Дёмку клали рядом, то подолгу его рассматривала и перебирала его крошечные пальчики. Мне хотелось думать, что она понимала — перед ней ее внук.
Мамы не стало в конце октября, она успела побыть бабушкой. Похоронили ее на нашем кладбище. Каждый раз, когда я навещала ее могилу, заодно обрывала сорняки с могилы дедовой жены. Рядом с ней пустел квадрат и для него самого.
Самой счастливой была свекровь. Во-первых, она получила внука. Во-вторых он был брюнетом! Она подкидывала его на руках, тот радостно смеялся.
— Видел, Максим, — говорила она. — Наши гены все же невероятно сильные. Значит, малыш будет умным.
Максим закатывал глаза, я призывала себя терпеть. А Дёмка — порыжел к новому году.